Комьюнити Иванов Алексей

37

Подняв воротник кашемирового пальто Roberto Cavalli, опустив тёплые наушники такой же кашемировой зимней кепки, купленной в ансамбле с пальто, кашне, перчатками и ботинками, Глеб спешил по скользким тротуарам к Мичуринскому проспекту. Десять минут назад он ещё сидел в комьюнити, но раздался звонок от Орли. Ничего не объясняя, Орли сухо сказала: если Глеб хочет снова поговорить с Гермесом, пускай тотчас едет в «ДиКСи». Гермес там, и он ждёт. Глеб хотел поговорить с Гермесом. Хотел извиниться и попросить отыграть назад. Он не желает конфликтовать, он отзывает свои обвинения и отказывается от самой мысли про чуму, лишь бы всё стало, как было.

Ехать в «ДиКСи» на «лексусе» Глеб не рискнул. Вдруг попадёт в пробку? Свою машину не бросишь. Вызвать тачку? А сколько её ждать? Проще всего на метро. Увы. Глеб уже год, наверное, не спускался в метро, но ничего, не помрёт, доедет. Зато надёжно. И Глеб нырнул в пылающую и холодную московскую ночь, будто в залп салюта.

Ему надо было перейти через улицу, и он остановился в тылу у небольшой толпы, ожидающей зелёного света у светофора. Глеб давно не оказывался частью такой вот обезличенной массы, что живёт лишь общими функциями. Это было неприятно, будто тебя оценивали не по уму, красоте или богатству, а просто на вес, как свиную тушу.

Глеб подумал, что телеком здорово его избаловал, — Дорн прав. С семантическим Интернетом Глеб ощущал себя демиургом, центром вселенной, судией. Его нить, конечно, была жёстко вплетена в общую ткань, но этой ткани Глеб не видел: он один сам для себя и для всех прочих был лучом света в тёмном царстве. А сейчас он стоял в табуне и ничего с этим не мог поделать. Табун зависел от пастуха-светофора.

Перед Глебом находился модный мужчина в шерстяной шапке набекрень, в каком-то кондукторском пальто с пуговицами в два ряда и в вельветовых брюках, собранных складками подобно голенищам сапог. У мужчины зазвонил телефон. Глеб презирал любопытство такого пошиба, но сейчас против воли, повинуясь зову звонка, пускай и чужого, бросил взгляд на экранчик смартфона в чужой ладони. На экране был он сам. В кашемировом пальто и в кепке с опущенными наушниками. Кто-то сфотографировал Глеба минуту назад.

Загорелся зелёный свет, и табунчик побежал через дорогу. Глеб не успел подумать, как же ему понимать случившееся. Кондукторское пальто вырвалось вперёд, не заметив Глеба, а Глеб чуть приотстал. Но в толпе, что двигалась навстречу с другого берега улицы, Глеб увидел молодого человека, который на ходу тоже смотрел в смартфон.

Блестящая куртка с накладными ремнями и клапанами, джинсы в обтяжку, длинноносые ботинки… Уши и нижняя часть лица у этого модника были замотаны клетчатым шарфом — словно юноша, как ковбой из кино, собирался ограбить почтовый дилижанс. Глеб быстро прошёл мимо, но сумел разглядеть: ковбой изучал в своём смартфоне его, Глеба, портрет. В последний момент модник поднял глаза и ошеломлённо уставился на Глеба, но инерция движения уже разнесла потоки людей.

Что же это такое? — потрясённо думал Глеб. — Кто рассылает всем встречным-поперечным его фотографию? Зачем? Его ловят, что ли?.. А сзади вдруг раздался визг тормозов, гудки и женский изумлённый вскрик. Глеб обернулся. На зебре пешеходного перехода лежал тот самый ковбой. Его клетчатый шарф размотался, а смартфон валялся под колесом «ГАЗели», которая, видимо, толкнула ковбоя бампером и сразу остановилась. Юноша ворочался, вставая, — его только помяло.

По расположению участников ДТП Глеб понял, что ковбой кинулся на красный свет обратно через дорогу. Но удивительнее оказалось не это… У ковбоя сейчас было другое лицо. Не то чтобы с гримасой испуга или боли, а вообще другое. Мертвенно-белое и… прекрасное. Что случилось? Юноша получил фото Глеба в свой телефон — обрёл лик смерти и повернул за Глебом… Так?..

Глеб быстро шагал по Ломоносовскому проспекту к метро. Слева от него в тёмное небо звездолётом возносилась сияющая огнями громада МГУ. Час уже был поздний, но людей на тротуарах оказалось много: в основном это были шумные компании молодёжи.

Глеб увидел двух девушек, стоявших под ручку. На одной была короткая белая шубка-распашонка с остроконечным капюшоном, а на другой — какой-то пиджак из чёрной норки, красный берет и красные зимние лосины. Девушки были разные, но обе одинаково держали перед собой айфоны и смотрели на экранчики. Глеб догадался, кого они там видят.

Обе девушки так же синхронно повернули головы и посмотрели прямо на Глеба. Можно было решить, что девчонки под гипнозом — но их лица вдруг неуловимо изменились, посветлели и тоже стали похожими, как у близнецов… А точнее, у них на двоих теперь стало одно лицо — разом и прекрасное, и мёртвое.

Едва сдерживая себя, чтобы не побежать, Глеб устремился к плоскому и круглому павильону станции с тонкими колоннами и большими окнами в квадратик. Девушки, словно заколдованные, под ручку шли вслед за Глебом, качаясь на шатких каблуках. Глеб то и дело оглядывался на этих подружек, но всё же заметил, как у входа в павильон представительный мужчина в военном бушлате полез во внутренний карман — возможно, за смартфоном, на который чума прислала ориентировку на Глеба.

Конечно, это была чума телекома.

Глеб покупал проездной для метро, спускался на станцию и думал про чуму. Чьё лицо он видел у преследователей? Абракадабры? А не важно. За ним гнался не демон чумы, а сама чума. Даже не так: чума не гналась за ним, а просто была вокруг него, как воздух.

Демон — это молния, а чума — гроза. Гроза убивает ударом молнии, а может убить, когда ураганным ветром валит деревья и столбы, может убить, когда от ливня реки выходят из берегов и топят города. Молния появляется и исчезает, а гроза, пока не иссякнет сама по себе, всегда вместе с тобой. И сейчас Глеб не просто бежит, увёртываясь от молний, а прорывается сквозь смертельную бурю, хотя другие эту бурю не видят.

На платформе Глеб сразу укрылся за углом массивного пилона, облицованного кремовым мрамором, но это было глупо: сука-чума не рыскала по следу, как собака, а неслась по магнитным полям телекома. В чёрном тоннеле нарастали свист, грохот и тот волшебный серебряный клёкот, с которым летали поезда метро. Поезд будто вывалился из тоннеля и заполнил собою мучительную пустоту за краем платформы.

Толкотни в этот час в метро уже не было, и в вагоне Глеб встал так, чтобы можно было осматривать станции в окно. Двери схлопнулись, поезд покатился, и Глеб успел увидеть у красно-синего столба посреди станции человека, поднимающего к уху смартфон. У человека было то же самое лицо, что у ковбоя, сбитого маршруткой, и у тех двух девушек на Ломоносовском проспекте.

А что будет, когда люди с лицами чумы догонят? — думал Глеб, раскачиваясь на поручне в вагоне. — Убьют? Скорее, подстроят несчастный случай. Толкнут с платформы на рельсы или с тротуара под колёса… Наверное, они и сами не соображают, что делают.

Глеб понял: он рвётся к Гермесу не только затем, чтобы сохранить работу. Он действительно верит, что Гермес — Король-Чума. Просто он, Глеб, по глупости связался с врагами Короля. С Орли. Сблизился с ней — и начались проблемы. А сейчас он порвал с Орли, и надо поскорее сообщить об этом Гермесу. Король избавит его от чумы.

Потихоньку напряжение отступало. Может быть, чума потеряла его? Глеб осторожно оглядывался, стараясь не привлекать внимания. Его самого могли принять за пьяного или за террориста.

Глеб вышел на «Библиотеке Ленина», чтобы пересесть с красной линии метро на серую. В движущейся толпе было спокойнее: здесь нет времени для опознания и контакта. Как отслеживает его чума? По веб-камерам, натыканным теперь повсюду, как это делало ФБР в фильме «Враг государства»? Но в кино за несчастным адвокатом устремлялись спецагенты, а за Глебом идут обычные люди, которые вдруг оказались орудиями чумы, да ещё и не осознают этого… Эти люди обретают лицо чумы, как в «Матрице» агент Смит воплощался в любого человека…

«Матрица»! О ней писал Дорн!..

Глеб не успел додумать эту мысль. На переходе с «Библиотеки» на «Боровицкую» на встречном эскалаторе он увидел человека чумы: молодую темноволосую женщину с непокрытой головой — и с бледным, мёртвым, прекрасным лицом. Женщина тоже увидела Глеба — и словно даже распрямилась, встрепенулась. Чёрные глаза её были без белков.

На «Боровицкой», толкая людей, Глеб кинулся к платформе, возле которой с открытыми дверями стоял поезд. Загривком ощущая холод опасности, Глеб втиснулся в вагон. «Осторожно, двери закрываются! — вежливо сообщили динамики. — Следующая станция „Чеховская“…»

Глеб почувствовал, что задыхается в резиновом и неестественном воздухе метро, снял кепку и заправил меховые уши. Вагон качался и мелодично звенел колёсами, словно монистами. Люди разобрались, и стало вполне свободно.

…Дорн писал что-то про людей, которые меняются лицами… Вот что он имел в виду!.. Прохожие вокруг Дорна вдруг обретали лица чумы — у всех одинаковые… Люди с лицами чумы преследовали Дорна — и в конце концов догнали… Глеб ведь так и не удосужился узнать, почему замолчал Дорн…

«Чеховская». Глеб наклонился, пытаясь в окно увидеть платформу на максимальном протяжении. Вогнутые серые пилоны выстроились в перспективу, словно рёбра. «Осторожно!..» — начали своё обычное заклинание динамики — и тут Глеб опять увидел человека чумы.

Это снова была женщина — в картузе с козырьком, с длинными и прямыми распущенными волосами, которые как платок лежали поверх плеч и спины. Женщина медленно поворачивала голову, оглядывая поезд, и внезапно увидела Глеба за окном вагона.

Ей было уже поздно бросаться к вагону она и не шевельнулась. Вагон покатился, но Глебу вдруг почудилось, что чума побежала вслед за поездом: лицо чумы словно прыгало с человека на человека, пытаясь догнать состав, который всё ускорял движение. А потом край тоннеля резко отсёк перрон и толпу.

Глеб обессиленно опустился на вагонный диван. Всё-таки спасенье есть, — думал он. — Ну не везде же к айфону относятся как к младенцу: если закричал — бросай всё и немедленно отзывайся. Ведь есть же места, где телеком — не первая необходимость и не высшая ценность…

Взгляд его уже натренировался из многообразия людских жестов вылавливать то движение руки, каким люди извлекают откуда-нибудь телефон и подносят к уху. Глеба словно дёрнули за верёвочку: он посмотрел через два стекла в соседний вагон и увидел, что юноша в толстой зимней кофте достаёт телефон. Над правой щекой юноши свисала длинная чёлка, в левом ухе блестела серьга.

Глеб встал и, перехватываясь за поручни, пошёл в другой конец своего вагона. Издалека он снова обернулся — и увидел белеющее за окнами лицо человека чумы. Поезд тормозил на «Менделеевской».

Глеб выскочил на платформу, сразу нырнул под арку, пробежал несколько пролётов и влился в поток людей, что загружались в его же поезд. Двери закрылись, вагон поехал. За плечами и между поднятых рук пассажиров Глеб пытался увидеть на перроне юношу с чёлкой — но увидел его опять в соседнем вагоне. Юноша-чума поменял вагон точно так же, как и Глеб, и теперь тоже высматривал того, за кем гнался.

В метро слишком сложно укрыться от чумы, понял Глеб. Наверное, Генрих Иванович Дорн тоже это понял, потому и выспрашивал, как ему идти от станции куда-то там по знакомому адресу… Глеб решил убираться из подземки. На «Савёловской», он знал, выход всего один. Глеб первым ринулся из вагона к эскалатору. Уже с высоты, уплывая наверх, он обернулся, пытаясь рассмотреть, едет ли за ним чума.

Из вестибюля метро Глеб попал в систему подземных переходов и, не без труда разобравшись, куда идти, поднялся на поверхность, на площадь перед Савёловским вокзалом. Здание вокзала, подсвеченное приятно и аккуратно, было похоже на торт, порезанный на дольки. Но другую сторону площади расползся бетонный паук развязок и эстакад.

От Савёловского до Отрадного и «ДиКСи» дорога была прямая. Глеб вышел к стоянке то ли такси, то ли бомбил.

— Куда эдем? — спросил какой-то кавказец. — Атрадный? Тысяча.

— Двести, — сухо ответил Глеб.

— Ну ладно, давай пэцот!

— Двести.

— Нэ, двэсты нэ паэду.

Глеб ушёл за площадь к Бутырской улице и сразу поймал тачку.

Водитель был пожилым и грузным, с пушистыми усами. Цена в двести его вполне устраивала. Старый «рено» казался ухоженным и надёжным. Глеб расслабился, откинув голову на подголовник кресла.

— Тяжёлый день? — спросил водитель. — Можно кресло отодвинуть.

— Спасибо, ни к чему, — ответил Глеб.

Бутырская улица нырнула под железнодорожный виадук, потом «рено» плавно откатился вправо, на улицу Яблочкова, и помчался ровно, как по струне. Вокруг были огни Москвы, и Глеб подумал, что Москва плоха лишь тем, что её везде и всегда слишком много… Затем на периферии зрения мелькнуло что-то знакомое, мелькнуло другой раз, третий… Глеб встряхнул головой.

Сити-вижны… Они стояли на толстых ногах над перекрёстками, и Глеб не сразу осознал, что огромные городские телевизоры крутят рекламный ролик «ДиКСи», к которому он сам и сочинял сценарий.

Ролик строился как последовательность изображений на экране айфона: на зрителя с экрана шёл Гермес и показывал айфон с порталом «ДиКСи». Камера увеличивала экран айфона, и на нём из веб-окошка на зрителя снова шёл Гермес и показывал айфон, а с его экрана опять шёл Гермес с айфоном, а с его экрана — опять Гермес с айфоном, — в общем, «у попа была собака». В череде выходящих из веб-окон Гермесов менялись лишь фигуры с фрески Рафаэля, которые отслаивались от Гермеса, как цветные тени. В этом ролике айфон был бог-отец, Гермес — бог-сын, Рафаэль — дух святой, а Платон, Сократ, Аристотель и Диоген — только маркеры разных уровней постижения.

Водитель «рено» смотрел на сити-вижны как заворожённый.

— Остановите! — крикнул ему Глеб.

Автомобиль только что переехал по мосту через речку Лихоборку.

Водитель по инерции давнего бомбилы сдал вправо, замедлился на обочине и повернулся к Глебу спросить, зачем его тормознули, но спросить уже ничего не мог: лицо его бледнело и превращалось в лик человека-чумы. А Глеб успел отстегнуть ремень и открыть дверку. Он боком вывалился из салона и сразу отскочил от машины прочь.

Ему просто повезло. Он увидел, чем заканчивается ролик на сити-вижнах. Последовательность картинок в айфоне Гермеса завершалась фотографией Глеба, сделанной сквозь окно вагона метро.

38

Комплекс НИИ был построен на обширном пустыре, огороженном улицами и магистралями. Сейчас пустырь зарос по краям парковками, и Глеб шёл мимо бесконечных автомобильных рыл за сеткой-рабицей: машины глядели на Глеба из-за оград так же тупо, как в зоопарке отупевшие животные из своих вольеров пялятся на посетителей.

Плоский комплекс НИИ в темноте был виден издалека — с углов его ярко подсвечивали прожектора. Но раньше Глеб не замечал, что со стороны «ДиКСи» похож на футуристическую тюрьму.

Глеб дошагал до крылечка, поднялся по ступенькам и потянул на себя дверь пропускного бюро. Замок отомкнулся с опозданием, точно дверь колебалась, впускать или нет. Закуток у турникета в такой час, разумеется, был пуст. За стойкой перед монитором сидел охранник. Он узнал Глеба, и Глеб узнал охранника: это был тот моложавый мужик, похожий на потомственного офицера, который регистрировал посетителей, когда Глеб с Борькой ходили в дата-центр и в подвалы.

— Глеб Сергеевич? — удивлённо уточнил охранник.

— Да, вот не сидится мне дома перед праздниками, — виновато пояснил Глеб. — Александр Давидович здесь?

— Здесь.

— Он один? — Глеб надеялся услышать про Орли.

— Один.

— Не спрашивал про меня?

— Не спрашивал.

«Офис», «официальность», «офицер» и «официант» — однокоренные слова, раздражённо подумал Глеб.

— Вам требуется отметиться, Глеб Сергеевич, — сказал охранник. — Уже поздно, объект переведён на режим охраны «цэ». Распишитесь вот тут, пожалуйста. Извините за эти пережитки. — Охранник выложил на стойку амбарную книгу и шариковую ручку.

Глеб расписался, протиснулся через турникет и вышел во двор.

Сейчас двор выглядел просторнее, потому что уехали легковушки начальства. Остались только две грузовые «ГАЗели» и две фуры, что прижались к стенам и не загромождали пространство. Казалось, двор превратился в огромный голубой аквариум: все окна комплекса нежно синели ночным освещением. Только в главном здании на четвёртом этаже полоса из трёх окон горела жёлтым — это был кабинет Гермеса.

Глеб пересёк двор наискосок — от пропускного бюро до подъезда главного входа. Ещё с улицы Глеб увидел, что стеклянный ящик холла пустой. Новогодними ёлками там сияли автоматы по продаже кофе и кока-колы, три банкомата разных банков и расчётный терминал. Стоя посреди вестибюля, Глеб громко потопал, сбивая снег с ботинок. Топот гулко раскатился по закоулкам, но не отозвался ничем.

Полуосвещённая главная лестница выглядела зловеще. Глебу не хватало какого-то события, какой-то мелочи, чтобы мир перестал быть зыбким и обрёл твёрдость реальности. Проще говоря, Глеб нуждался в человеке, чтобы понять: не он один ощущает невероятность бытия.

Держась за перила, он медленно поднимался по лестнице и наконец-то услышал посторонние звуки — чужие шаги наверху. Кто-то спускался ему навстречу. Глеб замер. Он был на середине марша между вторым и третьим этажами. Сердце заколотилось так, будто рядом находился сам дьявол, но Глеб не позволял себе впасть в панику. Хотя тот, кто спускался, двигался как манекен. Или как старик, который отдыхает после каждого шага.

А это была Орли.

Ступая механически, словно робот, она вышла на площадку третьего этажа и остановилась, увидев Глеба. За её спиной светились голубым ночным огнём прозрачные парные двери с логотипом «DiCS» — вход в рабочую зону open space. Странным и неловким движением руки Орли открыла одну дверь и поманила Глеба.

— Зайдём сюда, — шёпотом сказала она. — Так надо.

Глеб испугался. Орли была как неживая, как зомби. Но мало ли что?.. Если бы она потащила Глеба за собой, он бы не пошёл, но Орли повернулась и сама прошла в зал open space.

В два бесшумных прыжка Глеб преодолел остаток марша, толкнул закрывающуюся на доводчике дверь рабочей зоны и оказался в зале. Орли уже шла по проходу где-то в центре зала. Направлялась она, похоже, к отсеку рекреации. В голубом свете ночных ламп Орли как-то терялась среди стоек, столов, компьютеров и перегородок — среди синих плоскостей и чёрных теней, которые для человеческого глаза смешивались в абстрактный и бессмысленный коллаж. Глеб замечал перемещение Орли только по изменению чёрно-синей композиции: так динозавр видит лишь движущиеся предметы.

Глеб нашёл Орли в рекреации. Тихо, как кошка, она сидела на высоком барном табурете возле отключённой кофемашины. Глеб опасливо присел на диван, готовый сразу вскочить. Орли молча разглядывала Глеба, словно не видела его тысячу лет.

— Гермес ждёт меня? — спросил Глеб.

— Ждёт.

— Что он мне скажет?

— Не важно.

Где она могла переодеться? — подумал Глеб. — Она убежала из дома в сапогах, в узкой чёрной юбке, в чёрной водолазке, накинув длинный стёганый пуховик… А сейчас на ней джинсы, белый свитер с толстым горлом, сверху — джинсовая куртка с меховым воротником, на ногах — угги… Орли одета так же, как в клубе HLEB. Томнее, в клубе так был одет демон Абракадабра…

— Ты настоящая? — тихо спросил Глеб, протянул руку и кончиками пальцев прикоснулся к запястью Орли. Запястье было ледяным.

Орли спрыгнула с табурета.

— Теперь я пойду, — глухо сказала она. — Я скоро вернусь за тобой.

Она повернулась и вышла из отсека.

Глеб огляделся и поёжился. Он один. Тишина. Синяя пустота. И сейчас, когда Глеб остался в одиночестве и в неподвижности, страх наконец догнал его и напрыгнул на плечи. Глеба затрясло. Всё не так! Всё не то, чем кажется! Почему Орли такая странная? Зачем ему ждать аудиенции у Гермеса? И вообще: почему встреча — здесь? Почему не в ресторане вроде того же «Балчуга», а в «ДиКСи» — на окраине Москвы, в огромном и пустом офисном центре? Это ведь Орли назначила встречу здесь, а вовсе не Гермес… И где она успела переодеться?

Глеб вытащил айфон и вызвал Орли.

Абонент вне зоны.

Глеб вызвал Гермеса.

Абонент отключён.

Глеб вскочил и на цыпочках побежал прочь. Он тихо прикрыл за собой дверку рекреации, по проходу в зале просеменил, пригнувшись, дверь в зону open space приоткрыл чуть-чуть, только чтобы пролезть в щёлку. По лестнице спускался, прижимаясь к стене, и всё время оборачивался. Опрометью промчался через вестибюль с банкоматами, вырвался на улицу и только здесь перевёл дух.

Он вышел на середину пустого двора, чтобы никто не подкрался к нему незамеченным. Оглянулся на подъезд: в синей пещере холла было пусто. Но глаза уловили какой-то промельк где-то на периферии зрения. Глеб поднял взгляд. Да, это свет в кабинете Гермеса…

Здание НИИ было построено по советскому изводу принципов Ле Корбюзье: опорный каркас вместо несущих стен, неконструктивные фасады, первый этаж на столбах, крыша плоская, ленточные окна… Нижняя линия оконного проёма находилась на уровне колен. В этом здании человека можно было вытолкнуть из окна, как из двери, — не надо переваливать его через высокий и широкий подоконник. Похоже, кто-то сейчас и выталкивал Гермеса.

Глеб увидел, что в левом из трёх окон кабинета Гермеса открыта одна створка — половина окна. Там, в освещённом пространстве, то вдруг появляется, то вдруг исчезает человек. Потом спина человека заняла всю открытую часть окна: человека выдавливали наружу спиной вперёд, а человек сопротивлялся, сначала упирался в раму растопыренными локтями, а потом цеплялся руками. Человеком этим был Александр Давидович Гермес.

Он не удержался в окне. Последним толчком в грудь невидимый убийца оторвал руки Гермеса от рамы. Подоконник подсёк Гермеса под колени. Гермес навзничь медленно повалился за окно в пустоту и ухнул вниз головой. Почему-то он даже не кричал. Под окном стояла длинная цельнометаллическая фура. Гермес пролетел два этажа и с глухим грохотом ударился о ребро её крыши. Удар сломал тело пополам. Словно по частям, Гермес упал на снег под колёса грузовика.

Глебу полагалось подбежать к Гермесу, встать на колени, начать трясти за плечо в нелепой попытке вернуть жизнь, но Глеб и со своего места видел: Гермес бесповоротно мёртв. Всегда ухоженный, всегда продуманный, подающий себя всегда столь тщательно, сейчас Гермес лежал на заснеженном асфальте в нелепой, даже непристойной позе: зад оттопырен, брюки задрались, оголив ноги выше носков, пиджак крылато распахнулся, галстук набок, рубашка вылезла из-под ремня.

Смотреть на убитого Гермеса было как-то стыдно. Глеб поднял взгляд на окно, из которого выбросили Гермеса, и увидел, что там, за окном, кто-то отпрянул в глубину помещения. А кто там был?.. Кто мог вышвырнуть Гермеса? Кто убийца?

Когда Глеб проходил через турникет, охранник сказал, что Гермес один. А Глеб видел Орли. Это она прикончила Гермеса?.. Но почему?! Зачем?! Как обычной девушке могло хватить сил, чтобы вытолкнуть из окна здорового и активно сопротивляющегося мужчину?.. Главное — зачем?! Из-за него, из-за Глеба?!

Глеб уже бежал обратно к подъезду «ДиКСи». Скользкие ступеньки. Стеклянные двери. Тёмный и пустой вестибюль. Лестница наверх. Да, Гермеса убила Орли. Не столько за Глеба, сколько вообще за всё. Как у неё получилось? Ну, как-то получилось… Перед праздниками здесь, в здании, никого больше нет. Не было. Только Орли, Гермес и Глеб. А охранник сказал, что Гермес один, чтобы не компрометировать босса.

Глеб взвился по лестничным маршам на нужный этаж и очутился в коридоре, который вёл к резиденции Гермеса. Синие ночные плафоны высвечивали перспективу коридора, в дальнем конце которого горела жёлтая вертикальная щель приоткрытой двери. Глеб бросился туда, но там вдруг всё осветилось жёлтым: дверь кабинета Гермеса открылась, и в коридор вышел какой-то человек. Мужчина. Он предостерегающе поднял руку, останавливая Глеба.

— Не подходи! — издалека предупредил он.

Глеб остановился. Перед ним был убийца Гермеса — а кто же ещё-то?!.. Убийца — не Орли, а вот этот человек! Неизвестно кто.

Человек тщательно прикрыл дверь кабинета — так, чтобы щёлкнул замок. В коридоре опять посинело. Человек направился к Глебу. Глеб попятился. Всё-таки убийца…

— Не бойся, — сказал человек с усмешкой в голосе.

В его голосе было что-то ужасно знакомое…

Человек подошёл и остановился напротив Глеба:

— Нам с тобой вместе туда нельзя. — Человек через плечо кивнул на кабинет Гермеса. — Там же веб-камеры. Картинка идёт на монитор охране. Пишется. Представь, что нас покажут вдвоём. Решат, что либо дефект записи, либо у тебя есть брат-близнец. В любом случае, тогда получится, что я напрасно прикончил Давидыча.

Глеб ничего не понимал.

— Посмотри, — предложил человек и повернул лицо к плафону.

И в синем ночном свете Глеб вдруг узнал в человеке себя. Самого себя. Человек был его двойником.

— Теперь понял, почему нам нельзя перед камерой быть обоим сразу? Все должны думать, что Гермеса убил ты. Пришёл сюда и вышвырнул его из окна. А если камера заснимет нас двоих рядышком, начнётся какая-нибудь бодяга, поиски соучастника, всё такое.

— Это… моё лицо? — тихо спросил Глеб, пальцем указывая на щеку своего двойника.

— Твоё. — Двойник словно от стыда прикрыл лицо руками.

Но это был не стыд. Двойник мял лицо, как пластилиновое, затем убрал ладони, и Глеб увидел Орли. Это было дико и страшно — видеть в своих чертах чужие черты, будто сквозь один облик протаял другой.

— Значит, там была не Орли? Там был ты?

— Я, — подтвердил демон. — Тебя же камеры засняли на турникете и в вестибюле. А я должен быть одетым как ты, когда убиваю Гермеса. Я тебя встретил, посмотрел, как ты одет, и оставил тебя подождать в рекреации, пока убью Гермеса. А ты зачем-то во двор выскочил.

— Значит, на всех записях я выбрасываю Гермеса из окна…

— Настоящий мужик, — подтвердил демон. — Брутальненько.

Глеб не успевал осознавать, что же происходит. Такое с ним уже бывало. Однажды в детстве, в летнем лагере под Апатитами, во время купанья на озере он наступил ногой на лицо человека. Лицо вроде как лежало на дне подобно маске. Голой ступнёй Глеб ощутил нос, надбровные дуги, скулы. Но это было так противоестественно, что Глеб, всё поняв, ничего не осознал. Ужас вывернул его лишь вечером, когда друзья рассказали, что на месте их купанья спасатели выкопали утопленника, замытого в донный песок. Глеб наступил на лицо трупа.

Вот и сейчас Глеб разговаривал с демоном, но и сам демон, и обвинение в убийстве Гермеса были настолько невыносимы, что Глеб ничего не осознавал, словно бесчувственный истукан.

— Слушай, тебе бежать надо, — озабоченно сказал демон. — Через одиннадцать минут охранник досмотрит порноролик и увидит во дворе мёртвого Гермеса. Уходи, пока не останавливают.

— Куда? — тупо спросил Глеб.

— Орли послала сюда Борьку Крохина. Он сейчас идёт от парковки к комплексу. Перехвати его у ворот. Он увезёт тебя к себе. Иди давай.

Глеб повернулся и пошёл к лестнице.

— Поторапливайся! — прикрикнул сзади демон. — Времени в обрез.

39

— Здорово! — удивлённо сказал Борька. — А я за тобой!

Глеб встретил Борьку перед воротами «ДиКСи». Крохин выглядел как бомж. Шапки у него не было, поэтому он задрал грязный воротник обдергайки, которую считал курткой, и ссутулился. Перчаток он тоже не имел и засунул руки глубоко в карманы. Глеб не понимал, почему Бобс, зарабатывая вполне прилично, одевается в секонд-хенде.

— Пойдём к твоей машине, — сказал Глеб.

— Вон там она, — кивнул Борька.

Они добрались до старого «форда», припаркованного в кармане на обочине. Борька жмотился и не загнал машину на платную стоянку.

— Садись сзади, — сказал Борька. — Я вчера другана вёз, он, сука, пиво пролил на переднее сиденье. Ночью замёрзло. Как обоссано.

Глеб молча полез в салон на задний диван. Борька плюхнулся на водительское место, кряхтя, пристегнулся и включил двигатель.

— Куда поедем? — спросил Глеб.

— Ко мне. Щас прогреется.

— А почему к тебе?

— Олька сказала.

— Она тебе звонила?

Борька сидел, скрестив руки на груди, и чуть покачивался из стороны в сторону, дожидаясь тепла.

— Она вообще там у меня поселилась, — буркнул он.

— Это как понимать? — холодно спросил Глеб. — В том смысле, что она слишком обременяет тебя своими просьбами?

— В том смысле, что она у меня будет жить. Есть, пить, спать. Мыть посуду. Готовить. Бельё стирать. Телик смотреть. Всё делать.

— Не понял. — Глеб даже встряхнул головой.

— Она ушла от тебя, Глеб. Ушла ко мне. Чё тут не понять?

Борька взялся за руль и стронул машину с места.

— Поедем по Алтуфьевскому до МКАДа, — предупредил Борька, — по МКАДу до шоссе Энтузиастов, потом свернём ко мне в Перово. А то неохота в центре в пробку попасть. Праздник же, бля.

— Да мне хоть как, — пожал плечами Глеб, глядя в окно.

Некоторое время «форд» катился по дороге-дублёру параллельно Алтуфьевскому шоссе, потом нырнул влево и встроился на трассу в поток, проскочил под пешеходным мостом и взбежал на эстакаду.

— Борька, Орли не могла уйти к тебе, — убеждённо сказал Глеб. — Как так? Ты же, извини, дурак и страшила.

— Не такой уж дурак, — медленно и спокойно ответил Борька, — и не такой уж страшила… если через пару часов мне даст твоя девка.

Глеб вспомнил, как познакомил Крохина с Орли в «Шоколаднице» за «Современником». Борька прятался от Орли за экраном ноутбука и слал Глебу разные эсэмэски… А ведь уже тогда Бобс запал на Орли. Но Глеб думал, что Орли гипнотизирует Борьку, словно удав кролика, и ситуацию контролирует она, а уж никак не Крохин.

— Чем же ты её приманил?

— Я ей протоколы Гурвича не вернул, — хихикнул Борька. — Сказал, пусть со мной ебётся. Она поломалась и согласилась.

— И когда это было?

— Что было? Когда я ей сказал или когда она согласилась?

— Когда она согласилась.

— Числа я не помню. Надо в телефоне посмотреть. Она мне эсэмэс прислала: «о’кей». Ну, я всё сразу и прорубил.

— А как же Мариша? — напомнил Глеб.

— Кабуча в пролёте, — жёстко ответил Борька.

Ну да… В пролёте… Она получила от Борьки сообщение: «Короче у нас все кончино» — и выпила пять таблеток феназепама. Потом она разгромила свою квартиру и упала на пол в ванной, замотавшись в полиэтиленовую шторку. Сын Денис позвонил Глебу, и Глеб приехал к Марише, не зная, что колокол прозвенел по нему, а не по Кабуче.

— Ты Маришу отфутболил, когда Орли тебе написала «о’кей»?

— Сразу же. Ни хера Кабуча мне не понравилась. Старая.

— Пидарас ты, Борька.

— Сам ты пидарас.

Они ехали сквозь огромный город, сияющий огнями праздника, и огонь Глеб ощущал, а праздника не чувствовал.

— А почему же я не увидел и не почуял, что вы с Орли там где-то уговариваетесь о чём-то? — тоскующе спросил Глеб.

— Ты же этот… хипстер, — хмыкнул Борька с явным презрением. — Я для тебя таракан, в секонд-хенде затариваюсь. Ты на меня и не смотрел. Вообще ни на кого не смотрел, болван самовлюблённый. Вот и не увидел, хуле. А ведь Олька-то ко мне вместе с тобой приходила.

Да: он ведь сам привозил Орли к Бобсу… Бобс хотел показать на компьютере что-то секретное — ну, в протоколах… Глеб тогда сидел на кухне и скролил айпэд, а Бобс и Орли закрылись в комнате…

— Это когда вы в комнате для секретных переговоров укрывались?

— Угу, — кивнул Борька и улыбнулся, показав мелкие и нехорошие зубы. — Там, в комнате, я и сказал Ольке: она будет со мной трахаться и жить, а после ещё даст мне бонус от «ДиКСи», когда получит фирму. А я для «ДиКСи» стану Гурвичем-два. Хера ли, я всё понял, чего там Олькин папик напридумывал. Заменю его на мах.