Новейший Путин. Что ждет Россию? Белковский Станислав

Триумф политтехнологий

После Беслана управлять страной посредством политических технологий уже нельзя.

Все политтехнологические фантомы в дни трагедии просто растворились.

Куда-то напрочь исчез самый популярный чеченский президент всех времён Алу Алханов. Столь же благоразумно поступил его ультралегитимный коллега Мурат Зязиков. Рамзан Кадыров, только что грозившийся послать 5 тысяч отборных бойцов на помощь Южной Осетии, «поймал тишину» (термин из олигархической экономики).

Да и вообще — куда делись все хвалёные спецсредства власти и управления?

Почему кремлёвские политтехнологи не позвонили террористу Евлоеву и строгим голосом не поставили его на место?

Почему против Евлоева и Ко не была развёрнута PR-кампания во второразрядных газетах и на компроматных сайтах?

Отчего «Идущих вместе» не отправили пикетировать школу № 1?!

И вообще: в Кремле и около него не нашлось в те дни ни одного официального лица, которое излагало бы по насквозь послушному ТВ властную позицию. А настоящими политиками проявили себя, к сожалению или к счастью, списанный экс-глава Ингушетии Руслан Аушев и не допущенный к чеченским выборам Асламбек Аслаханов.

Вывод не нов, но прост. Политтехнологам пора уходить от власти. Нам нужна реальная политика, а не сумма отчётов о потраченных PR-бюджетах.

Горизонталь власти

Чего на самом деле стоит властная вертикаль, похожая на фаллические работы 3. К. Церетели, мы знаем теперь со всей пугающей достоверностью.

Вертикаль, призванная контролировать всё и вся, ни в какую не работает. Начиная с гаишников, пропускающих бандитов в Беслан за взятку, и кончая топ-бюрократами, панически жалующимися на плохого парня Евлоева прямо в ООН.

Она и не может работать. Потому что вертикаль власти тверда и устойчива тогда лишь, когда она:

— реализует известный всем, сформулированный в явном виде национальный проект, а не обслуживает самое себя;

— начинена идеологией;

— состоит из людей, которым присуща идея служения, как бы пафосно это ни звучало.

В сегодняшней же вертикали уселись дорогие товарищи, которых интересует кормление, а не служение. Пришёл на пару лет, украл всё, что возможно и невозможно, отдал правильную долю вышестоящим — всю жизнь свободен.

Символ этой вертикали — Великий Гаишник (ВГ), так хорошо знакомый почти всей стране. Мягким воскресным утром или унылой будней ночью стоит этот ВГ в пустом городе и барственно собирает дань с никому не угрожающих водителей (а то и подвыпивших пешеходов). Зато днём, в жуткой пробке, когда город балансирует на грани нервного срыва, ВГ отсутствует как класс. А зачем ему с пробками связываться? На них ни черта не заработаешь (то есть, не украдёшь).

Вертикаль власти, состоящая из тысяч кормящихся, неизлечима. Её нельзя реформировать. Вертикаль нужно бережно положить на землю, превратив в горизонталь. А потом — выстроить новую.

В наше время модно покупать государственные должности, как ценные бумаги, приносящие доход.

Пост министра, например, стоит порядка $200 млн. А должность главы дочерней компании «Газпрома» — от $5 млн. до $50 млн. (в зависимости от масштабов грядущего бедствия).

Либеральные предприниматели, давно прошедшие стадию первоначального накопления капитала, стремятся купить пост-другой, чтобы на приобретённом активе как следует навариться. И всегда найдётся вкрадчивый портфельный местоблюститель со знанием африканского языка, который готов пост продать.

Так вот. Я хотел бы, пользуясь случаем, обратиться к покупателям мест во властной вертикали.

Уважаемые покупатели!

Страна не так хорошо себя чувствует, как вы (ещё раз простите, что с маленькой буквы) думаете. Вам кажется, что заплатив $200 млн., вы будете рулить поездами, пароходами и самолётами с драгоценными грузами на борту? А ну как придётся вам соскребать с рельсов жертв железнодорожных катастроф, нырять за сокровищами пароходов в ледяную воду или ковыряться в обломках взорванных самолётов? В общем, отправлять обязанности настоящей власти. Оно вам надо?

Поэтому трижды подумайте, чем тратить свои кровные на вертикаль. Не лучше ли купить ещё пару замков на Луаре или пяток-другой «Майбахов»? Не правильнее ли вложиться в бразильских суперфорвардов и яхты пятого поколения? И уж точно полезнее пересидеть это дождливое время, когда взорваться может любая точка русского пространства, где-нибудь вдали от испуганной Родины.

Короче говоря: уважаемые покупатели, идите в задницу.

Эпилог одиночества

Вот в таком пандемониуме живёт и действует Владимир Владимирович Путин, всенародно богоизбранный президент наш.

Кто усомнится, что президент этот одинок, как космонавт, сбившийся с пути где-то между Юпитером и Сатурном?

Нет, конечно, тут же подбегут действительные и почётные члены пандемониума, все эти эффективные политтехнологи и африканские местоблюстители, и твёрдо заявят: всё хорошо, а станет ещё лучше, а других писателей у нас всё равно нет, и потому менять нас не на кого. Мы и есть Путин.

Неправда. Есть на кого менять.

Под толщей снега лежит совсем другая Россия.

Снег не тает, потому что он искусственный. Изготовлен в придворных мастерских нашего фанерного Лас-Вегаса и слегка припудрен гексогеном, чтоб игривей искрился.

Но под этими фальшь-сугробами — целая страна. Тут тебе и облаков летучая гряда, и достоевскиймо бегущей тучи, и пушкиноты млеющего полдня, и вода новгородских колодцев, и туманный полустанок, а за ним — непроезжая дорога, которая по-прежнему черна. Всё то, что было, есть и, наверное, будет — Россией.

Президенту Путину нужно главное орудие власти — лопата. Чтобы раскидать снег и, встав на колени, принюхаться к тёплой земле.

Всякое одиночество когда-нибудь заканчивается.

Одиночество Путина — 4

В пасмурный понедельник, 13 сентября, я пообщался с несколькими врагами Владимира Путина — закоренелыми и не очень.

Они — эти враги — были просто счастливы. Ты не понимаешь, говорили они, Путин подписал себе смертный приговор. До сих пор региональные элиты были уверены, что смогут сохранить реальную власть. И потому путинский режим их, в общем, вполне устраивал. Отныне они знают, что ловить нечего. А поскольку они разуверились в силе путинских фельдфебелей, они будут сопротивляться. Путин ещё не знает, какие силы вызвал к жизни, каких сторожей разбудил. Ведь если так пойдёт, то завтра Кремль и Патриарха Московского захочет назначить, и Главного раввина. А потом назначит Главного раввина Патриархом, и…

В своё время я потратил немало сил, чтобы убедить моих скептически яростных контрагентов в исторической продуктивности путинской власти, призванной вывести страну из невыносимо жестяных рамок американского проекта. 13 сентября я вынужден был признать себя побеждённым.

Действительно, Путин, хранимый судьбой правитель, которого не могли поколебать ни тонущие подводные лодки, ни захваты заложников, ни злокозненные медиа-магнаты, совершил самую большую ошибку за всё время своего правления.

«Прижат к стене, вися на волоске, я строю на плывущем под ногами, на уходящем из-под ног песке». (Стихи Бориса Абрамовича, между прочим.)

Вертикаль власти, которую Кремль в муках выстраивал последние 5 лет, оказалась вопиюще неэффективной. И не могла оказаться другой. Потому что вертикаль эта не имеет никакого отношения к власти.

Настоящая власть всегда связана со служением. Как бы подл, коварен, нечистоплотен ни был властитель, он всегда служит некоей позитивной программе будущего. Программе, единой для всех подданных этой власти. Правитель — будь то седовласо-сонный президент северной социал-демократической страны или смуглый кровожадный тиран Среднего Востока — только тогда правитель, когда он руководствуется некоей идеей общего блага и несёт ответственность за её воплощение. И неважно, что, скажем, Бенито Муссолини и Улоф Пальме кардинально расходились в понимании того, что на самом деле нужно вверенным их попечению народам. Важно, что их власть была служением, опирающимся на вполне определённую идеологию и чётко очерченную миссию. И ни один серьёзный историк никогда не заявит, что Муссолини или Пальме главную цель властвования видели в создании каналов передела частно-государственных денег.

Наша же современная вертикаль управления (этот термин вернее, потому что точнее) фактически представляет собою всероссийскую оргпреступную группировку (ОПГ). Вся философия и технология вертикали позаимствованы у настоящих бандитских групп. Основная функция ОПГ — собирать деньги на определённой территории и гарантировать физическую безопасность тех, кто эти деньги даёт, — от вальяжных топливных королей до суетливых хозяев чебуречных. (Правда, если «подкрышные» начинают плохо платить, их можно попугать с помощью паяльника и других политических инструментов. Всё равно объектам «опеки» деваться некуда.) Судьба «лохов» — людей, которые передвигаются по титульной оргпреступной территории пешком или ездят на горбатых «Запорожцах» и, стало быть, не приносят «структуре» живых бабок — лидеров ОПГ вообще не волнует. Социальная ответственность не входит в число ценностей бандитских главарей. Если бы в зоне контроля ОПГ вообще вымерли все люди, не дающие дохода, было бы только лучше — приток средств такой же, а хлопот куда меньше.

Нет, конечно же, вожди ОПГ заинтересованы в стабильности. Но понимают стабильность они очень по-своему. Стабильность — это когда прикормленные менты десятилетиями не покидают насиженных должностей. (Нового мента ведь надо с нуля прикармливать, а это — нелёгкий муторный труд!) Когда соседние ОПГ не пытаются перехватить контроль над какой-нибудь из наших «подкрышных» структур. И когда ни один вонючий поц не пытается занять в любимом кабаке лидера ОПГ личный лидерский стол. (Лидер этого очень не любит.)

Судьбы страны и мира таких «авторитетных предпринимателей» совершенно не волнуют. И говорить с ними о судьбах страны и мира — значит вызвать подозрения в вопиющей нелояльности и, хуже того, прямой нечестности.

Вот так эти самые люди правят огромной страной, в которой всё ещё почему-то стоят памятники Петру I, Екатерине Великой и даже Владимиру Ильичу Ленину.

И сейчас ответственные околокремлевские работники, сгрудившись вокруг проектов законов о назначении губернаторов, делят, с трудом сдерживая агрессивное слюнотечение, лакомые куски бывшей Федерации. Иван Иванычу — Москва, 10 миллиардов долларов в год. Сидору Хасанычу — Татарстан, 3 миллиарда долларов в год. А это что за мелочь? Еврейская АО? Сто миллионов в год убытку? Нет, это пусть евреи сами разбираются, нам такого добра не надо. Что? Там нет евреев? Тем более. Китайцам отдадим, им голая земля нужна как воздух.

И невдомёк этим милым ответработникам, что если придёт в их медоносный регион террорист Шамиль Евлоевич Бараев и захватит пару школ, или упоённый восторгами по поводу справедливой монетизации льгот бессловесный народ наш пойдёт громить начальственные офисы, тут уж не до денег будет. Тут, как на тонущем «Титанике», все царства мира отдашь за чудесное избавление из плена стихии. Но нет — не думают об этой скандальной стороне власти наши изысканные вертикальщики. А верят лишь в то, что средний житель РФ слишком туп и вял, чтобы создать своему начальнику много настоящих проблем. Поболит, поболит, — и отвалится.

Региональные элиты, Царствие им небесное, были хороши по меньшей мере тем, что несли прямую политическую ответственность перед избирателями. А потому были заинтересованы, чтобы народ не взбунтовался, а страна — не развалилась. Кормящиеся всеми частями тела бюрократы, коих теперь десантируют в избранные места России суперпрофессионалы внутренней политики, отвечать ни перед кем и ни за что не будут. И в любой нештатной ситуации смогут лишь позвонить в кремлёвский предбанник и сообщить: что-то не то происходит, господа хорошие, мы так не договаривались, срочно высылайте деньги, войска и вертолёт для побега, а то мы ни за что не ручаемся. И вообще? Мы договаривались полноводными потоками управлять, а тут… Неужели результаты недолгого правления карманного Мурата Зязикова не доказали, что 89 Зязиковых Россия не выдержит?

Символ нынешних реформ — назначение Дмитрия Козака полпредом в Южном федеральном округе, самой проблемной территории страны. Про выдающегося бюрократа Козака неподалёку от Кремля любят рассказывать такой концептуальный анекдот:

Босс крупной компании читает в газете «Из рук в руки» рекламное объявление: «Секретарь-машинистка. Печатаю со скоростью 1000 знаков в минуту».

Изумлённый, босс приглашает соискательницу рабочего места.

— Что, в самом деле печатаете со скоростью 1000 ударов в минуту?

— Конечно. Только, по правде сказать, такая ерунда получается…

Другими словами, Дмитрий Козак известен в качестве сверхэффективного менеджера, с восторгом берущегося решать любую задачу, физического смысла которой он не понимает. Не случайно судьба всех проектов Козака незавидна: судебная реформа поссорила президента с лидерами судейского сообщества, потом провалилось приднестровское урегулирование, а широко разрекламированная административная реформа привела лишь к параличу властной машины. И вот такой государственный деятель сегодня выступает ведущим идеологом антифедеративного переворота, а заодно едет усмирять непокорный Кавказ. Как веселится сейчас, должно быть, неуловимый Масхадов! Как ёрзают от радостного возбуждения в могилах шейх Мансур и имам Шамиль!

Кстати, большая просьба к нашим либералам: не надо жаловаться на ликвидацию российского федерализма в Америку и Европу. Не далее как на прошлой неделе Джордж Буш-младший и Герхард Шрёдер анти-федеративный переворот в России одобрили. А без их согласия никто не стал бы и начинать.

Похоже, Владимир Путин, всенародно избранный президент, решил пройти свой неверный путь одиночества до конца. Путь этот пролегает, увы, не в устланных красными брежневскими коврами коридорах правящей цитадели. На этом пути холодно, сыро и нестерпимо светло. А в самом конце — возникает долгожданный силуэт представителя Власти. Власти, которую нельзя ни подкупить, ни очаровать, ни обработать пиаром. Власти, перед которой придётся ответить бедно, честно и неизысканно — навсегда.

Специальная теория Путина

Гигант либерально-демократической мысли, отец всей и всяческой демократии, 76-летняя особа, приближённая к Всемирному Правительству, — короче говоря, сам Збигнев Бжезинский — опубликовал в Wall Street Journal программную статью «Московский Муссолини». В статье гигант на полном серьёзе уподобил Владимира Путина Бенито Муссолини, а малахольный путинский режим — итальянскому фашистско-корпоративному государству 20—30-х годов прошлого века.

По мнению т. Бжезинского, российская элита тоскует по великодержавному имперскому статусу России, воспринимает независимость Украины и Грузии как оскорбление, а сопротивление чеченцев (надо понимать, сугубо мирных гуманитарно-либеральных чеченцев, каковые мухи не обидят. — С.Б.) русскому господству — как террористическое преступление. «Дуче добился того, чтобы поезда ходили по расписанию. Фашистский режим пробуждал чувство национального величия, дисциплину и превозносил мифы о якобы великом прошлом. Точно так же и Путин стремится сочетать традиции ЧК со сталинским стилем руководства страной военного времени, с претензиями русского православия на статус «Третьего Рима» и со славянофильскими мечтами о едином огромном славянском государстве, управляемом из Кремля».

Вот так говорил намедни Бжезинский.

Мда. Я давно подозревал, что этот поваренный в холодных войнах гарвардский специалист ни черта не понимает в России. Но кто бы мог подумать, что настолько не понимает! С такими мощными стариками в роли идеологов-аналитиков непросто будет вашингтонскому обкому выстраивать восточную политику XXI века, ох как непросто.

Непонятно, где и при каких трагических обстоятельствах встречал отец всемирной демократии представителей нынешней российской элиты, тоскующих по имперскому статусу России. Как человек, всегда живущий в неподдельно ненавидимой Бжезинским стране, я могу утверждать, что сегодняшняя наша элита тоскует по миллиардам зеленоглазых долларов и сахарным пескам загадочных островов, а разговоры о нации и империи воспринимает как опасную попытку отнять у неё время или — того хуже! — развести на деньги. Ну да ладно, Бог с ней, с элитой. В конце концов, рассуждения бодрого 76-летнего классика о Православии и Третьем Риме находятся вполне на уровне студента второго курса кулинарного техникума — и только сладострастно бородатый русский либерал, готовый воздвигнуть себе мраморным кумиром любого всамделишнего врага России, может относиться к бжезинской теософии всерьёз.

Нельзя не отметить нескольких вопиющих цивилизационно-культурных несуразностей «Московского Муссолини». В неофашистской стране, начертанной на карте экс-РСФСР тлеющим воображением старого технократа, поезда ходят по расписанию — совсем как при дуче. Уважаемый товарищ Бжезинский! Постарайтесь осмыслить простую вещь: если вы оказались в стране, где что-то ходит по расписанию, то эта страна — точно не Россия. Вас, наверное, просто обманули организаторы вашей пропагандистской поездки. Требуйте неустойки после отстоя пены!

Впрочем, не интеллектуально-научный уровень либерального мегакумира есть предмет нашего исследования. А образ Владимира Путина, нынешнего президента России, которого всё чаще сравнивают и с Муссолини, и с Франко, и даже с Наполеоном I (Бонапартом).

Авторы таких метафор — или безнадёжные простаки, или беззастенчивые льстецы. Третьего, увы, не дано.

Муссолини, Франко, тем паче — Наполеон Первый были людьми власти. И беззаветно любили они самоё власть. Ту мистическую субстанцию, которая даёт её носителю истинное право вершить судьбы малых сих, и потому — делает властеносителя подобным Богу. Эта субстанция не хранится в сейфовых ячейках банков первой категории надёжности. Её нельзя измерить на вес и растворить в воде. Запредельно сладостный вкус власти открывается немногим счастливчикам. А добывается этот вкус — на баррикадах, в землянках, на раздражённых полях сражений.

Тот же Бенито Муссолини, настойчиво поминаемый Бжезинским в контексте Путина, в 1922 году пришёл к власти, возглавив поход 26 тысяч яростных сограждан на Рим.

Можно ли представить себе Владимира Путина во главе многотысячного похода на первопрестольную?

Вообразим ли Путин, сидящий с подствольным гранатомётом в блиндаже перед решающим вооружённым броском в пекло борьбы за власть?

Наконец, смотрится ли Путин даже в умеренно интеллигентной роли лидера парламентской оппозиции?

Очевидный ответ на все три вопроса: нет.

Путин и Муссолини (а также Гитлер, Франко и далее до А. Г. Лукашенко) — всходы разных посевов.

Если присмотреться, то нельзя не увидеть, что наш президент любит не власть, а атрибуты власти. Дворцы, самолёты, лимузины, яхты, почётные караулы, Charles Lafitte 1815 года издания, хрустящего вальдшнепа в соусе белой калины, слова «Геркуланум» и «Корфу», тени Шрёдера и Берлускони. И народные восторги, конечно. И вертикальное сияние виртуального рейтинга, на протирание которого ежегодно списываются мегатонны сверхчистого кремлёвского спирта.

Но власть как орудие мрачного демиурга, как поле, в котором вспыхивает разряд сияния, для Путина почти невыносима, словно состарившаяся опостылевшая любовница из нищих студенческих лет. Почти каждый, кто смотрит иногда общенациональное русское телевидение, научился видеть, что от бремени власти демократически избранный президент РФ становится буквально серо-зелёным. Как прибрежное море в пахучем районе индустриальной Одессы.

Ещё раз: попробуем представить себе Владимира Путина, выходящего к пятисоттысячной толпе и бросающего в неё: вы готовы умереть за меня и Россию? А в ответ — колыхание восторга и неистовый рёв.

Представили? Не выходит?

То-то же. А вы говорите: Муссолини, Муссолини.

Главный управляющий

Занудные кремлёвские разговоры о том, что президент РФ — всего лишь наёмный менеджер с фиксированным сроком контракта, глубоко и далеко не случайны.

Как показывает беспристрастный небжезинский анализ, Владимир Путин и в самом деле не считает себя Хозяином Земли Русской. А считает управляющим большим поместьем.

Поместье это очень старое — 1200 лет в обед. До недавних пор принадлежало оно знатному русско-немецко-грузинскому роду. Но последний русский хозяин оказался человеком не в меру легкомысленным, пьющим и слабым по части женских прелестей. Потому поместье потихоньку захирело и было заложено американскому миллионщику. Последнее, что сделал хозяин перед пенсионным отъездом в Париж навсегда, — назначил главного управляющего. Честного, аккуратного, из небогатой, но порядочной семьи обрусевших немцев. И остался наш управляющий с поместьем один на один. Американец, собака, правда, два раза в год письма шлёт и ещё раз в год отчёт требует. Но самолично не наезжает, указаний точных не даёт, а потому как ему по высшему разряду угодить — непонятно. Но стараться надо — а то разгневается и выпишет через суд триста ударов плёткой. Вот стыд-то будет на всю округу!

Поместье, конечно, бессмысленно, неразумно большое. Гектаров пятьсот без малого. Когда-то было ещё больше, много больше, но последний хозяин гектаров триста в дурака проиграл и в казино прокутил. Но даже пятьсот — чересчур. Гектаров двести хватило бы за глаза. Но уменьшить поместье управляющий не решается. Мало ли кто чего потом говорить будет — дескать, не уберёг доверенное добро! Да и кредитору — американскому миллионщику — может не понравиться.

Работает главный управляющий очень неплохо, если не сказать — просто хорошо. На твёрдые пять с минусом. Пшеницы в полтора раза больше собирать стали. Долги древние почти все отдали — а то ведь прежде, пять лет назад, каждое божье утро какой-нибудь уездный кредитор наезжал. Охрану новую поставили — старых разгильдяев разогнали. Выпуск стенгазеты наладили: оранжевый негр Леопольдыч, в своё время вывезенный бывшим хозяином из какой-то там Эритреи, каждую неделю славит успехи управляющего фломастерами трёх цветов. Не все стенгазете верят, но все, разбирающие грамоту, — разбирают.

В главном барском доме, который пять лет назад от ветра упасть мог, управляющий евроремонт сделал. Лифты ОТИС, кондиционеры Daikin, зимний сад из муранского стекла. Проржавевший дотла фамильный герб на фасаде покрыли толстым слоем молочного шоколада — чтобы вкуснее смотрелся. Только фундамент, как прежде, плывёт, и надо бы его жидким азотом залить, да сейчас пока денег нет. Экономить надо. Ведь на праздники — в Баден-Баден ехать, а там дальше — горные лыжи в Китцбюэле, а потом — ещё конгресс управляющих поместьями и латифундиями в Рио-де-Жанейро. (Кстати, две пары новых белых штанов совсем не помешают.) В общем, тут пока не до фундамента. И так сделано до черта. Кто бы оценил, ублюдки неблагодарные.

Народец, по правде сказать, в поместье сплошь убогий и угрюмый. Работать не хочет, не любит и не умеет. Скотник Акимыч неизменно мертвецки пьян. Лакей Абрам Фирсович на старости лет совсем сдал — перестал мыться и распространяет в главном доме жуткое зловоние, от которого хоть на стенку лезь. Кухарка Фёкла русскому языку почти разучилась и всё норовит принести водку вместо чая. Ключница Пульхерья, сожительница пьяного скотника, то и дело бросается на управляющего с дикими криками «отец родной!» и просит денег на поправку здоровья её слепой колченогой кошки. В общем, полный караул.

Хочется закрыть глаза и вообразить, как весь этот скотоподобный люд, невменяемые бабы и мужики разом куда-то исчезли. А их место заняли длинноногие модели от Лагерфельда и стройные рафинированные клерки от Hugo Boss. И надо бы, конечно, разогнать прескверных холопов, да пока рука не поднимается. В общем, хрен с ними, пусть живут пока. Но платить им не будем. Всё равно деньги пропьют, а там, глядишь, на нечаянных радостях вообще из берегов выйдут и стога хозяйские подожгут. Нет, деньги — они холопов не любят. Деньги надо складывать в бронированных подвалах господского дома, на самый что ни на есть чёрный день, на случай зимы, чумы, сумы и т. п.

Почему старые хозяева разорились — управляющему с его немецкой трезвостью куда как хорошо понятно. Что они на своих пятистах га понастроили — это вообще ни в сказке сказать, ни пером описать! Какие-то форты, бастионы, мельницы, даже заводы. Сейчас, конечно, это всё не работает. Но электричество и воду жрёт гнусное хозяйство, чёрт бы его подрал. Мы уже его, конечно, частью прикрыли, частью распродали на брёвна и гвозди. Расходы сразу уменьшились вполовину. Да и кредитор-американец вроде не против: телеграмму ободряющую прислал, дескать, всё это безобразие лишнее отправляйте к богу в рай. Там ещё рабочих было человек пятьдесят, а куда нынче подевались — не знаем. Может, пьяные по канавам валяются. А может, в соседние поместья на заработки подались. Ну и слава Богу. Всё хлопот меньше.

Да, вот ещё. Тут двести лет назад крестьянский театр открыли и школу для холопских детей. Стоят до сих пор, хотя их не ремонтировали: на господский дом средств едва хватает. Думаем, конечно, тоже закрыть: будто нашему потному грязному отребью всё это нужно! А я вам так скажу: лучше парижской оперы, что во дворце Гарнье, всё равно ничего не сыщешь. И кто сможет — тот до неё доберётся. А никаких доморощенных театров, пахнущих кислыми щами, нам даром не надо.

Правда, как главный дом обновляли, так две дюжины турецких рабочих завезли, и с тех пор они никак уезжать не хотят. Живут где-то в пролесках, на границе поместья, воруют у стародавних мужиков, жгут костры и поют не по-нашему. Ну и пусть себе. Нет такой задачи — вмешиваться в дела сброда. Так на жизнь вообще никакого времени не останется.

И только тогда отдыхает от неустанных трудов главный управляющий, когда закрывается на излёте терпкого дня в огромном барственном кабинете, с настоящими картинами Шилова и фальшивыми — Лансере, в обществе любимой собаки чрезвычайно королевских кровей и, пригубив весёлое «Асти Спуманте» иль папского замка вино, грезит беззаветно о дне, когда служба его закончится. Но вдруг странная мысль пронзает его: служба закончится, а на кого всё оставить? А как барину бумаги в Париж передать? А американец проклятый? И как будто злая иголка тайского врача впивается управляющему в позвоночник.

И ещё иногда видит главный управляющий, занимающий временно большую хозяйскую спальню, страшные и одинаковые сны. Про то, как скотник Акимыч, протрезвев и помолодев лет на двадцать, поднял всех неблагодарных мужиков с безмозглыми турецкими рабочими вместе. И пришли они все, с вилами и топорами, к балюстраде главного дома и заорали нечеловеческим голосом: «Почто отравил старого барина, немчура проклятая?!»

— Подите прочь, свиньи, я за этого вашего барина все долги поотдавал…

Тут, слабо вскрикнув, он просыпается. И, схватив трубку поместного телефона, вызывает Леопольдыча, и просит оранжевого негра пройтись-прогуляться по пятистам гектарам.

— Леопольдыч, сходи, дорогой, выясни: любит меня ещё мой народ?

Через два битых часа Леопольдыч, покачиваясь от грошовых возлияний, возвращается к начальству и с важностью чрезвычайной докладывает:

— Так точно, Ваше превосходительство, 72 процента холопов как из пушки души не чают. Ещё 28 процентов найтить не удалось.

И отходит тогда больная душа главного управляющего. И велит он подать из гаража свой малиновый «Рольс-Ройс» с фильдеперсовым верхом, и, накинув белое кашемировое кашне, отправляется в поездку по лужайкам и ручейкам огромного старого имения. Нет, всё-таки 117 поколений господ не зря постарались. Не зря.

Настоящий Муссолини

При Бенито Муссолини в Италии было очень много плохого. И мы всё это знаем (спасибо не столько Бжезинскому, сколько советскому курсу всемирной истории). Мы знаем, кроме всего прочего, что погубил дуче и его режим альянс с Адольфом Гитлером.

Но было при Муссолини — horribile dictu! — и кое-что не очень плохое.

С 1922 по 1938 год население Италии выросло на 15 %.

За время правления Муссолини была практически полностью разгромлена мафия.

В 1929-м был подписан Латеранский конкордат, в результате чего католичество стало государственной религией Италии, а во всех школах страны было введено преподавание основ католицизма.

В 1932 году был учреждён Венецианский международный кинофестиваль. В 1934 и 1938 годах сборная Италии выигрывала чемпионаты мира по футболу.

А вот так говорил Муссолини. Послушайте.

«Человек — это индивид, связанный с нацией, с Отечеством, подчиняющийся моральному закону, связующему индивидов через традицию, историческую миссию, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства. В этой жизни индивид путём самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом смерти осуществляет чисто духовное бытие, в чём и заключается его человеческая ценность».

«Нация не есть раса или определённая географическая местность, но длящееся в истории множество, объединённое одной идеей, каковая есть воля к существованию и господству, то есть самосознание и, как следствие, личность».

«Превышая границы краткой индивидуальной жизни, государство представляет неизменное сознание нации. Внешняя форма государства меняется, но его необходимость остаётся. Это государство воспитывает граждан в гражданских добродетелях, оно даёт им сознание своей миссии и побуждает их к единению, гармонизирует интересы по принципу справедливости; обеспечивает преемственность завоеваний мысли в области знания, искусства, права, гуманной солидарности; возносит людей от элементарной, примитивной жизни к высотам человеческой мощи, к Империи; хранит для будущих веков имена погибших за его неприкосновенность и во имя повиновения его законам; ставит примером и возвеличивает для будущих поколений вождей, увеличивших его территорию; гениев, его прославивших. Когда чувство государственности ослабевает и берут верх разлагающие и центробежные устремления, тогда нации склоняются к закату».

«Стремление к империи, то есть к национальному распространению есть проявлении жизни; обратное, «сидение дома» — признак упадка. Народы, возвышающиеся и возрождающиеся, — всегда империалисты; умирающие народы отказываются от всяких претензий».

Ну и при чём здесь, спрашивается, Владимир Путин?

Уход Владимира Путина

Мирный переворот как альтернатива кровавой революции

Вы будете смеяться, но Кремль сейчас действительно боится революции в России.

Этот панический страх возник в конце января 2005 года — сразу после инаугурации Виктора Ющенко. В тот момент кремлёвские мудрецы поняли, наконец, что операция по взятию власти на Украине, которая некогда считалась беспроигрышной, провалилась.

Нет, никаких серьёзных изменений в российском политическом пространстве с тех пор, конечно, не произошло. Верная вертикаль власти неуклонно укрепляется. Федеральные телеканалы с каждым днём становятся всё лояльнее и подобострастнее. Крупный бизнес политикой демонстративно не интересуется. (Если не считать отлучённых от России Березовского и Невзлина, каковые по разряду бизнеса давно уже не проходят.) Парламент штампует нужные законы с неистовой покорностью. В общем, всё у Кремля хорошо. Так откуда же страх, граничащий с отчаянием?

Ответ прост: от непонимания. До украинской революции Владимир Путин точно знал, как берётся и удерживается власть. И что для этого нужно. Кремлёвская позиция сводилась к тому, что трёх критических ресурсов — больших денег, большого телевидения и системы правильного подсчёта честно поданных голосов — абсолютно достаточно для безраздельного управления народом и его выбором. Согласно этой логике, кандидат в президенты Украины Виктор Янукович, пусть дважды судимый и трижды необаятельный, проиграть просто не мог. Кремлёвская система основополагающих ценностей в принципе исключала возможность выход народа на улицу и решения вопроса о власти во внесистемной плоскости.

Однако ж — народ вышел. И не рассеялся через три дня, несмотря на предзимние холода. И водомётами этот народ никто не разогнал. И, когда Ющенко, вопреки фундаментальным представлениям Путина о государственно-политической жизни, провозгласили-таки президентом, Кремль понял, что универсальная политтехнологическая машина больше не работает. Хозяин Кремля в эту минуту ощутил себя капитаном космического корабля, переставшим получать сигналы из Центра управления полётом. Нет, корабль по-прежнему движется по заданной траектории и пока что не разваливается. Но ощущение, что управляемость потеряна и врезаться в смертоносный неземной астероид можно в любой момент, нарастает. Отсюда — и прорывающаяся наружу тихая путинская паника.

Разумеется, Кремль пытается скрывать, что потерял всеобщий рецепт победы. Незадачливые путинские стратеги с пеной у рта настаивают, что на Украине ничего экстраординарного не произошло — нас просто предали Соединённые Штаты. Но в глубине души Путин-то знает: США ни при чём. Данное в начале лета 2004 года обещание не мешать победе Януковича они полностью выполнили, более того, 23 и 30 ноября 2004 года прямо предотвратили захват восставшими ключевых административных зданий в Киеве. Значит, на самом деле проблема всё-таки состоит не в позиции Америки или, по крайней мере, не только в ней.

Столкнувшись с крахом политтехнологий как способа управления миром, Кремль, тем не менее, собирается бороться с неведомо откуда берущейся революцией с помощью всё тех же технологий. Главное орудие нарастающей контрреволюции — всевозможные потешные полки. Фиктивные молодёжные организации («Наши», «опричники» и т. п.), призванные избивать врагов Кремля физически, бессловесные псевдо-оппозиционные фракции в составе «Единой России», которым поручено по согласованной программе мягко критиковать власть слева и справа, бутафорские «альтернативные» профсоюзы, агрессивные общества потребителей, которым будет поручено направлять народный гнев против рядового чиновника, который, в отличие от верховного Путина, на самом деле во всех бедствиях народных и виноват.

Публике предъявлена уже и контрреволюционная философия власти. Три основные элементы кремлёвской доктрины таковы:

— Путин — это стабильность, а любая дееспособная (неигрушечная) оппозиция — фашизм и гражданская война;

— Путин — меньшее зло во всех отношениях;

— чтобы меньшее зло никогда не уступило место большему, нужна консолидация элит.

Ещё, разумеется, власть хочет заведомо перекрыть некие только ей известные каналы финансирования революции, а потому открыто договаривается с крупным капиталом, обещая налоговую амнистию, сокращая до 3 лет срок исковой давности по приватизационным сделкам и обещая никого не мучить избыточными налоговыми проверками.

Но, делая всё это, Кремль нисколько не уменьшает вероятность революции. Напротив — ускоряет и приближает сладостные революционные дни, которые могут, при неудачном стечении обстоятельств, обернуться тотальным кровавым погромом, а завершиться — торжественным и юридически оформленным распадом России.

Нищета консолидации, или Проблема-175

Говоря об элите, которой необходимо экстренно консолидироваться, Кремль на самом деле имеет в виду весьма узкий кружок, состоящий примерно из 175 физических лиц: 25 крупных собственников, 50 ключевых чиновников и порядка 100 человек разномастной челяди. Все эти люди вроде как кровно заинтересованы в сохранении status quo. Но по-настоящему объединиться они не могут уже по той причине, что у них нет никаких общих немеркантильных ценностей. А процветание в веках нашей унылой России к приоритетным ценностям пула-175 уж точно не относится.

Единственная общая черта субъектов этой «элиты» — страсть к самому что ни на есть банальному материальному обогащению (преимущественно в прямой денежной форме). Но в удовлетворении этой страсти каждый, по определению, играет строго за себя — и, соответственно, против большинства других участников «корпорации 175». Консолидация консолидацией, а табачок, разумеется, — врозь. (Именно поэтому, кстати, так печальны и неэффективны оказались всевозможные олигархические профсоюзы типа РСПП — как только общие интересы мегабизнесменов входили в противоречие с частными, последние немедленно оказывались куда важнее первых, и содержательное единство заканчивалось не начавшись.) Любой Игорь Сечин пожертвовал бы частью путинской стабильности ради уничтожения, скажем, Дмитрия Медведева, Михаил Фридман — долей российского суверенитета во имя разгрома Леонида Реймана, а Олег Дерипаска — добрыми пятьюдесятью процентами геополитической роли страны ради отлучения от власти, скажем, Германа Грефа (и наоборот, разумеется).

Сверх того, внутри корпорации начисто отсутствует взаимное доверие, равно как и доверие к капитану корабля. Те, кого Кремль хочет консолидировать, в силу своего образования и воспитания твёрдо уверены: если кто-то говорит о спасении России, значит, он хочет поделить большие государственные деньги. Ибо честно говорить о чём-то, кроме денег, для этих людей по определению невозможно. Мыслящий так и действующий сообразно этому правящий слой никогда не станет, конечно, спонсором или тайным воздыхателем революции. Но рисковать капиталом, здоровьем, тем паче — жизнью ради спасения государственности ни при каких обстоятельствах не станет.

А как отреагируют потенциальные консолидируемые на ими же написанное на долготерпеливой путинской бумаге предложение вернуть в страну вывезенные деньги и заплатить 13 % подоходного налога? Очень просто: щас, разбежались, все только и ждут, чтобы мы наши бабки засветили и прямо под репрессии подставились. Нет уж, пусть сначала кто-нибудь другой здоровьем рискнёт!.. Вот вам и весь сеанс налоговой амнистии с последующей консолидацией.

Группа-175 состоит в большинстве своём из шустрых и предприимчивых аутсайдеров состарившейся советской системы, базовая логика жизни которых всегда сводилась к нехитрой цепочке: в этой стране всё равно никогда ничего хорошего не будет — пока бардак надо на нём как следует заработать — заработав, надо быстро всё вывозить и мотать удочки, пока не отобрали. В переводе на более цивилизованный язык транспарентного постсоветского бизнеса, цепочка выглядит примерно так: участвуем в бесплатной приватизации — пожинаем плоды полного контроля над механизмами принятия государственных решений — уходим в cash (продаём активы по рыночной, а не номинальной стоимости) — до белого каления очищаем капитал на Западе — оседаем на Западе. Как любил говаривать один очень знатный член «клуба-175», «чтобы отвалить из России, мне большой транспортный самолёт не нужен. У меня всё состояние — в одном портфельчике».

И кто-то в состоянии поверить, что эта элита «портфельных инвесторов», которая при первых трубных звуках мятежа устремится на машинах с голубыми мигалками в аристократический бизнес-аэропорт «Внуково-3», сможет объединиться во имя России?! Ну-ну.

Нищета эстетики

Наряду с блефом «консолидации элит», Кремль вдруг решил, что настал момент консолидировать и собственный народ — вокруг невнятного послеобеденного бормотания на извечную тему «лишь бы не было войны».

Но президент РФ и его утомлённая солнцем великой российской халявы камарилья просто никогда не догадывались, что для мобилизации народов нужны, в первую голову, лидеры и образцы — политические, интеллектуальные, моральные, эстетические. А какие у Кремля нынче образцы? Да ясно, какие. Идеальные политики у них — Грызлов со Слиской, образчик поэзии — незапоминаемый гимнотекст Михалкова-ст., музыки — Владимир Соловьёв-мл., а кинематографа — «Бригада» с «Ночным дозором» и «Статским советником». Нелегко с такого качества оснащением поднять народ на борьбу. Да что говорить, если для собственных «Наших» у Кремля никого не нашлось в начальники, кроме напрочь дискредитированного паяца из «Идущих вместе»!

Давайте вспомним август 1991 года. Безусловно, большинство активных и мыслящих людей тогда вовсе не желало распада СССР. Однако немного нашлось защитников у ГКЧП. Потому что очень трудно было сделать дрожащие руки Г. И. Янаева и упитанные щёки В. С. Павлова символами Империи и предметом консолидации. Каковы бы ни были подлинные намерения гкчпистов, ассоциировались они исключительно с безнадёжно циничной номенклатурной кормушкой, а вовсе не с действующей в истории великой страной, взывающей к действенной помощи своих подданных. А ведь Янаев с Павловым куда честнее нынешних были!

Другой показательный пример — всё та же предреволюционная Украина. Очень многие политики, бизнесмены, общественные деятели, вполне лояльные Леониду Кучме и безо всякой симпатии относившиеся к самовлюблённому бухгалтеру Ющенко, отказались поддержать «преемника», «символ стабильности» Януковича. Потому что не всякое бурное дитя енакиевской зоны может быть президентом в твоей собственной, уважаемой тобою стране. Оттого-то и было проиграна партия власти на Украине, а не из-за американских происков или березовских проделок.

Смерть путинского большинства

Попытка «консолидации элит» (безразмерные вечные гарантии, предоставляемые верховной властью коалиции-175) есть смертельный удар по пресловутому «путинскому большинству». Поскольку и в 2000, и в 2004 году Путин получил безоговорочную народную поддержку как потенциальный радикальный модернизатор элит, лидер, который хочет и может отстранить крупный капитал от власти в России и вернуть страну в русло традиции. Нынче же Путин самолично и безвозвратно расписывается в том, что надежды своего базового электората оправдывать не собирается. Подобно Михаилу Горбачёву на излёте 1988 года, нынешний президент России решительно переходит из категории «президента надежды» в категорию «президента терпения». На Путина больше не надеются. Его терпят — пока не появился альтернативный общенациональный лидер, другой центр власти.

Ещё никогда «правитель терпения» не становился объединителем нации. Напротив, история всегда избавляется от таких зависших прокисших джентльменов при первой же удобной возможности.

Нищета философии

Новейшая кремлёвская контрреволюционная идеология стоит на том, что ельцинопутинская стабильность — это хорошо. И баста.

Хорошо, когда не сокращается ассортимент заморских деликатесов в ресторанах Аркадия Новикова. Когда каждый Божий год дорожают в 2 раза купленные в своё время за бесценок лесистые участки на Рублёво-Успенском шоссе. Хорошо, пока высока мировая нефтяная цена и сочатся бесплодными сокровищами алмазно-стабилизационные фонды. Хорошо, когда самый захудалый член клуба-175 может, не ударяя палец о палец, заработать не меньше $100 млн. в год (а меньше просто несерьёзно). Очень хорошо, когда за небольшие чаевые можно выписать себе в Форте-деи-Марми или Куршавель народных кумиров типа группы «Ленинград» и вытирать о них ноги в своё удовольствие. И просто прекрасно, что никогда не кончается кокаин, и гремят аукционные продажи пьемонтских трюфелей, и длится в марихуанной дымке вульгарный танец Ксении Собчак, и нескончаемы, как людской поток, либеральные гулянья на русском льду Трафальгарской площади Лондона.

Но за стенами клуба видна совсем другая стабильность. Погибшей армии, развалившихся спецслужб, находящейся на грани ликвидации Академии наук, пустынных громад вчерашних оборонных гигантов. Стабильность депопуляции, наркомании и СПИДа.

Стабильность властных слов, которые уже ничего не стоят, — и потому нечего их даже выслушивать. Стабильность дискредитации образования, которое ни для чего больше не требуется. Стабильность полного отсутствия перспектив, особенно для молодёжи. Стабильность нищеты и унижения для тех, кто опоздал, а потому не успел — и уже никогда не успеет, так и запишите — прорваться в престижную корпорацию-175.

Поэтому, когда после обильных таинственных возлияний выползает на поверхность барской Барвихи невероятно собою довольное существо и, отрыгивая 60 %-градусный банановый «шартрез», обращается к спрятанному по ту сторону пуленепробиваемой чешуи народу: «Ну что, вы хотите, чтобы всё оставалось как есть — или война?» — народ что есть духу отвечает сгорбленным голосом:

— Чем вы — так уж лучше война!

Именно так произошло и в Грузии, и в Абхазии, и в Киргизии, и на Украине. Ослеплён и взволнован своим спасительным кокаином, Кремль просто перестал замечать очевидное.

Отсутствие блага

Напрасно Кремль ищет некий внешний источник революции, зловещую силу, ни о чём не мечтающую, кроме как развалить и погубить Государство Российское.

Конечно, всегда есть какие-то внешние силы, которые хотели бы покончить с Россией — достаточно почитать неугомонного Бжезинского (хотя для официального Вашингтона единая и целостная РФ сейчас очень важна как буфер на границе «цивилизованного мира» с Китаем). Но источник революции — он всегда внутри. Состоит он в моральной и интеллектуальной деградации правящего слоя. В неспособности власти понимать свой народ и говорить с народом на правильном мистическом языке.

Подобно тому, как зло есть отсутствие блага, так и национальное разрушение — всего лишь отсутствие национального созидания. Само собой ничто никогда не строится — само собой всё только разрушается и разлагается. И потому разложение государственности, олицетворяемой Кремлём наших дней, неизбежно — в силу паразитической природы самого правящего клуба-175.

И революция явится лишь кульминацией процесса распада, но никак не причиной и не источником такового. Отсюда и берутся все основания утверждать, что революцию в России готовит на свою голову действующая власть — она, бестрепетная и весёлая.

И никакие «Наши» Кремлю в решающий момент не помогут. Подобные группировки обычно состоят из людей трёх типов: А) жадных циников, которым всё равно, куда за $100 выходить и какие лозунги кричать (40 % личного состава); Б) потенциальных нацболов, которых каким-то макаром убедили, что «Наши» — лучше (30 %); В) аполитичных люмпенов (30 %). В час реальных уличных столкновений группа Б перейдёт на сторону революции, группа А будет отсиживаться по домам, а группа В — обрящет наивысшее удовольствие в набегах на разомкнутые мятежным хаосом столичные ювелирные бутики.

Не окажется в потешной кремлёвской гвардии никого, кто бы жизнь положил за консервацию русского разложения.

От революции — к перевороту

Надо ли хотеть революции? Не надо.

И вовсе не потому, что революция сама по себе приведёт к распаду. Нет, как мы уже выяснили, она будет не причиной, но следствием распада, прямым результатом нынешней кремлёвской политики. А значит, когда революция-таки грянет, спасти страну уже не удастся — потому что, возможно, не останется в стране энергий и сил, чтобы поднять с земли обломки России и вновь сложить их в фундамент прочного здания.

Нужен мирный переворот, потому что только он способен остановить процесс развала до достижения этим процессом точки необратимости и, значит, предотвратить революцию как последний день России.

Что означает этот переворот? Бескровную передачу власти от «клуба-175» к новой национальной элите, для которой сохранение в истории самодостаточного российского государства-цивилизации есть приоритет и задача № 1.

Как и когда будет происходить переворот? Демократическим путём, в момент досрочного добровольного ухода лидера «коалиции-175» Владимира Путина от власти. Такой уход возможен не раньше весны — лета 2007 года, когда завершится формирование ответственного политического субъекта, представляющего новую национальную элиту и готового принять от уходящего символа затянувшихся 1990-х годов невыносимое бремя власти.

Почему Путин передаст власть досрочно? По трём причинам:

1. Он давно и страшно устал от своих правительствующих обязанностей;

2. Он сам боится распада страны и не хочет за него отвечать — и потому стремится выйти из игры, пока крах государственности не стал неизбежной реальностью настоящего времени;

3. Он не верит в своего преемника и в собственную команду — стало быть, ему легче отдать власть тому, за кого он лично не несёт никакой ответственности.

Передавая власть, Путин будет опираться на «ельцинский прецедент» (первый «демократически избранный» тоже ушёл досрочно) и общие представления о демократии — дескать, пусть выберут левопатриотического лидера, если хотят, я же всегда говорил, что остаюсь сторонником полновесной несминаемой демократии! И ни Запад, ни Восток к уходящему лидеру придраться не смогут. Демократия — так демократия.

В этом смысле обдолбанная бригада-175 для Путина — не более, чем балласт, труха. Не станет он ради спасения этой братии держаться за трубку первой вертушки. Ещё и потому, что видит в каждом из них потенциального предателя. «А вы что, за меня ж… бы порвали? Молчите, гниды!»

Кто придёт Путину на смену? Те, кто согласен с главным условием (см. выше). И социалисты, и либералы. Экономические взгляды в данном случае — вторичны.

Формирование альтернативной политической силы — достаточное условие переворота. Реальная альтернатива появится к осени 2006-го, а дотоле путинский режим будет неграциозно умирать в золотой фольге иллюзорной стабильности.

А потом — надо сделать так, чтобы революции всё-таки не произошло. Обязательно.

Апология Владимира Путина

Накануне российско-американского (точнее, американо-российского) саммита в Братиславе на моего президента Владимира В. Путина обрушился шквал оскорблений и обвинений. В кампании по очернению второго всенародно избранного поучаствовали почти все ведущие СМИ мира, а сырьём для их грязных пасквилей служили заведомо ложные измышления русских либералов.

Как физическое (в какой-то неисчезающей степени) лицо и гражданин (на 100 %) Российской Федерации, я не могу скрыть своего возмущения. Кто-то должен в эту историческую секунду защитить лысоватого одинокого Путина — и если не я, то кто же.

Давайте вглядимся в эту фантастическую грязь — в чём патентованный либерал привык обвинять сутулого, посеревшего от властного бремени Хозяина Земли Русской (ХЗР)?

Обвинение первое. Путин — закоренелый чекист, и устанавливает он в России не что иное, как чекистскую диктатуру. Задача же чекистской диктатуры есть восстановление СССР.

Тот, кто утверждает нечто подобное, на мой сокровенный взгляд, начисто лишён:

а) доступа к правильной информации;

б) способности анализировать даже ту полуправильную информацию, которая у него есть.

В действительности же всё обстоит немного (точнее — совсем) не так.

В системе КГБ СССР Владимир В. Путин был аутсайдером, если не сказать — классическим неудачником. В 1990 году за плохую вербовочную работу его отозвали из Дрезденского дома культуры и поставили на неприлично низкую должность помощника проректора Ленинградского госуниверситета по международным связям. Система отторгла своего нерадивого воспитанника. Чекистская карьера будущего ХЗР стремительным домкратом шла под откос. Спас же Владимира Владимировича человек, который (что бы там ни говорили злые языки про всякие подписки и расписки) выступал в роли главного врага КГБ — Анатолий Собчак, самый демократный демократ. Путин как политико-экономическая личность сформировался именно в честной и либеральной, как питерское болото, команде Собчака. Где ему приходилось отвечать, помимо всего прочего, за деликатные контакты с организованными финансово-торговыми группировками, контролировавшими в то расцветное время почти всю экономику Петербурга. Оттуда, из собчачьей толщи «криминальной столицы» — все основополагающие воззрения и представления Путина о предмете, имя которому — власть. А власть, сообразно этим представлениям, бывает только у того, у кого есть две самоценные вещи: а) деньги;

б) автомат имени Калашникова.

Привычное рассуждение о том, что при Путине бывшие сотрудники Системы проникли на тысячи тысяч властных и околовластных позиций, есть результат недобросовестной интерпретации простых статистических данных.

Да, абсолютное число экс-комитетчиков на чиновных позициях день ото дня растёт. Но эта страшная для либерального ума тенденция сложилась вовсе не в первом десятилетии XXI века, а значительно раньше — в благословенные времена Бориса Ельцина. Ещё в начале 1990-х годов, когда казавшийся вечным КГБ СССР нечаянно развалился, многие чекисты оказались востребованы вне Системы — поскольку представляли собою квалифицированную, умеющую хранить секреты и сравнительно недорогую (потому что не избалованную шальным баблом) рабочую силу. По мере деградации постсоветских органов ГБ оставшиеся в живых специалисты постепенно покидали Лубянку — и оказывались на гражданских должностях, причём не только в государственных, но и в самых что ни на есть коммерческих структурах.

Но при этом на ключевых постах, счастливые обладатели которых причастны к стратегическим решениям, чекистов как не было, так и нет.

Возьмём сегодняшний Кремль (вкупе с Белым Домом). Кто более других имеет отношение к выработке линии партии и правительства? Дмитрий Медведев, Игорь Сечин, Владислав Сурков, Алексей Кудрин, Герман Греф, Виктор Христенко, иногда — Дмитрий Козак. Ни один из названных персонажей — не чекист. А полчища комитетчиков, таскающих папочки из кабинета в кабинет и смахивающих с барственных столов пыльный культурный слой, — не более, чем обслуживающий персонал.

Но главное, конечно, не в формальных особенностях происхождения новейших русских вождей. Суть — в идеологии. Классический чекист всегда мечтал о великой Империи от южных гор до северных морей и гордился тем, что именно он оберегает это невиданное в истории Нечто (правда, события августа 1991 года показали, что не так уж страшен был КГБ, как он сам про себя думал, но речь сейчас не об этом). А современный кремлёвский чиновник думает только о том, сколько накапало на его персональных пенсионных счетах всемирного значения в банках первой категории сложности. Ну, ещё, конечно, — о яхтах, «Мерседесах», разновидностях горных лыж и о том, стоит ли купить 16-летней любовнице домик в Барвихе, чтоб далеко не ездить, или пока что рановато. Нет, совсем не кагэбэшное мышление получается.

Правящий клан рассуждает так, как рассуждал какой-нибудь маститый вор, державший в трепете сумбурный Питер 15–10 лет назад. А именно:

— страна нужна и полезна нам как источник доходов, и только он; для проедания и завещания доходов существуют другие страны, белые и нежные, как пятизвездное пляжное полотенце;

— все центры прибыли надо брать под контроль;

— прибыль надо как можно быстрее выводить отсюда подальше, пока её кто-нибудь не нашёл и не откусил;

— все центры убытков надо ликвидировать — или загружать ими лохов;