Огненный холод Леонтьев Антон
– Зачем мне идти тебе навстречу? Ведь все и так мое. И что ты мне дашь взамен – ночь любви с тобой? Марина, я в этом не заинтересован. Запомни, я ведь не забыл, как ты дала мне пощечину. Я такого никогда не прощаю! Итак...Ты со своими ублюдками будешь жить далеко отсюда. Даю тебе... ммм... две недели, чтобы освободить замок. И не надейся, что я вскоре последую за моим старшим братцем. Здоровье у меня отличное! А что же касается наследника... Да, у меня нет ни жены, ни детей. Ты наверняка думаешь, что после моей кончины, которая, увы и ах, когда-нибудь да приключится, кое-что перепадет тебе и твоим доченькам?
– Мне не нужны твои деньги, – ответила Марина. И Сержио засмеялся:
– Вот и отлично! А я, Марина, заведу себе сына. И даже не одного. И сразу совершеннолетнего. Знаешь, как я обойду идиотское правило моего сумасшедшего прадеда? Усыновлю пару своих любовников! И они вполне официально станут герцогами Сфорца-Малатеста. Тогда у тебя не будет ни единого шанса заполучить деньги.
Марина с отвращением посмотрела на самодовольного шурина и сказала:
– Что ж, в таком случае ты умрешь гораздо раньше, чем предполагаешь. Твои молодчики, чтобы добраться до миллиардов, отправят тебя на тот свет, едва ты усыновишь их.
Она вышла из кабинета, в котором имела место неприятная беседа, и отправилась к девочкам. Как же объяснить малышкам, что их отец умер? И что будет с неродившимся малышом...
* * *
Внезапно Марине пришла в голову странная мысль. Она позвонила одному из адвокатов и спросила у него совета. Тот, узнав, что Марина беременна, воскликнул:
– Ваше высочество, отчего же вы не поставили нас в известность раньше! Подобный расклад дела все меняет кардинальным образом! Ведь если вы носите сына, то, согласно действующим правилам, именно он, а не ваш шурин становится главой династии и тем самым наследником всего!
Марина покинула замок в тот же день – уехала вместе с девочками и нянькой, прихватив только самое необходимое. Сержио и его любовники устроили дикую вечеринку, но не это было причиной, почему она столь спешно сбежала. Когда Сержио узнает, что вдова брата беременна, то впадет в ярость. А затем, не исключено, попытается воспрепятствовать появлению на свет своего племянника, который лишит его всего.
Вдова затаилась на вилле под Флоренцией. Ультразвуковое исследование показало, что ребенок, которого она носит, мужского пола. Он до своего рождения стал наследником, а она – его опекуншей. О реакции Сержио ей донесли – тот катался по полу, выл и бесновался, не желая поверить в то, что у него отобрали сокровища, хозяином которых он уже мнил себя.
Марина вела жизнь затворницы – она всерьез опасалась покушения на себя и Роберто (так она решила назвать сына, как того и хотел когда-то Алессандро). На виллу дважды пытались пролезть, но каждый раз срабатывала сигнализация. Кто были те злоумышленники – домушники, хулиганы или посланные Сержио наемные убийцы, – Марина не знала. Когда она была на шестом месяце беременности, перед воротами виллы взорвалась бомба, искалечившая двух слуг. Виновников опять не нашли. Наконец, на день рождения Марины (до родов оставались считаные дни) была прислана коробка чудных шоколадных конфет – якобы от американки Барбары. И только чудо уберегло Марину от того, чтобы полакомиться подарком, доставленным с особым курьером, – сама Барбара позвонила ей, желая поздравить. Когда Марина начала благодарить ее за сюрприз, та заявила:
– Дорогая моя, я ничего тебе не посылала!
Оказалось, что конфеты нашпигованы разнообразной гадостью, в том числе соединениями, вызывающими выкидыш. Выйти на отправителя не удалось.
Роды начались за два дня до высчитанного срока. Марина приняла решение рожать на вилле – в клинике могли оказаться подкупленные Сержио врачи или медсестры. Медик настоял на кесаревом сечении.
Придя в себя и увидев серьезное лицо врача, она вдруг с ужасом подумала – ребенок умер!
– Ваше высочество, поздравляю, вы в третий раз стали матерью, – заговорил доктор. И вдруг широко улыбнулся. – Ваш сын – на редкость здоровый и жизнеспособный ребенок. Хотите его увидеть?
Конечно, Марина хотела! Роберто, которого ей принесли, был очень похож на Алессандро в младенчестве (она видела детские фотографии мужа). Или это всего лишь ее воображение? Женщина была опьянена тем, что с Роберто все в порядке и что она осталась в живых. Все закончилось.
Шурин прислал роскошный букет желтых хризантем (цветы Марина приказала немедленно выбросить – кто знает, может, они являются рассадником бактерий?) и телеграмму, гласившую: «Поздравляю с рождением сына! Желаю ему стать таким же, как и отец. Хотя лучше, если бы он пошел в дядю...»
Телеграмму Марина разорвала. Сержио был бессилен что-то предпринять, и это и заставляло его плеваться желчью. И как же хорошо осознавать, что более ничего ей не грозит! Ни ей, ни дочкам, ни сыночку!
* * *
С появлением на свет Роберто все тотчас переменилось. В день своего появления на свет он был признан законным и единственным наследником всего движимого и недвижимого имущества своего отца, увы, покойного. А опекуншей до совершеннолетия юного герцога Сфорца-Малатеста была назначена его мать, Марина.
Наконец-то она смогла вернуться с детьми в замок. Напоследок Сержио и его ребятки устроили там бардак, сперли ряд раритетных картин и безделушек, но Марина решила закрыть на это глаза.
Электра и Елизавета были рады появлению на свет младшего братика. Марине же он представлялся подарком судьбы и памятью о покойном Алессандро. Она посетила замковую капеллу, где в саркофаге из темно-красного мрамора покоился гроб с телом мужа. Как же жаль, что Алессандро не дожил до этого момента! Но, видимо, так тому и быть...
* * *
Последующие годы Марина полностью посвятила двум вещам, вроде бы взаимоисключающим, но в действительности неразрывно связанным между собой: детям и семейному предприятию. И пускай она Сфорца-Малатеста не по рождению, однако стала таковой по духу.
Она дала себе зарок – мужчин в ее жизни больше не будет. У нее имеется две цели, и обе требуют полной концентрации и самопожертвования: дети и холдинг. А больше ей ничего и не требовалось.
Правда, по ночам Марина часто плакала в подушку – было так тяжело без Алессандро! Но разве она в состоянии что-то изменить? Она и не хотела что-то менять...
Дети подрастали. Электра превратилась в девочку-подростка, так похожую на свою русскую бабушку. Елизавета, наоборот, пошла в Сфорца-Малатеста: темноволосая, смуглая, озорная. А в Роберто, казалось, та и другая кровь слились самым причудливым образом. Марину беспокоило то, что ребенок растет замкнутым, что его больше тянет к книгам – а ведь ему предстояло когда-то стать во главе холдинга!
Судебные процессы, целью которых было признать недействительным завещание прадеда Алессандро, казалось, будут длиться вечно. Сержио, нанявший свору адвокатов, стремился доказать, что пункт, согласно которому все переходит исключительно к старшему в роду мужчине, является неоспоримым. Но шансов получить контроль над состоянием и холдингом у него не было. Просто шурин, как поняла Марина, делает это с одной целью – чтобы досадить ей. Как-то они столкнулись на одном из приемов и сделали вид, что незнакомы – так много негативного между ними произошло. Марина с удовлетворением отметила, что Сержио постарел и обрюзг – видимо, порочный образ жизни не шел ему на пользу.
Но и она сама не молодела. Свой сороковой день рождения Марина встретила в узком кругу. Прилетела из Бостона Барбара и были приглашены несколько деловых партнеров.
Электра поступила в университет и изучала экономику. Елизавета страстно желала стать дизайнером и создавать свою линию одежды и парфюмерии. И только Роберто, которому минуло шестнадцать, ничем особенно не интересовался. Молодой человек мало общался с матерью, предпочитая постоянно пропадать за компьютером или в семейной библиотеке. Марина смирилась с тем, что из сына не выйдет глава холдинга – значит, в кресло босса сядет, когда придет время, Электра. (Когда-нибудь завещание прадеда будет ведь отменено.) Ну что же, у девушки имеется еще по крайней мере пятнадцать или двадцать лет, чтобы подготовиться к этим обязанностям: раньше Марина не собиралась уходить на покой. Да, ей исполнилось сорок, но она чувствовала себя лучше, чем когда-либо, а модные журналы называли ее «нимфой» и «богиней», и никто не верил, что она не сделала ни единой пластической операции, ибо выглядела вдовствующая герцогиня Сфорца-Малатеста лет на десять моложе.
* * *
Именно Барбара обратила ее внимание на интересный инвестиционный проект – речь шла об организации службы доставки курьерских сообщений, а также о большом центре логистики в Восточной Европе. На родине Марина уже давно не была – родители умерли.
– Чрезвычайно выгодное дело! – горячо заверяла Барбара. – И партнеры надежные, с отличными связями на самом верху. А это в России, как ты сама знаешь, самое главное.
Проект Марину заинтересовал. И внимательно изучившие его советники пришли к выводу, что стоит приняться за его реализацию. Женщина вылетела в Москву, чтобы самолично принять участие в переговорах и подписании контракта. Ее партнером был кто-то из молодых олигархов.
Русская столица полностью изменила свой облик – ну, конечно, ведь Марина не была там много лет. Она отыскала Зульфию Борисовну – оказалось, что та владела уже целой сетью брачных агентств, а помимо того, занималась и другим бизнесом – торговала детским питанием и импортными автомобилями. Как согласовывались три столь разных направления, Марина понять не могла, но Зульфия, которая страшно была рада видеть свою бывшую ассистентку, радушно приняла ее. В отличие от Марины Зульфия не жалела средств на модернизацию своей внешности при помощи пластической хирургии и в свои пятьдесят с хвостиком выглядела довольно молодой и свежей. У нее имелось два любовника, оба младше ее в два раза, а дети Зульфии учились в Лондоне.
– О, герцогиня! Надо же, ты вспомнила обо мне! – воскликнула Зульфия, встречая Марину на пороге своего роскошного офиса. – Я собираю каждый журнал с твоей фотографией. У меня их уже пять ящиков!
Марина улыбнулась – Зульфия ничуть не изменилась, оставалась такой же, как и раньше: боевой, задорной и болтливой.
– Ты у нас настоящая легенда, ходячий миф, притча во языцех! – продолжала Зульфия в том же духе. – Каждая из моих клиенток, а также работницы любого из моих брачных агентств мечтают сделать такую же партию, как и ты! Некоторые в самом деле цепляют богатых и даже очень богатых иностранцев, но любовью, скажу тебе по секрету, там и не пахнет. Ну, рассказывай про свою личную жизнь, герцогиня!
Но Марина не хотела удовлетворять праздное любопытство Зульфии – все равно рассказывать было нечего. Но ту смутить было практически невозможно.
– Что, мужика у тебя нет? – ахнула она. – Сколько лет ты уже вдова? Почти семнадцать? Девочка, милая моя, да ты сбрендила! Герцог герцогом, мужик, наверное, был хороший, раз ты по нему до сих пор горюешь, но нельзя же добровольно в монахини записываться!
Марина постаралась сменить тему, но Зульфия настаивала:
– Давай познакомлю тебя с хорошими ребятами! Любовник тебе нужен, вот что, герцогиня! И точка! И даже не один! У меня вон их два, и прекрасно друг с другом ладят, у каждого свое расписание и обязанности по дому!
Встретиться с Зульфией и поговорить по душам, вспомнить былое и посмеяться было забавно, но Марина не собиралась следовать ее совету. Как она может отдаться человеку, которого не любит? А полюбить никого не сможет. Хотя... Когда-то, после смерти Миши, она уже думала, что больше никогда не сможет полюбить, но затем на ее пути возник Алессандро. Может быть, не все еще кончено и придет к ней новая любовь?..
* * *
День спустя состоялась встреча на высшем уровне – Марина и сопровождавшие ее советники, менеджеры и консультанты впервые встретились с тем самым русским инвестором, совместная работа с которым обещала большую прибыль. Марине хотелось, чтобы и ее сын, Роберто, тоже оказался в Москве – в конце концов, меньше чем через два года он станет совершеннолетним и сможет распоряжаться наследством отца. Но молодой человек, к сожалению матери, не проявлял интереса к бизнесу.
Переговоры проходили в подмосковном дворце, когда-то принадлежавшем то ли графскому, то ли княжескому роду. В советские времена там был Дом культуры, а после крушения коммунистического режима его приобрела в частную собственность фирма, главой которой являлся русский инвестор. Дворец перестроили, тщательно отреставрировали и превратили в закрытое место для важных встреч. Удивительно, но русским инвестором, с которым герцогиня Сфорца-Малатеста собиралась сотрудничать, была женщина – видимо, одна из тех немногих, сумевших подняться на самый верх и сколотить огромное состояние.
Кавалькада автомобилей подъехала к высоченным воротам, за которыми располагался огромный парковый комплекс. Было видно, что владелец не жалел денег, считая, что они заменяют вкус. Все здесь казалось слишком ярким и крикливым.
Дворец представлял собой здание в позднеклассическом стиле. Марину и сопровождавших ее лиц встретили молчаливые молодые люди в черных костюмах. Пришлось даже пройти через металлодетектор, установленный в холле, – видимо, хозяйка боялась покушения на свою драгоценную жизнь.
Обстановка дворца была роскошная, и Марине показалось, что она узнала несколько гобеленов и картин, находившихся когда-то во владении семейства Сфорца-Малатеста. Что же, новые русские из современной России приобщаются к культуре эпохи Ренессанса!
Их провели в огромный зал с куполообразной крышей, украшенной фресками. Едва Марина переступила порог, как двери на противоположной стороне распахнулись, и показалась другая процессия. Ее возглавляла высокая, красивая, темноволосая женщина в белом костюме. Видимо, она и была та самая дама-инвестор А.Д. Извольская. Интересно, а где ее супруг? Или она леди-босс?
Русская дама, приблизившись к Марине, протянула ей руку и на великолепном английском, с американским акцентом, произнесла:
– Герцогиня, рада приветствовать вас!
– Вы можете говорить по-русски, – заметила Марина и пожала протянутую руку.
Она отметила, что обручального кольца на пальце Извольской нет. И вдруг давнишнее, мимолетное и неприятное воспоминание мелькнуло в памяти. С чего бы? Марина слегка напряглась. В досье, которое она изучала, речь шла в основном о предстоящей сделке, а самому бизнес-партнеру уделялось всего несколько абзацев. Фамилия «Извольская» ей ни о чем не говорила.
Свита начала рассаживаться. Извольская (она вроде бы ровесница Марины, хотя точный возраст установить было невозможно – женщина его умело скрывала) перешла на русский:
– Отлично, это только все упростит! Рада приветствовать вас в Москве, герцогиня. Разрешите представить вам моего делового партнера и брата.
Из-за ее спины шагнул мужчина лет сорока – красивое, но помятое лицо, уголки безвольного рта сбегают к подбородку, а в красивых глазах читается пересыщенность жизнью.
Марина механически протянула руку, и мужчина галантно поцеловал ее, демонстрируя старосветские манеры. Ее взгляд упал на его светло-русые кудри, и когда мужчина выпрямился, Марина буквально вырвала руку из его ладони.
Нет, не может быть! Этого не могло быть, но тем не менее было именно так – перед ней стоял повзрослевший и возмужавший, изменившийся и в то же время оставшийся таким же, каким он был двадцать лет назад, – Кирилл Гелло!
Страх, неверие и отчаяние заполнили сердце Марины. Да, перед нею стоял он, человек, который виноват в смерти двух ее лучших подруг и Миши.
– Мой брат, Кирилл Гелло, – словно подтверждая ее мысли, произнесла Извольская. – Владелец пятидесяти процентов акций нашего холдинга. Прошу вас, герцогиня!
Пока Марина шла к своему месту, в ее голове промчалось множество мыслей. Опустившись на стул, она взяла в руки один из документов. Черным по белому там было напечатано: «Анжела Дмитриевна Извольская». Господи, ну конечно! Старшая сестра Кирилла, та самая, что подтвердила фальшивое алиби молодого мерзавца и помогла замести следы его преступления. В последний раз Марина видела эту сладкую парочку много лет назад, на приеме в итальянском посольстве, где она познакомилась с Алессандро. А затем жизнь закружила ее, и прошлое отошло, почти забылось.
Но прошлое, поняла сейчас Марина, забыть нельзя. Оно рано или поздно настигает каждого. И вот настал ее черед открыть для себя старую истину. Перед нею Кирилл Гелло, убийца. И его сестра, Анжела Извольская, в девичестве Гелло, покрывавшая убийцу. И они – те люди, с которыми ей предстоит заключить важную сделку, а позже вместе вести бизнес.
Марина посмотрела на этих двоих. Кирилл не без интереса поглядывал в ее сторону. Судя по всему, он как был юбочником и бабником, так таким и остался. Однако Кирилл – зиц-председатель, всем заправляет его деловая сестрица Анжела. Интересно, парочка узнала ее? Вряд ли, ведь прошло столько лет... Для них она итальянская герцогиня с русскими корнями, не более того.
Марина вновь посмотрела сначала на Кирилла, и тот ей приветливо улыбнулся (похоже, потрепанный донжуан считает себя неотразимым для любой женщины), а затем на Анжелу, перебрасывавшуюся какими-то фразами с одним из своих помощников. Захотелось подняться и заявить, что она передумала. Что подписание договора не состоится. Она не собирается сотрудничать с убийцами и преступниками!
Но внутренний голос подсказал ей: «Не делай этого! Вернее, делай, но не сейчас. Потому что у тебя имеется уникальный шанс». Сколько раз Марина представляла себе, что было бы, если б в ту летнюю ночь на Черном море все повернулось по-другому. Автомобиль с тремя похотливыми парнями проехал бы дальше, и Надя с Викой остались бы в живых... И не погибли бы позднее ни мама Нади, ни Миша... А она бы вышла за него замуж и не познакомилась бы с Алессандро... Жизнь ее прошла бы совершенно иначе. Но значит ли это, что она должна быть благодарна Кириллу и Анжеле за то, что случилось? Конечно же, нет!
Марина пролистала лежавший перед ней документ и поняла: она не уйдет. И не устроит сейчас сцену. И уж точно не будет обрывать переговоры и отказываться от подписания договора. Потому что настал момент, когда каждый должен понести заслуженное наказание за свои деяния. Нет, это вовсе не месть и даже не возмездие. Марина ведь не ангел с карающим мечом. А кроме того, сейчас у нее нет никаких доказательств, и она все испортит, если открыто заявит: «Кирилл, ты виноват в гибели моих подруг и моего жениха!» Произойдет секундное замешательство, а затем все вернется на круги своя. Ну нет! Нужно сделать все так, чтобы старая история была предана огласке и Кирилл вместе со своей сестрицей и отцом-чинушей понесли наказание. А сделать так она сможет только в том случае, если останется сейчас в этом подмосковном дворце и будет вести переговоры, ничем не выдавая волнения...
Поэтому, собрав все свое мужество в кулак, Марина обернулась к одному из советников, и тот, правильно истолковав знак босса, произнес:
– Дамы и господа, разрешите приступить к обсуждению деталей сделки. Объектом предполагаемого контракта является...
Константин и Марина
Косте часто приходил один и тот же сон – страшный, пугающий, безысходный. Он склоняется над Алисой, в груди которой зияет дыра, зная: его любимая мертва, ведь он только что сам застрелил ее. Но внезапно Алиса открывает глаза и, подобно зомби из фильма ужасов, кидается на него с рычанием и воем, желая одного – прокусить ему горло, напиться его крови.
Затем следовало неминуемое пробуждение в холодном поту. Девицы, с которыми Константин проводил ночи, пугались и спрашивали, в чем дело. Ему требовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и понять: Алиса давно мертва, ему всего лишь приснился кошмар, а темнеющее в углу комнаты пятно – шкаф, а не пришедшая с того света любимая им убийца.
Со временем сон стал приходить реже, однако Костя знал: настанет момент, и он снова окажется в замусоренной комнатушке где-то на заброшенном заводе и увидит облаченную в ярко-красное платье Алису, лежащую на куче щебня.
Тогдашнее предложение Короля возглавить криминальную империю, оставшуюся после Грозного, по сути своей было даже не предложением, а приказом, хоть и выраженным в мягкой форме. Но все же это был ультиматум, приказ, и Константин не мог ослушаться – Король второй раз спас его, он стал его вечным должником. Правда, молодой человек сомневался – получится ли у него, справится ли.
– Боссами не рождаются, ими становятся. А у тебя, Бык, есть все необходимые качества, чтобы стать выдающимся боссом, – развеял сомнения подопечного Король. – Ты же знаешь Остоженских... Они были главными конкурентами покойного Грозного. И смерть брата им на руку – отец с сыночком попытаются завладеть его империей. Но ты должен указать им на место и не позволить усилить позиции. Во всем, Бык, нужна система сдержек и противовесов. Иначе кранты!
Король отбыл обратно под Саратов три недели спустя. Он ввел Костю в курс дела, успокоил горячие головы и подавил бунт в зародыше. Передав дела своему воспитаннику, на прощание старый вор в законе сказал:
– Настало время проявить тебе свои качества, Бык. Ты должен показать, на что способен. И наконец-то стать мужчиной! Поэтому старайся решать возникающие проблемы без меня. Только так ты завоюешь авторитет. Ну, бывай! Я, конечно, буду наезжать в столицу время от времени, но... Так хорошо жить в глуши, вдали от суеты!
Король отбыл, и Костя Бык тотчас принялся за работу. Он знал, что ему придется быть жестоким. Но в отличие от Грозного или Скелета жестокость не доставляла ему удовольствия. Любая карательная мера должна быть оправданной, считал новый руководитель «фирмы».
У Скелета имелись свои люди, которые затаили злобу на Костю Быка. Через две недели после того, как он сел в кресло босса, его попытались убить – джип обстреляли из автоматов несколько отморозков. Косте сказочно повезло: он остался в живых, хотя и был серьезно ранен. После того как раны перевязали, Бык тотчас бросил все силы на поиски убийц.
Та ночь оказалась очень длинной, но и плодотворной. К утру трое типов были мертвы, а те, кто организовал покушение, давали показания – их допрашивал Константин самолично. Он видел страх на лицах мужчин, те ведь понимали, чем все завершится. Узнав, что ему нужно, Константин сказал каждому из них:
– У вас имеется возможность все уладить самим. Надеюсь, вы ею воспользуетесь, потому что я не желаю проявлять силу. Но сделаю это, если понадобится...
И бывшие приверженцы Скелета получили по пистолету, в котором находился один-единственный патрон. Трое воспользовались шансом и покончили с собой – не пришлось даже марать руки. А четвертый не смог решиться на самоубийство. Когда через пять минут в камеру вошли, он выстрелил в людей Кости Быка. Пуля никого не задела, а секунду спустя покушавшийся был мертв.
О разборке очень быстро распространился слух. И все в Москве поняли: с новым боссом, Костей Быком, лучше не шутить. Причем его не только боялись, но и уважали – он не устроил кровавую бойню, не отдал приказ начать карательную экспедицию, как сделал бы Грозный, покарал только непосредственных исполнителей и организаторов.
Так началось становление славы Кости Быка. Ему понадобилось несколько лет, чтобы окончательно укрепить позиции, но дело было сделано. Константин не только сумел уберечь империю Грозного от развала, но проявил себя отличным стратегом и тактиком. Во время встречи на нейтральной территории с Остоженскими, своими главными конкурентами и врагами (он не сомневался, что именно те подначивали друзей Скелета выступить против нового босса), было заключено перемирие и разделены сферы влияния. Однако Костя знал, что конкурентам доверять нельзя – они не так давно устроили в Петербурге настоящую войну, свалив тамошнего авторитета, Игоря Басалыго[2], хотя перед тем также заключили с ним «пакт о ненападении». Доверять таким стервятникам, в особенности Остоженскому-отцу, ныне генерал-полковнику ФСБ в отставке, было смерти подобно. Костя и не доверял. Однако ему, как и его врагам, требовалась передышка.
В те дни его занимало иное – как укрепить собственные позиции и выйти из тени, легализовав бизнес. Если он будет продолжать заниматься исключительно преступными делами, то рано или поздно все для него закончится или пулей наемного киллера, или арестом. Грозный это хорошо чувствовал, потому и завязывал контакты на самом верху, старался превратиться в законопослушного бизнесмена.
Костя Бык продолжил начинания своего предшественника. Вначале те личности, которые были знакомы с Грозным, отнеслись к нему настороженно, но затем, в первую очередь при помощи щедрых подношений, Константин развеял сомнения. Постепенно он стал на короткой ноге со многими министрами, депутатами и судьями. Помогал детям, внукам и племянникам прокуроров, адвокатов и чиновников федерального масштаба. Не забывал о любовницах сильных мира сего и о днях рождения звезд шоу-бизнеса. Через некоторое время ему удалось добиться почти невозможного – быть своим и среди братков, и среди власть имущих, и среди звезд.
Все держалось на деньгах, связях и взаимности. И Костя отлично овладел правилами этой сложной игры. Король, как и обещал, раза два-три в год наезжал в столицу, просматривал документы, свидетельствовавшие о том, что доходы «фирмы» постоянно растут, и каждый раз, пыхтя трубочкой, радовался:
– Ну, Бык, я чуял, что сделал правильный выбор! Другой на твоем месте подмял бы организацию под себя, начал бы крысятничать и даже, может быть, постарался бы избавиться от меня, старого пня. Но ты из другого теста сделан!
О своем прошлом Костя Бык старался не думать. Несколько раз его так и подмывало навестить отчима, который по документам был его отцом, показать Федору Петровичу, где раки зимуют, однако всегда сдерживался. Быков, конечно, в штаны наложит, оказавшись перед лицом своего пасынка. Только зачем Косте доводить до инфаркта этого слизняка? Он знал, что отчим свое получил – жена ему изменяла, а старший сын стал наркоманом. Так к чему еще мстить?
* * *
А вот относительно семейства Гелло Костя был другого мнения. Его настоящий отец, Дмитрий Евсеевич, мог бы тогда помочь маме, но пальцем о палец не ударил. Причем ему бы ничего не стоило организовать лечение бывшей возлюбленной, а он отказался только потому, что не посчитал нужным.
Константин внимательно следил за тем, что происходило в семье Гелло. Во время путча Дмитрий Евсеевич встал на сторону ГКЧП, а когда попытка свергнуть Горбачева провалилась, тут же впал в немилость и был отправлен в отставку. Какое-то время он даже провел в Лефортове, но достаточно быстро вышел оттуда и даже стал героем для коммунистов. И, словно смеясь над своими поклонниками, Дмитрий Евсеевич занялся бизнесом – ведь у него сохранились и связи, и доступ к информации, к деньгам.
Старик организовал частный банк, который весьма быстро разросся до настоящей финансовой империи. Он якшался с коммунистами и националистами, но не находился в оппозиции по отношению к власти: во время перевыборов Ельцина оказал щедрую финансовую помощь и в качестве вознаграждения получил контрольный пакет акций крупного алюминиевого завода в Сибири. В конце девяностых, незадолго до обвала рубля и финансового кризиса, Дмитрий Евсеевич, видимо знавший, когда и что случится, сумел значительно увеличить состояние, а его банки не только не лопнули, не прогорели, а, наоборот, вышли победителями и поглотили разорившихся конкурентов.
Дети, законные дети Дмитрия Евсеевича Гелло, тоже не пошли ко дну в океане новой жизни. Его сынок Кирилл так и жил шалопаем – увлекался наркотиками и алкоголем, был замешан в ряде сомнительных историй. Как-то на своей «Феррари» он на скорости около ста километров в час проехал на зеленый для пешеходов свет и сбил пенсионерку – та скончалась на месте. Дело было подсудное, грозило тюрьмой, но папа помог сыну: выводы экспертизы подделали, свидетели отказались от своих показаний, вдруг волшебным образом выяснилось, что горел вовсе не зеленый, а красный свет, и пенсионерка перебегала дорогу в неположенном месте, а не переходила ее по «зебре», и вообще бабка была налита водкой под завязку и сама виновата в случившемся.
Константин планомерно собирал материал на семейство Гелло. Он был уверен – когда-нибудь ему это пригодится.
Основные надежды старик Гелло возлагал не на сына, а на дочку Анжелу. Девица отличалась прямо-таки мужскими ухватками, умела настоять на своем и была готова идти для достижения своих целей по трупам.
По одному из таких трупов, Костя в том не сомневался, его единокровная сестрица и прошла, причем в прямом смысле.
Анжела вышла замуж за некоего Сергея Извольского, молодого здорового типа, владельца – что за совпадение! – ряда металлургических предприятий, страховых обществ и контрольного пакета акций алюминиевого гиганта, на который семейство Гелло давно положило глаз. Муж боготворил свою супругу, прелестную, как майский день. Свадьба была шикарной, а спустя меньше чем через год Извольский вдруг умер – несчастный случай во время хождения под парусом по Финскому заливу. Он свалился за борт и утонул. Правда, судачили, что в действительности молодому мультимиллионеру помогли утонуть его жена и ее братец, которые также находились на яхте. И вроде бы Сергей Извольский вовсе не утонул, а был застрелен, и только после этого его тело выбросили в воду. А застрелила его любящая супруга.
Как бы там ни было, но похороны состоялись пышные. Самое интересное, что Извольского, якобы в полном соответствии с его желанием, кремировали, а прах развеяли над Балтикой. Посему причина его смерти так и осталась загадкой. Ну а слухи быстро смолкли – заполучить во враги Анжелу Извольскую было чрезвычайно опасно.
Ибо по завещанию единственной наследницей всего имущества безвременно усопшего супруга становилась именно она. Родители Извольского были с этим не согласны, потому что точно знали: сын в последнее время ронял странные намеки, говорил, что брак с Анжелой оказался ошибкой, потому что жена ему неверна. И даже, опять же по утверждению родителей, хотел с ней развестись, но не смог воплотить идею в действительность, так как умер. В случае развода Анжела много бы не получила: по завещанию, которое собственными глазами видел Извольский-старший, Сергей оставлял супруге сто тысяч долларов и снегоход – в качестве насмешки. Все же его миллионы и, главное, предприятия и фирмы переходили в собственность родителей и двух младших братьев.
Но вот незадача – при вскрытии завещания в конверте оказался совершенно иной документ, и согласно оному все наследовала безутешная молодая вдова. Родители предъявили копию завещания, хранившуюся у них дома, но эксперты-графологи признали подпись на ней поддельной. Тогда родители захотели подать в суд, а также обратились в прокуратуру, обвиняя Анжелу в подделке завещания и убийстве их сына.
Все закончилось трагически: один из младших Извольских вдруг исчез, а потом его тело, изуродованное и со следами страшных истязаний, нашли в канализационном люке. Вслед за тем родители Сергея подписали документы, согласно которым они признавали легитимность завещания, делавшего их невестку наследницей, и покинули Россию, отправившись жить за границу. По слухам, они получили от Анжелы несколько миллионов в качестве отступного, а также заверение в том, что их третий сын тоже умрет, если Извольские-старшие продолжат качать права.
Костя Бык, у которого осведомители и информаторы были практически везде, знал, что его единокровная сестрица ничем не уступает по жестокости маньяку Чикатило, а ради достижения своих низменных целей готова отправлять врагов и друзей пачками на тот свет, как Лукреция Борджиа. Но поймать Анжелу за руку не получалось – она всегда тщательно заметала следы. Кроме того, новоиспеченная бизнесвумен жертвовала огромные суммы на благоустройство детских домов, на помощь престарелым и беспризорникам, заботилась о пожилых деятелях искусства и блистала в столичном обществе – ее имя постоянно появлялось в светской хронике. Никто и помыслить не мог, что такая умница и красавица причастна к кровавым преступлениям, а темные слухи считались измышлениями врагов.
* * *
Дмитрий Евсеевич Гелло скончался в новогоднюю ночь 2003 года. Причина смерти банальна – инфаркт. Что же, бывшему заместителю Председателя Верховного Совета СССР было за семьдесят, и он не отличался хорошим здоровьем. Правда, по неподтвержденным слухам, умер он вовсе не у себя дома, а в постели любовницы, но об этом предпочитали говорить шепотом – все-таки никто не хотел связываться с Анжелой Гелло.
Костя побывал на похоронах, и у него создалось впечатление, что там собралась вся тусовка двух столиц. Как будто хоронили не бывшего коммунистического бонзу, к тому же члена ГКЧП, а по меньшей мере владетельного князя, если не почившего в бозе короля или императора.
Константину удалось затеряться в толпе – меньше всего ему хотелось выражать свои соболезнования облаченной в черный шелк и сверкающие бриллианты вдове, той самой надменной особе, которая когда-то в лицо насмехалась над его больной мамой. Дочь усопшего, Анжела, – собранная, волевая, в огромной черной шляпе с вуалью – тоже принимала слова скорби и пожимала руки. Кирилл же – растерянный, с бегающими глазками и, похоже, уже изрядно набравшийся – не знал, как себя вести, и походил на клоуна.
Костя Бык подошел к роскошному гробу, утопавшему в благоухающих цветах. Взглянул на покойного – на мертвом лице застыла все та же презрительная мина, что не сходила с него при жизни. Может, взять да и плюнуть при всех в него? Но Константин подавил искушение и скрылся из храма еще до того, как начался вынос тела. Смерть отца оставила его равнодушной – собственно, Дмитрий Евсеевич Гелло никогда и не был для него отцом.
* * *
Могущество Кости Быка росло. И он знал, что настанет момент, когда придется иметь дело с семейством Гелло. Уже несколько раз на него выходили люди Анжелы, предлагавшие совместно осуществить тот или иной проект (конечно же, незаконный).
Через семь месяцев после кончины Дмитрия Евсеевича, в жаркий день начала июля, отдал богу душу и Король. Бывший вор в законе упал на своей дачке около ульев и больше не поднялся. Вот эту потерю Константин переживал по-настоящему. Ведь Король заменил ему отца, того самого, которого у него никогда не было.
Король запретил хоронить себя с помпой, а пожелал быть погребенным на старом сельском погосте. И никакого мавзолея из мрамора, гранита и базальта, с нимфами в ниспадающих одеяниях, атлантами и кариатидами, подобно тем, что украшали место последнего упокоения Гелло на Новодевичьем кладбище, ему не требовалось: только скромный деревянный православный крест да медная табличка с именем, фамилией, отчеством и датами жизни.
Костя исполнил волю покойного. На похоронах были он, пара старых друзей Короля и несколько соседей по даче – вот и все. Затем состоялись скромные поминки, на которых одна из соседок передала Константину письмо.
Это было послание от Короля, написанное примерно за два года до смерти. В простых фразах тот сообщил, что видит Костю своим наследником и преемником и оставляет ему все, чем владеет. Прилагалась и копия завещания, хранившегося у столичного нотариуса.
Костя никогда не думал о том, что произойдет, когда Король умрет. И вот он оставил все ему – все до последней копейки. А значит, Константин Быков становился хозяином обширной финансово-промышленной империи, а в придачу и преступного конгломерата. Король, который был, как выяснилось, долларовым мультимиллионером, если даже не миллиардером, жил и умер в бедности. А власть и могущество передал тому, кого считал своим сыном, – Константину.
Быков знал, что это не только знак доверия, но и наставление на будущее – Король верил, что именно он должен стоять у руля его империи. И Константин чувствовал, что не имеет права подвести Короля.
* * *
Через несколько месяцев, ближе к концу года, ему доложили, что с ним желают встретиться Анжела Извольская и Кирилл Гелло. Костя, который был внутренне давно готов к тому, что когда-то обязательно столкнется с братом и сестрой, все же испытал неприятное чувство. И отозвался не сразу – прошло около трех недель, прежде чем через одного из своих людей он дал ответ, что, так и быть, готов принять их в своем особняке. Если уж рандеву должно состояться, то на его территории! Следовало показать брату и сестре, кто диктует правила.
Странно, но Костя даже немного побаивался встречи с ними. Если бы кто-то узнал о его чувствах, то поднял бы на смех. Что? Он, Константин Бык, человек-легенда, один из «крестных отцов» русской мафии, боится «черную вдову» и маменькиного сынка?
Извольская и Гелло пожаловали минута в минуту. Хозяин особняка наблюдал из окна второго этажа, как около входа затормозила вереница джипов и из одного из них показалась невероятно элегантная Анжела, облаченная в черную кожу. Все же, что ни говори, сестрица умеет подать себя! Только к чему думать об этом?
Он принял их в кабинете. Когда гости вошли, сделал вид, что говорит по телефону. Так продолжалось несколько минут, после чего, положив трубку, в которой пищали гудки, Константин произнес, не вставая с кресла:
– Прошу прощения... Итак, чем могу быть вам полезен?
Да, он избрал особую тактику: решил вести себя с гостями предельно вежливо, но в то же время дать им понять, что они относятся к разряду непрошеных.
Анжелу это не смутило – она грациозно опустилась в кресло, даже не спросив разрешения, закинула ногу на ногу, достала платиновый портсигар, вынула из него тонкую папиросу и, вопросительно глянув на Быка, спросила:
– Огонька не найдется?
Не оставалось ничего другого, как подняться из-за стола, поднести к ее папиросе зажигалку и дождаться, пока Анжела закурит.
– Благодарю вас, – произнесла та очаровательным тоном.
Кирилл же, нескладно плюхнувшись на кожаный диван, заявил:
– А выпить у тебя, Бык, найдется?
Анжела, чуть склонив голову набок, обронила не без брезгливости:
– Кирилл, сейчас полдень, а ты и так успел принять на грудь за завтраком...
– А также вчера за ужином и ночью в постели с этими двумя шлюшками! – загоготал братец, скаля ослепительно-белые зубы. – Тебе, сестрица, только в медвытрезвителе работать – все знаешь, все подмечаешь. Вот, Бык, смотри, до чего все доходит, если у руля поставить бабу. Мой папаша, царство ему небесное, в Анжелке души не чаял, она его любимицей была, а ведь в действительности ты, сестрица...
Анжела прикрикнула на брата:
– Замолчи, Кирилл! Мы здесь вовсе не для того, чтобы тревожить Константина Федоровича своими семейными историями.
«Знала бы ты, что Константин Федорович и есть одна из их семейных историй», – усмехнулся про себя хозяин кабинета, глядя на Анжелу, одновременно такую опасную и трепетную, такую зловещую и хрупкую, такую прелестную и лживую... Ему многое было известно об этой женщине, и вот что странно – он не столько ненавидел ее, сколько даже восхищался ею.
Кирилл неловко поднялся с дивана, не спрашивая разрешения, подошел к бутылкам, стоявшим на круглом столике, схватил одну из них и набулькал себе полный бокал чего-то темно-рубинового. Отсалютовав Константину, произнес:
– За твое здоровье, Бык! Да, сестрица у меня не сахар...
Анжела нахмурила брови и, выпустив дым из ноздрей, процедила:
– Кирилл, учти, если ты приехал сюда напиваться, то тебе лучше уйти. Я сама в состоянии обсудить наше дело с Константином Федоровичем.
– Ага, в состоянии... – хмыкнул Кирилл, недрогнувшей рукой наливая себе сразу же второй бокал. – Черт, отличное пойло! Уж если что-то и хлебать, так не какую-то гадость, а коллекционный алкоголь.
Видимо, таким незамысловатым образом Кирилл убеждал себя в том, что не является алкоголиком. О единокровном брате Костя знал, что тот не меньше пяти раз проходил курсы лечения от алкогольной и наркотической зависимости как в России, так и за рубежом, – ничто не помогало.
– И знаешь, Бык, как она будет тебя убеждать, если ты вдруг ответишь нам отказом? – спросил с ухмылкой Гелло. – Предложит себя в качестве презента! Так ведь, Анжелочка? Ты ж у нас охоча до мужиков с большими пистолетами!
Анжела горестно вздохнула.
– Прошу прощения, Константин Федорович, за несносное поведение моего брата. Увы, ни для кого не секрет, что Кирилл не умеет держать себя в руках. Я бы с большим удовольствием провела беседу с вами тет-а-тет, однако...
– Однако мой покойный папаня оставил нам денежки фифти-фифти! – заявил, снова плюхаясь на диван в обнимку с бутылкой и бокалом, Кирилл. – Да, мой покойный папаня был человек дальновидный! Понимал, что если все Анжелка получит, то плохо будет, поэтому и внес меня в завещание. Да, мой покойный папаня... А вот скажи, сестричка, кто был твоим...
Анжела гневно прервала его:
– Кирилл, или ты замолчишь, или мне придется выставить тебя за дверь!
– Видишь, Бык, как она обращается со мной? – жалостно произнес Гелло. – И со всеми мужиками именно так. Использует их, вытрет о них ноги и выбросит на свалку! Так и со своим мужем, Серегой, поступила. А ведь классный мужик был, пил, как настоящий сибиряк... Но ведь Серега... ты, Бык, наверняка в курсе... копыта отбросил, вернее, свернул ласты, когда решил поплавать в Финском заливе – не по своей воле, конечно...
Похоже, было достаточно небольшого количества алкоголя, чтобы Кирилл опьянел и начинал нести чушь. Впрочем, Костя не был уверен, что именно чушь – скорее всего, как раз про него расхожая поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».
Анжела, стремительно поднявшись из кресла, подошла – красивая, стремительная, в скрипящей черной коже – к братцу, вырвала у него бутылку и дала Кириллу звонкую пощечину.
– Несчастный алкаш! – произнесла она с ненавистью. – Шут гороховый! Паяц! Видел бы тебя папа!
– Чей? – спросил, хихикнув, Кирилл, и Анжела снова дала ему пощечину.
– Иди просвежись, Кирилл! – заявила она безапелляционно. – Я же поговорю с Константином Федоровичем о деле.
Кирилл лениво поднялся и, подойдя к двери, чуть обернулся:
– Бык, будь с ней осторожнее! Я ее, честное слово, боюсь. И еще как! Она ведь ненормальная, моя сестрица. Она бы и меня давно ухлопала, но... все же я ей брат как-никак. Наверное, опасается, что совесть замучает. Хотя у таких, как Анжелка, совести нет! У гадюк ведь не бывает совести, так, дорогуша? Я прихвачу немного...
Он проворно взял с круглого столика пару бутылок и исчез в коридоре. Дождавшись, когда дверь за ним закроется, женщина нервно произнесла:
– Кирилл, как вы видите, слабый человек. О, как бы мне хотелось, чтобы у меня был другой брат! Но – господь не дал.
Костя промолчал. Не говорить же ей, что бог услышал ее молитвы и подарил другого брата, причем еще много лет назад?
Обретя прежнее спокойствие духа, Анжела перешла на деловой тон:
– Итак, Константин Федорович, мы... вернее, я решила обратиться к вам за помощью, потому что вы – единственный, кто сможет нам помочь. Вы – лучший в своей профессии! Но не мне делать вам комплименты... Однако кто же не знает Константина Быка?
Костя, сцепив руки в замок, сидел в кресле и смотрел на Анжелу. Внезапно, подобно молнии, его мозг пронзила мысль: а какая она без одежды? Черт побери, и о чем он думает? У него ведь и так предостаточно женщин, а он мысленно раздевает Анжелу, которая является его единокровной сестрой!
Ему показалось, что Анжела, которая, вне всяких сомнений, была умна, как тысяча бесов, уловила его настроение и почуяла исходившие от него сексуальные флюиды. Ненароком она расстегнула тугую кожаную курточку, обнажилась ее идеальная, крепкая грудь. «Она что, пытается флиртовать со мной?» – подумал Костя и ощутил небывалое возбуждение. Такого с ним давно не было. Он хотел ее – прямо сейчас, прямо здесь! И все потому, что она... Потому что Анжела так похожа (не внешне, а своими повадками) на Алису! Да, на ту самую Алису, которая едва его не убила и которую в итоге убил он сам, на Алису, не любившую его, но которую он любил до сих пор, несмотря на то, что та была уже много лет мертва...
Анжела наконец-то перешла к делу:
– Поэтому, Константин Федорович, я и приняла решение обратиться к вам. Дело простое, я бы даже сказала, бесхитростное. Вы же сами бизнесмен и знаете, что конкуренты готовы на все, лишь бы потопить тебя, лишь бы навредить. А я не люблю проигрывать. Очень не люблю! Причем некоторые из конкурентов отличаются завидным упрямством, я бы даже сказала, тупостью. Видимо, все дело в том, что они не воспринимают меня в качестве серьезного противника. Да, общество у нас патриархальное, и женщину, достигшую успеха, все еще считают чьей-то любовницей или «черной вдовой».
Больше всего Косте хотелось подойти к Анжеле, рывком поставить ее на ноги и грубо поцеловать. А потом отыметь ее прямо в кабинете, на ковре.
Анжела, сверкнув ярко-изумрудными глазами (контактные линзы, вяло подумал Константин), энергичным жестом потушила папиросу в малахитовой пепельнице и продолжила:
– Конкуренты часто до такой степени уверены в своем мнимом превосходстве, что не желают вести переговоры и заключить взаимовыгодную сделку. Уступить, в конце концов! Нет, они хотят получить все полностью и сразу. Но дело в том, что получать все полностью и сразу – моя привилегия, Константин Федорович...
На мгновение Костя прикрыл глаза, а когда открыл их, увидел, что Анжела находится уже рядом с ним. Он испугался – как будто около него была не женщина, а ядовитая змея. Ну надо же, Костя Бык испугался бабы!
– Прошу вас... – Ее изящная рука с длинными черными ногтями положила перед ним тонкую папку.
Константин почувствовал аромат духов. Боже, точно такими же пользовалась и Алиса! Он не верил в загробную жизнь и переселение душ, но ему вдруг подумалось: а что, если Алиса – это теперь Анжела? Нет же, полная чушь!
Гостья вернулась в свое кресло, Костя, не смея на нее смотреть, раскрыл папку. На первой странице на него смотрел с большой цветной фотографии полный мужчина с седым ежиком волос, пухлыми щеками и тоненькой полоской усиков над мясистой верхней губой. Он был не один – рядом с ним изящная дамочка, младше его лет, по крайней мере, на двадцать, а также мальчик в смокинге и девочка в бальном платье (детям было лет шесть-семь).
– Разрешите представить, Евгений Павлович Гульба, – сказала мягко Анжела, но в ее тоне Костя уловил странные интонации. – Мой главный и, увы, чрезвычайно упертый конкурент.
Гульба был хорошо известен Косте. Некогда физик-ядерщик, доктор физико-математических наук, он после развала СССР переселился из Киева в Москву, где развил бурную деятельность. Евгений Павлович считался сейчас одним из самых влиятельных бизнесменов страны. Занимался тем, что другие упустили из виду, – утилизацией ядерных отходов, альтернативными видами добычи энергии и прочими проектами, которые приносили ему большую прибыль. Он всегда дружил с властью, не вмешивался в политику, поддерживал того, кого надо, поэтому был на отличном счету у власть имущих и мог заниматься бизнесом без всяких ограничений.
– Гульба желает во что бы то ни стало приобрести несколько предприятий, которые требуются мне, – заметила Анжела. – Причем мы давно с ним враждуем, и я подозреваю, что купить их он стремится только с той целью, чтобы досадить мне. Да, вот такой он, наш Евгений Павлович. Мужчина когда-то подкатывал ко мне, но я его отвергла. К чему мне толстяк средних лет с замашками Наполеона и слабой потенцией? О последнем мне известно из достоверных источников, уж поверьте...
Анжела рассмеялась, и Костю поразил тембр ее голоса – он сводил с ума, бил под дых, заставлял трепетать. Слава богу, что собеседница – его единокровная сестра!
– Гульба человек злопамятный, но я тоже не прощаю нанесенных мне обид, – заявила Извольская. – Евгений Павлович женился на этой Барби, заимел от нее детишек, Павлика и Анжелику. Подумать только, назвал свою дочку Анжеликой! Почти как меня! Значит, все еще сходит по мне с ума.
Костя отложил фотографию, поднял глаза.
– И чего вы хотите? Вам требуется ликвидировать Гульбу?
Анжела усмехнулась, и ее лицо мгновенно преобразилось – оно выражало теперь неприкрытую угрозу и яростную ненависть.
– Убить Гульбу? Отличная идея, Константин Федорович! Однако что это даст? Будет скандал, будет расследование. Мое имя станут трепать на каждом перекрестке. Да и Гульбу просто так не достать. Он ведь ужасно хитрый. И умный. Все же доктор наук и профессор! Однако он просчитал не все. Ведь у каждого имеется своя ахиллесова пята.
«Да, а у меня теперь – ты!» – снова усмехнулся мысленно Константин и приказал себе не думать об Анжеле. Но как он мог не думать, когда та, из плоти и крови, находилась всего в каком-то метре от него...
– А у Гульбы их даже две. Нет, три, – завершила Извольская. – Его жена и его детишки. Ради них он пойдет на все. Конечно, их тоже охраняют, да еще как, однако для вас ведь нет ничего невозможного?
– Я не воюю с женщинами и детьми. Да и Гульба мне дороги не переходил. – Голос Кости был тверд.
– Константин Федорович, я знаю, что вы можете помочь мне, – выдохнула Анжела. – Вас ведь интересует прибыль? А у вас имеется шанс подмять под себя империю Гульбы. Или хотя бы ее часть. И делать-то много не придется... Я бы сама занялась претворением в жизнь своего плана, но мне нужен человек со стороны. У вас имеются связи, людские ресурсы...
Константин знал, что нельзя соглашаться. Анжела втягивает его в авантюру. Надо сказать ей твердое «нет». Но вместо этого он произнес:
– Так кого вы наметили в жертвы? Жену? Или детей?
Извольская хищно улыбнулась:
– Бывшая актрисочка, ничем себя не проявившая в театре и на киноэкране, давно раздражает меня. Вот и начнем с нее...
* * *
Хитроумный план был разработан достаточно быстро и приведен в исполнение за день до Нового года. Гульба с семьей собирался улететь на праздники на Лазурное побережье, но этому не суждено было случиться. Когда лимузин с его супругой направился в косметический салон, Гульбе, находившемуся у себя в офисе, поступил сигнал, что кто-то пытался похитить его жену. Он тотчас бросил всех людей на поиски лимузина супруги, и тот обнаружили около элитного косметического салона, а сама госпожа Гульба находилась в данный момент в руках двух косметичек, делавших ей массаж и маску. Гульба успокоился, и только через три часа, когда жена вернулась домой, на виллу под столицей, узнал, что пока все судорожно искали якобы похищенную женщину, исчезли его дети – Павлик и Анжелика.
Изъятие детей Гульбы произвели люди Константина. Анжела уверила его, что с головы детей не упадет ни единый волос – они просто послужат средством давления на отца. А затем драма вступила в решающую стадию – Анжела позвонила обезумевшему от горя мужчине и сообщила, что хочет с ним переговорить...
Костя в ту новогоднюю ночь находился в Москве. Он сделал то, о чем просила Анжела, и чувствовал себя не самым лучшим образом. Одно дело воевать со взрослыми, и совсем другое – с детьми. Не зря ли он поддался на чары Анжелы? Вечеринка, которую Бык устроил, не заладилась. От Анжелы не поступало известий. Никто не знал, что происходит между ней и Гульбой. А вдруг этот тип рехнется и застрелит ее во время переговоров?
Наконец, уже под утро, ему доложили: Анжела просит его приехать к себе в особняк. Костя мгновенно прыгнул в джип и по пустынным улицам помчался туда, думая: только бы не случилось чего страшного...
Охрана у Анжелы была еще круче, чем у него самого. С такими людьми она бы могла осуществить задуманное, и не прибегая к его помощи. Женщина встретила его в легком одеянии из прозрачного синего шелка, более открывавшем взгляду, нежели скрывавшем, и заявила:
– Ночь была утомительной, но чрезвычайно плодотворной! Кто бы мог подумать, что Евгений Павлович окажется таким темпераментным!
Она ткнула рукой на выщербины в стенах.
– Он стрелял в тебя? – спросил Константин, сам не замечая, как перешел на «ты». Только сейчас он увидел, что светлые обои забрызганы кровью.
– Пытался, – сказала Анжела. – Потому что очень хотел получить своих детишек.
– А что с ними? – предчувствуя дурное, спросил Бык.
Анжела его успокоила:
– О, неужели ты мог подумать, что я подняла руку на очаровательных малышей? Не беспокойся, они уже вернулись к своей матери.
Костя подошел к стене, потрогал выбоины.
– Так что же здесь произошло? И если все разрешилось, то зачем вы вызвали меня? – Он осознал свою оплошность и решил вернуться к вежливому обращению.
Анжела пропела:
– Нет уж, давай останемся на «ты»! Ты ведь не возражаешь? А позвала я тебя вот для чего!
Она указала на огромный диван. Костя подошел к нему, заглянул за спинку – и увидел лежавшего на белоснежном ковре Евгения Павловича Гульбу. Одного взгляда была достаточно, чтобы понять: мужчина мертв. На груди его растеклось большое кровавое пятно.
– Жаль, ковер придется выбрасывать... – покачала головой Анжела. – Потому что ужас сколько крови натекло, ни в одной химчистке не отдрают.
Костя присел над трупом, дотронулся до руки Гульбы – та была прохладная. Значит, бизнесмен мертв не меньше десяти-двенадцати часов. То есть с того времени, как Гульба явился на виллу к Анжеле, чтобы начать переговоры.
Читать бесплатно другие книги:
