Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо

Сабина уставилась на уши своей лошади. Правое прядало взад-вперед. Том иногда ужасно раздражал.

– В том, как она это делает. Они оба. Разница в том, как они с вами обращаются – на равных или… безо всякого уважения.

Сабина украдкой взглянула на Тома, думая, что зашла слишком далеко, и испугавшись, что обидела его.

Но он только дернул плечами и сорвал с наклонившейся ветки мокрый лист.

– Я смотрю на это по-другому. Они хорошие люди, но немного старомодные. Вспомни, они росли со слугами. Они выросли в колониях. Им нравится все делать по-своему, и они быстро расстраиваются, если так не получается. Ну вот, – Том остановил лошадь и обернулся к Сабине, – если бы они плохо обращались с кем-то одним, то думаю, мы все уволились бы. Здесь нет балбесов, Сабина, что бы ты ни думала. Но мы их понимаем. И их побуждения. Ты, может быть, этого не видишь, но они нас тоже уважают.

Сабина с ним по-прежнему не соглашалась, но что-то в поведении Тома отбило у нее охоту продолжать разговор.

– Что ы ты ни думала о ней сейчас, миссис X. права. Твоей бабушке приходится нелегко. Тебе следует немного перед ней открыться, Сабина. Поговори с ней. Это тебя может удивить.

Сабина пожала плечами, словно ее это не касалось. Но напряжение, в котором находилась бабушка, как она знала, объяснялось болезнью деда. Он уже пять дней не выходил из своей комнаты, и его часто посещал молодой серьезный врач.

Сабине не хотелось спрашивать, что случилось. Как-то миссис X. попросила ее отнести наверх его поднос с ланчем. Он спал, и она, оцепенев, застыла в дверях, с ужасом глядя, как на блестящем восточном покрывале покоится очень худая голова и дед хрипло и натужно дышит, разбрызгивая слюну. Сабина не могла бы сказать, что дед выглядит плохо. Он был слишком стар, чтобы вообще как-то выглядеть, – ну да, очень стар.

– Он скоро умрет? – спросила она Тома.

Повернувшись в седле, он глянул на нее, потом отвел глаза, словно что-то обдумывая.

– Мы все умрем, Сабина.

– Это не ответ.

– Дело в том, что у меня нет ответа. Пошли, погода совсем испортилась. Надо поставить лошадей в конюшню.

Это началось с той ночи с гончими. Примерно неделю назад Сабина проснулась рано утром от приглушенных звуков, напоминающих волчий вой. Этот вой казался не скорбным, а каким-то кровожадным, пробуждая первобытный страх. Испугавшись, она медленно вылезла из постели и босиком подошла к окну, ожидая в своем полусонном состоянии увидеть полную луну. Вместо этого она смогла различить внизу, в голубоватом сумраке, худую фигуру бабушки в плотно запахнутом халате, которая бежала через двор. Она кричала кому-то, чтобы вернулся. Это был не гневный, возбужденный крик человека, преследующего преступника, но отрывистый, почти умоляющий.

– Вернись, дорогой, – говорила она. – Вернись, пожалуйста.

Бабушка куда-то пропала, и Сабина подняла руку к окну, не зная, что делать. Она рада была бы помочь, но стеснялась вмешиваться в частную жизнь.

Прошло несколько мгновений, и вой прекратился. Она услышала шаги, потом снова бабушкин голос, на этот раз тихий и укоряющий – так она обычно разговаривала с Герцогом. Сабина отодвинула штору и увидела, как бабушка медленно ведет деда к задней двери. Он наклонился вперед и шел прихрамывая. Ветер облепил вокруг него пижаму, из-под которой как будто выпирали кости.

– Я просто проверял гончих. Знаю, что работник плохо их кормит. Просто проверял гончих, – повторял он.

Сабина не обсуждала с бабушкой этот инцидент, она даже сомневалась, что ей вообще надо об этом знать, но с того момента дед не выходил из своей комнаты. А иногда ночью, проснувшись, она слышала отрывистые шаги бабушки по коридору, когда та проверяла, в постели ли ее муж и не отправился ли на очередное ночное задание.

В Сабине проснулось любопытство, и она спросила у бабушки разрешения пойти посмотреть гончих. Она хотела, чтобы ее отвел Том, но бабушка, окинув ее одним из тех недоверчивых взглядов – неужели внучке действительно интересно? – сказала, что сходит с ней чуть позже.

– Они черные с рыжими подпалинами, – бросила она, когда быстро проходила с Сабиной через двор. – Это особая порода гончих. В этом регионе мы разводим их уже на протяжении нескольких поколений. – За последнюю неделю бабушка не произнесла более длинной фразы. – Баллантайны всегда слыли мастерами по выращиванию фоксхаундов. Это лидер охоты. Свора возникла в конце прошлого столетия. Твой дед посвятил поддержанию этой породы лучшую часть своей жизни. Лет десять назад он перестал ездить верхом, а до того времени был мастером. У нас замечательная свора. Слышала бы ты, как они подавали голос на последней охоте. – Бабушка на миг замолчала и улыбнулась, смакуя воспоминания.

Сабина, сдерживаясь, чтобы не захихикать при последних словах бабки, не сказала ей, что у нее свои скрытые мотивы. Она была убеждена, что бедные собаки содержатся в суровых условиях – ни одно довольное животное не издавало бы таких звуков, как они. А мысль о том, что они живут в бетонных сараях, вдали от теплых каминов и уютных подстилок, чуть не вызвала у нее слезы. Сабина толком не знала, что сделает, увидев собак. Пребывая в плохом настроении, она решала выпустить их на волю или связаться с местным обществом защиты животных. Но от этого у всех работников, включая Тома, возникнут неприятности. В хорошие же дни Сабина и не вспоминала про собак.

Гончих держали в пяти минутах ходьбы от дома, во дворике, окруженном бетонными загонами, перед некоторыми были высокие металлические ворота, перед другими – толстая проволока. Похоже на тюрьму, тоскливо подумала Сабина, пытаясь поспеть за бабушкой. Пахло дезинфекцией, собачьими экскрементами и еще чем-то противным. Как она может так бережно ухаживать за лабрадорами и оставлять этих собак на холоде?

– Как дела у Горацио, Найл?

– Немного лучше, миссис Баллантайн, – ответил мужчина средних лет, появившийся с их приближением из загона. На нем был длинный кожаный фартук, как у кузнеца. Лицо его казалось каким-то сплющенным. – Повязку с лапы можно будет скоро снять, рана заживает хорошо.

– Мы посмотрим?

Это был не вопрос. Бабушка решительно подошла к угловому загону и стала вглядываться в полумрак. Стоя у нее за спиной, Сабина смогла различить только лежащую на соломе собаку, которая поджала под себя перевязанную лапу.

– Что с ней случилось? – спросила Сабина у мужчины.

При его приближении собака навострила уши, словно чего-то ожидая, потом поникла, когда он повернулся к Сабине.

– На нее наскочила лошадь. Один из гостей в конном центре не сдержал лошадь, и этот бедняга попал под копыто. – Он неодобрительно покачал головой. – Знаете что, миссис Баллантайн, им не рассказывают даже об основных правилах перед выездкой. Просто берут с них деньги и выталкивают за ворота. Часто даже не спрашивают, умеют ли люди ездить верхом.

– Ты совершенно прав, Найл, – кивнула бабушка, не сводя глаз с собаки. – Совершенно прав.

– С тех пор как они открыли гостиницу, стало гораздо хуже. Раньше, по крайней мере, были в основном местные. Теперь это все отпускники, бизнесмены и тому подобное, всё, что их интересует, – это охота на день. И ничего-то им не скажешь. Старый Макрей из конюшни говорил мне, что сердце кровью обливается, когда видишь, в каком состоянии возвращают некоторых лошадей.

Бабушка пристально на него посмотрела:

– Хромых, да?

– Если бы только хромых. Их гоняют по четыре-шесть часов, и лошади просто задыхаются. У одной на днях кровь пошла носом. А та маленькая гнедая кобыла, которую выкупили в Типперэри? Помните? У нее было все здесь изранено, – мужчина показал на свой бок, – потому что какой-то глупой бабе взбрело в голову нацепить шпоры, а надела она их неправильно.

Сабина увидела, как бабушка сочувственно поморщилась. Раньше она не замечала у нее подобного выражения.

– Пожалуй, надо переговорить с Митчеллом Килхауном, – твердо произнесла бабушка. – Скажу ему, чтобы он лучше ухаживал за животными, а иначе мы не будем выпускать их на охоту.

– Вы поговорите с хозяином?

– Непременно, – ответила она.

– Это было бы здорово, миссис Баллантайн. Сердце кровью обливается, как увидишь, что хорошие животные страдают ни за что. – Мужчина посмотрел на гончую, которая с неуместным рвением вылизывала здоровую лапу. – Беднягу могли бы пристрелить.

Сабина, до этого рассеянно смотревшая на собаку, подняла сердитый взгляд на мужчину:

– Пристрелить?

Найл скосил глаза на бабушку, потом перевел взгляд на Сабину:

– Да, мисс. Для него это было бы самое лучшее.

– Пристрелить? Как это возможно?

Найл слегка нахмурился:

– Понимаете, гончая на трех ногах никому не нужна. Она останется не у дел. Ее даже могут загрызть другие собаки. В этом нет никакой доброты, вот что.

– Вам действительно придется пристрелить ее? – Сабина уставилась на бабушку.

– Найл прав, Сабина. Раненая гончая не будет жить.

– Да, не будет жить, если вы ее пристрелите. – Разозлившись, Сабина почувствовала, что сейчас расплачется. – Как вы можете быть такими жестокими? Вам понравилось бы, пристрели я Берти, если бы он не смог выполнять свою работу? Неужели вы не чувствуете никакой ответственности?

Бабушка глубоко вздохнула. Обменявшись взглядом с Найлом, она подтолкнула Сабину к дому.

– Это не домашние любимцы, дорогая. Они не такие, как Берти и Белла. Это гончие, специально выращенные…

Ее слова потонули в скрежещущем реве «лендровера», свернувшего во двор. За ним ехал потрепанный светло-голубой трейлер. Грохот при его приближении был встречен какофонией звуков из двух будок. Потом гончие вылезли из загонов, с возбужденным лаем и воем бросаясь на проволочное заграждение и взбираясь на спину друг другу, чтобы подобраться ближе к выходу.

Среди всего этого шума распахнулась водительская дверь «лендровера», и оттуда легко спрыгнул Лайам.

– Извини, что задержался, Найл. Некому было погрузить эту хреновину. Ах, простите, миссис Баллантайн, не видел, что вы здесь.

– Пойдем, Сабина, – сказала бабушка, твердо направляя внучку к воротам. – Вернемся в дом.

Но Сабина заупрямилась:

– Что случится с собакой, у которой больная лапа? С Горацио? Его пристрелят?

Бабушка мельком посмотрела в сторону трейлера, когда Майкл начал опускать его борт, и стала легонько подталкивать Сабину к дому.

– Нет, не пристрелят. Как сказал Найл, ветеринар считает, что пес поправляется.

– Но почему вы не обращаетесь с ними как с остальными собаками?

Найл взялся за другой край борта, и они с Майклом опустили его на землю, под конец бросив с лязгом, отчего собаки залаяли с удвоенной яростью. Сабина отметила про себя, что у них несколько устрашающий вид.

– Сабина, пойдем. Нам действительно пора.

Бабушка тянула ее за собой. Сабина стояла на месте, глядя на нее с изумлением. Зачем эта поспешность? Что там такого, чего бабушка не позволяет ей видеть?

Ответом на ее вопрос была окостеневшая коричневая нога, которая высунулась из трейлера под неестественным углом, словно указывая вверх, на печные трубы. На конце ее было черное копыто, все еще сохранявшее блеск от какой-то декоративной мази. Сабина смотрела, как Найл небрежно набросил на ногу веревку и потянул, а Майкл, легко взбежав по пандусу, пытался, кряхтя, спустить эту штуковину.

– Что они делают? – прошептала Сабина. От потрясения она с трудом могла говорить.

– Она мертвая, Сабина. – Усталый тон бабушки предполагал, что это ожидалось. – Она ничего не чувствует.

Сабина повернулась к бабке с мокрыми от слез глазами. За ее спиной собаки исступленно бросались на железные прутья.

– Что они делают?!

Бабушка Сабины смотрела на труп гнедой лошади, который постепенно соскальзывал по пандусу.

– Лошадь скормят собакам.

– Скормят собакам?..

– Гончим надо что-то есть, дорогая.

Сабина вытаращила глаза. Она уставилась на мертвую лошадь, потом на истекающих слюной гончих. Она видела только оскаленные зубы, десны и слюну.

– Они разорвут лошадь на куски. – Голос Сабины прервался, и она закрыла ладонями лицо. – Не могу поверить, что вы просто позволите им разорвать ее на куски. О господи…

Мужчины помедлили, а когда Сабина выскочила из ворот и побежала к дому, возобновили свое занятие.

Полчаса спустя миссис X. приготовила чашку чая, но к тому времени, как Джой Баллантайн вспомнила про нее, на поверхности напитка образовалась тонкая коричневая пленка.

Надо было предполагать, что не стоит вести Сабину к загонам с гончими. И в лучшие времена это было грязное дело, а девочка привыкла жить под колпаком большого города. Городские жители с трудом воспринимают грубые правила жизни и смерти. У Джой и без того хватало дел, а теперь еще и Эдварду стало намного хуже.

Она бессознательно подняла голову, как гончая, пытаясь уловить малейший звук с верхнего этажа. Миссис Х. уехала за покупками, и дом был окутан тишиной, нарушаемой лишь лязгом водопровода да всхрапом двух собак, лежащих у ее ног.

Джой вздохнула. Она долго и напряженно раздумывала, что делать с этой девочкой, как оживить и смягчить это настороженное личико. Но внучка, казалось, ничего не хотела, а просто запиралась в своей комнате или пропадала в разных углах дома. Чувствовалось, что она недовольна пребыванием в Килкаррионе. Ей всегда было не по себе – в ее комнате, за ужином или когда кто-нибудь случайно до нее дотрагивался.

Была ли Кейт такой же? Наверное. Джой, прихлебывая в пустой кухне теплый чай, пыталась что-то припомнить, как человек, ищущий в книге нужную страницу. Юношеская хандра Кейт, злость на родителей, не способных понять ее увлечения, ее решимость не ездить верхом. Поэтому гнедая лошадь, которую они месяцами подыскивали для нее, стояла необъезженной на нижнем поле, как постоянное напоминание о лежащей между ними пропасти. Она сильно отличалась от старшего брата Кристофера, который каждые выходные уезжал из Дублина на скачки. С трудом верилось, что они из одной семьи. Да, Кейт была такая же.

Сначала Джой думала, что из этого может что-то получиться. Ей хотелось полюбить Сабину. Хотелось сделать ее пребывание здесь интересным: свежий воздух, активный образ жизни, хорошая еда должны были вернуть румянец этим бледным щекам. Джой подыскала ей хорошую лошадку, которая могла бы стать ее товарищем. Больше всего Джой хотелось почувствовать, что у нее есть внучка, и не отмахиваться от мысли о ней, как это случилось после их крупной ссоры с Кейт. И вот недавно Кейт вдруг позвонила и попросила разрешения для Сабины погостить у бабушки. Молчание Джой было воспринято как нежелание, и Кейт сразу же раздраженно отказалась от просьбы. Однако молчание Джой просто выражало изумление и радость – в прошедшие десять лет она не надеялась, что у нее будет случай принимать у себя внучку.

Теперь обе они чувствовали себя комфортно, только когда Сабина пропадала в доме у Энни. И девочка делала это все чаще. Сабине, похоже, бабушка совсем не нравилась. И Джой приходилось признать, что в обществе внучки она чувствует себя неуютно.

«Может быть, мы просто слишком стары для нее, – думала Джой, замечая скрип в коленях, когда наклонялась погладить мягкую голову Беллы. – Мы слишком старые и скучные, а она привыкла к городской жизни, которую мы совсем не понимаем. Компьютер, вот что ей нужно. Компьютер и телевизор. Глупо думать, что она приспособится к нам. Глупо сердиться на нее только потому, что она не понимает моего отношения к Герцогу. Она еще не знает, что такое ответственность. И мне нужно жалеть ее, а не раздражаться, – думала Джой. – Какую ужасную, бестолковую жизнь она вела до сих пор. Она не виновата, что она такая. Виновата Кейт».

– Пора, ребята, – выпрямившись, сказала она. – Пойдем на поиски Сабины.

Под суровым внешним видом Джой скрывалась определенная душевная отзывчивость. По-своему упрямая, она все же могла уступить, когда бывала не права. Она была уверена, что есть способы сделать жизнь девочки более счастливой. Дать ей несколько фунтов и попросить Энни сходить с ней в кино. Энни тоже полезно выйти в свет. Надо узнать, сможет ли Том поучить Сабину водить «лендровер» по нижним полям. Ей это понравится. Постараться найти с ней общий язык.

Джой велела собакам оставаться на месте и поднялась наверх. Когда чуть раньше она приходила с чистой водой для Эдварда, то услышала доносящиеся из голубой комнаты рыдания. Опасаясь, что ее вмешательство будет отвергнуто, она бесшумно спустилась вниз. Сейчас Джой припомнила это с некоторым стыдом.

«Ради всего святого, женщина, – укоряла она себя, – Сабина еще совсем ребенок. Это ты должна проявить доброту и подойти к ней».

Джой стояла за дверью, прислушиваясь, потом дважды тихо постучала. Ответа не последовало.

Она вновь постучала, потом медленно открыла дверь. Кровать оказалась пуста, хотя покрывало было примято. Оглядевшись, она вышла, не желая вторгаться в личное пространство Сабины. Возможно, внучка у Энни. Джой поневоле огорчилась при мысли, что девочке проще общаться с малознакомыми людьми, чем с близкими родственниками.

«Ее вины в этом нет, – сказала она себе. – Мы просто не очень старались понять ее».

Джой тихо прикрыла за собой дверь, как будто Сабина была где-то поблизости, и сделала несколько шагов по коридору, когда взгляд ее упал на дверь кабинета. Она была распахнута.

В эту комнату Джой заходила редко. Эдвард перестал пользоваться кабинетом несколько лет назад, а миссис X. получила инструкции не убирать в ней, поэтому легко было догадаться, что кто-то здесь похозяйничал. На полу стояли две коробки, а к свернутому ковру был прислонен открытый альбом с фотографиями.

Джой уставилась на разбросанные по полу фотографии. На одной смеются они со Стеллой. В день коронации. Там была джонка, на которой по воскресеньям они плавали на пляж. Эдвард в белой морской форме. И маленькая Кейт со своим другом, маленьким китайчонком.

Увидев разбросанные по ковру собственные воспоминания, словно они ничего не значили, Джой пришла в ярость. Как она посмела?! Как посмела без спроса ворошить ее личные вещи? Джой вдруг подумала о внучке как о незваной гостье, которая тайком разнюхивает что-то из ее прошлого. Эти фотоснимки личные. Это ее жизнь, ее воспоминания, напоминание о прошедших годах. И так беспечно разбросать все это по полу…

Всхлипнув от обиды, Джой наклонилась и принялась кидать фотоснимки в коробку, потом плотно закрыла крышку. После чего вышла из комнаты и быстро спустилась по лестнице, распугав собак.

Сабина уже третий раз смотрела «Завтрак у Тиффани». Она помнила этот отрывок, в котором у одной женщины на вечеринке загорелась шляпа и никто не заметил. Она помнила также и другой отрывок, когда Одри Хэпберн заснула на кровати Джорджа Пеппарда – он не пытался с ней что-то сделать, не так, как было бы в реальной жизни. А отрывок, где она заставила его искать собственную книгу в библиотеке, Сабина могла повторить наизусть. Но это не имело значения, потому что ее гораздо больше интересовала Энни.

Для женщины, которая только и делала, что целыми днями смотрела фильмы – Энни подписалась на все каналы кабельного телевидения, а также диски из видеомагазинов в радиусе двадцати пяти миль, – она фактически редко смотрела весь фильм. Пока Сабина была у нее, в течение первого часа «Завтрака у Тиффани», Энни пролистала два журнала, отметила предметы одежды в толстом каталоге, раза два подходила к окну и часто с отсутствующим видом глядела мимо экрана. Дошло до того, что Сабине стало интересней смотреть на Энни, а не на экран.

Правда, Энни никогда не умела долго на чем-то концентрироваться. При разговорах, когда они заговорщицки склонялись над чашками с чаем, она быстро теряла нить разговора, и Сабине приходилось напоминать ей. Или лицо Энни вдруг застывало, и время от времени она исчезала наверху на пять-десять минут. Часто она могла заснуть прямо на месте, словно утомившись настоящим. Поначалу Сабину это раздражало, и она начинала думать, что делает что-то не так, но потом поняла: Энни точно так же ведет себя со всеми – с Патриком, матерью, даже с Томом, – и решила, что такова ее манера поведения. Как сказал Том, у каждого своя манера, поэтому не стоит обижаться, а лучше принимать все как есть.

– Так чем ты занималась утром, Сабина? – Энни сидела с поджатыми ногами на большом синем диване, отвернувшись от телеэкрана. На ней был необъятный свитер, в котором она тонула. Вероятно, свитер Патрика. – Каталась верхом?

Сабина кивнула. Оказалось, что она бессознательно скопировала позу Энни, сидя на диване напротив. Одна нога у нее затекла.

– С тобой был Том?

– Да. – Выпрямив ногу, Сабина стала разглядывать свою ступню в носке. – Ты когда-нибудь видела гончих?

– Видела ли я гончих? Конечно. В сезон охоты их можно часто увидеть на этой дороге.

– Я имела в виду, где они живут.

Энни вопросительно на нее посмотрела:

– Загоны? Конечно. Жуткое место, правда? Ты, наверное, испугалась.

Сабина снова кивнула. Она не хотела рассказывать Энни историю целиком. В доме у Энни надо было делать вид, что жизнь у нее нормальная, с телевизором и сплетнями, без всяких полоумных стариков, глупых правил и дохлых лошадей. Заметив выражение на лице Сабины, Энни спустила ноги на пол.

– Ему не следовало брать тебя туда. Для человека непривычного это не очень симпатичное место.

– Это был не Том. Все дохлые лошади попадают туда?

– Не только лошади. Коровы, овцы и прочее. Это все надо куда-то отправлять. Я бы не стала расстраиваться из-за этого. А теперь я хочу поставить чайник. Выпьешь чая?

Но конечно, еще минут пятнадцать ушло на то, чтобы пригласить к чаю Патрика. К тому времени как Энни вернулась в комнату, Одри Хэпберн успела договориться с Джорджем Пеппардом и нашла свою потерявшуюся кошку. Сабина решила, что, пожалуй, зашла слишком далеко у собачьих загонов. Животные околевают, сказала Энни. А собак надо чем-то кормить. Сабину, конечно, покоробило это зрелище. В особенности как вегетарианку.

В Лондоне мама считалась с ее взглядами на употребление в пищу мяса, стараясь, чтобы в холодильнике всегда был сыр, паста с соусом и тофу. А Джефф часто готовил для всех вегетарианскую еду. Ему так проще, говорил он. И вероятно, для всех было лучше не злоупотреблять животным жиром. Потому что довольно трудно придерживаться своих убеждений, когда окружающие воспринимают их как фокусы подростка. Здесь люди все время забывали, что она не ест мяса, и подавали его к столу. Или вели себя так, словно это какая-то странная причуда, которую она скоро изживет. Но при этом дома не было ни жизни, ни смерти, не считая того, что показывали по телевидению. Здесь же это было повсюду: маленькие зверьки, за которыми Берти охотился во дворе, эта ужасная «скотобойня» в собачьих загонах, грубое, морщинистое лицо деда, у которого уже не хватало энергии даже на выражение каких-то эмоций.

– Дедушка умрет? – спросила Сабина.

Энни остановилась, потом неловко взялась обеими руками за край свитера.

– Ему нездоровится, – сказала она.

– Почему никто не может ответить прямо? Я знаю, он болен, но не могу спросить у бабушки. Просто хочу знать, умирает он или нет.

Энни разлила чай по полосатым кружкам. Немного помолчав, она повернулась к Сабине:

– Какая разница?

– Никакой разницы. Просто хочу, чтобы люди были со мной честными.

– Честными? Фу! Зачем тебе вся эта честность? – (Сабина со смущением уловила в тоне Энни нотку агрессивности.) – Если нет никакой разницы, тогда это не имеет значения. Просто надо ценить его, пока он с нами. Даже любить.

При этих словах Сабина широко открыла глаза. Мысль о том, что этого капризного старика надо любить, показалась ей немного нелепой.

– Он… он не тот человек, которого хочется любить, – осмелев, медленно произнесла она.

– Почему? Потому что он старый? И неуживчивый? Или потому, что тебе неприятно его общество?

Сабине стало не по себе от этого тона. Энни была одной из немногих, кто понимал ее, а теперь она реагировала так, словно Сабина сказала что-то не то.

– Я не хотела тебя обидеть, – надувшись, сказала Сабина.

Энни поставила перед собой кружку с чаем. Сабина снова посмотрела на нее, и они встретились взглядами. У Энни были добрые глаза.

– Ты не обидела меня, Сабина. Просто я считаю, что важно любить людей, пока они с нами. Все время, пока они с нами. – Ее глаза наполнились слезами, и она отвела взгляд.

Сабина расстроилась, подумав, что снова заставила Энни плакать. Почему она не в состоянии постигнуть этих людей? Почему ей все время кажется, что она неправильно истолковывает некий важный сигнал, как это бывало дома, когда она оказывалась среди гостей, не понимая их высказываний и шуток?

– Я ведь пытаюсь быть со всеми приветливой, – тихо произнесла она, желая вернуть расположение Энни.

Та шмыгнула носом, а потом утерлась краем рукава.

– Не сомневаюсь, Сабина. Просто ты еще плохо их знаешь.

– Они не из тех людей, перед которыми хочется раскрыть свои чувства. Они не очень умеют… ну… сочувствовать.

Энни рассмеялась и положила свою ладонь на руку Сабины. Ладонь была прохладной, мягкой и сухой, а вот у Сабины – горячей от волнения.

– Пожалуй, ты права. Заставить эту парочку проявить чувства… наверное, тебе больше повезет, если попросишь Герцога.

Обе дружно рассмеялись, а потом умолкли. Сабине стало легче.

– Серьезно, Сабина, я не шучу. То, что им нелегко проявлять чувства, не значит, что они ничего не чувствуют.

Их разговор прервал резкий стук в дверь. Бросив на Сабину быстрый вопрошающий взгляд – миссис X. и Том входили без стука, – Энни встала и пошла к двери.

Сабина увидела стоящую в дверях Джой, высокую и прямую, с шарфом на голове. Лицо казалось напряженным, руки были неловко прижаты к бокам.

– Извини за беспокойство, Энни. Я хотела поговорить с Сабиной.

– Конечно, миссис Баллантайн. – Энни отступила назад, открыв дверь шире. – Входите, пожалуйста.

– Нет, я не стану входить, большое спасибо. Сабина, пойдем со мной домой.

Сабина уставилась на бабушку, заметив, что та с трудом сдерживает гнев. Она быстро прикинула в уме свои возможные проступки: нет, флаконы с шампунем в ее комнате, сапоги вымыты, дверь спальни закрыта, чтобы Берти не мог войти. Но все же что-то в лице Джой отбило у нее всякую охоту покидать уютный и безопасный дом Энни. Глядя на Джой, Сабина пыталась унять растущее чувство тревоги.

– Я просто пью чай, – сказала она. – Приду немного позже.

Джой слегка вздрогнула. В ее глазах появилось жесткое выражение.

– Сабина, – сказала она, – я бы хотела, чтобы ты пошла прямо сейчас.

Сердце у Сабины глухо колотилось.

– Нет, – повторила она. – Я пью чай.

Энни переводила взгляд с бабушки на внучку и обратно.

– Сабина… – предостерегающе произнесла она.

– Думаю, ничего срочного там нет, – вызывающе сказала Сабина.

Она понимала, что находится не на своей территории, но что-то в ней восставало против того, чтобы ее под конвоем отвели в тот жалкий дом и отругали за какой-то пустячный проступок. С нее довольно.

– Приду, когда буду готова, – добавила она.

Джой вот-вот готова была взорваться. Она прошагала мимо Энни в комнату, внося с собой дуновение прохладного воздуха.

– Как ты смеешь?! – выдохнула она. – Как ты посмела рыться в моих личных вещах? Как ты посмела переворошить мои фотографии, не спросив даже разрешения? Эти мои личные фотографии, понимаешь? Они не предназначены для твоих глаз.

Сабина вдруг вспомнила о фотографиях, и лицо ее порозовело. Она даже не подумала убрать их на место. Это казалось ненужным, потому что никто не заходил в ту комнату. Но реакция бабушки на любую провинность была несоизмеримой. Сабина никогда прежде не видела, чтобы она выходила из себя. Бабушка заговорила надтреснутым голосом, и казалось, даже волосы у нее на голове встали дыбом. Тирада на повышенных тонах все продолжалась, и Сабина поймала себя на том, что кричит в ответ.

– Это всего лишь фотографии! – завопила она, перекрывая голос бабушки. – Я всего-то и сделала, что просмотрела коробку чертовых фотографий! В твоем ящике с нижним бельем я ведь не рылась, правда?

– Они не твои, и ты не должна была их смотреть! Не имела права! – На последнем слове голос Джой поднялся и зазвучал почти по-юношески.

– Права? Права?! – Сабина встала, с ужасным грохотом отодвинув стул назад. – У меня здесь ни одного проклятого права! Без твоего разрешения я ничего не могу сделать. Мне нельзя ходить по дому, нельзя разговаривать с работниками, нельзя даже принять эту дурацкую ванну, не подумав о том, что кто-то может войти и засунуть в ванну линейку, чтобы проверить, не слишком ли много воды я извожу.

– Это были мои личные вещи! – прокричала Джой. – Тебе понравилось бы, если бы я стала рыться в твоих вещах?

– Знаешь что? Можешь пойти и посмотреть. Потому что у меня нет никаких личных вещей. Мне не разрешается держать в ванной зубную щетку. Не разрешается смотреть мои любимые программы. Я не могу даже воспользоваться телефоном, чтобы позвонить домой! – Тут у Сабины задрожал голос, и она прижала к глазам кулаки, не желая, чтобы пожилая женщина увидела ее слезы.

– Сабина, можешь делать что хочешь, но не надо рыскать по дому, отказываясь участвовать в общих делах.

– Каких делах? Охоте? Скармливании дохлых лошадей собакам? Извини, гончим. Помогать куче людей, занятых приготовлением вареных яиц для деда? – Сабина смутно понимала, что в дверном проеме стоит Патрик.

– Ты в моем доме гостья, – сказала Джой, немного задыхаясь, – и раз уж ты гостья, меньшее, на что я могу рассчитывать, – чтобы ты не рылась в вещах, которые не имеют к тебе отношения.

– Это всего лишь дурацкие фотки! Несколько вонючих фоток! Не считая тех, на которых есть моя мама, они даже не симпатичные! – Сабина расплакалась. – Господи, не могу поверить, что ты из-за них подняла такой шум. Мне стало скучно, понимаешь? Мне стало скучно, все надоело, и я захотела увидеть, какой была моя мама в юности. Знай я, что ты так из-за этого раскипятишься, я и близко не подошла бы к твоим дурацким фоткам. Ненавижу тебя! Ненавижу тебя и хочу домой! – Ее плач перешел в глубокие прерывистые рыдания. Сабина упала на стол и спрятала лицо в скрещенных руках.

Энни, беспомощно стоявшая рядом, закрыла входную дверь и вновь подошла к столу, положив руку на плечо Сабины.

– Послушайте, – проговорила она, – миссис Баллантайн, я уверена, Сабина не хотела сделать ничего дурного.

Патрик молча прошел на середину комнаты.

– У вас тут все в порядке? – спросил он.

– Иди наверх, Патрик. Все в порядке.

– У нас постояльцы. Они спрашивают, что происходит.

– Знаю, милый. Иди наверх, – откликнулась Энни. – Шума больше не будет.

Джой слегка покачала головой, словно вспомнив о присутствии другой женщины. При виде Патрика она смутилась от собственной несдержанности.

– Простите меня, Энни, Патрик, – наконец сказала она. – Я обычно не выхожу из себя.

Патрик настороженно взглянул на Джой и Сабину.

– Правда. Мне очень жаль.

– Я наверху, если понадоблюсь, – сказал он жене и ушел.

На время воцарилось молчание, прерываемое лишь всхлипыванием и сморканием Сабины. Джой приложила ладони к щекам, потом неловко направилась к двери:

– Энни, мне очень жаль. Прими мои извинения. Я… я… Да. Пожалуй, пойду к себе. Сабина, увидимся позже.

Девочка так и не подняла головы.

– Мне жаль, – повторила Джой, открывая дверь.

– Все в порядке, миссис Баллантайн, – сказала Энни. – Нет проблем. Пусть Сабина допьет чай, а потом придет к вам.

Джой сидела на краю мужниной кровати. Он лежал, прислонившись к груде белых подушек и устремив взгляд на камин, который перед ее уходом разожгла миссис X. За окном было темно, и свет исходил только от лампы у кровати да пламени камина, отблески которого плясали на столбиках красного дерева и латунных ручках комода, стоящего у окна.

– Ах, Эдвард, я сделала ужасную вещь, – сказала она.

Слезящиеся глаза Эдварда обратились к жене.

– Сабина совершенно вывела меня из себя. В присутствии Энни и Патрика. Не знаю, что на меня нашло.

Вытирая глаза одной рукой, в другой она сжимала носовой платок. Совсем не в характере Джой было плакать. Она бы даже не вспомнила, когда плакала в последний раз. Но перед глазами у нее стояла тонкая девичья фигурка, разразившаяся детскими слезами. Еще больше ее мучила собственная вспыльчивость.

– Понимаешь, она пробралась в кабинет.

Джой глубоко вздохнула и взяла Эдварда за руку. Рука была костлявая и сухая. Она вспомнила, какой широкой, сильной и загорелой была эта рука прежде.

– Она рылась в старых снимках из Гонконга. Увидев их снова, я… О Эдвард, я совершенно вышла из себя.

Муж не сводил глаз с ее лица. Джой показалось, она почувствовала слабое ответное пожатие.

– Она всего лишь ребенок, правда? И многого не понимает. Почему бы ей не посмотреть фотографии? Господи, она почти ничего не знает о своей семье! Ах, Эдвард, я просто старая дура. Как бы мне хотелось взять свои слова назад.

Джой принялась в задумчивости сворачивать носовой платок. Она знала, что нужно сделать, но не совсем представляла как. Обычно она не спрашивала совета Эдварда, но сегодня день выдался для него довольно хорошим, и никого другого рядом не было.

– Ты всегда лучше меня ладил с людьми. Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?

Глядя на мужа, Джой наклонилась к нему, чтобы расслышать его слова.

Муж отвел от нее взгляд, словно погрузившись в раздумье. Немного погодя он повернул к ней лицо. Джой склонилась над ним. Она знала, что ему трудно говорить.

Он заговорил хриплым, дребезжащим голосом:

– У нас сегодня на ужин сосиски?

Глава 5

Страницы: «« « 23456789 » ... »»