Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

– Катю? – Казалось, ожил памятник, повернувший шею.

– Девочка окончила училище и грезила столицей. Эти провинциалки такие наивные… – Ляпнув глупость, Угланова мотнула головой. – Прости… Короче, они осели в столице. Катюша – девочка не очень броская, но милая. – Дарья старалась быть объективной и не примешивать к рассказу отсебятины. – Шустрая, как мышка. Но с матерью у нее отношения были натянутыми. Своенравная девчонка. Что втемяшит в голову – колом не выбьешь! – Дарья замолчала, подумав, что такая характеристика подходит и к ней. – Наперекор матери Катька подписала договор с артистическим агентством «Арт-Би». Срочно набирали группу танцовщиц к гастролям какой-то припопсованной певички, а Катюша после хореографического училища любые па выделывала…

Святой не мешал распутывать клубок страшной семейной драмы, понимая, что у могилы говорят правду, самое главное. Его мозг с магнитофонной точностью фиксировал повороты сюжета, внося в отдельный столбец каждое название и фамилию.

– …платили Кате по минимальной ставке, но головенка у девочки закружилась. Как же! Шоу-бизнес! Гастроли! Знаменитости! Сама пробилась… – Неприязнь к дочери покойной все-таки прорвалась в словах Углановой. – В клипе на втором плане снялась! Засветилась! А мать долдонила ей: «Хватит на подиуме вихляться, найди занятие посерьезнее». Меня просила повлиять. Но что я с репутацией постельной аферистки могла доказать этой соплячке… – Даша горько усмехнулась. – Катька ушла из дома. Потом вернулась худющая, как мартовская кошка, просила у Ирины денег взаймы до следующего гастрольного тура. Вешала лапшу на уши о каких-то рекламных роликах, в которых ей предлагают сниматься, а мать верила этому бреду сивой кобылы.

– На то она и мать! Свихнулась Катя с прямой дорожки?! – выдержка изменила Святому. – Она свела Ирину в могилу?

– Да, – подтвердила Дарья. – Катерина стала употреблять наркотики, притом что-то очень крутое. Агентство разорвало контракт. Обман не мог длиться до бесконечности. Ирина узнала, что дочь пошла на панель.

– Как? – Ребро ладони Святого разнесло в щепки край скамейки.

– Сутенер подшофе среди ночи заявился и с порога Ирине Викторовне: «Твоя мокрощелка околеет до утра, если не „вмажется“. Сама „чек“ заказала привезти с доставкой на дом». Ира ханыге рожу расцарапала да коленом промеж ног засандалила…

Святой зримо представил торговца живым товаром, извивающегося, как раздавленная мокрица.

– Пыталась вытащить Катьку из трясины. Отдала все до копейки врачам, экстрасенсам, бабкам-шептуньям каким-то. Упросила ее покреститься в церкви и сама крещение приняла… – Угланова снова расплакалась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Перед смертью пригласить священника попросила. Там в больничной палате над ней и совершили обряд.

– Почему в больнице? Ирину избили? Покалечили?

Справившись с приступом удушающей слезливости, запечатавшим горло, она опровергла домыслы:

– Ирина потеряла сознание на автобусной остановке. Врачи поставили диагноз – саркома. Скоротечная болезнь, развившаяся на фоне полного нервного истощения. Медицина капитулировала. Саркома – это смертный приговор с непроставленной датой. Днем раньше, днем позже… – Оправдываясь, Угланова спешно добавила: – Я о заморочках с Катериной ничего не знала. Ирина стеснялась… – Она запнулась, выискивая в лексиконе заменитель слову «проститутка», – …стеснялась признаваться, что вырастила шлюху, трахающуюся за дозу наркотиков. Мне позвонил завотделением по просьбе Ирины Викторовны. Я немедленно примчалась и только там узнала обо всем. – Стараясь переложить чувство вины на другого, Дарья, глотнув из горлышка водку, с вызовом сказала: – Она ждала тебя, Святой. До последней минуты ждала.

Укор кольнул в самое сердце.

Святой поправил розы у подножия деревянного креста. Его брови сошлись к переносице, соединившись в одну четко очерченную линию.

– Ты, Даша, не финти. Предоставь мне разбираться с собственной совестью. Я к тебе претензий не имею. Василенко для тебя абсолютно чужие люди, и ты на распятье не клялась рисковать ради них. Надеюсь, что смогла, то сделала. Но выше головы не прыгнешь.

– Да-а… – промямлила Угланова, понимая, что в душе Святой не снимает с нее обвинения в бездеятельности и равнодушии к провинциальному мотыльку, опалившему крылья на огнях большого города.

– Мой черед долги возвращать! – Святой присягал перед могильным крестом, что не отступится, пока не найдет глупышку, не устоявшую перед соблазнами, и не покарает негодяев, воспользовавшихся слабостью дочери майора Василенко.

Журналистка, циник до мозга костей, подумала, что некрологов в газетах, пожалуй, прибавится. Репортерам уголовной хроники придется бегать высунув язык, а травматологам – попрактиковаться в складывании переломанных конечностей пациентов из контингента коротко стриженных ублюдков с массивными цепями на бычьих шеях.

Под золотым августовским солнцем, достигшим зенита, крест отбрасывал густо-черную, антрацитовую тень, ползущую к туфлям Углановой. Она подобрала ноги, чтобы не соприкоснуться с земным отражением символа смерти.

– Живых надо бояться, не мертвых! – Кладбищенский побирушка, просивший милостыню у ворот, вожделенно поглядывал на недопитую бутылку.

До жути безобразный бомж обнажал в улыбке голые, розовые, как у младенца, десны без единого зуба и оглаживал трехпалой ладонью спутавшуюся косматую бороду.

– Чего тебе, отец? – тихо спросил Святой, не прогоняя нищего.

– Чарку поднеси, я за могилкой присмотрю. К бедолаге редко кто наведывается, а я вечерком приду, пошепчусь с покойничком, землицу пригребу и оторвам кладбищенским цветы с…ть не позволю. Крадут цветы, сучки… – Дед забормотал что-то невыразительное, утирая выступившую на губах слюну концом бороды, похожей на клок пакли.

Шарахнувшаяся от живописного старца Угланова спряталась за спину Святого:

– Прогони его! У деда крыша поехала!

Расслышав нелестные замечания в свой адрес, старик с покорностью побитой собаки поплелся прочь, но был остановлен миролюбивым окликом:

– Тормозни, отец!

Свернув провизию в салфетку, Святой вместе с бутылкой отдал презент кладбищенскому аборигену, растроганно заморгавшему гнойными воспаленными глазами.

– Кто, кроме нас, приходил на могилу? Девушка?

– Ага, молоденькая такая козочка. Выла битый час. Прощения просила. Они все прощения просят, локти кусают. Потом, когда поздно! – обобщил старик свои наблюдения, не лишенные философской глубины.

– Когда последний раз ее видел?

Дед наморщился, предпринимая титанические умственные усилия, и, освежив память хорошей порцией алкоголя, ответил:

– На сорок дней она приходила. Точняк… Я поблизости вертелся, думал, может, что отломится. А за козочкой фраер какой-то притянулся. Красномордый, в белых штанах. Как разгавкался на девчонку… – Дед, запустив в шевелюру искалеченную руку, яростно заскреб затылок, сражаясь, по-видимому, с расплодившимися кровососущими насекомыми. – Отхлестал тот жлоб девку по щекам, за шиворот схватил и к воротам поволок. Она, сердешная, упиралась. Кулачонками валтузила, пока он ее под дых не саданул. Больше она не приходила.

Икнув, дед повернулся, и вскоре его сгорбленная спина скрылась за частоколом памятников.

– Полоумный старикан. Наверно, нафантазировал с три короба, – искусственно улыбаясь, сказала Угланова.

– Ты на квартире была? – сухо спросил Святой.

– Была… Там настоящий притон выродков. – Дарью передернуло от отвращения. – Стадо дегенератов с сумасшедшими глазами… Валялись вповалку, как животные.

– Валялись?! – Святой выдавливал информацию по капле, намереваясь узнать всю нелицеприятную правду о дочери своего закадычного друга.

– Я пыталась поговорить с Катериной, но она была невменяемой. Лежала, как бревно, уставившись глазами в потолок, и не могла пошевелить языком. А потом в квартиру вломились мордовороты с этим… красномордым паханом и принялись вышвыривать нарков на лестничную клетку. Они дубасили всех без разбору направо и налево, а тварь с багровой харей стояла и ржала! – Последние слова Дарья выкрикнула детским испуганным голоском.

– Тебе досталось? – Святой спрятал девушку в объятия, подумав, что порой он предъявляет завышенные требования к людям.

– Не больше, чем остальным, – неубедительно солгала Угланова. – Приказали держать язык за зубами и забыть дорогу к этому дому. В противном случае эти подонки пообещали грохнуть меня у подъезда редакции.

– Узнали, что ты журналистка?

– По редакционному удостоверению в сумочке. – Тушь поплыла по щекам Дарьи черными грязевыми ручейками. – У красномордого кличка запоминающаяся – «Донор». Он верховодит, и Катерина на него работает. Я разведала у девочек с Тверской. Они посоветовали на пушечный выстрел к нему не приближаться, а на Екатерине поставить крест. Забыть… – уныло произнесла Дарья, рассуждая сама с собой. – В милицию обращаться – себе дороже. Катьку отправят на нары за хранение наркотиков или проституцию. А отбить ее у сутенера… Я не суперменша из гангстерских боевиков.

Постепенно Святой возвращался к состоянию сосредоточенной уравновешенности, отходя от шока, вызванного смертью Ирины и судьбой ее непутевой дочери. Только желваки на скулах выдавали внутреннее напряжение, которому никогда не было суждено вырваться наружу.

– Донор, говоришь. – Тонкая, как лезвие ножа, улыбка скривила губы Святого. – Что же, я предвижу, что ему не понадобится переливание крови.

При этих словах Дарья вздрогнула, постаравшись не встречаться взглядом с мужчиной, от одного голоса которого по коже бежали мурашки.

Святой взял ее за руку.

– Пошли!

Она еле поспевала за своим спутником, быстро шагавшим по дорожкам Котляковского кладбища. Не приспособленные для передвижения трусцой туфли на высоких шпильках подворачивались, грозя вывихом лодыжек. Угланова рта не открыла, чтобы попросить сбавить темп, желая поскорее выбраться из этой обители скорби и печали в толчею городских улиц с их шумом и гамом. Мучаясь от одышки, она с хрипом втягивала воздух прокуренными легкими и лишь поддакивала Святому.

– Даша, досконально проверь все факты биографии Бодровского-старшего…

– Да…

– Где учился, был ли раньше женат, на чем сколотил состояние…

– Да…

– Мне нужны все мельчайшие подробности вплоть до даты, когда он перестал писаться в постель. Постарайся встретиться с женой, Ольгой Григорьевной. Она хоть и зануда, но может сообщить что-нибудь важное.

– Да, безусловно! – Угланова подумала, что сердце вот-вот выскочит из ее груди.

– Следующее – лига! Кто персонально входит в это избранное общество. Какие подвязки у них на самом верху. Узнай все, что сможешь. Приятели среди офицеров отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков найдутся?

– Найдутся, – выдохнула Дарья, схватившись обеими руками за Святого, чтобы не упасть на повороте.

– Пусть пошелестят архивами, оперативными сводками. Добудь информацию об Эмире. Что это за фрукт. Он наверняка давно под колпаком у органов, и сведений поднакопилось немало. Предпринимались ли попытки по нейтрализации Эмира раньше? Где сидел и сидел ли при Советах? Действительно ли поставляет синтетические наркотики в Россию?

У ворот Святой приостановился, пропуская пожилую женщину в траурном платье. Заминкой воспользовалась Дарья. Шумно отдуваясь, словно пробежавший стометровку астматический больной, она вибрирующим от возмущения голосом, полным яда, спросила:

– Ты приказываешь мне переспать со всем личным составом МВД, ФСБ и этой хреновой лиги, а потом отправиться в Азию и покувыркаться на завшивленной кошме с Эмиром?

– О таких жертвах я не просил! – шутливо поднимая руки вверх, отступил Святой.

– Откуда же мне узнать полный расклад: кто, где, когда? Я не директор Центрального разведывательного управления и даже не внештатный сексот ФСБ! – сварливым тоном домохозяйки стрекотала Угланова.

Уловив укоризненный взгляд женщины в трауре, она стушевалась, чинно подхватила Святого под руку и вывела за ворота, где ее настроение резко изменилось.

Семафоря зелеными глазищами, которые в ночи, должно быть, фосфоресцировали, Дарья, сменив гнев на милость, промурлыкала, прижимаясь щекой к его плечу:

– Хорошо, каторжник заморский! Пошушукаемся с осведомленными людьми и личное дело господина Бодровского напишем по мере возможностей. Обязательно на заседании лиги поприсутствую. А вдруг судьба тебе шанс предоставляет…

– От крови кровью не отмываются, – ответил Святой, не доверявший магнату.

Свистом остановив такси, он усадил Угланову в машину, предварительно щедро заплатив шоферу из аванса промышленника.

– Я подзадержусь, но ты, пожалуйста, не волнуйся…

Таксист краем уха прислушался к успокаивающей речи темноволосого мужчины с нездешним бронзовым загаром, резко контрастирующим с бледным лицом девушки.

– Ты куда, на Чонгарский бульвар? – спросила она, придерживая дверь узким носком туфли.

– Поезжай! – повелительным тоном произнес загорелый мужчина, да так, что нога таксиста непроизвольно вдавила педаль сцепления.

От рывка машины Дарья откинулась на спинку сиденья под протестующий визг покрышек. Когда она обернулась к запыленному заднему стеклу, испещренному паутиной трещин, у кладбищенских ворот уже никого не было.

Бело-синий широкофюзеляжный лайнер компании «Пан-Ам», совершив трансконтинентальный перелет через океан, благополучно приземлился в аэропорту имени президента Кеннеди. Воодушевленные мягкой посадкой пассажиры бодро прошли на таможенный контроль, стремясь поскорее закруглиться с формальностями. Летевших первым классом было немного, и таможня их практически не досматривала, позволив беспрепятственно прошествовать по «зеленому» коридору.

Специальные агенты ФБР, проводившие тайный визуальный контроль прибывших из России, не обнаружив мафиози, лиц, представляющих угрозу Соединенным Штатам, террористов и прочей нечисти, с чувством исполненного долга покинули свои рабочие места. Отключив камеры слежения, мониторы, фэбээровцы отправились на ленч поточить лясы с симпатичными официантками в ближайший ресторанчик аэропорта.

Платон Петрович Бодровский, не единожды посещавший Нью-Йорк и Штаты, ориентировался в сутолоке разноязычной толпы, как рыба в воде. Послав сопровождающего Толю получать багаж, он, не глядя на указатели и, чуть выдвинув вперед левое плечо, протиснулся сквозь группу японских туристов и устремился к автоматическим стеклянным дверям, за которыми виднелся ряд автомобилей.

Оказавшись на стоянке, Бодровский безошибочно выбрал ничем не выделяющийся «Бьюик Скайларк», машину, на которой передвигаются люди со средним достатком, вроде школьных учителей.

Внутри «Бьюика» русского гостя ждал человек, пыхтящий слишком дорогой для преподавателя колледжа сигарой. Орлиный нос с горбинкой и гладко зачесанные за уши черные волосы выдавали во встречавшем латиноамериканца.

– Мистер Бодровский… – Рука оливкового цвета с золотым перстнем протянулась навстречу широкой, словно лопата, ладони Платона Петровича.

– Мистер Кали… – поприветствовал магнат, переступая порожек «Бьюика», – надеюсь, обещанная встреча состоится.

– Сегодня в Сентрал-парке.

– Великолепно. После мы обсудим перспективы нашего совместного бизнеса.

Похожий на облитый растительным маслом манекен, вышколенный переводчик был связующим звеном в общении двух деловых людей. Миниатюрный, ростом чуть выше подростка мужчина, истекающий потом, притаился в углу машины, и единственной подвижной частью его тела была нижняя челюсть, необходимая для воспроизведения звуков. Эмигрант последней волны, выпускник Московского института иностранных языков, нашедший после долгих мытарств работу у мистера Кали, боялся даже чихнуть, словно он находился не в машине, а в банке с ядовитыми пауками…

Под сенью деревьев Сентрал-парка, в укромном тихом закутке, чиновник Управления по наркотикам Департамента юстиции США, самого мощного ведомства в мире, противостоящего наркокартелям, кормил поп-корном голубей. Попутно он негромко беседовал с господином Бодровским, задумчиво наблюдающим за склевывающими поджаренную кукурузу птицами. Латиноамериканец рассеянно зевал, просматривая разворот газеты с бесконечными цифрами индексов биржевой котировки акций.

– Заявлена новая тактика! – Чиновник швырнул жменю хрустнувших шариков прожорливым пичугам. – Ставка делается на тотальное уничтожение посевов наркосодержащих культур. Все более-менее обширные районы будут контролироваться с воздуха.

– Спутники? – передвигаясь в тенек, спросил Бодровский.

– Целая система. Сеть спутников плюс наземный контроль. Но ассигнования должны пройти утверждение в конгрессе, а это долгая процедура. Параллельно приказано активизировать мероприятия по физическому уничтожению наркобаронов в странах «третьего мира».

Надув пустой бумажный пакет, американец хлопнул по нему ладонью, сымитировав взрыв. Вспорхнув, голуби спрятались в листве деревьев.

– Кто номер один на азиатском направлении?

– На постсоветском пространстве – Эмир! Наши спецагенты жалуются на нерасторопность местных спецслужб во всех трех среднеазиатских республиках. Срываются сроки операции по ликвидации. Полнейший хаос и неразбериха, – разминая зубами ком жвачки размером чуть ли не с шарик для пинг-понга, цедил американец. – Госдепартамент направил ноты протеста. Пригрозил санкциями и замораживанием кредитных линий. Вроде бы дело сдвинулось с мертвой точки. Формируют объединенный батальон, следственную бригаду. Хотят поправить имидж, придав акции максимальную огласку, но по-моему, – чиновник насытил голос презрением, – азиаты водят нас за нос. Вместо фотографии Эмира по нашему запросу был предоставлен фоторобот какого-то Кинг-Конга с круглой шапочкой на башке.

– Тюбетейкой, – уточнил Бодровский, – национальный головной убор… Значит, правительство Штатов подталкивает неповоротливых парней дружной компашкой пойти на штурм.

– Не просто подталкивает – подгоняет пинком под зад. Операция может начаться с минуты на минуту, а может не начаться вообще!

Чиновник удрученно посмотрел на часы. Встал. Стряхнул с брюк крошки от поп-корна. Молча попрощался с каждым за руку, кроме стоявшего словно соляной столб переводчика, и отчалил, калькулируя в уме прирост банковского счета.

Пегий голубь, будто раскрашенный кистью художника-абстракциониста, не выдержав искушения, расправил крылья и спланировал на дорожку доклевывать аппетитные желтые комочки. В полете птица облегчила желудок, нагадив на твидовый костюм господина Бодровского. Тот, погруженный в раздумья, не заметил птичьего дерьма на лацкане пиджака.

– Проблемы? – щелчком тщательно отполированного ногтя латиноамериканец удалил нечистоты.

Глаза Платона Петровича, злые и испуганные, как у крысы с прищемленным крысоловкой хвостом, сощурились, а губы растянулись в дежурную улыбку:

– Нет проблем!.. Я умею заставлять людей делать то, чего они не хотят. В том числе решать мои проблемы!

Мистер Кали негромко поаплодировал, хлопнув партнера по бизнесу два-три раза своими оливковыми ладонями.

Отобедать в кругу семьи, посмаковать изысканные блюда в роскошном ресторане, хотя бы смочить горло за стойкой бара или посмотреть, разделив эмоции, финальный бейсбольный матч за кубок североамериканской лиги, о котором кричали афиши, расклеенные по всему Нью-Йорку, мистер Кали не предлагал. Побеседовав, они порознь вышли из парка как случайные знакомые, обсудившие погоду и на этом потерявшие интерес друг к другу.

А последние августовские деньки действительно выдались необыкновенно жаркими по обе стороны океана. Жара в Москве и в монстре-мегаполисе на берегах Гудзонова залива становилась нестерпимой.

Святой предпочел бы подготовиться к операции обстоятельно: с рекогносцировкой на местности, с полной разработкой объекта по кличке «Донор», с определением подходов и путей отступления.

Педантичный, словно замшелый бухгалтер, не позволяющий сгонять мух со своего стола, он именно так когда-то в прошлом моделировал экстремальные ситуации, могущие возникнуть при проведении операции. Его группа несла минимальные потери. Солдаты, которым свойственно быть чуточку суеверными, верили в счастливую звезду командира. Полковое командование с генеральскими лампасами на брюках ставило Святого в пример коллегам как образец усидчивого офицера, не пренебрегающего мелочами. Бестолковый и бессовестный генералитет устраивал разносы по принципу «И к телеграфному столбу можно придраться», при этом не забывая приписывать все заслуги себе.

Но вот уже три года как над Святым не было командиров и на его планы не накладывали резолюций. Он сам брал на себя ответственность.

Смутная ситуация с Катериной Василенко вынуждала к немедленному вмешательству.

Круши как молния, исчезай как смерч – таков был алгоритм действия. Однако на рожон Святой не полез и провел кое-какую предварительную работу. Посудачив с всезнающей агентурой – бабками, сидящими на скамейках перед подъездом, он выяснил, что дочку майора недели две никто не видел, а в квартире, дающей тему для бесконечных сплетен, обитают подозрительные личности.

– Хохлы! С Житомира, истинный крест с Житомира! – божилась говорливая старушка, сплевывая шелуху семечек. – Я по гыканью хохлов узнаю. Не нашенские, не московские ребятишки и курвы, что к ним ходють, не отсель.

– А сколько, бабушка, мужиков в квартире проживает? – выпытывал Святой.

– Трое охламонов чужуются. Старшой их наведывался частяком. Таперяча рыла не кажет. Редко так наездами бывает, страхолюдина! – Бабка прекратила лузгать семечки, скорбно поджала губы. – Девки-то гулящие!

Святой цокнул языком, пораженный жутким открытием старушки:

– Не может быть!

– Лярвы, клейма ставить негде! – сказала, как припечатала, остроглазая старушенция. – В лифту курют… Вот!

Последнее, по мнению бабки, было бесспорным аргументом порочности девушек.

Остальные божьи одуванчики дружно, как по команде, затрясли головами в платках. Разговорчивая солистка, проникнувшись доверием к вежливому мужчине, уважающему старость, предложила совместно полузгать семечки.

– Вы не из милиции, часом, будете? – осведомилась бабка, повесив на нижнюю губу шелушинку.

– Инспектор налоговой службы! Поступил сигнал! Проверяем, – напустил тумана Святой, не вдаваясь в детали. – А старшой у этих трех поросят с такой кирпичной рожей?

– Угу! – по-совиному ухнула старуха, всегда готовая помочь органам.

Троица, попавшая в поле зрения Святого, на самом деле прибыла в Первопрестольную торговать живым товаром из Днепропетровска. Спрос на жриц любви в обнищавшем кризисном регионе был никудышным. Отобрав самые знойные экземпляры, Чахлый, Крень и Батон доставили первую партию путан. Неглупые парни не стали соваться в центр на чужую территорию. Они принялись «окучивать» окраины, подкладывая проституток под невзыскательных клиентов, которые не гоняли по Тверской на джипах и шестисотых «Мерседесах».

Но безоблачный период деятельности отнюдь не святой троицы завершился крутой разборкой. Сутенеров взяли среди бела дня прямо на улице, привезли в боксы недостроенных гаражей и долго полировали их физиономиями шершавые бетонные стены. Затем неизвестные битюги, не выдвигавшие никаких претензий, заставили Чахлого, Креня и Батона раздеться догола и залезть в пустые двухсотлитровые бочки, пообещав заполнить емкости незастывшей строительной стяжкой. Она должна была застыть вместе с телами трясущихся от страха сутенеров. И вот когда они успели обделаться и первая лопата стяжки плюхнулась в бочки, пришел постановщик этого спектакля. Широко улыбаясь, он представился:

– Я Донор. А для козлов вроде вас – хирург.

Лезвие опасной бритвы описало полумесяц перед бледными, как лесные поганки, рожами троицы.

С такого запоминающегося момента началось деловое сотрудничество украинских торговцев живым товаром и представителя мощной криминальной группировки, безраздельно властвовавшей в Южном округе столицы.

Чужаков люди Донора заприметили сразу, но он, мысля на перспективу, приказал последить за хохлами. Убедившись, что никакой серьезной силы шустрая троица не представляет, Донор постановил включить заезжих гастролеров в свою команду, естественно, вместе с ночными бабочками. Предложение было сделано в доступной и понятной форме.

– Выбирайте, казаки. Или пашете на мою фирму – я беру вас под «крышу» и откашиваю честно заработанную ботву. Или вы станете фундаментом для какой-нибудь новостройки, – сказал тогда в гараже Донор, постукивая для убедительности стволом пистолета по покатым лбам клацающих зубами сутенеров.

Они согласились и не пожалели. Донор оказался человеком слова: при дележе доходов не зверствовал, хоть и забирал львиную долю, утрясал проблемы с милицией и периодически посылал Батона, Креня и Чахлого проведать родину да заодно доставить новых, незатасканных девиц.

– Свежее мясо аппетитнее смотрится! – любил повторять шеф сутенеров, поучая подчиненных.

В квартиру на Чонгарском бульваре украинцев поселил все тот же Донор. Без длинных предисловий он сказал:

– Надо произвести зачистку территории. У балеринки Кэт мамаша откинулась, а она, бестолковка этакая, на хате малину поганую завернула. Всякая шелупень ширяется, углы обделывает. Квартирка нехилая, а цены на недвижимость растут. Не пропадать же добру. Присмотрите за хатой и сами в цивилизованных условиях покантуетесь со всеми удобствами.

Сказано – сделано. Налет троица провела без сучка и задоринки, повышвыривав вялых, как осенние мухи, приятелей Екатерины Василенко на лестничную клетку. Самому резвому, пареньку с заплетенной косичкой, вздумавшему размахивать кулаками, Батон, вооружившись кастетом, выбил передние зубы, прошипев с гадливой улыбочкой на прощание:

– Линяй, дохлятина, отсюда! Легче дышать будет.

Повинуясь инструкциям Донора, хозяйку квартиры одарили порцией синтетической «дряни», которую она, подрагивая от вожделения, закачала в вену предусмотрительно приложенным к пакетику одноразовым шприцем.

А со скандальной журналисткой, невесть как затесавшейся в компанию нарков, провел воспитательную работу сам Донор. Схватив девушку клешней за мелово-бледное лицо, он, брызгая слюной, проорал:

– Ты права в морге качать будешь! Но перед сном в холодильнике мои мальчики тебя, гадюка пронырливая, на пороге вашей вшивой редакции в позу лобстера поставят и отдуплят в три… А уж затем твоя цыплячья шейка познакомится вот с этим! – Узкая полоска стали, отсвечивающая синевой, прильнула к горлу Дарьи Углановой.

Владелица квартиры, доставшейся по наследству, покачиваясь из стороны в сторону, подошла к журналистке и, глядя невменяемыми глазами, обреченно прошептала:

– Уходите. Мне уже никто не поможет…

Из припаркованного у детской площадки темно-вишневого «Форда» хорошо просматривались подходы к подъезду, так что мимо сидевших в машине Святого и Гуляя и мышь не прошмыгнула бы.

Четко определенного плана проникновения в квартиру Святой не составил. Поэтому он слегка нервничал, время от времени доставая из кармана джинсовой куртки сигареты и спички.

– Командир, чего ждать у моря погоды?! Возьмем дверь на таран! Поставим падл под стенку, и дело в шляпе! – возбужденно похохатывал экс-спецназовец, напросившийся в напарники.

Разболтанное сиденье ходило ходуном под мускулистым телом Гуляя, беспрестанно переставлявшего свои длинные ноги. Салон «Форда» был маловат для такого гиганта. Между сиденьями находилось зачехленное помповое ружье, и пальцы Владимира теребили пряжки застежек. Скрип продавленного сиденья, помноженный на зудящий звон металла, раздражал Святого: «Шалят нервишки. А доктора говорят, что отдых под средиземноморским солнцем – отличное средство против неврозов. Ошибаются эскулапы…»

Терапию самоиронией мешал проводить находившийся на взводе бывший подчиненный. Он то насвистывал идиотские мотивчики, барабаня по приборной доске, то лязгал предохранителем увесистого, чернеющего вороненой сталью пистолета марки «ТТ».

– Святой, зачем резину тянуть?! Час торчим, как телеграфные столбы. Я же проверил дверь – не железная! Ногой с ходу вышибем, – не выдерживая, по новой заводил Гуляй.

– Соседи шум услышат. В милицию позвонят, помешают обстоятельной беседе, – вминая окурок в переполненную пепельницу, рассудительно говорил Святой, не отводя глаз от подъезда. – Нам лишние шумовые эффекты как гвоздь в заднице. Сидеть больно и встать нельзя.

Грубоватая шутка на секунду отвлекла загудевшего басовитым смехом Гуляя. Пока он надрывался, запрокинув голову, Святой узрел вышедшую из-за угла дома крикливо одетую девицу. Среднего роста, но достаточно стройная, она, вихляя бедрами, приближалась к машине. Изуродованные толстым слоем косметики черты лица, какой-то дикий всклокоченный оранжевый гребень на голове, кофта с глубоким декольте и такая же смелая мини-юбка сразу выдавали род занятий дефилирующей мимо вульгарной особы.

Уличная проститутка по кличке «Морковка» шла на доклад. Она доносила о прегрешениях своих товарок, в основном утаивающих доходы. За стукачество Морковке выплачивали скромные премиальные из отобранных денег. На сегодня компромата накопилось предостаточно, и проститутка, предвкушая барыши, пребывала в прекрасном расположении духа. Поэтому, когда ее остановил усмехающийся белозубой улыбкой загорелый мужчина, похожий на зарубежного киногероя, Морковка позволила себе пококетничать.

– Девушка, с вами можно познакомиться? – Святой был сама любезность.

Он заступил дорогу расфуфыренной девице, напоминающей оранжевой прической вышедшего на тропу войны индейца.

– Я с незнакомыми мужчинами на улице не разговариваю!

– А где же, только в закрытом помещении с широкой кроватью?! – нашелся Святой, сочинив недвусмысленную шутку.

Заштукатуренная физиономия проститутки расплылась в улыбке от уха до уха. Отставив ногу и упершись рукой в бедро, Морковка приняла дежурную стойку, выпячивая свои прелести.

– Борзой без меры?! – Яркие полные губы шлюхи сложились в трубочку. – С мартышками базары разводи! – просюсюкала Морковка, чей интеллект намного уступал обезьяньему.

Вдруг вспомнив о рандеву с сутенерами, девица окрысилась:

– Любите сладенькое на халяву!

Помимо доносов Морковке часто приходилось обслуживать в порядке очереди трех тяжеловесных, грубых и несдержанных на руку мужиков, в которых столичная жизнь и порнофильмы пробудили извращенные фантазии. Душиться за бесплатно под многопудовыми тушами сутенеров до ломоты в костях становилось для Морковки пыткой.

– Отвали, паря! – Поскучнев, проститутка отшила симпатичного кавалера. – Не до тебя! А если захочешь оттянуться – найдешь меня… – Она указала координаты, не желая упускать потенциального клиента.

Вихляя тазобедренной частью, словно она передвигалась не по земной тверди, закатанной в асфальт, а по колышущейся под ногами болотистой почве, уличная шлюха побрела к подъезду.

– Девушка! Какие цветы вы предпочитаете? – повысив голос, спросил Святой.

Вопрос несказанно удивил жрицу любви. В ее профессии котировались только денежные купюры и неприродные украшения. Но, как большинство женщин, Морковка была немного сентиментальна и неравнодушна к любым знакам внимания. Обернувшись, она хлопнула накладными ресницами.

– Орхидеи, молодой человек! – ненатуральным писклявым голосом произнесла путана.

– Орхидеи… – эхом повторил Святой, чуть улыбаясь уголками губ. – Изысканный вкус… Только стопроцентная дама может любить эти звезды джунглей.

Они расстались. Святой вернулся в машину, а его новая знакомая скрылась в подъезде, пропахшем кошачьей мочой и гарью сожженных подростками почтовых ящиков.

Через минуту подъездная дверь чуть было не слетела с петель от толчка ногой Гуляя. Перепрыгивая через ступени лестницы, он спустился, бегом пересек дорожку и ввалился в «Форд».

– Ты прав, телка в нужную квартиру зашла! Я сверху подсмотрел! Открыл дверь пузырь белобрысый, на моль обожравшуюся похожий. Коза его Батоном назвала… – Сорвав зубами пробку с бутылки фанты, Гуляй забулькал, всасывая в себя оранжевую жидкость.

– Значит, сколько там народа, мы по-прежнему не знаем.

Святой принял от экс-сержанта бутылку, обтер ладонью горлышко и поставил в выемку у рычага переключения передач.

– Выпей водички! В день три литра пить надо, – блеснул познаниями в физиологии Гуляй, – активизирует умственные процессы.

Достав пистолет, неугомонный филдоператор выщелкнул обойму, будто боялся, что патроны могли испариться, пока он подглядывал за проституткой. Желтые цилиндрики плотным рядком лежали в пазах, отсвечивая круглыми боками.

– Водички… Такой водичкой неплохо накипь в чайниках снимать. Заливаешь и на огонь. Прокипятил, и накипи как не бывало, – скорее машинально, чем осознанно ответил Святой.

По залегшей у переносицы морщине и нахмуренным бровям Гуляй определил, что командира осенило и какой-то великолепный план бесшумного проникновения в квартиру уже составляется под сводами черепной коробки Святого.

– Орхидеи… орхидеи… – Дмитрий несколько раз повторил название экзотического цветка, дорогого и очень капризного. – Гуляй, как запаковываются орхидеи в Москве?

– Ну, дорогие экземпляры в такие длинненькие коробочки с целлофановым окошком. Попроще…

– Годится! – прервал Святой, положив руку на плечо экс-сержанту. – Заводи своего мустанга!

Расставив мизинец и большой палец, Святой принялся измерять расстояние от мушки до приклада помпового ружья, вслух считая отмеренные отрезки.

– Куда едем? За лютиками? – вонзая ключ зажигания в прорезь замка, спросил Гуляй, не раскусивший задумки командира.

– За коробкой! Я обещал даме преподнести цветы!

– Этой прошмандохе?! – Гуляй уставился на спутника туповатым взором игрока, не знающего правил.

– Именно. – Подцепив ногтем зазубрину, Святой открыл раскладной нож и проверил подушечкой пальца остроту лезвия. – Давай, жми к ближайшему магазину, пока эта курица крашеная не ушла из квартиры…

Чахлый, прозванный столь нелестной кличкой за впалую грудь, принимал доклад проститутки, фиксируя допущенные нарушения не на каком-нибудь клочке бумаги, а в органайзере.

– Так, значит, Дрычка замылила десять баксов, обслужив клиента на скамейке в сквере, – мрачным голосом прокурора зудел сутенер.

Морковка, оттягивая неприятный момент любовных забав с прыщавым Чахлым, у которого жутко смердело гнилью изо рта, сыпала фактами, запивая каждый пункт доноса глотком водки. Она спешила набраться до чертиков, чтобы отключиться и не чувствовать смрадного дыхания сутенера у своего лица. Импозантный мужчина, заговоривший с ней у подъезда, прочно застрял в малюсеньком мозгу проститутки.

«Нарубить бабок еще малек и смыться от этих долбаков. Уеду на фиг отсюда, замуж выйду. Если родить не смогу, возьму из детского дома спиногрыза».

Разомлевшая девица полулежала в кресле, широко расставив ноги. Похотливо сверкнув глазами, Чахлый отложил органайзер и, придвинувшись, запустил девице руку под юбку.

– Поднимайся, Морковка, пойдем пошепчемся! – вкрадчиво произнес сутенер, кивая на дверь спальни.

– Послушай, вот Белка тоже деньгу заныкала, – зачастила та, дергая настойчиво сопящего Чахлого за запястье елозящей руки.

– Пусть подавится! Я им рога поотшибаю, дояркам паршивым. Счас лазили бы по шоссе, у шоферюг за гроши…

Желтые зубы сутенера впились в податливую мякоть женской груди. Морковка застонала, локтем толкнув его в бок:

– Ты че, товарный вид портишь! Кто на меня с таким засосом посмотрит…

Но распаленный мужик, слюнявя ложбинку между грудей, только мычал от вожделения.

Резкая трель звонка прервала пыхтение Чахлого. Двое приятелей дремали в зале перед ночным выпасом подопечных девушек и подходить к двери не собирались. Гостей тоже не ждали. Поэтому сутенер соскочил со своей несостоявшейся жертвы и, затолкав в распахнутую ширинку напрягшееся хозяйство, прошлепал в комнатных тапочках к смотровому «глазку». Следом, поправляя кофточку, двинулась вздохнувшая посвободнее Морковка.

– Что видать? – ехидным шепотом спросила она у сутенера, согнувшегося крючком у «глазка».

– Кент какой-то приперся, – так же шепотом ответил тот.

– Дай-ка мне… – Легонько шлепнув ладошкой по костлявому заду Чахлого, проститутка заняла пункт наблюдения.

В искаженном линзой пространстве стоял ее давешний знакомый, прижимая к груди длинную плоскую коробку, и настойчиво нажимал на кнопку звонка.

– Ну, блин, дает! Орхидеи принес! – уже в полный голос затараторила потрясенная настойчивостью кавалера путана. – Под подъездом меня снять пытался. Наскочил, как петух на курицу.

Глаза и рот Чахлого превратились в узенькие щелочки:

– Ты очумела, дура. Зачем номер хаты дала?

– Да не давала я ничего, – по-овечьи проблеяла Морковка, взбивая наманикюренными пальцами опавший гребень пережженных краской волос. – Сказала, где я тусуюсь, а он, наверное, по лестнице побежал, чтобы проследить. Втюрился, что ли… – Она дебильно хихикнула, настолько невероятным показалось ей собственное предположение.

Чахлый задумчиво почесал подбородок, взвешивая варианты дальнейших поступков. Отшить мужика от их логова надо было обязательно, но побудка приятелей равнялась самоубийству. В последнее время Батон и Крень стали дергаными и по любому поводу закатывали скандал, отвешивая физически менее развитому Чахлому болезненные затрещины.

Откуда-то из недр квартиры донесся разъяренный вопль полусонного напарника по грязному ремеслу:

– Чахлый, ты что, оглох от онанизма?! Дверь открой!

Ладонь сутенера легла на ручку, а пальцы второй провернули защелку накладного замка. Плавно надавливая на рукоятку, он медленно и бесшумно расширял щель между косяком и торцом двери.

– Здравствуйте, я Святой! Принес вашей девушке орхидеи! – Незнакомец обезоруживающе улыбался, поглаживая картонную поверхность коробки.