Век Наполеона. Реконструкция эпохи Тепляков Сергей

1

Наполеон изменил мир потому, что он изменил войну. До него война была, как бы удивительно это ни звучало, делом благодушным. Армии предпочитали теснить друг друга, маневрируя, сходясь в генеральных сражениях только если их совсем нельзя было избежать. Был в этом и экономический резон: армии были профессиональные, и терять опытных бойцов не хотел никто.

Самым кровопролитным сражением XVIII века считается битва при Мальплаке (война за Испанское наследство, 1701–1714), состоявшаяся 11 сентября 1709 года: 117 тысяч англичан, австрийцев и голландцев весь день атаковали 90 тысяч французов, которые в конце концов отступили. Союзники потеряли при этом до 30 тысяч человек, французы – 14 тысяч. В наполеоновские времена обе армии потеряли бы как минимум треть своего состава. Шесть европейских держав, участвовавших в Семилетней войне (1756–1763), которую Уинстон Черчилль называл «настоящей Первой мировой», действуя кроме Европы, в Индии, Южной Америке, в Канаде и на Филиппинах, потеряли убитыми 600 тысяч человек на всех – а это потери Наполеона только в одном Русском походе.

Сражение при Вальми (20 сентября 1792 года), провозглашенное как первая победа Французской Республики, состояло в основном из артиллерийской перестрелки и маневрирования и закончилось из-за недостатка боеприпасов в армии Карла Брауншвейгского.

Эпоху наполеоновских войн открывали армии, которые в ее финале едва сошли бы за корпуса. Армия Суворова в Итальянском и Швейцарском походах составляла всего 25 тысяч человек. Сам Наполеон завоевал Италию, имея 40 тысяч солдат.

Но он же и покончил с временами, когда воевали «не числом, а уменьем». Он первым глобализовал войну – на свою беду. С 1805 года счет в армиях велся на сотни тысяч. Под ружье ставились целые народы. В вассальных Франции государствах от армии бегали тысячи молодых людей. Впрочем, не стоит преувеличивать энтузиазм и в самой Франции: так как при Наполеоне в армию призывали только холостяков, то к концу Империи женаты были все кто мог – нередкими стали браки, в которых невеста на 20–25 лет была старше жениха.

Наполеон довел войну до предела управляемости, а потом и перешагнул этот предел. Под Тулоном у него было 18 тысяч человек. В Битве при пирамидах – 21 тысяча, в битве при Маренго (1800 год) – 23 тысячи. Все изменил 1805 год: союзники собрали громадные войска (350 тысяч человек) для борьбы с Наполеоном, но и у него было в Булонском лагере для высадки в Англию собрано 250 тысяч солдат. С этого момента начались «битвы гигантов». В сражении при Ваграме 5 июля 1809 года Макдональд сформировал против австрийского центра ударную колонну в 45 тысяч человек при 104 орудиях. Когда-то Наполеон с такой же по численности армией завоевал Италию. А тут австрийцы едва не разгромили колонну Макдональда за несколько часов.

Гигантские сражения на больших полях сделали бесполезным гений императора. Это было безыскусное массовое убийство. В битве при Прейсиш-Эйлау (8 февраля 1807 года) к 12 часам дня противники обменялись ударами, каждый из которых, будь армии поменьше, мог решить судьбу сражения: сначала 70 русских пушек в упор расстреляли 18 тысяч солдат корпуса Ожеро. Затем наша пехота бросилась в атаку и прорезала французские линии до самого командного пункта Наполеона. Наполеон, видя надвигающихся русских, сказал Мюрату: «И ты позволишь этим людям сожрать нас?!». Мюрат во главе 10 тысяч кавалеристов прорвал русский фронт и смерчем пронесся по тылам – но и это ни к чему не привело, битва прекратилась лишь с наступлением темноты. Под Лейпцигом 18 октября 1813 года на поле было около 450 тысяч бойцов.

Неудивительно, что после окончания наполеоновской эпохи армии еще долго, почти до начала ХХ века, оставались небольшими (в Гражданскую войну Севера и Юга у генерала Шермана при его «марше к морю» было 70 тысяч человек. В русско-турецкую войну 1877–1878 годов военные действия велись отрядами по 20–30 тысяч бойцов).

Возможно ли эффективно управлять массами войск в сотни тысяч человек в бою, а тем более на марше, имея средством коммуникации адъютантов, передвигающихся на лошадях? Скорости были невелики: в 1809 году французский офицер Фердинанд Бастон де Ларибуазьер, чтобы сообщить императрице о победе при Ваграме, проехал 1502 километра за три дня и две ночи со средней скоростью 14 километров в час – в два раза быстрее пешехода, но при этом он всегда имел свежих лошадей. Адъютант, посланный Даву к императору 22 апреля 1809 года, проехал туда и обратно 170 километров за 19 часов – на одной лошади со средней скоростью 8 километров в час. Лошади и русских, и французов в Бородинском бою наверняка были изнурены многодневным походом, недоеданием. Так что по полю, имевшему по фронту 8 километров, они передвигались лишь ненамного быстрее пешехода. При том, что ставка Наполеона была от передовой линии правого фланга в трех километрах – на Шевардинском редуте. В такой ситуации любой доклад устаревает, а любой приказ – запаздывает. В конце битвы Бельяр приехал к Наполеону с докладом о том, что русские обозы уходят по Старой Смоленской дороге и достаточно просто показаться, чтобы отступление стало бегством. Бельяр просил гвардию. Наполеон отослал его назад – удостовериться. Потом – еще раз, после чего Бельяр доложил, что направление уже прикрыто русской пехотой.

(В книге Эдит Саундерс «Сто дней Наполеона» о кануне битве при Ватерлоо сказано: «В этой знаменитой кампании рассылка срочных сообщений производилась обеими сторонами со скоростью улитки»).

У Наполеона было средство, частично спасавшее ситуацию: адъютантами у него были не поручики и капитаны, а генералы, имевшие очень широкие полномочия. Барон Марбо, описывая бой при Ландсхуте в апреле 1809 года, вспоминает: «Император непременно хотел взять Ландсхут (…). Войска готовились к новой атаке, когда Наполеон, увидев своего адъютанта генерала Мутона, прибывшего, чтобы представить отчет о выполненном утром поручении, бросил ему: «Вы очень кстати! Возглавьте эти колонны и возьмите город». Мутон встал впереди штурмующей колонны, атаковал и взял Ландсхут, после чего «спокойно отправился к императору доложить о порученном ему утром задании». (При этом оба держались так, будто никакого Ландсхута и не было. Правда, потом Наполеон подарил Мутону картину, изображавшую, как генерал ведет войска на штурм города).

При Бородине адъютант императора генерал Рапп руководил атаками на Багратионовы флеши, привлекая к этому именем императора все попадавшиеся ему на глаза войска. В результате к 12 часам против флешей было сосредоточено около 40 тысяч французов, которые смяли остатки армии Багратиона.

Однако при этой системе на поле боя оказывалось слишком много хозяев. Зачастую главные схватки разгорались вовсе не за тот объект, который Наполеон рассматривал как стратегический. По иронии судьбы, именно эта система, приносившая немало побед, в конечном счете отчасти и погубила Наполеона: в сражении при Ватерлоо принц Жером превратил атаку замка Угумон, задуманную как отвлекающий маневр, в целое сражение, в которое оказались вовлечены три французских дивизии, наверняка пригодившиеся бы Наполеону на других участках боя.

2

Наполеон изменил характер войны и, как следствие, ее результат. Даже Семилетняя война не встряхнула Европу так, как сделал это Наполеон уже при первом своем появлении – в Италии.

Европа в конце XVIII – начале XIX веков была переполнена разными владетельными особами – королями, князьями, принцами и герцогами. При всей мизерности их государств, это были монархические династии, некоторые даже древние. С появлением в Европе Наполеона все они вынуждены были задать себе ужасающий вопрос: «Быть или не быть?». Прежде им было не привыкать к поражениям. При некоторой работе над собой они притерпелись бы и к Наполеону, к его пинкам и затрещинам, смогли бы утирать кровавые сопли десятилетиями. Однако раньше они после проигранной войны спокойно возвращались в свои дворцы. Но в 1806 году, после заключения Пресбургского мира, декретом Наполеона было объявлено «династия Бурбонов в Неаполе перестала царствовать», а в ноябре 1807 года газета «Монитор» объявила о низложении португальского короля: «Браганцский дом перестал царствовать».

«Все владетельные особы второстепенных государств испугались этого самоуправства и столь наглого попрания народного права – и эта формула Наполеона: La maison de Bourbon (или de Bragance) a cessee de regner – страшно звенела у всех в ушах. Ужели престолы будут раздаваться и отниматься приказами по воле диктатора?» – писал об этом Фаддей Булгарин.

В 1808 году Наполеон вынудил отречься от престола испанских Бурбонов, посадив на их трон своего брата Жозефа. У династий помельче – князей, герцогов, курфюрстов – Наполеон отбирал их владения и вовсе без газетных объявлений. (Некоторых, правда, и повышал – так саксонского курфюрста сделал королем). Это было совсем не по правилам. Короли, императоры, герцоги, князья и курфюрсты смирились бы с императором Наполеоном Первым только если бы он перестал переворачивать их мир как котлету. Вместо этого Наполеон с унизительной легкостью жонглировал судьбой людей, которые к унижениям не привыкли. Он не тратил время на реверансы, не подслащивал пилюли; даже когда он давал, монархи чувствовали себя униженными.

Вряд ли мы сможем представить себе ужас, с которым читали новости прусский король Фридрих Вильгельм III, русский царь Александр I, а тем более австрийский император Франц Габсбург, фактически «разжалованный» Наполеоном больше других: до 1806 года он был Император созданной еще в 962 году Священной Римской империи германской нации. Но Наполеон отнял у Франца 16 германских княжеств, из которых под своим протекторатом создал Рейнский союз. Францу пришлось стать просто императором Австро-Венгрии. В 1808 году к Рейнскому союзу присоединились еще 23 немецких государства, теперь он состоял из четырех королевств, пяти великих герцогств, тринадцати герцогств, семнадцати княжеств, а также независимых ганзейских городов Гамбург, Любек и Бремен. Последним к Рейнскому союзу присоединился князь Ангальт-Дессау, получив за это титул герцога. В 1809 году по слухам «Монитор» должен был выйти с заголовком «Династия Гогенцолернов в Австрии перестала царствовать». Наполеон будто бы даже хотел разделить империю на Австрию, Венгрию и другие территории – венгерскую корону он предлагал князю Эстерхази (запросто, как чашку чая), но тот отказался. Однако что-то сдержало Наполеона – возможно, он просто решил, что еще не время: с кем же ему тогда в следующий раз воевать?

Каково австрийскому императору было смотреть на то, как Наполеон отрезает от его земли кусок за куском? Наверняка он примерял на себя шкуру изгнанников (португальский король бежал в Бразилию, Людовика XVIII русский царь с трудом терпел в Митаве) – к этой участи готовился тогда любой европейский монарх. А расстрелянный в марте 1804 года герцог Энгиенский, тенью являвшийся в дворовые гостиные, напоминал, что изгнание – это еще не самое страшное.

При этом Наполеон еще и до неприличия обесценил королевский титул, раздавая его своим братьям и маршалам или отбирая, будто погремушку. Как-то французский генерал Себастиани в присутствии Кутузова «после долгого хвастовства, фанфаронства и исчисления монархов, покорных воле Наполеона, переменя речь, разговорился о Платове и вдруг, оборотясь к Кутузову, спросил его: «Что такое казачий атаман?». «Это что-то похожее на вашего Вестфальского короля», – отвечал Кутузов. Себастиани закусил губы».

Была в этом еще одна сторона. Наполеон изменил систему «мер и весов». На его фоне все вдруг оказались карликами – и не только современники, но и те, кого, казалось, сама История уже признала гигантами. Прусского короля Фридриха прозвали в 1745 году Великим за то, что он после пяти лет боев отвоевал-таки у австрийцев Силезию – при Наполеоне такой масштаб свершений мог вызвать только улыбку.

Россия, со времен Петра и Екатерины привыкшая к роли европейской няньки с розгами, вдруг оказалась в одном гареме с Австрией, Пруссией, Португалией. Правда, Наполеон относился к России нежнее, чем к другим – как султан к любимой наложнице. Позволил, например, в 1808 году в уплату за присоединение к континентальной блокаде захватить Финляндию – так проституткам дарят дорогие подарки. В то же время французы забрали у русских остров Корфу, захваченный еще Ушаковым в 1799 году. Получая такие оплеухи от союзников, не приходится удивляться оплеухам от противника (после Тильзита Англия объявила России войну, которая в 1812 году кончилась срочным подписанием мира): в 1808 году англичане принудили сдаться находившуюся в Лиссабоне со времен французского владычества эскадру Сенявина. (Впрочем, условия соглашения были более чем льготные:

русские возвращались на родину с флагами, имуществом и без всяких обязательств. Другое дело, что эскадру потом с помощью разных дипломатических уловок надолго задержали в Англии – русские экипажи прибыли в Россию только в сентябре 1809 года). Правда, в бой с англичанами русские вступили только раз: в июне 1810 года русский 14-пушечный катер под командой лейтенанта Невельского в Финском заливе четыре часа отбивался от 50-пушечного английского фрегата. Невельскому и его израненной команде все же пришлось сдаться.

(После заключения мира между Россией и Англией в 1812 году англичане вернули все вооружение русских кораблей и оплатили их стоимость. Тарле по этому поводу пишет: «В 1812 и 1813 годах за Россией очень и очень приходилось ухаживать! Ведь Наполеона без России одолеть решительно никто не мог – и в Лондоне это знали очень хорошо». К тому же англичане очень боялись, что русские, изгнав Наполеона из своих границ, остановятся на Немане).

3

В Европе у Наполеона был только один постоянный и последовательный враг – Англия. Сегодня, наверное, трудно понять истоки этой вражды: какое дело живущим на острове англичанам, владеющим Империей, разбросанной в Америке, Австралии и Индии, до Франции да и до Европы в целом?

Если видеть в Европе рынок сбыта колониальных товаров, то в этом случае как раз резоннее не воевать, а торговать, как и завещал англичанам Адам Смит – а для этого дела годятся все – и Конвент, и Директория, и Первый консул.

Однако в прежние времена англичане не считали континент отрезанным ломтем: во время Столетней войны (1337–1453) они владели почти половиной Франции, с 1420 года английский монарх носил титул «король Франции». Да и для английских королей XVIII века родиной был именно материк, а не остров. После Акта о престолонаследии 1701 года английский трон оказался недоступен для всех католиков, находившихся в родстве со Стюартами. Единственным «чистым» оказался германский род Вельфов, курфюрстов Ганновера. Вельфы заняли английский трон в 1714 году в лице короля Георга I. И ему, и его сыну, занявшему трон в 1727 году под именем Георга II, пришлось осваивать английский язык как иностранный. Только для Георга III язык его подданных был и родным.

Англичане чувствовали себя особыми людьми в том мире: они были подданными громадной могущественной империи. Европа вряд ли внушала им уважение.

Испанская империя с конца XVII века теряла территории и силу, Португалия была зависима от Англии, привычные для нас Италия и Германия как единые государства тогда не существовали вовсе. В эпоху наполеоновских войн Великобритания была едва ли не единственной великой державой. (России претендовать на это звание мешает заигрывание с Францией в 1805 и полный союз с нею в 1809 годах).

Уже тогда у англичан был «habeas corpus», гарантировавший каждому личную свободу и прежде всего ограждавший человека от произвола властей. (В России такого документа в общем-то нет и поныне, а у англичан «habeas corpus act» действует с 1679 года и приостанавливался в последний раз лишь в 1818 году. Почувствуйте разницу!). Хотя были и у Англии девятнадцатого века «скелеты в шкафу». В 1798 году в Ирландии вспыхнул мятеж, который Уильям Питт жестоко подавил. Католики были ущемлены в политических правах, и протестантскому большинству это было очень даже по душе.

Англичане в общем-то могли считать себя отцами Французской революции: у англичан был Карл I, у французов – Людовик XVI, у англичан – Кромвель, у французов – Наполеон, который, впрочем, пошел дальше Кромвеля. Британцам, у которых освобождение крестьян произошло в XV веке, французские порядки при короле должны были казаться дремучими. У англичан все кончилось парламентом и ограничением монархии – отчего же не закончить этим и Франции?

Обе нации то и дело обменивались «любезностями». Например, Людовик XIV помогал претендовавшему на английский престол Якову III из династии Стюартов и деньгами, и солдатами. Англичане отквитались в Семилетнюю войну (1756–1763), по итогам которой Франция потеряла Канаду, Восточную Луизиану и большинство своих колоний в Индии. В общем-то, Семилетняя война покончила с Францией как с колониальной державой.

Неудивительно, что в 1778 году французы вмешались в Войну за независимость Северо-Американских штатов на стороне повстанцев. В 1781 году французский флот отрезал британские войска от метрополии, а франко-американские войска под командой Лафайета 19 октября разбили ослабленных британцев под Йорктауном, предрешив этим исход войны. Была ли Французская революция оплачена английскими деньгами? Тогдашний английский премьер-министр Питт будто бы смотрел на революцию «с полной симпатией» – но не потому ли, что извечный противник тонул в хаосе?

Формальным поводом для объявления Англией войны стал захват французами Бельгии. Однако повод к войне – всегда одно, а ее причины – другое. Кроме вполне понятного желания реванша у англичан, как считал Робеспьер еще в 1793 году, мог быть и прагматический расчет – пользуясь ослаблением Франции, снова превратить свое влияние на континенте в присутствие.

В период своего могущества Наполеон говорил, что он всюду создает Англии врагов, как когда-то царь Митридат создавал их римлянам. Аналогия была сомнительная – разгромленный римлянами Митридат, согласно легенде, бросился со скалы в море (на территории, кстати, нынешней Керчи). Так и Наполеон, думая, что создает врагов Англии, на самом деле создавал их только себе. Унижение королей он сделал унижением народов – из-за этого и проиграл.

4

Наполеоновская «глобализация войны» состоит не только в увеличении численности армии, но и в попытке воздействовать на противника с самых разных сторон, а главное – самыми разными способами.

В общем-то, метод был не нов: в 1805 году противники Наполеона задумали целую операцию – в Померании для захвата Ганновера и разгрома французов в Голландии высадился корпус П.А. Толстого, русские и английские отряды должны были высадиться в Южной Италии, чтобы поддержать 40-тысячное войско неаполитанского короля. Русские готовили три армии. Всего у союзников по разным углам Европы было тогда около 500 тысяч солдат.

Однако Наполеон вывел все это на новый уровень, раздвинул масштаб до пределов мира (к тому же иногда война, как тесто, разливалась по планете сама по себе). На английские деньги создавались одна за другой антифранцузские, а потом – антинаполеоновские коалиции. Понимая, что Англия воюет не штыками, а деньгами, Наполеон делал все, чтобы ее разорить. Он поджигал Британскую империю на разных континентах, надеясь, что когда-нибудь она не сможет потушить пожар. Сначала был Египет. Продолжением этой тактики стал поход в Индию и усиление Северо-Американских штатов, которые по замыслу Наполеона должны были отвлечь на себя часть британских сил.

Сначала Наполеон рассчитывал развернуть в Северной Америке полномасштабную войну против англичан. Французской базой должен был стать остров Гаити, в 1795 году перешедший во владение Франции. Когда в 1794 году Конвент провозгласил отмену рабства, черные гаитяне, до тех пор воевавшие на стороне Испании, перешли к французам, и к 1798 году на Гаити не было ни испанских, ни английских войск. Однако лидер чернокожих Туссен-Лувертюр очень скоро пересмотрел свое отношение к французам: они желали видеть в нем вассала, а Лувертюр полагал, что он и его страна достойны большего. Он вел себя на Гаити, как Наполеон вел себя в Италии: затеял, не советуясь с французскими комиссарами, переговоры с Британией и САШ, воевал с мулатами, которыми предводительствовал Андре Риго, и с испанцами, удерживавшими часть острова до 1800 года. В 1801 году Лувертюр провел выборы и провозгласил себя генерал-губернатором. Власть Французской республики он признавал, но без энтузиазма. Письма Наполеону начинал так: «от первого среди чёрных первому среди белых». Интересно было бы посмотреть, как Наполеон это читал: все же до того как стать «первым среди черных», Туссен-Лувертюр был кучер.

Наполеону, видимо, было не до дипломатических реверансов перед черномазым рабом: в 1802 году он послал на остров экспедицию генерала Леклерка, который поначалу разбил гаитянские войска. Но солдаты Туссен-Лувертюра открыли партизанскую войну против французов, которых к тому же выкашивала желтая лихорадка. По этой причине французский гарнизон на Гаити даже несмотря на постоянный подвоз подкреплений не превышал 15 тысяч человек. 1 ноября 1803 года часть французов сдалась гаитянскому генералу Дессалину, провозгласившему независимость Сан-Доминго (еще одно название Гаити). На востоке острова французы держались до 1808 года, пользуясь симпатиями испанской части населения, от которых, правда, не осталось и следа после того, как Наполеон вторгся в Испанию. 10 ноября 1808 года французы были разбиты испано-английскими войсками, а 7 июля 1809 года они окончательно капитулировали. На этом, в общем-то, борьба Наполеона с Англией в Америке и закончилась.

Напоследок Наполеон, следуя поговорке «враг нашего врага – наш друг», продал Северо-Американским штатам принадлежавшую Франции громадную территорию (миллион квадратных миль) на американском континенте, усилив тем самым этого заокеанского противника Британии. Создав врагу «очаг напряженности», Франция получила 15 миллионов долларов – по 15 долларов за квадратную милю. В благодарность американский флот при случае ловил английские корабли, а 1812 году Северо-Американские штаты почти одновременно с вторжением Наполеона в Россию начали боевые действия против англичан.

Поводом стали английские указы 1808 года, на основании которых корабли всех нейтральных стран, следующих в порты стран, участвующих в континентальной системе, должны были предварительно заходить в британские порты. Добровольно этого делать никто не желал, так что англичане загоняли всех силой. Корабли обыскивали, моряков арестовывали. В 1809 году американцы приняли «акт о необщении», согласно которому отказывались от торговли с Европой вообще, но очень скоро поняли, что еще неизвестно, кого они этим наказывают сильнее. Тогда Америка провозгласила, что если одна воюющая сторона отменит ограничения, то Штаты прекратят торговлю с другой.

Англичане замешкались, а вот Наполеон успел: он заверил американцев, что отменит документы, ограничивающие торговлю, и предложил выполнить взятые обязательства – прекратить торговлю с Британией.

В 1811 году САШ прекратили всякие торговые отношения с Великобританией и ее колониями. Это был серьезный удар: за год английский экспорт сократился на треть. В январе 1812 года американцы конфисковали все находившиеся в их портах английские корабли. Англичане уже были готовы к уступкам, но тут премьер-министр Персиваль был убит, принц-регент занялся интригами, чтобы наполнить новый кабинет своими сторонниками, и к тому времени, когда у Англии появился новый кабинет министров, конфликт с Америкой оказался уже необратим. 18 июня тогдашний президент Америки Медисон объявил Англии войну Это произошло практически одновременно с вторжением французов в Россию.

Почему Наполеон не дождался, чем кончится англоамериканский политический кризис? Согласованию действий мешали и расстояния – известия с континента на континент шли два с половиной месяца. Возможно, несмотря на высокий градус кипения, он не думал, что дело все-таки дойдет до объявления войны. К тому же ведь и Великая Армия была собрана и разогрета – что было делать с ней? Даже если бы Наполеон узнал о решении американцев воевать еще до начала русского похода, он бы вряд ли его отложил: исходя из собственного опыта, император не воспринимал всерьез американскую армию и флот. Если французы не справились с англичанами на море и имеют с ними огромные проблемы на суше, то что получится у Америки, чей флот на тот момент состоял из нескольких фрегатов и сторожевых шлюпов, а армия была плохо обучена и еще хуже вооружена?

На суше в 1812 году американцы, и правда, не достигли успеха. А вот на море они неожиданно дважды разгромили «хозяйку морей». В 1813 году американцы и англичане с переменным успехом воевали в Канаде, но Наполеону было уже не до того. К тому же оказалось, американцы не могли отвлечь на себя хоть сколько-нибудь значительные силы англичан: военные действия в англо-американской войне велись «армиями» по 3–5 тысяч человек. Рейд на Вашингтон в 1814 году был осуществлен английским генералом Россом с четырьмя тысячами человек. Война эта не слишком обременяла Англию и, видимо, поэтому не вызывала у Наполеона ни интереса, ни сочувствия.

5

Индия представлялась Наполеону ахиллесовой пятой Англии еще с тех пор, как он был Бонапартом. Индия (в те времена это была громадная территория непосредственно Индии и нынешнего Пакистана) состояла тогда из множества более или менее самостоятельных княжеств, принявших власть империи Великих Моголов.

Разобщение было не только политическим – сами индусы были разделены еще и на касты. С 1600 года на полуострове Индостан работала Ост-Индская компания, которую Наполеон рассматривал как основу экономической стабильности Англии и именно поэтому хотел разрушить. Было в этом и некоторое желание реванша: французы и англичане боролись за Индию еще в середине XVIII века. Поначалу влияние на полуострове французов было велико, но потом под контроль англичан попала громадная территория со столицами Бомбей, Мадрас и Калькутта, а у французов по итогам Семилетней войны к концу XVIII века оставался лишь кусок земли в 500 с небольшим квадратных километров с центром в городе Пондишери. В 1793 году англичане захватили и эту малость и не вернули даже после Амьенского мира.

На переломе веков очень кстати для Наполеона поругался с англичанами русский император Павел Первый. По широте души (а также от обиды на захват Наполеоном Мальты и разгон ордена Иоанна Иерусалимского) он принял участие в первой антифранцузской коалиции. Русские атаковали Французскую республику с трех сторон: в Голландии, в Швейцарии и в Италии. Армия под командой Суворова при поддержке эскадры Ушакова очистила Италию от французов и готовилась уже через Ниццу вторгнуться в саму Францию. Наполеон в этот момент был в Египте, а все остальные французские генералы для Суворова, как показали битвы при Треббии и Нови, проблемой не были.

Однако тут австрийцы попросили императора Павла, чтобы Суворов сначала «зачистил» от французов Швейцарию, для чего ему надо было соединиться с русской армией Римского-Корсакова и с австрийскими корпусами Елачича, Линкена и Готце. Суворов пошел на соединение, но французский генерал Массена не стал ждать – сначала он разогнал австрийцев, а потом разгромил в Цюрихе оставшегося без всякой поддержки Римского-Корсакова. Суворов получил известия об этом уже на пути в Швейцарию. Его 25-тысячная армия спаслась от разгрома, лишь перейдя через Альпы по перевалу Паникс.

Узнав все подробности, Павел Первый на союзников осерчал и в октябре 1799 года разорвал отношения с Англией (отдельным оскорблением было то, что Нельсон, отбив Мальту у французов, не вернул ее рыцарям ордена Иоанна Иерусалимского, гроссмейстером которого являлся в то время русский царь). Тут же подоспел Наполеон: он предложил Павлу устроить военную экспедицию в Индию, чтобы наказать англичан.

По плану Наполеона, русский корпус должен был выступить из Астрахани, переправиться через Каспийское море и высадиться в персидском городе Астрабаде (с 1930 года – Горган, город в Иране). От Франции в Индию должен был пойти 30-тысячный корпус Моро (так Наполеон к тому же избавлялся от своего конкурента в славе и народных симпатиях), которому надлежало спуститься до устья Дуная, переправиться в Таганрог, а затем двигаться через Царицын (ныне Волгоград) до Астрабада. Пехотные корпуса должны были иметь по 45–50 тысяч человек. Также в Индию должны были идти казаки Донского войска, которое для этого похода мобилизовали полностью, «поголовно», даже с больными (последние такие мобилизации были на Дону в 1737 и 1741 годах, при угрозе нашествия татар), получилось 510 офицеров, 20 947 казаков в конных полках, 500 артиллеристов и 500 калмыков. Люди эти составили 41 конный полк.

Надо знать, что проникновение русских в Индию было к тому времени ничтожным – разве что купец Афанасий Никитин написал о ней книжку «Хождение за три моря» (да и она была утеряна – Карамзин нашел ее рукописи и опубликовал только в 1821 году), да еще в 1795 году музыкант Герасим Лебедев основал в Калькутте театр для индийцев. (Лебедев прожил 12 лет в Индии, изучил санскрит, бенгали и хиндустани и переложил на разговорный бенгальский язык две английские пьесы, перенеся действие в Индию и сделав героями бенгальцев). Да что Индия – в Петербурге не было даже сколько-нибудь достоверных карт Средней Азии. Однако такие вещи в те времена никого не останавливали – ведь и карты Севера России были малодостоверны (да и сам Север России состоял тогда из Вологодской, Олонецкой, Архангельской и отчасти Новгородской губерний – места, где нынче Воркута и Норильск, еще не были даже исследованы. Только в 1878–1879 гг. шведско-русская экспедиция под командой Адольфа Норденшельда на пароходе «Вега» прошла по Северному морскому пути от Белого моря до Берингова пролива. Это – к вопросу о том, насколько люди наполеоновской эпохи знали окружающий мир). В общем-то, при основательной подготовке похода можно было найти проводников хотя бы из числа индийский купцов, торговавших в Астрахани. Однако на это требовалось время, да и вполне вероятно в Петербурге никто при индийских купцов не знал, а про казаков решили – «И так дойдут!».

Приказ о выступлении казаков в Индию дан был Павлом Первым 12 января 1801 года. Текст его по нынешним временам изумительный: «Англичане приготовляются сделать нападение флотом и войском на меня и на союзников моих шведов и датчан. Я и готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар им может быть чувствительнее и где меньше ожидают». И где же? «Заведения их в Индии самое лучшее для сего»… (Надо думать, на этом месте читающие впадали в ступор и не верили своим глазам – Индия? Как Индия?? Зачем Индия?). «Подите (…) с артиллериею через Бухару и Хиви на реку Индус (…) Приготовьте все к походу. Пошлите своих лазутчиков приготовить или осмотреть дороги». И в конце: «все богатство Индии будет вам за сию экспедицию наградою».

Об Индии Павел писал Донскому атаману Василию Орлову коротко: «Индия, куда вы назначаетесь, управляется одним главным владельцем и многими малыми. Англичане имеют у них свои заведения торговли, приобретенные или деньгами, или оружием. Вам надо все это разорить, угнетенных владельцев освободить и землю привести России в ту же зависимость, в какой она у англичан. Торг ее обратить к нам».

Вторжение готовилось в спешке и практически на собственные средства казаков: им велено было необходимые на это деньги взять в виде займов, которые будут возвращены «из добычи той экспедиции».

Несмотря на явную неподготовленность акции, 27 и 28 февраля 1801 года донские казаки выступили в поход. Дороги оказались занесены снегом, в котором едва брели лошади. В степи, само собой, негде было добыть дрова, деревни попадались редко, да и не было тогда таких деревень, где могли бы обогреться больше 20 тысяч человек. Потом начался март, а с ним – оттепель. Степь обратилась в болото, каждая балка сделалась топкой рекой. Когда подошли к Волге, лед на ней уже вздулся, лошади проваливались и их вытаскивали из воды с неимоверным трудом. Провианта не было ни для людей, ни для лошадей. Лошади околевали. У казаков началась цинга.

На счастье, 23 марта, когда казаки прошли 1564 версты, догнал их царский курьер. Тут только узнали они, что у России новый государь – Александр Первый – и он повелел донцам возвращаться домой. Пишут, что атаман Орлов, выйдя к казакам, сказал: «Жалует вас, ребята, Бог и государь родительскими домами!». О Павле, надо полагать, донцы не плакали.

6

Могла ли русско-французская экспедиция в Индию закончиться успехом, вытеснением англичан, разрушением Ост-Индской компании? В этом есть большие сомнения.

До Индии надо было еще дойти. Французам при этом надо было переправиться через Черное море, а нашим – через Каспийское. На Черном море был русский флот, вполне достаточный, чтобы перевезти армию в 35–40 тысяч человек. А вот переправить 70 тысяч человек через Каспий было просто не на чем. В конце XVIII века там была русская флотилия, но после смерти Екатерины Великой наши войска из Персии были отозваны, а русский порт в Баку за ненадобностью упразднили.

А ведь нужно было до Астрабада доставить еще и грузы, прежде всего – продовольствие. При этом по плану, составленному Наполеоном, реквизиций следовало избегать – чтобы не восстановить против себя население (позже, при походе в Россию, Наполеону было уже не до таких нежностей, а зря). Значит, продовольствие и самые разные расходные материалы (от подков и гвоздей до дров) нужно было тащить с собой. 100-тысячная русско-французская армия должна была иметь припасов на полтора-два месяца пути. Каких размеров должен был быть ее обоз, даже трудно представить. При всем этом вряд ли до Индии удалось бы довести хотя бы половину этого войска. Необходимость оставлять гарнизоны в покоренных городах (Павел Первый, например, приказал казакам «попутно», чтобы не досталась китайцам, завоевать Бухару), болезни, беглые и отсталые солдаты, которые были у всех и всегда, должны были изрядно выкосить ряды.

Нынешний человек, воспитанный на национально-освободительных идеях, предполагает, что приход в Индию русских и французов должен был получить поддержку «угнетаемого англичанами населения»: в идеале индусы должны были, завидев наших казаков, поднять против англичан восстание. Однако если задуматься: чем же лучше могли быть для индусов русские и французы?

Присутствию англичан на полуострове было к тому времени уже 200 лет, при этом собственно английской армии в Индии и не было – были «войска Ост-Индской компании», состоявшие в большинстве своем из разных народов Индостана. В 1757 году, когда англичане победили поддержанного французами набоба (наместника) Бенгалии в битве при Плесси, в армии Ост-Индской компании было две трети индийцев. Англичане выступали с армиями одних князей против других, получая все большее могущество, но при этом формально оставаясь гостями, а не хозяевами – в этом своеобразие английского покорения Индии. К тому же с 1740 года англичане помогали Великим моголам отражать вторжения на Индостан афганцев и персов. Добавить к этому почти мистическое уважение, которое тогдашний индиец питал к «белому сахибу» – и становится ясно, что вряд ли кто-то в Индии рассматривал англичан как угнетателей (да тогда и слова такого в общем-то не было и никто не осмысливал мир с этих позиций – это марксистская находка). В 1799 году, когда Наполеон шел по Египту, генерал-губернатор Восточно-индийской компании в Калькутте Ричард Уэллслей предлагал руководству компании (не королю, не парламенту, а именно компании) «рассмотреть вопрос о том, чтобы направить из Индии экспедицию через Красное море, чтобы отразить возможный удар со стороны Средиземноморья». Причем Уэллслей собирался идти навстречу Наполеону с сипаями, будучи вполне уверен в их верности. Поход состоялся, сипаи прибыли в Каир в 1801 году.

Впрочем, среди самих англичан были и скептики. Один из английских политиков той эпохи говорил так: «Предположим, что 30 тыс. русских придут к нашим границам в сопровождении конницы персидской и афганской, не говоря уже ничего о миллионах наших подданных, которые непременно к ним присоединятся, что мы проиграем одно или два больших сражения и отступим на Канпур, между тем как русские будут двигаться всё вперёд, что недостаток казны заставит нас задержать несколько недель жалование у войска… не вероятно ли в высшей степени, что большинство сипаев поспешит стать под их знамёна?».

Эта точка зрения имеет несколько уязвимых мест: ведь и большое сражение русским и французам надо было еще выиграть, да и сипаям, если бы они переметнулись, необходимо было бы чем-то платить, а денег на экспедицию, как мы помним, никто не дал. Если же разрешить сипаям жить грабежом, то очень скоро англичане показались бы индийцам ангелами в сравнении с новыми оккупантами. Словом, вероятнее всего индийские джунгли поглотили бы наших казаков бесследно.

Интересно, что идея вторжения в Индию грела Наполеона еще долго: в 1804 году он хотел отправить 30-тысячный корпус в Индию из Бреста на кораблях эскадры адмирала Гантома. Однако в то же время он готовился к вторжению в Англию через Ла-Манш – пришлось делать выбор. В 1808 году, заключив с Россией мир в Тильзите, Наполеон предложил Александру еще один план покорения Индии союзным русско-французским корпусом. Как раз и отношения России и Англии осложнились из-за присоединения России к континентальной блокаде. Однако и тогда планы не переросли в реальность.

7

Раз за разом стремясь победить Англию в Европе, неужели Наполеон не понимал не только всю бесполезность этих побед для ситуации в целом, но и то, что когда-нибудь он не сможет победить?

Англию мог поразить только удар в самое сердце. Опыт десанта на английскую территорию у французов был: в декабре 1796 года республиканская Франция предприняла Ирландскую экспедицию, рассчитывая, видимо, на то, что самый мятежный регион Англии воспримет появление французов с радостью. В Ирландии к тому времени в надежде на французскую поддержку поднял восстание создатель патриотического движения «Объединенные ирландцы» Уолф Тон. Французы собрали больше 30 линейных кораблей и фрегатов и еще полтора десятка кораблей помельче. На них было более 14 тысяч солдат – французов и ирландских инсургентов. (Интересно, что начальником штаба Ирландской экспедиции был генерал Эмманюэль Груши). Французские корабли, хотя и с приключениями, но добрались до ирландского берега, разве что высадиться по причине крайне скверной погоды не смогли.

Эта попытка доказывала, что в принципе британский берег достижим. Талейран писал, что командование Ирландской экспедицией будто бы собирались поручить Бонапарту. Может, это и не так, но в любом случае Бонапарт о ней знал и ее неудача могла пугать генерала даже после того, как он стал императором: при всем его гении над морской стихией он власти не имел.

При этом Наполеон имел опыт Египта, где после гибели флота он оказался отрезан от Франции и все его последующие походы и победы были уже чистый спорт – занятно, но бессмысленно. Наверняка император опасался повторения этой истории и в случае высадки на Британские острова. Для обеспечения ее успеха английский флот следовало низвести до ничтожного состояния, а Наполеон не мог не понимать, что делать это и некому, и нечем.

В 1801 году адмирал Гантом указывал на «ужасное состояние, до которого доведены матросы, не получающие содержания в течение пятнадцати месяцев, голые или едва прикрытые рубищем, голодные, упавшие духом, одним словом, совсем приниженные под бременем глубочайшей и унизительнейшей нищеты». Неудивительно, что матросы на французских боевых кораблях умирали десятками. Потом снабжение удалось наладить, но боевые качества от этого не появились: «Тулонская эскадра выглядела в гавани весьма изящно; матросы были хорошо одеты и хорошо обучены; но как только начался шторм, все переменилось – мы не приучены к штормам», – писал в 1804 году адмирал Вильнев. При этом союзники испанцы были еще хуже: Наполеон в 1805 году приказал адмиралу Вильневу считать два испанских корабля равными по силам одному французскому.

Хотя начальная стадия вторжения в Англию зависела от флота на все 100 процентов, Наполеон заботился о пехоте, совершенно игнорируя проблемы флота. Возможно, привыкший всегда чувствовать землю под ногами, Наполеон не понимал флот как боевую силу и поэтому всерьез никогда не заботился о нем.

В результате десантный флот французов состоял из небольших судов с легким вооружением, множество было гребных. Они совершенно не могли держаться в море и могли действовать только в тихую погоду у своих берегов под защитой береговых батарей. Очевидцы сомневались в том, что эти посудины смогут перевезти французов через Канал, даже если в море вообще не будет английского флота. Постоянные «тренировки» уверенности не добавляли. Современник писал: «Доверие к морским качествам лодок флотилии пропало, и 65 их пошли в Булонь (из Этапля) только по требованию Наполеона. Через два дня они были рассеяны штормом, и части их не удалось добраться до порта. Такие происшествия повторялись неоднократно. (…) С 4 ноября 1803 по 1 мая 1804 флотилия выходила в море всего три раза и каждый раз не могла удержаться на рейде более трех дней. Самым несчастным днем было 15 апреля: из 150 судов, находившихся на Булонском рейде, только 53 вернулись в гавань, треть судов была выброшена на берег, 100 судов могли войти в гавань только при самых благоприятных условиях во время прилива. Такие обстоятельства окончательно отнимали доверие к этому предприятию».

Морской министр Декре писал Наполеону: «Препятствия, стоящие перед В.И.В. столь велики, что только Чудо могло бы Вам помочь. Впрочем, оно столь часто являло Вам свой перст, что я ничуть не удивился бы его новому появлению». Не издевка ли сквозит за этим внешним раболепием?

У Наполеона был адмирал Гильемино и тот же Оноре Гантом, куда более энергичный и удачливый, чем Вильнев: в 1801 году Гантом взял в бою английский 74-пушечный корабль, а в 1805-м присоединился к эскадре Вильнева, прорвав английскую блокаду Бреста. Эти адмиралы как минимум сумели бы подороже продать свои жизни, погибнуть так, чтобы англичанам пришлось бы месяцами зализывать раны.

Однако Наполеон назначил командовать флотом Жака Вильнева. В 1796 году Вильнев со своими кораблями не явился в Тулон, к месту сбора экспедиции Гоша. 1 августа 1798 года, когда Нельсон атаковал французский флот при Абукире, корабли Вильнева так и не пришли на помощь отряду адмирала Брюэса. В 1800 году некоторое время Вильнев провел в английском плену. Наполеон выбрал худшего из худших. Это объяснимо лишь в том случае, если принять, что император не желал прямого вторжения в Англию, но и не хотел отказываться от него сам, предпочитая свалить все на силу обстоятельств.

В августе Наполеон умоляет Вильнева выйти с эскадрой из Ла-Коруньи в направлении Ла-Манша, в сентябре он пишет морскому министру Декре: «Вильнев – это ничтожество, которое нужно с позором изгнать». Подгоняемый слухами о том, что его хотят сменить, Вильнев 21 октября 1805 года вышел из бухты Кадиса и принял сражения с англичанами у мыса Трафальгар, имея 33 корабля против 27. Один французский корабль сгорел, 17 англичане взяли в плен.

Именно с Трафальгаром историки обычно связывают крах планов Наполеона по высадке десанта на Британские острова, забывая однако, что Вильнев был разбит 21 октября, а о намерении свернуть Булонский лагерь Наполеон объявил приказом еще 29 августа. Надо полагать, появление коалиции союзников в 1805 году Наполеон воспринял с облегчением: это был тот самый перст судьбы, теперь можно было бросить затею с высадкой в Англии под вполне благовидным предлогом. С этого времени флот перестал интересовать его совершенно. К моменту, когда известие о Трафальгаре достигло императора, он уже пленил под Ульмом австрийскую армию генерала Макка, так что узнав о поражении, император сказал о Вильневе несколько слов более печальных, чем злых.

8

А вот Испанскую империю у Наполеона поджечь получилось – правда, неизвестно, кто от этого пожара пострадал больше. В те времена Испании принадлежала в общем-то почти вся Латинская Америка (она и называлась тогда Испанская Америка – слово «Латинская» ввел Наполеон Третий) и часть Северной (Калифорния).

Не то чтобы Наполеон специально засылал в эти места агентов с приказом начать восстание – Французская революция сама по себе была воспламеняющим веществом. Будущему освободителю Южной Америки Симону Боливару было 16 лет, когда он в 1799 году попал во Францию. Можно представить, как слова «свобода, равенство, братство» подействовали на недавно осиротевшего мальчишку – они стали ему и отцом, и матерью. В 1805 году Симон Боливар поклялся бороться за освобождение Южной Америки от колониального ига. Вполне возможно, ему не давала покоя судьба Бонапарта (Боливар, креол по национальности, был в королевской Испании человек «второго сорта», как и корсиканец Бонапарт – в королевской Франции). В отличие от других молодых современников, «глядевших в Наполеоны», Боливару не пришлось долго искать «свой Тулон»: в 1806 году против испанцев восстала Венесуэла. На борьбу метрополии с восстанием ушло немало сил – возможно, эта борьба вогнала Испанию в экономический и политический кризис, который кончился в 1808 году отречениями Карла IV и Фердинанда VII, оккупацией Мадрида французскими войсками и назначением нового испанского короля – Жозефа Бонапарта. Испания сдалась Бонапарту без боя. Однако автоматического перехода колоний к Франции не получилось: воспользовавшись суматохой, власть в Буэнос-Айресе, Сантьяго и многих других городах захватывали хунты, составленные из креолов. В забавном положении оказалась Англия: по логике антинаполеоновской борьбы ей стоило бы признать Верховную хунту в Каракасе – ведь ставший испанским королем Жозеф начал с ней борьбу, а «враг нашего врага – наш друг». Но в это же время англичане пытались восстановить свою власть в Северной Америке: странно было бы признавать одних мятежников и воевать с другими. Рефлекс метрополии победил: англичане не признали каракасскую хунту.

В попытке восстановить Испанскую империю в прежних границах Жозеф использовал территории, еще остававшиеся под властью Испании (Коро, Маракаибо и Гвиана). Эти попытки трудно назвать масштабными – надо было ведь воевать еще с восставшими испанцами и поддерживавшими их англичанами на континенте. Так что в отряде капитана Монтеверде, шедшем на помощь испанцам, осажденным в городке Коро, было всего 500 человек. Потом Монтеверде двинулся на Каракас и в конечном счете победил! (Правда, на его стороне сыграло землетрясение, в 4 утра 26 марта 1812 года разрушившее Каракас – среди 10 тысяч погибших было немало военных, засыпанных прямо в казармах).

Однако ситуация в испанских колониях Южной Америки зависела от ситуации в Европе: по Испании огнем катилась война, король Иосиф (так на свой манер звали Жозефа испанцы) бежал, англичанам было не до Южной Америки, и предоставленные сами себе испанские отряды были обречены.

Только в 1814 году вернувшийся на испанский трон Фердинанд VII отрядил в Южную Америку новые подкрепления, а кроме того – испанцы привлекли на свою сторону степных скотоводов, чья тяжелая жизнь не стала легче при новой власти. Летом 1814 года войска Боливара (крошечные – всего 2.300 бойцов) были разбиты, Каракас пришлось сдать, а сам Боливар в конце концов вполне по-наполеоновски укрылся у англичан – на острове Ямайка. Победить испанцев Боливар смог, только «надев сапоги 1793 года» – объявив об отмене рабства.

9

Наполеон старался и в борьбе с Россией использовать все возможности для ее ослабления. Так, в 1807 году французы подписали договор с персидским шахом Фетх-Али, по которому персы открыли против России боевые действия.

У персов был в этом деле и свой интерес: с 1801 года Россия увеличивала свое присутствие в Закавказье. В 1801 году к России были присоединены Картли-Кахетинское княжество (территория нынешней Грузии), в 1804 году – Гянджинское ханство (территория нынешнего Азербайджана). Персы попробовали было вернуть эти земли, однако были разбиты, а власть России признали Карабахское и Ширванское ханства, а также Шурагельский султанат. В 1806 году в Карабахе был разгромлен персидский царевич Аббас-Мирза, и русские присоединили Шекинское, Дербентское, Бакинское и Кубинское ханства (территории Азербайджана и Дагестана). Наполеон решил использовать накипевшее в персах громадное желание реванша.

Однако договор с персами был заключен в 1807 году, а военные действия начались только в 1808-м, когда на европейском театре все уже кончилось. Нерасторопность персов привела к тому, что они остались с Россией один на один. В результате персы были разбиты и потеряли Нахичевань. Разорвав отношения с французами, персы в 1809 году запросили поддержки у англичан, с которыми Россия после Тильзита и вступления в континентальную систему была в состоянии войны. Англичане не прочь были для примера потрепать бывшего союзника и посодействовали заключению договора между Персией и Турцией. Однако, прямо скажем, боеспособность кавказских противников России повысилась от этого несущественно: летом 1810 года войска генерала Котляревского дважды разбили персов, так и не дав им соединиться с турками. К тому же турки, разбитые в Рущуке Кутузовым, подписали в конце концов мир.

Персы совсем было пали духом, но тут на Россию напал Наполеон. Когда стало известно о вступлении французов в Москву, у персов в Азербайджане была уже собрана огромная армия, выступление которой ожидалось в любой момент. Однако Котляревский упредил противника: перейдя Аракс осенью 1812 года, он разгромил персов в бою у Асландузского брода.

Действия Котляревского на Кавказском фронте были достойны подвигов 1812 года. Против 30-тысячной персидской армии у него было всего две тысячи человек. Перед началом похода Котляревский, которому было тогда только 30 лет, сказал своей маленькой армии: «Братцы! Вам должно идти за Аракс и разбить персиян. Их на одного десять, но каждый из вас стоит десяти, и чем более врагов, тем славнее победа. Идем, братцы, и разобьем!».

В двухдневном сражении персы были разгромлены полностью. Потери русских при этом были мизерные – 28 убитых и 99 раненых. Но в официальном рапорте Котляревский велел указать цифру 1200, а на возражения адъютанта ответил так: «Пиши, как я сказал. Ведь если напишешь как есть – не поверят!». За Асландузское сражение Котляревский награжден орденом Св. Георгия III степени и получил чин генерал-лейтенанта – в 30, напомню, лет.

У персов оставалась еще Ленкорань – крепость на берегу Каспия, в которой заперлись четыре тысячи воинов, поклявшихся стоять до конца. Котляревский отправился к Ленкорани с отрядом все той же численности – в две тысячи солдат. Сначала он пробовал взять Ленкорань артиллерийским огнем. Однако пятидневная канонада не разрушила стены и не запугала персов. К тому же стало известно, что к осажденным идет помощь. Тогда Котляревский решился на штурм.

Взятие Ленкорани описано меньше, чем взятие Измаила, хотя одно вполне стоит другого. Котляревский издал приказ: «Отступления не будет. Нам должно взять крепость или всем умереть». В ночь на 13 января начался штурм. Как и при Измаиле, офицеры в штурмующих колоннах еще на подходе к крепости были убиты или ранены. Первую колонну возглавил сам Котляревский. Русские прорвались в крепость и захватили ее, заплатив дорогую цену – убитыми и ранеными выбыла половина отряда.

Персидский шах вступил в переговоры, кончившиеся в октябре 1813 года подписанием Гюлистанского мира, по которому Персия признала вхождение в состав Российской империи восточной Грузии и большей части Азербайджана. Россия также получила исключительное право держать военный флот на Каспийском море.

Примечательно, что в противодействии продвижению России на Кавказе то и дело сходились Англия и Франция. При этом на то, чтобы подвигнуть персов от слов к делам, требовалось время. Из-за этого случались и казусы: например, именно обученная англичанами армия персов открыла боевые действия против русских в 1812 году, когда англичане уже никак не могли быть заинтересованы в создании русским проблем.