Счастливые шаги под дождем Мойес Джоджо

Глава 16

Вжизни остается немного настоящих сюрпризов, говаривала миссис X., и одним из них наверняка было рождение ее внучки. Она повторяла это много раз, многим людям, но каждый раз ее глаза наполнялись слезами благодарности. Рождение маленькой Ройзин Коннолли было хорошей новостью, а хорошие новости можно повторять часто.

Патрик вернулся к Энни в день рождения ребенка. Глубоко потрясенный и очень обрадованный появлением дочери, он испытывал большое облегчение оттого, что наконец-то получил объяснение странного поведения жены за прошедшие несколько месяцев. Врачи сказали, что Энни, так и не примирившаяся со смертью первого ребенка, из-за новой беременности пришла в неуравновешенное состояние, в результате чего стала игнорировать ее и отдалилась от окружающих. Очевидно, эта реакция была не такой уж необычной. Несмотря на все это, миссис X., похоже, была сильно смущена тем, что не догадалась о беременности собственной дочери, и винила себя в драматическом появлении на свет Ройзин. Однако Мак, Том и все прочие просили ее не сходить с ума. Позже Энни говорила, что уж если ей удалось держать это втайне от мужа, то мать и подавно не могла догадаться. Миссис Х. немного успокоилась, но после часто можно было заметить, как она изучает талии местных женщин, в надежде быть первой в распознавании беременности, и несколько раз на нее обижались за бестактные вопросы.

Энни провела в госпитале несколько недель – во-первых, для того, чтобы составить Ройзин компанию, поскольку девочка родилась на месяц с небольшим раньше срока и ее поместили в инкубатор, а во-вторых, чтобы под присмотром медицинских светил дать себе время адаптироваться к вновь обретенной роли матери. Погоревав первое время по Найам – по общему мнению, два младенца были поразительно похожи, – Энни на удивление быстро оправилась, не проявляя признаков послеродовой депрессии, хотя врачи предупреждали о частом возникновении ее в подобных случаях. Кроме того, Энни прошла курс психотерапии, хотя миссис X. сказала, что лучшая психотерапия для нее – это держать на руках малышку и чтобы рядом был муж. Теперь Энни даже говорила про Найам, рассказывая, как похожи они с Ройзин при кормлении и как несхожи по форме крошечных ногтей или цвету волос. Иногда Энни отчитывала приходящих родственников, когда те начинали плакать, если она это рассказывала, говоря, что не хочет, чтобы Ройзин росла в тени Найам.

Сабина навещала ее несколько раз и осторожно держала на руках крошечного ребенка, восхищаясь тем, как быстро существо с красным приплюснутым личиком превратилось во что-то подвижное, розовое и душистое. Правда, она сказала Энни, что не хочет собственного ребенка. Если и захочет, то не раньше, чем удастся заставить парня иметь детей. В ответ на это Энни рассмеялась. Как и предсказывала Джой, она удивительно быстро позабыла о боли и крови. Теперь Энни часто смеялась, озорно сверкая глазами, когда поддразнивала Сабину по поводу Бобби Макэндрю. А какой радостью сияли ее глаза, когда маленькая дочка делала что-то примечательное, например махала ручонкой с растопыренными пальцами или чихала. Про себя Сабина считала, что Ройзин пока не очень похожа на человека, но вслух этого не говорила. Еще раньше Энни попросила ее быть крестной матерью, и даже Сабина понимала, что такого крестные не говорят.

Патрик, почти неотлучно находившийся в больнице и надоедавший всем, как с улыбкой говорили медсестры, сидел и смотрел на дочь. Его большое лицо освещалось радостью, руки не метались больше, чтобы погладить жену, а чаще всего уютно переплетались с ее руками. Миссис Х. говорила, что он уже несколько недель не работает, но, с другой стороны, иметь все сразу невозможно.

Приехав домой, Патрик со слезами благодарил Сабину, Джой и Кейт. Сабине даже стало немного неловко за него, но Кейт его обняла, тоже плача и повторяя, что она так счастлива, так счастлива, словно это она сама родила ребенка. Ребенок, как сказала Джой Сабине, сама еще пребывая в волнении, – это величайший дар для человека. Когда-нибудь внучка это поймет. Сабина подумала про себя, что она, возможно, уже поняла. Ей никогда не доводилось видеть ничего похожего на выражение лица Энни, когда та увидела свою новорожденную дочь, – эту смесь радости, страдания и облегчения. Мысли об этом будили в ней какие-то чувства, но она не хотела ни с кем ими делиться.

Том так и не сказал Кейт о попытке Сабины соблазнить его. Или, может быть, сказал, но та решила ничего не говорить дочери. Так или иначе, Сабина испытывала благодарность, правда не знала кому, и от этого ей было немного не по себе.

Она вновь увидела Тома в тот вечер, когда родилась Ройзин. Сабина с Кейт только что вышли из дома и стояли около «скорой», не зная, что делать дальше, и тут увидели бегущего по дороге Тома. Он резко остановился перед ними, переводя взгляд с одной на другую, и протянув каждой руку.

– Все в порядке? – спросил он. – С Энни все хорошо? А вы в порядке?

На последних словах он очень строго взглянул на Сабину, и та кивнула, все еще находясь под впечатлением драматичного рождения ребенка и забыв про свое унижение. Неожиданно все связанное с Томом показалось ей чем-то нереальным, давним и случившимся с кем-то другим. Сабина в напряжении ждала, что он поцелует ее мать, или обнимет ее, или что-то еще, но Том этого не сделал. Они лишь посмотрели друг на друга, а потом Кейт тихо сказала ему, чтобы шел в дом и повидался с Энни. После его ухода Кейт повлекла Сабину к дому со словами:

– Не знаю, как ты, милая, но мне точно надо выпить.

А потом Сабина увидела его на следующий день. Том дождался, когда Сабина выйдет во двор, и пригласил ее прокатиться верхом. Вдвоем с ним. Она посмотрела поверх дверцы на серого и увидела, что он вычищен и оседлан, так что у нее не было выбора. Сабина очень смутилась, хотя по голосу Тома было понятно, что он не собирается приставать к ней или что-то еще. Ее терзала мысль о том, что он может заговорить о прошлом вечере.

Но Том держался так, будто ничего не случилось, болтал про лошадей, про Энни и новорожденного ребенка, про то, как все были потрясены. Они долго ездили по пересеченной местности, Том заставил ее перепрыгнуть через пару канав, на что одна она не решилась бы. Когда Сабина категорически отказалась взять Уэксфордскую насыпь, Том рассмеялся. Да, сказала Сабина, стараясь не смеяться в ответ, она делала это раньше. Но если хладнокровно смотришь на проблему, все по-другому. В ответ на это Том кивнул, сказав, что она права. Словно Сабина сказала нечто большее, чем хотела сказать.

Не то чтобы во время прогулки между ними произошло что-то важное, но, вернувшись, Сабина почувствовала, что напряжение спало и Том опять стал ее другом, с кем можно, по крайней мере, поговорить. К тому же, пристально рассматривая его, когда он этого не видел, Сабина подумала, что не так уж он ей и нравится, в особенности после того, как мать рассказала ей, что Том вполне мог стать ее отцом. После такого на человека смотришь по-другому.

Как и следовало ожидать, с матерью все было не так просто. На следующий день после рождения ребенка Кейт все еще была на взводе, сказав, что не станет завтракать, и со слезами на глазах предаваясь грезам. К тому же она застенчиво обнимала Джой за столом, что показалось Сабине лишним, хотя миссис X. сказала после, как это замечательно, что они снова стали друзьями, в особенности по прошествии всех этих лет. Сабину по-прежнему смущало то, как испугана она была при рождении ребенка и как все они цеплялись друг за друга, и теперь решила относиться ко всему хладнокровно. Это всего-навсего ребенок, говорила она им. Ее сильно раздражало, как мать с бабкой обмениваются взглядами и ухмыляются в ответ на ее слова, словно всегда относились к ней с пониманием и знали, что она делает.

Тем не менее кое-что Кейт уловила правильно. Несколько дней спустя она зашла в комнату Сабины, когда та переодевалась, и, сидя на кровати дочери, напрямик спросила, хочет ли она остаться в Ирландии или вернуться в Англию. Сабина, снимая через голову толстый голубой свитер, втайне радуясь, что не видит лица матери, промычала через слой шерсти, что ей вполне нравится Ирландия и она может с тем же успехом сдать здесь следующие экзамены. К ее удивлению, Кейт не стала плакать, а бодрым голосом объявила, что если Сабина этого хочет, то так они и сделают. Потом она ушла. Никакого самокопания, никакого занудства насчет того, как она хочет стать ее другом и хочет, чтобы они были счастливы, и все такое прочее. Все по существу. Сабина очень удивилась, когда, сняв свитер, увидела, что мать уже ушла.

Потом, через пару дней, когда они были одни в гостиной, Кейт спросила Сабину, как она отнесется к тому, если они продадут дом в Хакни и переедут сюда, чтобы постоянно быть рядом с бабушкой. «Хочешь сказать, быть рядом с Томом», – подумала Сабина, но, очень удивившись, что с ее мнением считаются, не стала злиться.

– Я подумала, мы можем купить один из коттеджей в поселке, – продолжала Кейт. Такой бодрой Сабина ее давно не видела. – Где-то поблизости. С двумя спальнями. От продажи дома в Лондоне у нас много останется. Не вижу причины, почему я не смогу работать здесь. Интересно будет выбирать новый дом.

Вдруг сжавшись, Сабина хотела спросить ее, переедет ли к ним Том, но Кейт опередила ее:

– Пока Том останется у себя. В нашей семье и так хватает перемен. Но если не возражаешь, он будет проводить с нами много времени.

– А в чем дело? Разве он не захочет переехать? – спросила Сабина, стараясь, чтобы ее голос не прозвучал насмешливо.

Похоже, история повторялась.

– Я еще не спрашивала его, дорогая, – ответила Кейт. – Пожалуй, нам с тобой пора немного повеселиться вместе. – Потом добавила: – И мы обе знаем, где его найти, верно?

Джой тоже одобрила новость про маму с Томом. Сабина очень осторожно сказала об этом бабушке, ожидая услышать какое-нибудь резкое неодобрительное замечание. Но Джой, которая, похоже, уже знала об этом, даже не подняла глаз от «Лошади и гончей», сказав, что Том хороший человек и она не сомневается, он отдает себе отчет в собственных поступках.

Как сообразила впоследствии Сабина, бабушка не сказала того же про Кейт, но, по словам миссис X., невозможно иметь все.

Между тем, когда Сабина сообщила Бобби, что остается, он отпустил какую-то пошлую шуточку насчет того, что она-де не может покинуть его. Но когда Сабине удалось заткнуть его на пять минут, Бобби сказал, что она здорово повеселится, познакомившись с теми, кого он назвал остальной частью банды. И Бобби рассказал ей про бал охотников, который состоится через две недели, туда они могут пойти, и про вечеринку в Адамстауне в эти выходные, где выступит живая группа и будет очень весело. Бобби действительно казался очень довольным. Сабине не хотелось рассказывать, что она задумала подкатить к его старшему брату.

Эдвард Баллантайн умер через три недели после рождения Ройзин Коннолли, тихо угаснув в промежутке между дневными новостями и первым сериалом Линды. Все в порядке, как сказала потом Линда миссис X. На случай таких обстоятельств у нее всегда были видео серий для домашнего просмотра. После этого миссис X. почти с ней не разговаривала.

Сабина, вернувшись после прогулки верхом с Бобби, была безутешна, обвиняя себя в том, что дед умер один, хотя последнее время он почти не приходил в себя. Но Джой впустила ее к нему в комнату и села вместе с ней у кровати, обнимая, пока внучка плакала. Сабина согласилась с бабушкой, что теперь у него более умиротворенный вид. Во всяком случае, то, что осталось от деда, а казалось, что осталось от него лишь это безмятежное, осунувшееся старческое лицо и почти холодные руки, лежащие на алом покрывале как напоминание о другой жизни. Сабина на миг подумала о том, как впервые прикоснулась к руке Тома, но его рука, пусть неживая, была заряжена его жизненной энергией. Руки деда напоминали пыльные, высохшие музейные экспонаты, несущие на себе лишь отдаленные отголоски минувших времен.

– Не надо было заставлять Сабину сидеть с ним, – сказала Кейт, которая все это время с бледным, сумрачным лицом ждала в коридоре. – У нее будут ночные кошмары.

– Чепуха, – ответила на удивление спокойная Джой, глядя на дочь сухими глазами. – Он ее дедушка. Она имеет право попрощаться с ним. Тебе тоже неплохо было бы с ним попрощаться.

Но Кейт, прижав ладони к лицу, на пару часов исчезла в своей комнате.

В тот же вечер приехали Кристофер и Джулия в черном платье. Джулия то и дело принималась плакать, и Джой приходилось без конца ее утешать.

– Не могу этого вынести, – говорила Джулия, рыдая в плечо старой женщины. – Я плохо переношу смерть.

Миссис Х. неодобрительно заметила, что все плохо ее переносят. К тому же Джулия при любой возможности старалась сказать Джой, что она понимает ее чувства. В конце концов, она менее года назад потеряла Мамзель.

Между тем бледный Кристофер был сам похож на покойника и говорил невнятно, будто у него каша во рту. Когда Кейт спустилась вниз, брат неловко похлопал ее по спине и сказал: он надеется на то, что у них не возникнет проблем. Сабина догадалась: Кристофер говорит о мебели с ярлыками, но Кейт ответила, что предоставит все решать маме. Ведь это ее дом. Ее вещи. И ни один из них не испытывает каких-либо финансовых трудностей. Кивнув, Кристофер, к обоюдному удовлетворению обоих, оставил Кейт в покое.

Джой занялась приготовлениями к похоронам, отклоняя предложения о помощи, но не в той жесткой и резкой манере, какая была ей присуща. Оставаясь очень энергичной, она стала мягче и немного задумчивой.

– Она позже осознает утрату, – горестно фыркнула Джулия, наблюдая, как Джой выходит из гостиной, где они сидели после ужина. – Запоздалая скорбь – вот что это такое. Только когда мы похоронили Мамзель, до меня все дошло.

Но если печаль и пришла, то Джой не показывала ее. А Линда едва ли не оскорбилась недостатком истерии в доме Баллантайнов.

– У меня на всякий случай есть успокоительное. Скажите только слово, – говорила она любому проходящему мимо. Сама же собирала перед уходом свои вещи.

В конце концов Джулия взяла одну таблетку. Позже она призналась Кейт, что особо в ней не нуждалась. Просто Джулия считала это правильным. Ей не хотелось, чтобы Линда рассказывала всем в Уэксфорде, будто Баллантайнам на все наплевать.

Вопреки прямо противоположному впечатлению Джулии, Сабина была потрясена печалью матери по поводу смерти деда. Не ее обычная, раздражающая и показная печаль, которая проявлялась в слезах, всклокоченных волосах и размазанной туши. Это разозлило бы Сабину: она чувствовала, что имеет больше прав на скорбь по деду, чем ее мать. Кейт действительно поражала бледностью и тихой печалью, и когда Сабина увидела, как у летнего домика ее сочувственно обнимает Том, то не разозлилась, а даже обрадовалась, что кто-то пытается помочь в беде. Сабина по-прежнему с трудом выносила физический контакт с матерью и старалась уклониться от объятий, но так, чтобы не обидеть ее.

Однако на Сабину сильно повлияла материнская печаль, и она два дня прорыдала, но потом ей стало лучше. У матери был необычный, немного разочарованный вид, словно она борется с чувствами, которые не в силах передать.

– Как это вышло, что ты так горюешь по деду? – в конце концов спросила Сабина, когда они сидели в кабинете, молча разбирая последние две коробки.

В этой комнате теперь не осталось ничего, кроме пустых полок и выцветших обоев. Здесь намечался косметический ремонт и собирались сделать спальню. Кристофер сказал, что, будучи одной из немногих пустых сухих комнат в доме, она должна эффективно использоваться, возможно, как «номер плюс завтрак». В конце концов, теперь, когда Энни с Патриком закроют свою гостиницу, в бизнесе может образоваться прореха. «Не волнуйся, – ответила миссис X. на возмущенный ответ Сабины. – Она быстро всех отпугнет». Итак, Сабина с матерью совместно взялись за разборку последних коробок в кабинете. Сабина, отобрав любимые фотографии, теперь разбирала оставшиеся письма, втайне надеясь найти по-настоящему пикантное любовное письмо. Кейт предложила фотографии, собранные в хронологическом порядке, вставить в альбом с кожаной обложкой и подарить бабушке. Во всяком случае, бльшую часть фотографий.

– Не хочу показаться грубой и все такое, но ты вроде мало о нем говорила, когда он был живой.

Сабина смотрела на мать, понимая, что произнесенные вслух слова звучат более резко, чем звучали у нее в голове.

Кейт закрыла крышкой прочную коричневую коробку и с минуту молчала, смахивая с носа пыль.

– Было такое… – начала она и снова замолчала. – Наверное, мне просто хотелось бы, чтобы мы с папой лучше понимали друг друга. Но теперь уже слишком поздно. Это вызывает во мне отчасти досаду, отчасти грусть.

Сабина оперлась на письменный стол, вертя в пальцах старую ручку и не зная, что ответить.

Кейт повернулась к ней:

– Очень жаль, что мы упустили шанс на всю жизнь стать хорошими друзьями. Мы перестали быть близкими друзьями, когда я была чуть старше тебя.

– Почему?

– Ах, обычные дела. Он не одобрял стиль моей жизни. И стал строже, когда появилась ты. Но он все равно любил тебя, – поспешно добавила она.

– Знаю, – пожала плечами Сабина.

Она надеялась, что под конец жизни дед любил ее больше всех.

Некоторое время они сидели молча. Сабина перебирала выцветшие бумаги, читая только те, которые были написаны от руки. Было много почтовых открыток, адресованных Кейт и Кристоферу и написанных теперь уже знакомым, угловатым почерком деда. Там он называл имена кораблей, на которых плавал, и описывал погоду разных мест. Похоже, он на время пропал после рождения Кейт, но Сабина не нашла ни одного письма, адресованного бабушке.

Кейт сидела, задумчиво глядя в окно.

– Припоминаю, каким ласковым папа был со мной, когда я была маленькой, – произнесла она в тишине, и Сабина вскинула на нее глаза. – Он всегда брал нас с собой в разные места – на верфи, к нему на работу, на Пик, на маленькие острова вокруг Гонконга, чтобы мы с Кристофером увидели мир. Знаешь, он был хорошим отцом.

Сабина взглянула на мать, заметив, что та как будто немного оправдывается.

– Он был нормальный. Для старикана. – Сабина постаралась скрыть подвох в голосе. Ей по-прежнему было трудно говорить о нем.

– Наверное, мне хотелось бы, чтобы он гордился мной, – с грустью произнесла Кейт. – Тяжело, когда чувствуешь, что в глазах близких делаешь все не так. – Она взглянула на дочь, и на ее губах заиграла улыбка. – Да, хочешь верь, хочешь нет – даже в моем возрасте.

Сабина некоторое время смотрела на мать. Потом протянула к ней руку.

– Я не считаю, что ты все делаешь не так, – начала она тихим голосом, словно выдавала чей-то секрет. – Я знаю, что иногда не очень хорошо с тобой обхожусь, но думаю, ты нормальная мама. В целом. То есть я знаю, ты любишь меня и все такое. А это важно. – Сабина покраснела. – И готова поспорить, дед тобой гордился, – продолжала она. – Спорим, гордился, правда. Просто не показывал этого. В смысле эмоций они не очень сильны, бабушка и дед. Не так, как мы с тобой. Честно. – Она сжала руку матери. – Я знаю.

Снизу раздался пронзительный голос Джулии, которая помогала миссис X. подготовить гостиную к поминкам. Был слышен скрежет передвигаемой мебели, потом последовала пауза, во время которой Джулия, очевидно, опять зарыдала.

Кейт взглянула на руку дочери, подняла глаза и медленно улыбнулась.

– Наверное, ты права, – ответила она.

Эдварда Баллантайна хоронили в такой дождливый день, что все дороги вокруг кладбища затопило, и небольшие группы приглашенных на похороны пробирались к могиле по щиколотку в воде. К всеобщему облегчению, кладбище располагалось на пригорке. Дождь лил непрерывно уже два дня, превращая небеса в мокрый пепел, а траву в слякоть и скрывая многочисленные букеты под запотевшим защитным целлофаном. Несколько стариков из деревни, укрывшись в нефе маленькой церкви, ворчали по поводу скверной погоды, бормотали что-то про знамения и символы, но Джой, не обращая внимания на мокрые туфли, непонятно улыбалась самой себе и говорила недовольным, что считает погоду подходящей. Она обыденным тоном велела Сабине пойти и надеть резиновые сапоги, если хочет, и ее внучка, плача на первых в ее жизни похоронах, очень удивилась и спросила мать, все ли в порядке с бабушкой.

– Вспомни, что ты говорила мне. Про эмоции, – прошептала Кейт, и Сабина, поразмыслив немного, успокоилась.

Народу пришло много. Удивительно, право, сказала из-под зонта миссис X., учитывая то, каким грубым бывал мистер Баллантайн в то или иное время с большинством сельчан. Но Том, рука об руку с Кейт, прошептал, что люди понимают, что к чему. К тому же дело в уважении, сказал он Кейт, которая тоже удивлялась числу пришедших в церковь. Некоторые не проявляли восторга по поводу того, что Эдвард Баллантайн и его семья сделали для охоты, но все же пришли ради Джой.

– Хорошие поминки видны сразу, – пробормотала миссис X., купившая по указанию Джой два окорока, коробку семги и алкоголь, которого, по словам Кристофера, хватило бы, чтобы потопить небольшое судно.

За их спинами уже чувствовался подъем в настроении приглашенных сельчан, отдаленный, но явственный гул голосов, когда, выполнив свой долг, люди ожидали застолья в большом доме.

Кейт спряталась под зонтом Тома, чувствуя себя немного неловко в новом черном пальто и радуясь, что дождь смоет следы слез. Она поняла, что не может долго сердиться на отца, об этом побеспокоилась ее мать. «Это свойственно людям», – твердо сказала Джой, хватая морщинистыми руками руки дочери, когда та злилась на старика в день его смерти. Такой же была и Кейт. И кстати, добавила Джой, на месте Кейт она бы не сердилась.

Но это означало, что Кейт оставалось лишь сожалеть и скорбеть о кончине отца. А также испытывать чувство вины, что она не сумела перебросить хрупкий мостик через зияющую пропасть, чересчур долго разделявшую два поколения ее семьи.

– За тебя это сделала Сабина, – сказал Том. – Радуйся этому.

Но радоваться было еще рано.

Под неумолчный шорох дождя монотонно звучал голос викария, вещая о прахе и тлене. За их спинами громко зарыдала Джулия, и Кристофер, извинившись, увел жену. На полпути до Килкарриона слышались ее протестующие вопли о том, что она не может этого вынести.

Остальные приглашенные восприняли это как сигнал и стали отделяться от толпы, стоящей у могилы, поодиночке и парами, вышагивая под разномастными зонтами. Патрик и Энни с ребенком, которого она прижимала к груди, задержались. Патрик нависал над женой, как медведь-защитник.

– Дайте знать, чем я могу помочь, – сказала Энни, обращаясь к Джой в тот момент, когда викарий, прикоснувшись к ее руке и кивнув на прощание, поспешно направился под своды церкви, придерживая полы намокшей сутаны. – Я серьезно, миссис Баллантайн. Вы так много для меня сделали.

– Ты очень добра, Энни, – ответила Джой, по зонту которой стекали потоки воды. – Обязательно.

– Знаешь, она не станет просить, – ласково проговорила Энни, когда они с Патриком медленно пошли прочь. – Эта женщина упряма, как мул.

У могилы молча остались стоять Том, Кейт, Сабина и Джой – высокая, худощавая фигура в черном костюме, модном примерно в конце 1950-х.

Том повернулся к уходящим Патрику и Энни, очевидно решив, что его место рядом с ними, но сначала подтолкнул Кейт к матери. Но Кейт расплакалась при виде прямой черной спины, и Сабина сделала Тому знак, чтобы увел ее. Если бабушка расстроена, то меньше всего ей надо, чтобы Кейт оплакивала ее.

Джой, не обращая внимания на слякоть, в которой утопали ее туфли, и глядя невидящими глазами, стояла подле кучи темной земли, заваленной цветами. Ей хотелось бы поплакать, но ее смущало присутствие всех этих глазеющих людей. Она понимала, что, вероятно, разочаровала их тем, что не плакала. Но дело было в том, что ей стало лучше, как будто огромная туча унеслась прочь.

Едва признав это, Джой мысленно обратилась к Эдварду: «Прости, дорогой. Ты знаешь, я не хотела тебя обидеть». Теперь, когда муж ушел, ей стало легче с ним разговаривать, как будто, не видя его страданий и немощи, физического напоминания об их прежней жизни, она обрела свободу снова любить его. Джой понимала, что окружающих удивляет ее невозмутимость, а Джулия, миссис X. и все остальные ходят вокруг нее на цыпочках, думая, что это затишье перед бурей и все случится вечером, на поминках, когда ее сразит горе. Джой мысленно сказала мужу, что может это сделать, просто чтобы порадовать их. Она хотела устроить ему хорошие проводы, да, но не хотела слишком долго разыгрывать из себя хозяйку, доставлять удовольствие малознакомым гостям. Она по-прежнему не любила званые вечера, даже теперь.

Эдвард понял бы это.

Джой заморгала, вдруг сообразив, что выпустила зонтик из рук, и теперь по ее спине лилась вода. Она посмотрела на небо, рассеянно размышляя о том, расширится ли светлая полоска, потом повернулась и увидела рядом Сабину. Внучка заботливо смотрела ей в лицо распухшими от слез глазами, потом решительно просунула свою руку под руку бабушки.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Все нормально, Сабина.

Джой уставилась на то место, где под землей лежал гроб. Казалось, он не имеет никакого отношения к Эдварду.

– Тебе грустно?

Джой улыбнулась. На минуту задумалась.

– Нет, дорогая, не очень. – Она тяжело вздохнула. – Думаю, твой дедушка был готов уйти. Он всю жизнь был очень активным, и ему не нравилось сидеть без дела. Я не стала бы желать ему жить дольше, чем он жил.

– Но разве ты не будешь скучать по нему?

Джой ответила не сразу:

– Конечно буду. Но у нас с твоим дедом были чудесные времена. И они останутся со мной навсегда.

Сабину, казалось, устроил этот ответ.

– И наверное, тебе не придется больше о нем волноваться, – предположила она.

– Да. И никому из нас не придется.

Небо немного светлело. Дождь лился уже тонкими струями, словно потеряв уверенность в собственном неоспоримом праве все затоплять и намечая следующий пункт назначения. Две женские фигуры повернулись и начали спускаться с холма.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказала вдруг Сабина, засунув руку в карман. – Это было в последней коробке с бумагами в кабинете. Я подумала, сегодня тебе надо на это взглянуть. То есть я ничего не понимаю в религиозных делах, но миссис X. говорит, что чтение Библии… ну, в такие времена успокаивает.

Сабина протянула бабушке листок бумаги, написанный от руки и выцветший от времени. Чтобы листок не намок, пришлось держать его под зонтом, но все-таки вода попала на пару слов, и старые чернила растеклись крошечными синими завитушками.

…что при содействии Его божественной благодати ты сможешь править, охраняя вверенные твоему попечению народы в богатстве, мире и благочестии, и по прошествии долгого и славного правления светским королевством в мудром, справедливом и религиозном духе ты сможешь наконец войти в Царствие Небесное через Господа Нашего Иисуса Христа. Аминь.

– Это твой почерк, и я подумала, это может для тебя что-то значить. Так? То есть это религиозное письмо? Я знаю, ты не очень религиозна и все такое, но я подумала, это может подойти для дедушки.

Джой стояла, не сводя взгляда с маленького кусочка бумаги, размягченного и потемневшего от водяных капель, и чувствуя, что у нее стоит ком в горле.

– Это же ты писала, – немного обиженно произнесла Сабина.

– Да, я писала. И это похоже на религиозное послание, – хриплым голосом ответила Джой. – Но, да. По сути дела, оно… оно очень подходит. Большое тебе спасибо.

Сабина с одобрением улыбнулась, ее юное лицо очистилось от печали, как небо от туч.

– Хорошо. Я же говорила, что плохо разбираюсь в этих делах, – сказала она.

Потом, взявшись за руки и ступая нетвердой походкой по неровной земле, старая женщина и ее внучка пошлепали по лужам к дому.

Благодарности

Эта книга не была бы написана, если бы не ясная память моей бабки Бетти Макки, чьи красочные воспоминания о ее романе с моим покойным дедом Эриком я бесстыдно разграбила, чтобы создать собственных персонажей. Мне бы хотелось поблагодарить Стивена Рэбсона из архивного отдела «P&O» за то, что помог мне нарисовать живую картину жизни на борту судна в 1950-е, а также Петера Ван дер Мерве и Николаса Дж. Эванса из Национального морского музея в Лондоне за их помощь в области истории флота. Благодарю также Брайана Сандерса за его воспоминания о Суэцком канале и Джоан Прайс за ознакомление с Уэксфордской насыпью.

Выражаю искреннюю признательность Джо Франку из «AP Watt» за издание моей книги и за поддержку, советы и наши грандиозные обеды, которые привели к этому. Я не менее признательна Каролин Мэйс и команде «Hodder» за их мастерство, а также Вики Каббит за ее неиссякаемый энтузиазм.

Я бесконечно благодарна Ане Уоддингтон и Пенелопе Дан за их советы и за то, что никогда не поднимали брови, если я писала им что-то типа: «…хотелось бы, чтобы Вы взглянули на это». Благодарю также Дэвида Листера и Майка Маккарти из «Independent», а также Кена Виву за их щедрость и поддержку в наших совместных литературных авантюрах. Удачи вам со следующими, ребята.

Спасибо моим родителям Джиму Мойесу и Лиззи Сэндерс за то, что передали мне если и не способность к сочинительству, то определенную своенравную решимость. Но больше всего благодарю моего мужа Чарльза за то, что, не жалуясь, ухаживал за детьми и верил в то, что я смогу довести это дело до конца. Благодарю его и всех, кому сильно докучала своими идеями по поводу новых историй.