Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо
– Да, идите, – сказала тетя Мэй, с трудом поднявшись и беря стопку тарелок. – Иди, Патрик, тебе полезно немного расслабиться.
– Побудешь здесь, Сабина, ладно?
Наклонив голову, Том вопросительно поднял бровь.
Сабине хотелось ответить «нет». Но очевидно было, что никто не собирается приглашать ее в паб, так что она согласно кивнула.
– Хорошо, – ответила она.
Мужчины в молчании стали выходить, а миссис X. как раз вернулась. Она обменялась с Маком и Патриком несколькими словами, потом, широко улыбаясь, быстро вошла в комнату:
– Энни пошла домой полежать. Немного разболелась голова. Она сказала, что придет позже.
Сабина, оглядевшись по сторонам, заметила, что никто не поверил словам миссис X. Но никто не стал расспрашивать ее, все убирали со стола, затеяв разговор о совершенно незнакомых Сабине людях.
– Иди сюда, присядь, Эллен, – сказала тетя Мэй. – Составь компанию Сабине и присмотри за мальчишками. А мы займемся кухней. Давай, это же годовщина твоей свадьбы. А ты ни на минуту не присела.
Миссис Х. запротестовала, но тетя Мэй подняла увешанную украшениями руку:
– Я не стану слушать тебя, Эллен. Говорю тебе: присмотри за мальчиками. Моим ногам полезно немного размяться.
Миссис Х., по-прежнему сжимая в руках кухонное полотенце, села на диван рядом с Сабиной. Мальчики включили телевизор и безмолвно уставились на экран. Миссис Х. завела с ними разговор, но они, конечно, не стали слушать. Сабина смотрела на нее, не решаясь спросить. Ее задевало ощущение того, будто ее не подпускают к какому-то важному секрету. Это напомнило Сабине о недавнем инциденте дома, когда все девочки из ее класса разбились на группки и те, которых она считала подругами, ополчились на нее, не рассказав о вечеринке, а когда она спросила об этом, смотрели на нее с тупым выражением. Не то чтобы Сабине так уж хотелось пойти – она не очень-то любила вечеринки, – просто ужасало то, что она может оказаться в изоляции.
– Энни – алкоголичка? – спросила она у миссис Х.
В конце концов они все ей рассказали. Потом настал черед Дженнифер Лэнг быть изгоем.
Миссис Х. обернулась к ней. У нее был по-настоящему ошеломленный вид.
– Энни? Алкоголичка? Разумеется, нет. Почему ты так говоришь?
Сабина покраснела:
– Я не говорю, что она похожа на алкоголичку или что-то такое… Просто вы все нервничаете, когда она в компании, и никто ничего не говорит, когда она немного странно себя ведет. Вот я… и подумала – это оттого, что она много пьет.
Миссис Х. принялась нервно поглаживать себя по волосам. Этой привычки Сабина прежде не замечала.
– Нет, Сабина. Она не алкоголичка.
Наступила долгая пауза, во время которой мальчики ссорились из-за пульта.
Сабина, прислушиваясь к отдаленному звону посуды на кухне, одновременно испытывала смущение за свои слова и обиду оттого, что никто не объяснил ей странное поведение Энни. В последнее время Энни стала еще более странной. Похоже, она позабыла, что такое уборка. В ее гостиной, где никогда не было особого порядка, теперь царил настоящий хаос. Она стала чаще засыпать, а проснувшись, иногда не слышала, что ей говорили. Сабина вдруг подумала, что это все от наркотиков. Она припомнила, как видела в новостях сюжет о наркомании в сельских регионах. Может быть, Энни наркоманка.
Миссис Х. упорно смотрела на свои руки. Потом встала и позвала с собой Сабину:
– Пойдем. Давай немного поболтаем.
Спальня миссис X. отличалась такой же безупречной чистотой, как и весь дом, и была, пожалуй, даже теплее. Передняя стенка кровати была обита малиновой тканью. На кровати лежало огромное лоскутное одеяло с вышивкой. Розовые тона лоскутного одеяла сочетались с велюровыми шторами и отделкой подушек, лежащих на креслах. На бордюре под потолком были нарисованы размытые изображения виноградных гроздьев, перевитых стеблями и листьями. Они с матерью посмеялись бы над подобной комнатой, так как знали, что стремиться, чтобы все сочеталось друг с другом, – это признак дурного вкуса, но все же Сабина не была совершенно уверена в своих взглядах. В тот момент уют и тепло дома миссис X. показались ей более привлекательными, чем то, что предлагала ее семья. В дальнем углу комнаты стоял шкаф с зеркальными панелями. Миссис Х. открыла дверцу и медленно выдвинула ящик.
Потом она сделала знак Сабине сесть и сама тяжело опустилась рядом с ней, вручив ей содержимое: фотографию маленькой девочки в серебряной рамке. Улыбающаяся девочка сидела на синем трехколесном велосипеде.
– Это Найам, – сказала она. Сабина разглядывала широкую улыбку и светлые волосы. – Дочь Энни. Была ее дочерью. Она умерла два с половиной года назад. Ее сбила машина, когда Найам выбежала из ворот. С тех пор Энни не может прийти в себя.
Сабина с сильно бьющимся сердцем смотрела на девчушку. На глазах у нее закипели слезы.
– Ей исполнилось три. Только что отметили день рождения. Трудно пришлось Энни и Патрику, а другого ребенка завести не удалось. Они пытались, но не получилось. Для Энни это чрезмерное бремя. Вот почему я не хотела попросить у нее… Понимаешь? Лишнее напоминание, каждый месяц.
Миссис Х. говорила бесстрастным, размеренным тоном, за которым угадывались сильные переживания. Сабина чувствовала, как ее переполняет желание громко заплакать.
– Мы надеемся, что в конце концов она преодолеет это, – тихо продолжала миссис Х. – Эти несколько лет были ужасными. Кому-то требуется больше времени, кому-то меньше.
– Мне очень жаль, – прошептала Сабина.
Алкоголичка… Какой тупой, наверное, считает ее миссис Х.
– Ты не должна была об этом узнать, – похлопав ее по руке, сказала миссис Х. – Мы не говорим о Найам, потому что от этого только хуже. Энни не хочет, чтобы ее фотографии были на виду, и я храню эту в ящике. Хотя мне жаль. – Она провела пальцем по лицу девочки. – Мне бы хотелось, чтобы некоторые были здесь. Для памяти, понимаешь?
Сабина кивнула, все еще находясь под впечатлением о том, что узнала. Слышно было, как внизу смех тети Мэй и других гостей перекрывает звук телевизора.
– Это ее комната? В доме Энни?
– Рядом с Энни и Патриком? Да, была ее. Энни не любит, когда туда кто-нибудь входит. – Она вздохнула. – Я все время говорю ей, что пора там прибраться, но она и слушать не хочет. А заставить ее я не могу.
Сабина на минуту задумалась.
– Она… была у врача?
– О да, ей предлагали психологическую консультацию. И священник пытался помочь. Но они с Патриком решили, что справятся самостоятельно. Теперь, я думаю, Патрик сожалеет об этом, но уже поздно. Энни никого не хочет видеть. Даже врача. Ты, наверное, заметила, что она не любит выходить из дому.
Она замолчала, вспомнив о недавнем внезапном уходе Энни. Сабина рассматривала фотографию девочки. На ней были красные резиновые сапожки и футболка с пингвином. Сабина подумала, что никогда прежде не видела так близко фотографию умершего ребенка. Вглядываясь в ее глаза, она вообразила себе, что видит в них предчувствие смерти.
– Вы скучаете по ней?
Миссис Х. осторожно убрала фотографию в ящик. Задвинув его, она продолжала смотреть на шкаф, и Сабина не видела ее лица.
– Я скучаю по ним обеим, Сабина. По обеим.
Несмотря на всю привязанность к миссис X. и ее родным, Сабина обрадовалась, что проведет два дня с бабкой и дедом. Ей нужно было время, чтобы осмыслить рассказанное миссис X. и прдставить в своем сознании Энни не странной и трудной, а несчастной молодой матерью. Она не знала, что сказать ей, и еще не поняла, чем это может обернуться для их дружбы. До этого они ощущали себя почти на равных: то, что Энни была замужем, уравновешивалось ее непрактичностью, а юный возраст Сабины уравновешивался ее превосходным пониманием происходящего – по крайней мере, на ее уровне. Теперь же все изменилось, и Сабина не знала, как себя вести. Миссис Х., чувствуя ее сдержанность, не навязывала свое общество, но в то же время неизменно приглашала Сабину на ужин, говоря, что всем будет приятно ее видеть. Она отличалась добротой, как и вся ее семья.
Но даже бабушка теперь проявляла к ней доброту. Накануне вечером угощала ее овощным пирогом, а сегодня кеджери – необычным сочетанием риса, яиц, рыбы и кишмиша. Вкус этого блюда превосходил вкус отдельных ингредиентов.
– Это на самом деле охотничий завтрак, – сказала она, когда Сабина вытаращилась на тарелку, – но может служить также легким ужином.
Сабина решила, что бабушка в хорошем настроении, потому что дед ожил, как выразился врач. Это означало, что он смог спуститься вниз, разгоняя собак палкой, и, чуть-чуть поев, сидел теперь в одном из кресел в гостиной у камина.
Сабина помогла Джой убрать со стола, после чего направилась к себе в комнату, но бабушка окликнула ее.
– Мне надо выйти проверить лошадей, – сказала она, надевая стеганое пальто и повязывая на шею старый шерстяной шарф. – Хочу сделать Герцогу припарку и могу немного задержаться. Ты не против составить дедушке компанию?
Сабина с упавшим сердцем постаралась не показать виду, что она очень даже против. Выражение «составить деду компанию» было лишено смысла. За ужином он почти не разговаривал, сказал только «бедные овцы», очевидно, это относилось к осмотру пастбища соседей, куда его возили несколько часов назад. К тому же дед едва замечал присутствие Сабины. Он явно не заметил Берти и умудрился дважды на него наступить, садясь за стол, а потом вставая, чем вызвал собачий визг. Мысль о том, что ей придется целый час до вечерних новостей вести с ним вежливую беседу, вызывала у Сабины желание сбежать.
– Конечно, – сказала она и медленно направилась в столовую.
Глаза у деда были закрыты. Сабина взяла из стопки на кофейном столике номер «Сельской жизни» и молча подошла к креслу напротив. Она предпочла бы улечься на диване, но в комнате было так сыро и холодно, что находиться можно было только у камина.
Несколько минут Сабина листала журнал, пытаясь угадать, какой поп-звезде принадлежит каждый из экзотических домов на Мальдивах, потом ухмыльнулась при виде дебютанток-блондинок с пустыми глазами. Там не было ничего примечательного, за исключением церквей Восточной Англии или поставщиков экологически чистого мяса для заинтересованных. Поэтому вскоре Сабина поймала себя на том, что разглядывает деда.
Ни у кого больше она не видела на лице столько морщин. Они не пролегали сверху вниз, как у Джеффа, когда он тревожился за пациентов. И это не были еле заметные тонкие морщинки, как у матери. Нет, дедовские морщины пересекались друг с другом, образуя почти неизменный рисунок, как сетка на старых картах. В отдельных местах кожа стала такой тонкой, что видны были голубые вены, наполовину скрытые коричневыми пигментными пятнами. На голове, как одинокие путники в пустыне, торчали редкие седые волосы.
Трудно представить, что когда-нибудь сам так же состаришься. Сабина взглянула на свои руки, на гладкую юношескую кожу, сквозь которую проступали едва заметные розовато-лиловые линии. Руки дедушки были настолько костлявыми, что напоминали когти, утолщенные желтоватые ногти ороговели.
Он открыл глаза, и Сабина вздрогнула. Она понимала: в упор рассматривать человека невежливо, и подумала, что он напомнит ей об этом. Дед смотрел на нее из-под нависших бровей, потом повел глазами налево и направо и понял, что в комнате они одни. В тишине потрескивали поленья, от которых к решетке разлетались искорки.
Открыв рот, он заговорил.
– Боюсь, я уже ни на что не гожусь, – медленно произнес он, тщательно выговаривая каждое слово.
Сабина уставилась на него. Лицо деда вдруг оживилось, словно он изо всех сил пытался донести до нее какое-то послание.
– Я стараюсь… просто быть. – Потом медленно прикрыл рот, словно утомившись от слов, но не сводя с внучки взгляда.
Сабина, встретившись с ним глазами, почувствовала в себе проблеск понимания. И сочувствия, осознав, что он словно извинялся перед ней. Она чуть заметно кивнула, выразив свое понимание. И повернулась к камину.
– Хорошо, – произнес он.
И закрыл глаза.
Глава 8
В утро охоты Килкаррион вспомнил о своем предназначении. Казалось, дом проснулся от глубокого сна и заскрежетал шестеренками давно не работавшей машины. Проснувшись, Сабина нашла на кровати приготовленную одежду. Миссис Х. принесла ей чашку горячего чая вместе с ощущением бешеной активности, происходившей внизу. Собаки, почуяв это, лаяли и скреблись в прихожей, как своего рода сигнал тревоги то и дело звонил телефон, оповещая об изменениях в приготовлениях. Даже бойлер, отдаленное громыхание которого часто будило Сабину среди ночи, лязгал и сотрясался громче обычного.
Миссис Х. суетилась вокруг – разжигала камин, расправляла ее вещи и рассказывала, кто сегодня едет на охоту. Бабушка то и дело заглядывала в комнату, уговаривая Сабину поторопиться, и делала это скорее взволнованно, чем сердито. Сабина слышала, как внизу во дворе она отрывисто раздает приказания парням, и медленно, непослушными пальцами застегивала одежду.
При всей своей безнравственности и жестокости охота на лис считалась весьма увлекательным и аристократическим спортом. Сабина поняла это по одежде, которую ей одолжила Джой: темно-синий пиджак с шелковой подкладкой и кремовые бриджи для верховой езды делали ее похожей на персонажа исторической драмы (увидев ее, бабушка впервые за все время искренне и широко улыбнулась). А также по тому, как тщательно, до темно-коричневого блеска, вычищены лошади и как расчесаны их гривы. И как суетилась бабушка, стараясь получше завязать на шее Сабины широкий галстук, закалывая свою золотую булавку на нем и проверяя, достаточно ли хорошо начищены ее сапоги… Но когда два часа спустя они прибыли на место встречи охотников, Сабине стало ясно, что они оказались не в том месте.
Они были отнюдь не под крышей старинной усадьбы в окружении розовых сюртуков – бабушка говорила ей, что их никогда не называют красными, – и не поднимали прощальный бокал шампанского. Они встретились под проливным дождем на перекрестке дорог, непонятно где. Пока лошадиные копыта топтали деревянный настил, Сабине было видно лишь пестрое скопление грязных пони с детьми в пластиковых плащах поверх толстовок, виднелись неуклюжие лошади и фермеры в твидовых пальто. Она увидела также несколько неряшливого вида лошадей и спешившихся всадников в сопровождении людей в плащах и с зонтиками. Их мокрые волосы развевались от ветра, а шерстяные шляпы были натянуты глубоко на лоб. Присутствовала даже пара молодых людей в куртках защитного цвета на квадроциклах. Повсюду была слякоть, которую месили копыта нетерпеливых лошадей, сапоги всадников и грязные лапы гончих, с лаем и визгом сновавших там и сям. Только три человека оказались в розовых сюртуках, и Том указал на одного из них как на главного. У того было лицо в сетке кровеносных сосудов и рябой нос картошкой.
Все это не походило на картинки – будь то салфетки на столах в доме бабки и деда с изображением своры тощих породистых гончих и мужчин в розовых сюртуках или написанные маслом картины, которые она видела на стенах. Это не походило также на сюжеты телевизионных новостей, в которых противники охоты с дредами на голове, объявив классовую войну немногочисленным членам королевской семьи, поборникам охоты, скандировали что-то и свистели. Это напоминало конный пикет, но с добавлением собак и квадроциклов. И жуткой грязи.
У Сабины возникло ощущение, что ее обманули. Хотя у нее и были сомнения по поводу участия в охоте, она все же убедила себя в том, что следует познакомиться с этим поближе. Но самое главное, она втайне предвкушала, что Том посмотрит на нее по-новому – она не просто девчонка, разгуливающая по дому в нескольких свитерах и резиновых сапогах, а ослепительная наездница в темно-синем пиджаке и начищенных кожаных сапожках, в эффектном окружении. Хотя эта ослепительная наездница на нервной почве часто бегала в туалет.
– Вот, возьми, – сказал Том, запихивая ей в руку пару батончиков «Марс». – Пригодятся позже.
Он нахлобучил на голову шляпу, пытаясь сдержать кружащуюся Пташку, молодую породистую лошадь, возбужденную своим вторым выходом на охоту. Хвост лошади взметнулся от ветра, и она раздула ноздри, отпрыгивая в стороны и поднимая вихрь из листвы.
– Чертов Лайам взбудоражил их, – сказал он в ответ на встревоженный вопрос Джой. – Подумал, что будет смешно подуть в охотничий рог перед тем, как мы их сгруппируем. Теперь эта красотка не понимает, пришли мы или уже уходим.
Сабину поразило действие охотничьего рога на лошадей Килкарриона. Несколько недель назад Том однажды подул в рог, пытаясь убедить Сабину, что лошадям нравится охота. Герцог рванулся к двери стойла и высунул громадную голову, поглядывая по сторонам, после чего, довольный, облегчился.
– Почему ты думаешь, что это не от страха? – спросила тогда Сабина. – Может быть, я тоже обкакалась бы, испугавшись шума.
– Можно определить, когда эти парни пугаются, – ответил Том. – Они прижимают уши к голове и начинают лягаться. У них показываются белки глаз. По-прежнему не веришь мне? Ладно. Если я открою эту дверцу, Герцог выйдет и встанет около фургона для перевозки лошадей.
Чтобы доказать свою правоту, он так и сделал, и конь вышел.
Сабина едва не рассмеялась при виде старого коня, который решительно вышел из стойла и стал терпеливо ждать у пандуса. Потом Том дал коню мятную конфету и медленно отвел в стойло, и Сабине пришлось признать, что если она и не любит охоту, то в этом дворе с четвероногими она в меньшинстве.
Том подсадил на серую лошадку Сабину, которая совсем разволновалась. Чувствуя ее напряжение, обычно спокойная лошадь начала нетерпеливо бить копытами, прядая ушами, как рычагами переключения передач.
– Что бы ты ни делала, не обгоняй Главного. – Поправляя ремешки стремени, Джой в который раз повторяла Сабине наставления по поводу охоты. – Не давай лошади идти наперерез гончим и не мешай прыжкам. Если кто-то едет за тобой, придержи лошадь и дай проехать. Не скачи галопом посреди поля. И не слишком утомляй этого маленького конягу, – сказала она, погладив влажной рукой лошадиный нос. – Пусть побегает, пока не устанет, а потом мы встретим вас с фургоном. Не хочу, чтобы, увлекшись, ты гоняла его до темноты.
Сабина, у которой живот подводило от страха, подумала, что она, пожалуй, могла увлечься меньше всех присутствующих. Все прочие улыбались, обменивались приветствиями и восхищались лошадьми. Неужели она одна боится до смерти?
– Не беспокойтесь, миссис Баллантайн, – сказал Том, перекидывая ногу через седло. – Я позабочусь о ней.
– Не позволяй ей уезжать слишком далеко в поле, Том, – с тревогой произнесла Джой. – Сейчас очень скользко, и за Главным соберется большая бесчинствующая толпа.
Сабина проследила за ее взглядом и увидела группу молодых людей, которые со смехом щекотали чужих лошадей хлыстами, заставляя их пугаться и взбрыкивать.
– Идиоты, – с улыбкой произнес Том. – Не беспокойтесь, миссис Баллантайн. Мы придержим коней.
А потом вдруг громко прозвучал рог, и все тронулись в путь – сотня или около того подкованных копыт застучала по мокрой дороге.
– Веселее! – с улыбкой сказал Том. – Это будет здорово.
Сабина не стала делиться с ним своими мыслями: что она, скорее всего, погибнет под копытами одного из этих безумных животных, не сможет перепрыгнуть на лошади даже бордюр, не говоря уже о барьерах, а еще ее сильно мутит и, может, сейчас вырвет.
– Не хочу видеть, как убивают какое-то существо, – сказала Сабина, наклонив голову. – Не хочу даже быть поблизости. А если это кровавое дело произойдет у меня на глазах, то убью их всех, Главный он или нет.
– Не слышу тебя, – отозвался Том, указывая хлыстом вперед. – Будь рядом. Направляемся к следующему полю.
С этого момента все происходило как в тумане. Едва лошади почувствовали под собой пружинистый влажный дерн, как понеслись вверх по изрытому болотистому холму, а Сабина, оказавшись в самой середине, почувствовала, что приступ страха уступает место растущему возбуждению, когда мимо нее начали проноситься веселые, заляпанные грязью лица. Поднявшись на вершину, Сабина тоже заулыбалась и, когда Том подъехал к ней, забыла стереть улыбку с лица.
– Ты в порядке? – усмехнувшись, спросил он.
– Нормально, – тяжело дыша, ответила она.
– Вот сегодня эти щеки не такие бледные, – заметил он, и они снова поскакали.
В первой части охоты все неслись сломя голову. В окружении разношерстных лошадей и всадников Сабина отдала себя на волю серой лошадке, по временам даже закрывая глаза и вцепившись в ее гриву, когда они приближались к перелазам и изгородям и плавно перелетали через них. У нее просто не было времени на то, чтобы бояться, и вскоре, заметив множество детей на пони и бесстрашных деревенских мальчишек на пегих лошадях, она подивилась их храбрости.
Сабина не имела представления, куда едет и что будет делать дальше. Глаза щипало, во рту чувствовался привкус грязи, летевшей из-под копыт лошадей впереди, но сердце у нее стучало от радости, и она подстегивала лошадь, устремляясь вперед. Том пытался быть рядом, но они часто оказывались порознь – либо потому, что кто-то из них перепрыгивал на следующее поле, либо охота разделялась и приходилось останавливаться и созывать охотников звуками рога.
Сабина обнаружила, что во время охоты приходится часто стоять без дела, когда уже привык скакать галопом. Похоже, это делалось для того, чтобы люди могли поболтать, обменяться замечаниями по поводу лошадиных статей или посплетничать о том, кто с кем удалился, не обращая внимания на дождевые потоки, стекавшие по их пиджакам и заставлявшие лошадей прижимать хвосты к крупам. Хотя Сабина знала только Тома, она не чувствовала себя в стороне от происходящего. Пухлая женщина средних лет сказала, что она классно ездит, заметив при этом, что знакома с ее матерью. Худой горбоносый мужчина сказал, что знает ее лошадь, а один чумазый ребенок попросил у нее кусочек «Марса». Сабина отдала ему весь батончик. Но потом, пока они стояли на месте, к Тому время от времени подъезжала какая-то молодая девушка с длинными вьющимися светлыми волосами, тараторила и смеялась, а затем изящным движением стерла с его носа грязь, попросив сделать то же для нее. Она с ним флиртовала, это было очевидно. Просто готова была его проглотить. Но когда Сабина сказала об этом Тому, тот изобразил непонимание, как будто ничего не заметил.
Сабину раздражало также, что он и сейчас пытается нянчиться с ней. Дважды Том соскакивал с лошади, говоря, что хочет проверить подпругу, и, отодвинув ее ногу и седло, подтягивал ремни. Но при этом он не заигрывал с ней, не старался нарочно дотронуться до ее бедра, а когда Сабина попробовала стереть грязь с его белого охотничьего галстука, рассмеялся и уклонился от нее.
– Позаботься лучше о себе, – сказал он, постучав себя по голове. – Тут может случиться что-то похуже грязи на одежде.
Они были в поле уже почти три часа, когда Сабина сообразила, что еще не видела ни одной лисы. Она устыдилась, что позабыла о цели этого дня – погоне и убийстве, но гончих рядом с ней уже не было, и ее лошадь вместе с тремя или четырьмя другими почему-то свернула в сторону от основной охоты. Они ехали спокойно – давая лошадям передышку, как выразился краснолицый фермер, ехавший впереди.
Сабина потеряла Тома в лесу, когда он спешился, чтобы помочь лошади, нога которой застряла в колючей проволоке. Вокруг животного стояли четверо мужчин, один из них достал из кармана кусачки, а Том держал голову раненой лошади, пока ее освобождали.
– Поезжай! – крикнул он Сабине. – Мы можем тут задержаться. Я догоню тебя.
Том перестал о ней беспокоиться, и, как оказалось, чутье его подвело. Десять минут спустя серый конь споткнулся о штабель лесоматериалов, и Сабина перелетела через его голову.
– Не ушиблась? – спросил молодой человек, немедленно подбежав к ней, а кто-то еще поймал лошадь.
– Все в порядке, – ответила Сабина, поднимаясь из хлюпающей грязи. – Только немного грязно.
Явное преуменьшение, подумала она: одна штанина ее кремовых бриджей стала коричневой, как у шута, а красивый синий пиджак был заляпан грязью.
– Вытри лицо. – Парень достал из кармана довольно грязный носовой платок и протянул ей. – Под глазом много грязи.
Сабина поднесла платок не к тому глазу, и он сначала поправил ее, а потом, взяв у нее платок, сам вытер ей лицо. В этот момент она разглядела его: карие глаза, бледная кожа, широкая улыбка. Молодой.
– Так, значит, ты не отсюда, – сказал он, помогая ей сесть на серую лошадь, которую осмотрели и признали невредимой. – Не тот акцент. Из Лондона, да?
– Угу! – Это прозвучало невыразительно. – Гощу у бабки с дедом.
– Где?
– Килкаррион. В деревне Баллималнаф.
– Я ее знаю. А кто твои родственники?
– Баллантайны.
Он взялся за ее сапог, предлагая помочь перекинуть ногу.
– Я знаком с ними. Старая пара. Англичане. Не знал, что у них есть родственники.
Сабина с улыбкой посмотрела на него сверху вниз:
– А-а… А тебе до всего есть дело, да?
Парень улыбнулся в ответ. Он действительно был хорош собой.
– Послушай, девочка из Лондона, здесь всем до всего есть дело.
После этого он не отставал от нее, все время болтая, и сейчас, когда они небольшой группой ехали по мокрым тропинкам, он тоже тараторил. Парень жил в деревне примерно в четырех милях от Килкарриона, надеялся поступить в Даремский университет в Англии, как и его брат, а пока в свободное время ошивался на ферме родителей. Он назвался Робертом, но все звали его Бобби. Сабина никогда не встречала такого разговорчивого парня.
– Ты, наверное, часто бываешь в обществе, Сабина?
– Где – в Лондоне?
– Нет, здесь. Уверен, красивая девушка вроде тебя не имеет недостатка в предложениях в Лондоне.
Сабина прищурила глаза. Бобби умел говорить любезности, которые могли сойти за подтрунивание. Сабина это понимала.
– Не очень часто, – ответила она.
– Паб или типа того? – Он придержал лошадь, чтобы они шли вровень.
– Типа того, – неопределенно ответила она.
Сабина ни разу не была здесь в пабе. Бабушка с дедом, конечно же, не ходили по пабам, а Том никогда не выказывал намерения пригласить ее.
– Хочешь, сходим куда-нибудь?
Сабина покраснела. Он приглашает ее на свидание! Она уставилась на свои руки, ругая себя за то, что смущается. Господи, иногда она совсем не крутая.
– Если хочешь, – пробубнила она.
– Ну, ты ведь не обязана. Я не стану выкручивать тебе руки или типа того. – Он по-прежнему ухмылялся.
Сабина улыбнулась в ответ. Дома она сможет обдумать свое отношение к нему. А как, черт возьми, рассказать бабушке о возможном свидании?
– Тогда ладно.
– Хорошо. А теперь держись крепче, поскачем к остальным короткой дорогой.
Не успев подумать о Бобби Макэндрю, Сабина уже неслась галопом через поле вслед за его гнедой лошадью. Темнело, и, пока они ехали к дальнему краю, Сабина поняла, что у нее все болит и она не чувствует пальцев ног. Девочка не сводила глаз с заляпанных грязью конских крупов впереди. Ей вдруг очень захотелось в горячую ванну, и она надеялась, что они не слишком далеко от дома. Сабина понятия не имела, где встретится с Томом, а если не сможет найти его, не знала, где искать бабушку. Утром она плохо слушала наставления.
Сабина так была занята поисками обратной дороги, что не сразу услышала Бобби, который что-то ей кричал. Пытаясь услышать его за свистом ветра, она покачала головой, и Бобби пришлось придержать коня и прокричать снова:
– Впереди Уэксфордская насыпь! Крутое местечко! Пришпорь его хорошенько и держись руками за гриву.
Сабина, вытаращив глаза, посмотрела в направлении его руки. Впереди она различила двух лошадей, которые прыжками взбирались по очень крутому откосу. У нее замерло сердце.
– Я так не смогу! – прокричала она.
– Придется! – проорал Бобби. – Единственный другой путь с этого поля – вернуться по той же дороге.
И Бобби натянул поводья, готовясь к прыжку.
Сабина рассудила, что долгий обратный путь в одиночестве предпочтительней сломанной шеи, и придержала коня. Но серому это не понравилось. Полный решимости остаться с товарищами, он наклонил голову вперед и ринулся к откосу, не обращая внимания на сдерживающие поводья и уговоры. Сабине некогда было раздумывать – либо она рухнет сейчас на мокрый дерн, либо доверится этому животному и постарается удержаться на нем. Маячивший перед ней откос казался просто огромным, канава перед ним темнела, как могила. Она увидела, как лошадь Бобби приготовилась к прыжку, рванулась вперед и прыгнула, немного запнулась наверху и, подгоняемая его криком, исчезла из виду.
Отпустив поводья, Сабина засунула ноги глубже в стремена и зажмурилась. «Сейчас я умру, – подумала она. – Я люблю тебя, мамочка». И вдруг конь рванулся вперед, а она дернулась назад, покачнувшись в седле. На миг открыв глаза, она увидела, что они уже наверху. Конь наклонил шею, ища устойчивого положения для ног, а затем, когда Сабина зажмурилась и пронзительно закричала, они прыгнули вниз, пролетев невероятное расстояние, и ее бросило вперед при приземлении, стремена соскочили с ног, и она судорожно схватилась за шею лошади.
– Сюда! Сюда! – прокричал Бобби, смеясь и пихая поводья ей в руки. – У тебя получилось! Отлично!
Сабина выпрямилась в седле, захлебываясь от смеха и похлопывая лошадку по шее, не в силах поверить в то, что они сейчас совершили.
– Хороший мальчик, хороший мальчик, – радостно пропела она. – Умный, умный мальчик.
Воодушевившись, она хотела кричать и петь и снова перепрыгнуть через эту чертову штуку. Повернув к Бобби сияющее лицо, Сабина широко улыбнулась:
– Одна я бы этого не сделала. Здорово, что ты остался наверху!
Очень несправедливым казалось, что человек, только что взявший на лошади самый большой на свете откос, должен долго смывать грязь с лошадиных ног, отмывать и чистить сапоги, когда у человека болит все тело и ноют кости и он так замерз, что пальцы не слушаются. Тем не менее Джой выразилась вполне определенно:
– Лошадь на первом месте. Она хорошо тебе сегодня послужила, поэтому ее надо как следует почистить.
К тому времени, когда Сабина отмыла наконец грязь, приподнятое настроение у нее полностью улетучилось, она замерзла и оцепенела. Пожалуй, ей самой не помешало бы почиститься и отведать горячей запарки из отрубей, которая пахла довольно аппетитно. Как назло, в тот самый момент по лестнице сошла Джой и, извинившись, сказала, что возникли проблемы с горячей водой и ванну принять сейчас нельзя.
– Ты шутишь! – чуть не заплакала Сабина.
Мысль о том, что придется просто снять с себя влажную одежду и надеть другую, тоже холодную, привела ее в полное уныние.
– Нет, не шучу. – Джой помолчала. – Но Энни говорит, сегодня у них нет гостей и тебя приглашают принять ванну у них. – Она улыбнулась Сабине. – Ты ведь не думаешь, что после целого дня охоты я оставлю тебя без горячей ванны? Это, пожалуй, самое приятное за весь день.
Сабина улыбнулась в ответ, молча удивляясь странному чувству юмора бабушки, потом побежала наверх за полотенцем и шампунем. Ванна в доме у Энни! Горячая вода без ограничения! Мыло без глубоких серых трещин в нем! Не надо будет, замерзая, бежать из ванной в спальню! Сабина заспешила через дорогу с новой энергией от предвкушения тепла и уюта.
Однако, едва войдя в дом Энни, она почувствовала что-то неладное. Поначалу Сабину подмывало рассказать Энни о прошедшем дне, о том, что Бобби назначил ей свидание, и заранее поблагодарить за приглашение воспользоваться ванной. Но когда она увидела их обоих, сидящих в разных углах гостиной и не глядящих друг на друга, слова замерли у нее на устах.
– Я… я… привет, – остановившись в дверях, пробормотала Сабина.
Царила непривычная тишина, даже телевизор был выключен. Тишина была какая-то тревожная – отягощенная высказанными словами.
– Сабина… – чуть выпрямившись, произнес Патрик.
Энни, в огромном свитере, воротник которого был натянут до подбородка, посмотрела на нее как на пустое место. Сабина, переминаясь с ноги на ногу, собиралась уже ретироваться.
– Я… можно мне принять ванну?
Патрик кивнул, но Энни в недоумении медленно подняла голову:
– Ванну?
– Я думала, бабушка…
– Ты только что разговаривала с миссис Баллантайн по телефону и сказала, что Сабина может принять ванну. Я сам слышал. – Патрик говорил несколько раздраженно, словно продолжая обмен репликами.
– Конечно, можешь принять ванну, – пожала плечами Энни. – В любое время.
Сабина с тревогой посмотрела на нее:
– Сейчас? Бабушка сказала, что можно прийти сейчас.
Последовала короткая пауза. Патрик не выдержал первым:
– Конечно, Сабина. Мы тебя ждали. Поднимайся наверх и, если что-нибудь понадобится, зови. Можешь не торопиться.
Сабина медленно прошла через гостиную к лестнице.
– Я принесла свои полотенца, – тихо произнесла она, словно это могло поднять настроение Энни.
Ответил ей опять Патрик:
– Хорошо, Сабина. Отдыхай.
Сабина пробыла в ванне довольно долго, но не ради удовольствия. Она поймала себя на том, что тихо лежит в остывающей воде, прислушиваясь к звукам ссоры – длинным паузам, отрывистым голосам, раздраженному хмыканью – тому, что присуще ссорам взрослых людей. Они явно ссорились, но конфликт казался односторонним, как будто Энни отказывалась в нем участвовать, оставив все на усмотрение Патрика. Энни была ее подругой, и Сабина мысленно встала на ее защиту. Как он может ругаться с женщиной, потерявшей дочь? Как он может спорить с человеком, не примирившимся пока со своим горем? И все же, внимательно присмотревшись к Патрику, можно было предположить, что он страдает больше.
Сабине не хотелось спускаться вниз. Не хотелось пересекать эту зону конфликта, улыбаясь и поддерживая вежливый разговор, а потом лечь к себе в постель, чувствуя себя несчастной. «Если мне понадобилась бы зона конфликта, надо было остаться дома», – подумала она, мрачно улыбнувшись собственному остроумию. Но дело было в другом. Она не хотела, чтобы Энни с Патриком расстались. Патрик явно любит жену, а та сильно любила их дочь, и им следует поддерживать друг друга, чтобы пережить это, а не расставаться. Иногда все представлялось Сабине таким простым, что ее удивляло, почему взрослые все понимают неправильно.
Эти взрослые, похоже, безо всякой причины многое усложняют. Ее мать все и вся подвергает сомнению, даже когда дела идут хорошо. Не в состоянии принять происходящее таким, как оно есть. И Сабина в точности знала, что произойдет, когда Джастин переедет к ним, если уже не переехал. Сабина в конечном итоге поссорится с ним, а Кейт, много месяцев подряд пытавшаяся сделать из них большую счастливую семью, будет рыдать за кухонным столом над тем, что испортила всем жизнь. Неужели, думала Сабина, они будут счастливы каждый по себе? Правда, она хотела, чтобы мать высказала свое мнение по этому вопросу, на самом деле хотела… Сабина в точности знала, как ответит на это. Ей нравилось воображать себе споры с матерью, иногда даже она сама удивлялась, что оказывалась права: «А-а… Так теперь я могу высказать свое мнение? Почему же тогда мне не дали высказаться, когда уходил Джефф? И когда уходил Джим? А?» И мама будет подавленно говорить, что ей надо бы быть такой, как ее бабушка.
Лежа в остывающей воде, Сабина размышляла о несправедливости взрослых и своей беспомощности. Наконец, окончательно замерзнув, она вылезла из ванны и насухо вытерлась.
Когда Сабина возвращалась через гостиную, там уже никого не было. Она не знала, радоваться ей или нет. Она бросилась бегом по мокрой дороге в сторону Килкарриона, но что-то заставило ее оглянуться. За окном силуэтом вырисовывалась фигура Энни, которая смотрела на сад. Она не видела Сабину. Казалось, она не видит ничего вокруг. Обе руки Энни прижимала к толстому свитеру в том месте, где был живот.
– Сегодня для тебя приготовили особенный ужин, Сабина.
Бабушка поставила на середину сверкающего чистотой стола дымящуюся кастрюлю и с несвойственной для нее театральностью подняла крышку.
– Миссис Х. приготовила это специально для тебя. Запеканка из овощей с травами и сыром. Хорошая согревающая еда после дня охоты.
Сабина вдохнула аппетитный аромат, чувствуя, как живот подводит от голода. Бльшую часть дня она сожалела о том, что отдала тому мальчику свой «Марс», и только жуткий холод отвлекал ее от урчания в животе.
– Я, пожалуй, тоже поем за компанию.
– Выглядит аппетитно, – сказала Сабина, решая, не будет ли невежливо сразу положить себе еды.
– Я подумала, что после дня в поле тебе захочется жаркого или запеканки. – Джой рылась в ящике в поисках салфеток. – Обычно я бывала такой голодной… и даже если брала с собой сэндвичи, они часто выпадали из кармана, и их затаптывала лошадь.
«Поторопись, пожалуйста», – мысленно молила Сабина. Согласно правилам, она не могла начать есть, пока за еду не примется Джой. От вкусного запаха в ее животе громко заурчало, так что Берти с любопытством повернул голову.
– Ну куда же я дела кольца для салфеток? Они ведь были в ящике. Может быть, миссис X. оставила их на кухне.
– Можно мне… Можно мне… – У Сабины кружилась голова от густого аромата соуса.
– Я, пожалуй, пойду и взгляну. Подождешь меня минутку?
– На самом деле я…
Тут за дверью послышался глухой звук удара. Обе собаки сорвались со своего места под столом и подбежали к двери, скуля, чтобы их выпустили.
Джой, оторвавшись от своего занятия, быстро подошла к двери и открыла ее.
– Эдвард! Что ты делаешь?
Она отступила назад, и Сабина смотрела, как старик, шаркая ногами, тяжело дыша и опираясь на две палки, входит в комнату, как некое доисторическое четвероногое животное.
– Что, по-твоему, я делаю? – не поднимая головы от пола, проворчал он. – Иду ужинать.
Джой бросила на Сабину беспокойный взглд, и Сабина отвела глаза из уважения к ее чувствам. Ибо бабушку взволновало не внезапное появление Эдварда в столовой, а его неподобающая одежда. Толстая хлопчатобумажная пижама с красным орнаментом «пейсли» и шлепанцы, над которыми виднелись фиолетовые распухшие лодыжки. Поверх пижамной куртки на нем был белый мундир с оранжевым воротником и эполетами, источающий слабый запах нафталина. Морская форма, догадалась Сабина. Вокруг шеи, как у какого-то франта, был повязан кашемировый шарф Джой, розовато-лиловый, с голубыми цветами.
Читать бесплатно другие книги:
