Новейший Путин. Что ждет Россию? Белковский Станислав

Последний Блеф Путина

Сегодня уже очевидно, что 2006-й год пройдёт в России под флагом бурной имитации модернизации. Этой широкомасштабной имитацией мы обязаны, конечно же, врагам Кремля — и никому другому.

Если бы не Виктор Ющенко и «оранжевая революция» на Украине, Кремль никогда не занялся бы созданием политической инфраструктуры «обеспечения преемственности власти», не учредил бы «Наших» и прочих «опричников», не заговорил бы о вертикальной социальной мобильности, готовности передать власть следующим поколениям и т. п. В случае победы Виктора Януковича многомудрые кремлёвские специалисты носились бы над безвидной политической землёй России с утверждением, что главное средоточие и инструмент политики — система единственно правильного подсчёта голосов имени А. А. Вешнякова, а вся остальная так называемая политика (идеи, лидеры, стратегии, партии) — только пустая трата времени и средств.

Сейчас — под влиянием народных выступлений против монетизации льгот, которых власть совершенно не ожидала, успеха левых сил на многих региональных выборах и даже политических изысканий Михаила Ходорковского — Кремль решил срочно «полеветь». Вероятно, уже в начале осени изменится риторика («текст», как это называют в кремлёвской администрации) президента Путина. Глава государства начнёт всё больше говорить о справедливости, о приоритетной защите интересов 140 млн. граждан России, о необходимости возрождения государственного патернализма. Кремль создаст очередные бутафорские организации, например, армию потребителей, которая методами прямого действия будет бороться со средней руки бюрократами и среднекрупными бизнесменами, отчего-то не понравившимся окружению Путина. В PR-бой будут брошены заветрившиеся от бессмысленности собственного существования фиктивные партии — от «Патриотов России» до социал-демократов. Жертвой демонстративного кремлёвского полевения станет ненавистный народу глава Минздравсоцразвития Михаил Зурабов — а с ним, возможно, ещё 1–2 федеральных чиновника, которые и так давно устали от бремени социально-экономических обязанностей и собирались уходить в бизнес. И, наконец, главное — будет нарушена священная неприкосновенность стабилизационного фонда. В общем, Кремль попытается показать стране, что он-то и есть у нас единственный настоящий левак, а КПРФ, «Родина», Партия пенсионеров и прочие Ходорковские должны освободить главную дорогу путинскому кортежу и впредь не лезть не в своё дело.

Не исключено, что администрация президента Путина пойдёт даже на «симуляцию революции» — в типично кремлёвском, балаганном формате. Например, всё тот же Зурабов покинет свой пост не тихо и мирно, в собственной постели, а в результате трёхдневной блокады здания его министерства спецбригадой футбольных фанатов из «антифашистского» движения «Наши».

Разумеется, все подобные шаги не будут означать каких-либо реальных перемен в кремлёвской политике. Равно как и пресловутые «Наши» ничем, на самом деле, не помогут молодёжи с вертикальной мобильностью. Потому что содержание и философия путинского режима исключают какие бы то ни было качественные изменения в принципе.

What is Mr. Putin?

Многие именитые кремленологи в России и за границей неустанно тиражируют миф о том, что Владимир Путин возглавляет чекистский режим авторитарной модернизации, который давно хочет уничтожить всё ельцинское в нашей стране, и только остатки либералов во власти не дают кровожадным планам осуществиться.

Пока этот миф не развеян до основания, ни понимать логику действий Владимира Путина, ни прогнозировать его шаги мы не сможем. А значит, весьма нелегко будет аналитикам анализировать, инвесторам инвестировать, а зарубежным политикам выстраивать стратегию отношений с сегодняшней российской властью.

Власть Владимира Путина вообще не представляет собою автономного, отдельного политико-исторического явления. Это — последняя, завершающая стадия развития режима Бориса Ельцина. Вернее, того набора физических лиц, которые приобрели всю полноту власти в стране в период с июля 1996 по май 1999 года.

У Владимира Путина как всероссийского правителя есть главная и единственная цель, жизненное задание, которое сообщили ему отцы-основатели проекта «Преемник Ельцина» Татьяна Дьяченко, Валентин Юмашев, Роман Абрамович и Михаил Фридман. Цель такова: обеспечить незыблемости итогов «большой» индустриально-инфраструктурной приватизации 1993–2000 годов на коротком историческом отрезке времени, достаточном для того, чтобы выгодоприобретатели приватизации смогли продать свои основные активы за реальную рыночную стоимость международным корпорациям и легализовать полученные средства, измеряемые десятками миллиардов долларов, на безопасном и уютном Западе.

Базовая технология достижения поставленной цели — пресловутая путинская стабильность. Означающая как отсутствие существенных политических возмущений, так и прочное закрепление всех лояльных исполнителей (чиновников и приравненных к ним лиц) на своих постах на срок, достаточный для выполнения жизненного задания режима.

Исходя из поставленной цели, Владимир Путин проводит вполне целостную экономическую политику, смысл которой — последовательное уменьшение обязательств государства перед населением и правящего класса — перед государством. Путинизм как паразитический, загнивающий ельцинизм добивается того, чтобы упомянутые выгодоприобретатели «большой» приватизации имели полное, узаконенное право не вкладывать никаких средств в реконструкцию национальной инфраструктуры, напротив, — чтобы это бремя было возложено, в максимально возможной степени, на никуда не спешащее население. К тому и сводятся монетизация социальных льгот, реформа ЖКХ и электроэнергетики.

С точки зрения фундаментальной логики путинского режима, любые и реформы и вообще активные наступательные действия оправданы и уместны лишь тогда, когда они ни на йоту не нарушают «стабильности». Поскольку на самом деле стабильности угрожают практически любые реформы, сегодняшний Кремль их не начинает, а начав, — приостанавливает, как только колеблется рейтинг президента или растёт ропот в широких слоях населения. Ещё во время президентской кампании Путина (весна 2000 г.) штабом Преемника был взят на вооружение тайный лозунг «Не расплескать»: ничего не делать, не проводить никаких активных мероприятий, поскольку любое действие ставит под угрозу неожиданно свалившийся на голову преемника запредельный рейтинг, в условиях же полного бездействия, Бог даст, как-нибудь дотянем до дня выборов. Это «Не расплескать» стало неформальным, подспудным, почти бессознательным девизом всего путинского правления.

Таким образом, Владимир Путин возглавляет и олицетворяет классический режим консервации — полного сохранения status quo. Такого типа режим ни в коем случае нельзя назвать консервативным (кремлёвские идеологи в последнее время замечены в обильном паразитировании на этом термине): консерватизм предполагает модернизацию на базе национальной традиции, в то время как консервация — принципиальное отсутствие какой бы то ни было модернизации.

Именно поэтому Кремль функционирует исключительно в режиме don’t act — react. Когда неблагоприятные внешние обстоятельства жёстко вынуждают Владимира Путина, он с неимоверным скрежетом зубовным идёт на имитацию радикальных ответных шагов. Именно имитацию — подлинных изменений режим консервации допустить не может по определению. Вместо реальной вертикальной мобильности — лесная резервация «Наших». Вместо реального «полевения» социально-политической политики — рассуждения о «борьбе с бедностью» (это в условиях-то монетизации льгот!) и симуляция великой антизурабовской социалистической революции (ещё предстоит).

Поскольку нет развития, не может быть и успехов — и усугубление сырьевого характера экономики за пять с половиной лет высоких нефтяных цен об этом ярко свидетельствует. Согласно фундаментальной логике путинского режима, неизбежная безуспешность прикрывается безответственной пседоимперской риторикой. Рекламируется усиление международного авторитета России — когда на самом деле именно при Путине Россия утратила роль модератора постсоветского пространства и превратилась в страну «второй лиги», просто самый большой осколок СССР. Кремль исходит сладкой слюной по поводу «укрепления государства» — а тем временем государство заканчивается там, где начинается материальное поощрение чиновника любого уровня хозяйствующим субъектом. И так далее, и тому подобное.

Когда же Кремль в раздражённом отчаянии понимает вдруг, что ресурс тотального блефа близок к опасной черте исчерпания, главным достижением путинского режима объявляется собственно стабильность. Наша заслуга в том, что мы ещё правим вами — вот фактический message кремлёвской бюрократии, адресованный находящемуся за гранью её понимания народу. А функция народа в этой концепции — оплачивать благосклонность терпеливых правителей. Деньгами и жизнями.

Похищение мундира

Заведомым пропагандистским блефом является и тезис о том, что Владимир Путин якобы представляет некую тайную корпорацию чекистов — наследников Дзержинского и Андропова, поставивших его во власть, чтобы вытравить ельцинскую русскую демократию.

Действительно, когда-то очень давно, в советские времена Путин работал в ГДР по линии КГБ СССР. Однако ещё в 1990 году чекистская корпорация практически отторгла будущего президента, сослав его из сытой (по позднесоветским меркам) Восточной Германии на унизительно низкую должность помощника проректора Ленинградского госуниверситета по международным связям. С тех пор у Путина, как у всякого классического аутсайдера любой системы, куда больше оснований ненавидеть КГБ, чем любить.

Популярная байка о том, что на всех ключевых постах в исполнительной власти современной РФ сидят чекисты, также не выдерживает серьёзной критики. И дело не только и не столько в том, что ни одна из по-настоящему влиятельных кремлёвских фигур — от Дмитрия Медведева и Алексея Кудрина до Игоря Сечина — по происхождению не имеет ничего общего с КГБ СССР. Если понимать под чекизмом не запись в анкете, а некую неосоветскую имперскую идеологию, то именно ей-то сегодняшний Кремль абсолютно чужд. Тысячи же экс-чекистов, работающих на технических должностях, никакой погоды во власти не делают. Они — простые исполнители, которых охотно брали на работу ещё при Ельцине за дисциплинированность, умение хранить секреты и выполнять поставленную задачу, какой бы она ни была. Нельзя не отметить, что в силу своей генезиса и изначальной психологии чекистская корпорация в принципе не способна к оформленным политическим инициативам. В одном из интервью по поводу августовского путча 1991 года бывший глава КГБ Владимир Крючков, отвечая на вопрос о том, почему вооружённый до зубов и уполномоченный на то госорган не спас Советскую власть, прямо сказал: нам требовалось решение Съезда народных депутатов СССР, а съезд так и не успел собраться.

Так что для сегодняшнего российского режима чекизм — не более чем элемент пиаровского блефа. Путин — это, скорее, Роман Абрамович, похитивший (или взявший напрокат) мундир офицера Лубянки.

Пора

Мне нередко приходится слышать от западных политиков, экспертов и дипломатов, что, дескать, нынешние российские правители «власть не отдадут». Костьми лягут, но не отдадут.

На мой взгляд, отдадут обязательно. Потому что никакая консервация не может длиться слишком долго. Система, лишённая развития, обречена смерти.

Главное, впрочем, в другом. Режим Владимира Путина теряет всякий смысл, когда выполнено его жизненное задание: вывоз из России обналиченных результатов приватизации 1990-х. С этого момента власть превращается для Путина и Ко в сплошную цепь веерных отключений электроэнергии, замерзающих обезвоженных регионов, «Норд-Остов» и других тонущих батискафов. Ответственность безо всякой прибыли. А Владимир Владимирович этого не любят.

«Левый кремлеворот», исполняемый в полном соответствии со священным кремлёвским принципом «don t act — react», станет последним блефом Кремля. Поскольку все прочие зоны возможного блефа уже затоптаны. А единственным подлинным результатом «полевения» станет предоставление кредитов за счёт стабфонда особо лояльным к Кремлю бизнесменам — «на поддержку экспорта», как водится.

И самыми сложными в российской исторической повестке становятся уже не вопросы «Уйдёт ли Путин?» или «Когда уйдёт?». Вопрос наступающего дня: кто и почему придёт нынешней правящей корпорации на смену.

Любовь к Владимиру Путину

• А твоей двусмысленной славе,
• Столько лет лежавшей в канаве,
• Я ещё не так послужу.
• Мы с тобой ещё попируем,
• И я царским своим поцелуем
• Злую полночь твою награжу.

Почти Ахматова

Общественная дискуссия о том, что в России в ближайшие годы всё-таки сменится власть, обретает, наконец, реальные очертания.

В этом плане весьма примечателен нашумевший отчёт аналитика «Альфа-банка» Кристофера Уифера, согласно которому третий срок Владимира Путина будет несомненным благом для инвесторов и российской экономики в целом. Бесспорно, отчёт мог быть отчасти вызван к жизни конъюнктурными резонами: «Альфа-групп» неожиданно оказалась вовлечена в скандал вокруг приватизации госдач «Сосновка-1» и «Сосновка-3». И владельцам группы важно было отвлечь внимание СМИ от проклятых сусловско-черненковских резиденций, а заодно лишний раз напомнить, что правильный правитель России в настоящем и будущем — вовсе не текущий жилец первой «Сосновки» Михаил Касьянов. Однако гораздо важнее реальная основа отчёта Уифера.

Действительно, Владимира Путина привели к власти вовсе не какие-то мифические чекисты, а крупные собственники — выгодоприобретатели приватизации 1990-х. Причём, в первую очередь, акционеры «Сибнефти» и «Альфа-групп». Именно они рекомендовали летом 1999-го тогдашнего секретаря Совета безопасности РФ Путина как преемника Бориса Ельцина — в противовес альтернативным претендентам, Сергею Степашину и Николаю Аксёненко. И, надо сказать, Роман Абрамович и Михаил Фридман с Петром Авеном не прогадали. Путинский Кремль сделал всё возможное не только для защиты их бизнес-интересов и обеспечения экспансии подконтрольных этим людям компаний, но и благословил «обналичивание итогов приватизации» — сначала продажу Тюменской нефтяной компании British Petroleum (2003), а затем и операцию по покупке «Газпромом» (вероятно, совместно с Royal Dutch / Shell) «Сибнефти» (2005).

Мудрый аналитик Уифер продемонстрировал понимание и другого важного обстоятельства: если выборы 2007–2008 будут действительно демократическими, то есть решение вопроса о составе новой российской власти будет зависеть от простых избирателей, ни Владимира Путина (независимо от конституционных поправок), ни его прямого преемника (Сергея Миронова, Бориса Грызлова или Дмитрия Козака) в Кремле не будет. Следующий выборный цикл принесёт победу тем политическим силам, которые решительно и радикально поставят вопрос о социальной справедливости (а значит, о ревизии ельцинопутинской приватизации) и восстановлении статуса России как сверхдержавы (хотя бы региональной). Иными словами — победитель должен будет выполнить всё то, что Путин в начале своего правления как будто обещал сделать, но на самом деле делать вовсе не собирался.

Так что для «Альфы» и ей подобных Путин действительно остаётся лучшим, уместнейшим российским президентом нашей эпохи. Но — как бы странно это ни звучало — уговаривая нынешнего главу государства задержаться у властного штурвала, «Альфа-групп» объективно присоединяется к врагам Владимира Путина.

Легенда о кровавом тиране

У второго демократически избранного президента РФ немало публичных недоброжелателей. Особенно среди статусных либералов.

«Комитет-2008», Гарри Каспаров, Михаил Касьянов, опальные олигархи Гусинский, Березовский и Невзлин неизменно называют Путина кровавым порождением чекистской корпорации, который хочет отменить все данные русскому народу Борисом Ельциным свободы. Подобная точка зрения достаточно популярна и на Западе, где многие специалисты по России и завзятые кремленологи муссируют тезисы о «чекистском авторитаризме» и «отказе от ценностей благословенных 1990-х». Всё чаще и громче звучат голоса о том, что Путин — преступник, и политическую карьеру ему суждено закончить чуть ли не в Гаагском трибунале.

Подобные оценки свидетельствуют о глубоком непонимании — либо сознательном искажении — сути и содержания путинского режима.

Власть Путина есть не что иное, как режим консервации позднеельцинского (1997–1999 гг.) status quo. Бывший подполковник ФСБ был посажен на престол для того, чтобы позволить 10–12 бизнесменам, оказавшимся в нужное время в нужном месте и взявшим под контроль индустриальное достояние Союза ССР:

— закрепить контроль над активами;

— продать активы и получить за них «живые» миллиарды у.е.;

— легализовать эти миллиарды у.е. на Западе.

При этом ближайшее окружение (пресловутая «семья») Бориса Ельцина, сделавшая ставку на Владимира Путина, прекрасно понимала, что консервация с «обналичиванием активов» в условиях реального демократического процесса, независимых СМИ, полноценной политической и интеллектуальной конкуренции в стране невозможна. Поэтому ещё во второй половине девяностых был взят курс на отказ от выборов как механизма формирования власти, вытаптывание политико-аппаратного поля и подмену реальной политики манипулятивными технологиями.

Так, превращение парламента из полноценного органа власти в придаток кремлёвской администрации началось ещё 12 лет назад — с расстрела Верховного Совета и принятия суперпрезидентской Конституции (1993 г.). Использование уголовных дел и судебной системы для отстранения конкурирующих политических фирм от выборов или отмены результатов эти выборов — тоже ельцинское детище; достаточно вспомнить судьбу Андрея Климентьева, так и не сумевшего стать мэром Нижнего Новгорода, или чехарду на думских выборах 1999 года. Передел собственности? Он активно идёт в России последние 10 лет, причём технологии абсолютно честного изъятия у первичных собственников СИДАНКО, крупнейших алюминиевых заводов Сибири или «Ингосстраха» с Автобанком ничем принципиально не отличались от тех, что были применены в 2004–2005 гг. в деле ЮКОСа. И то, что контроль над страной — это контроль над основными федеральными телеканалами и 2–3 газетами, наша власть сформулировала для себя ещё в середине прошлого десятилетия.

Владимир Путин развил и укрепил, а вовсе не переломил эти тенденции. Так что Путин — на самом деле преемник и продолжатель дела Ельцина, а отнюдь не могильщик политики своего предшественника, как полагают незадачливые путинологи по все стороны Атлантического океана.

Необходимо раз и навсегда понять, что по психологии и мировоззрению Владимир Путин отнюдь не является классическим чекистом. В системе советской госбезопасности будущий президент РФ был очевидным аутсайдером. В 1990 году его — за серию провалов — сослали из благополучного полубуржуазного Дрездена на унизительно низкую должность помощника проректора (!) Ленинградского госуниверситета, в результате чего целый подполковник был вынужден подрабатывать частным извозом. Основные же административные навыки и основы политической философии Путин познал в античекистской по духу питерской администрации Анатолия Собчака.

Чиновники, существенно влияющие на принимаемые Путиным решения — от военного переводчика Игоря Сечина до младшего экономиста Алексея Кудрина, — тоже не имеют никакого отношения к системе КГБ СССР. Ни по происхождению, ни тем паче по идеологии. Мундир и образ Героя Советского Союза штандартенфюрера В. А. Тихонова были не более чем предвыборной бутафорией, средством введения в заблуждение русского народа, который хотел смены облика власти: молодого подтянутого офицера с бодрым голосом вместо невнятного старого медведя, который то ли ещё жив, то ли уже нет. Псевдочекизм был и остаётся лишь политтехнологией продления ельцинской модели власти и распределения собственности.

Ни в коей мере Владимир Путин не может быть признан и тираном, последовательно и безжалостно расправляющимся с политическими противниками. Нынешний российский президент живёт и действует в соответствии с неким сводом неформальных правил, именуемых на околокриминальном сленге «понятиями». И обрушивается он на тех и только на тех, кто нарушает правила, то есть, в путинском понимании, «кидает по понятиям». Например, Михаил Ходорковский обещал Путину, что не будет финансировать коммунистов — и данного слова (по информации президента) не сдержал. Сергей Глазьев клялся и божился, что не пойдёт в президенты в 2004 году, и взамен получил высочайшую поддержку для проекта «Родина» — а потом обманул благодетеля. Борис Березовский считался лучшим другом — и вывалил Путину на голову вдов погибших моряков АПЛ «Курск» (по искреннему мнению президента, нанятых и оплаченных). Наконец, Михаил Касьянов получил на увольнение царский подарок в виде гигантской дачи стоимостью $100 млн. — а потом позволил себе нещадно ругать щедрого жалостливого дарителя. К тем, кто же «понятийных» нарушений не совершает — пусть даже оставаясь при этом противником Кремля — Путин относится вполне снисходительно и даже порой благородно.

На преступника, по которому трибунал плачет, сегодняшний российский правитель никак не тянет. Ведь даже вторую чеченскую войну начал, если вдуматься, не Путин, а Борис Ельцин — по настоятельной рекомендации «семьи», которая понимала, что без большого потрясения продать стране проект «Преемник» и предотвратить триумф Евгения Примакова никак не удастся. А что Путин Ходорковского посадил — так тогда всех чемпионов Большой Приватизации придётся в Гаагскую тюрьму отправлять, потому что все они, причём задолго до появления Владимира Владимировича на подступах к Кремлю, использовали коррумпированных правоохранителей как орудие уничтожения конкурентов.

Путин никогда не мечтал стать Иосифом Сталиным — только Романом Абрамовичем. Ни за что не отвечающим и принимаемым в лучших домах Европы рантье с доходом порядка $300–500 млн. в год. И Путин, если вдуматься, вполне заслуживает такой участи.

Дайте ему уйти

А на третий срок Владимир Путин совершенно не хочет. Ему и двух сроков многовато будет.

Поскольку, в отличие от большинства функционеров собственной деградировавшей администрации, он понимает, что за последние 5,5 лет стране во всех сферах — кроме резервов ЦБ и стабфонда — стало хуже, а не лучше. И уже очень скоро на поверхность вылезут страшные беды, которые схватят российского правителя костлявой рукой за горло: от фактического отделения Северного Кавказа, который и сегодня уже на самом деле не подконтролен Москве, до серии техногенных катастроф, неизбежных в условиях крушения не модернизировавшейся с брежневских времён национальной инфраструктуры.

Владимир Владимирович хотел войти в историю и умиротворителем Чечни, и спасителем Приднестровья, и архитектором ЕЭП. Ни на одном из направлений ничего не вышло — в силу бездарности и неэффективности его собственной властной машины. Бездарности, которая, в свою очередь, есть закономерное следствие ведущегося с 1997 года последовательного вытаптывания всего умного и яркого на кремлёвских холмах. Теперь Путину ничего не остаётся, как предложить учебникам истории первый, последний и единственный свой подвиг: предотвращение гражданской войны и распада страны. Но надо торопиться. За следующие 3 года и это достижение может быть поставлено под сомнение. И тогда уже никогда не стать Путину Абрамовичем.

Путин, как говорят хорошо знающие его люди, осознаёт, что время работает против него. Потому всё чаще оказывается на грани, и срывается, и кричит даже на ближайших друзей, вплоть до лабрадора Кони. «Если семь лет работать с полной отдачей, с ума можно сойти», — так говорил сам Путин. Его безумные 7 лет истекают в январе 2007-го.

Так что если кто любит Путина и хочет ему добра (да-да, господин Уифер!) — пусть желает ему уйти досрочно, а не засиживаться. Покинуть Кремль с миром и почестями, как человек, который якобы и вправду что-то хорошее спас и чего-то ужасного не допустил. Уехать в Баден-Баден и стать, скажем, зицпредседателем ЕврАзЭС или главой международной федерации дзюдо.

А программу сохранения, развития и преумножения страны предложит уже новое поколение лидеров, которое придёт на смену затянувшейся сверх всяких приличий эпохе Ельцина — Путина.

Закат Владимира Путина

Шестое послание второго президента России Федеральному Собранию получилось по-настоящему закатным. Владимир Путин сознательно или бессознательно анонсировал начало конца своей политической эпохи.

Основная идея послания, которую не без труда можно выковырять из толщи громоздких пошлостей и задыхающихся на ходу фигур бюрократической речи — элите 1990-х годов предложен новый пакт. Вы не раскачиваете мой трон и не споспешествуете революции, а я, бедный Владимир Путин:

— окончательно признаю Ваше право на собственность, полученную за 12 лет специфической приватизации; отсюда — предложение сократить срок исковой давности по приватизационным сделкам с 10 до 3 лет, а заодно упразднить налог на наследство;

— обеспечиваю легализацию Ваших капиталов;

— гарантирую Вам иллюзию свободы слова и «национальной дискуссии» в некоем формате, условно принятом при Борисе Ельцине.

Владимир Путин обещал тем, кому ещё недавно поручал «прекратить истерику», ненавязчивую благосклонность налоговых органов и обуздание алчной бюрократии, перепутавшей частные интересы с миссией служения государству.

Итак, кровожадного чекиста Путина, которым экзальтированные либералы пугали любимых племянников, больше нет. Теперь всё будет как при Дедушке (Ельцине). И в этом сонном единстве президент и его элита доживут до дня передачи власти престолонаследнику, которого совместно и выберут.

Как бы не так.

Мир — это война

Предложив элитам новую рамочную конвенцию, Владимир Путин решительно подрубил политико-исторический сук, на котором сидит.

Потому что до сих пор легитимность Путина как правителя определялась двумя факторами:

— его статусом и ролью Царя, всероссийского самодержца, чья власть трансцендентна и, уж во всяком случае, не нуждается в оправдании со стороны всяческой твари земной; в этом смысле общенародные выборы были лишь симулятивным инструментом оформления надмирной воли;

— «путинским большинством» — примерно 55–60 % граждан России, пресловутым «электоральным болотом», которое голосовало за Путина — внимание! — как за концептуальную, эстетическую и стратегическую альтернативу Борису Ельцину, качественно иную эстетико-политическую парадигму.

Не мир и стабильность привели Путина в кремлёвские палаты, но — война. Не метафорическая, а вполне конкретная вторая чеченская война (1999 год). И в 2003–2004 годах триумфу «Единой России» и её неформального лидера — президента премного способствовала другая война — «дело ЮКОСа». После которого стало ясно, что российская власть, как ей и положено, не боится никаких денег и ни от каких ресурсов, кроме своих собственных, принципиально не зависит. И потому — имеет право считаться и называться Властью (с большой буквы В).

«Болото» вкупе со значительной частью коммунистического электората изначально поддержало и долго поддерживало Путина как лидера, который положит конец эпохе 1990-х годов, обеспечит радикальную модернизацию элит и вернёт российской власти первозданный священный статус. Как полководца победоносной войны против позорного и унизительного ельцинского прошлого.

И для оправдания своей власти Владимир Путин вовсе не нуждался в легитимации на уровне элит. Как Царь, он был уникален и независим. Именно этим обстоятельством объясняется полная неспособность элит противопоставить что бы то ни было «неконвенциональным» шагам президента. Надо «мочить в сортире» — мочим, несмотря на сложное отношение к чеченской кампании. И тогда даже Чубайс говорит, что в Чечне возрождается российская армия. Надо «истерику прекратить» — прекращаем. И преспокойно занимаемся мародёрством в былых владениях Ходорковского, сдавленным кухонным голосом критикуя Кремль, но тут же признавая: против лома верховной власти нет никакого приёма — ни финансового, ни политического.

Весной 2003 года опальный олигарх Борис Березовский опубликовал программную статью, в которой утверждал: Путин скоро падёт, потому что ни один слой национальной элиты его не поддерживает. Лондонский изгнанник был прав в констатирующей, но не в резюмирующей части своего высказывания. Российская власть никогда не была продуктом соглашения элит. Царь незыблем, пока он остаётся настоящим царём, властелином не от мира сего. И никуда царь не может деться, пока не разрушен сакральный характер его происхождения и правления. Десакрализация же власти с быстротою необычайной ведёт к распаду всего властвующего организма. Так было и в Российской Империи 1916–1917 годов, и в Советском Союзе 1991 года.

Теперь же в нишу исторического наследника Николая II и Михаила Горбачёва неуверенным подполковничьим шагом решил вступить Владимир Путин. Именно сегодня, в шестом несчастливом послании, адресованном, по сути, сформированному в 90-е годы прошлого века правящему слою, президент России постановил: революции сверху, на которую надеялось путинское большинство с осени 1999-го, уже никогда не будет. Кремль обещает — стабильность. И тем самым отменяет первичные основания своей власти.

С этого момента Путин из президента надежды окончательно превращается в президента терпения. На него больше не надеются — его терпят. Пока не появится Другой Лидер, до крови похожий на русского царя. Нечто подобное случилось всё с тем же Михаилом Горбачёвым во второй половине 1988 года. А через 18 месяцев на общественной поверхности возник Борис Ельцин, который моментально стал воплощением надежд страны.

При том, Кремль настойчиво не замечает, что на обещании своим странам вязкой «стабильности» погорели и Эдуард Шеварднадзе, и Леонид Кучма, и Аскар Акаев. Потому что предлагаемая таким образом стабильность для большинства активного населения страны означает — безнадёжность. И амнистия капиталов, и декларируемая отмена налога на наследство адресована нескольким десяткам нынешних хозяев жизни, резидентов Рублёво-Успенского шоссе. И — отсекает миллионы тех, кто возлагал наивные надежды на путинскую модернизацию. А там, где умерла надежда, уже не может быть и позитивного восприятия стабильности. Для армии, спецслужб, фундаментальной науки, системы образования, региональных элит, малого и среднего бизнеса, творческой интеллигенции такая стабильность равносильна неизбежности последовательного разложения и скорого умирания. «Все процессы в природе, включая старение и смерть, необратимы».

Путин расписался в том, что капитулировал перед девяностыми годами. Что он теперь намерен не только тайно, но и явно, ни от кого не скрываясь выполнять разведзадание, данное ему летом 1999 года Романом Абрамовичем — прикрываясь имперско-реваншистской фразеологией, сохранить ельцинский status quo незыблемым. Разумеется, это честно. Но такая честность способна погубить любой режим — тем более подточенный кошмарной внутренней усталостью путинский.

Собственно, бархатные революции в Грузии, на Украине и в Киргизии начинались с открытого предложения властей узкому кругу выгодоприобретателей недавней приватизации договориться и оставить «всё как есть». И в этом смысле скучное и занудное Шестое Послание Путина (ШПП) должно рассматриваться как бумажный буревестник непонятного и неизбежного процесса, который всегда завершается революцией. На худой конец — государственным переворотом. Последний возможен, когда и если близкое окружение президента посчитает, что хозяин Кремля самим фактом своего инерционного существования приближает революцию. А значит, кулуарное отстранение от власти делегитимированного правителя — меньшее зло по сравнению с кровавым разгулом (а по другому в России не будет) революционной стихии.

Путин в никуда

Из Шестого Послания вытекает, что Кремль окончательно отказался от формулирования национального проекта — стратегической программы будущего. При этом сохранение Российской Федерации в её нынешних границах заявляется как главная ценность теперешнего правления.

…В действительности нация никогда не бывает «готовой», законченной. Она всегда или созидается, или распадается. Tertium non datur. Она либо приобретает приверженцев, либо теряет их, в зависимости от того, есть ли у неё в данный момент жизненное задание. (Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс).

В решающий момент Кремль забыл о неумолимом действии второго закона термодинамики:

«Невозможен процесс, при котором теплота переходила бы самопроизвольно от тел более холодных к телам более тёплым». Или, иными словами, «в изолированной системе при необратимых процессах энтропия возрастает».

Геоисторическая сущность, не знающая своей цели и не движимая позитивной энергией созидания, не сможет остаться в целости и сохранности. Нарастание энтропии и распад — неизбежны. Не будем сейчас вспоминать о великих империях далёкого прошлого. Достаточно обратиться к опыту СССР, крах которого Путин в Шестом Послании назвал катастрофой. Как только Политбюро ЦК КПСС отказалось от национального проекта под названием «строительство коммунизма», элиты союзных республик заявили Москве: а зачем вы нам теперь? интегрироваться в единственно цивилизованный западный мир лучше и комфортабельнее самостоятельно, по одиночке. И Союз рухнул — сначала фактически, затем и формально. Тогда же активная часть советского народа задала схожий вопрос: если мы не строим больше коммунизм, почему мы обязаны выносить эту находящуюся на грани морально-интеллектуального разложения спецраспределительную коммунистическую власть? И ЦК КПСС, до 1990 года казавшийся вечным, уже в августе 1991-го вынужден был принять решение о самороспуске. Истерика ГКЧП, настаивавшего на том, что сохранение Советского Союза потребно ради сохранения как такового, не нашла поддержки даже среди неискоренимо верных Присяге советских военнослужащих.

Послание Путина свидетельствует: в Кремле заправляют люди, которые не знают ни физики, ни истории — даже в объёме школьной программы. И легче верблюду пройти через булавочное ушко, чем режиму с таким уровнем интуиции и компетентности — сохранить страну.

Усталость холодных форм

Владимиру Путину всегда трудно давалось политическое содержание. Но человеком, талантливым по части формы, его можно было признать. В мириадах обтекаемых, ни к чему не обязывающих фраз каждый слышал то, что хотел слышать, и верил, что Путин — именно его президент.

В этом смысле Шестое Послание весьма показательно. Во-первых, президент уже не пытается ласкать слух и коллективное подсознательное «путинского большинства». Для своего основного электората он не сказал ничего — проехали. Во-вторых, послание представляется гораздо более тусклым, чем предшествующие пять — а ведь и те, по большому счёту, не блистали литературными находками. Перед страной выступил усталый чтец-декламатор, которому, кажется, безумно надоела его официальная роль. Который хотел бы (подобно Л. И. Брежневу весной 1982 года) написать заявление об уходе, и только отсутствие чётких и надёжных гарантий послевластной безопасности — мешает. Пока.

По количеству же банальностей и общей вялости тона послание напомнило тексты уже не Брежнева — Константина Устиновича Черненко. Это — непобедимый симптом того, что поражённый эмфеземой лёгких режим идёт навстречу своему финалу. Причём финалу достаточно близкому: осталось два с половиной — три года. Не меньше, но и не больше.

И главный вопрос, какой в этой связи возникает: как сделать так, чтобы период заката Владимира Путина и в самом деле не закончился распадом России.

Бизнес Владимира Путина

Многочисленные друзья, а наипаче недоброжелатели Владимира Путина постоянно тиражируют миф, согласно которому нынешний российский президент обуреваем серьёзными и неизбывными геополитическими амбициями, мечтает о восстановлении российско-советской империи и даже якобы достиг некоторых успехов на этом направлении.

Впрочем, если анализировать не риторику Путина, которая всегда носит конъюнктурный характер и может качественно меняться несколько раз в день, а настоящую политику сегодняшнего Кремля, то ни геополитических амбиций, ни каких бы то ни было достижений на пути реализации таковых мы, увы, не видим.

Одним из ранних серьёзных решений Путина на президентском посту была ликвидация российских военно-морских баз в Лурдесе (Куба) и Камрани (Вьетнам). Мотив, заявленный президентом: у государства нет возможности платить неподъёмную арендную плату — в общей сложности около $500 млн. в год (менее 4 % суммы, выплаченной недавно «Газпромом» частным акционерам «Сибнефти»). Можно считать подобное решение оправданным или неоправданным с экономической точки зрения, но оно, бесспорно, серьёзно подорвало позиции России как морской державы. Лидер-империалист, озабоченный геополитической ролью страны, едва ли пошёл бы на подобный шаг.

Имеющий политические глаза да видит, что за 6 лет правления Владимира Путина качественно снизилась — а отнюдь не повысилась! — роль России на пространстве бывшего СССР — той самой империи, которой вроде как грезит нынешний Верховный главнокомандующий. В 1990-е годы Кремль объективно был источником легитимности постсоветских режимов. Откровенно и агрессивно антироссийские правители (например, Звиад Гамсахурдиа или Абульфаз Эльчибей) у власти надолго не задерживались. А вновь избранные главы государств СНГ спешили в первую очередь наладить отношения с большим и великодушным, как дедушка Ельцин, барином — Россией. Кроме того, Москва поддерживала жизнеспособность непризнанных государств, гарантируя тем самым стабильность трёхуровневой постсоветской контрукции: Россия как правопреемник метрополии — другие страны СНГ — мятежные анклавы с неурегулированным статусом.

При Путине Российская Федерация свой статус источника постсоветской легитимности безнадёжно утратила, превратившись просто в самый большой по территории и природным ресурсам кусок позавчеравшней великой Империи. Из первой геополитической лиги, где играют региональные державы (уровня Индии или Бразилии), мы перешли во вторую, где борются за место в плацкартном вагоне истории государства образца Парагвая или Алжира. (Количество разливанной нефти и шальных оффшорных денег в данном случае никак на статус государства, понятно, не влияет.) Теперь за легитимностью глава бывшей союзной республики едет прямиком в Вашингтон, а не в Москву.

Ещё в начале первого срока Владимира Путина фактически прекратилась поддержка непризнанных государств. Возобновилась она только в последние два года, и то лишь вследствие полного провала кремлёвской политики на молдавском и грузинском направлениях.

Путин последовательно потерял рычаги политического влияния на Молдавию, Грузию, Белоруссию, Украину. (Разумеется, заведомый PR-блеф с российско-белорусским союзным государством, вынимаемый из нафталина всякий раз, когда в России намечается очередной виток непопулярных реформ, способен ввести в заблуждение разве что очень неискушённого наблюдателя.) Ни одна из перечисленных стран теперь не ориентируется на Россию стратегически. Осталась, конечно, угрожающе изогнутая газовая труба, но назвать её создателем Путина довольно сложно, а образ агрессивного кремлёвского дегенерата, традиционно прилагаемый путинской администрацией к дарам трубы, в наименьшей степени способствует росту уважения к России в ближних и дальних углах её бывшей Империи.

Кремль не проявил ни малейшего интереса к политическим баталиям 2002–2004 гг. в Литве. Хотя если б в этой стране у власти оказались лояльные России силы, было бы куда легче решать трудную проблему калининградского транзита. Но призывы о помощи, доносившиеся с той стороны литовской границы, были официальной Москвой проигнорированы.

Полностью отсутствуют и достижения Кремля в деле защиты соотечественников за рубежом. Гонения и унижения, которым подверг русских не в меру эмоциональный Туркменбаши, остались как бы незамеченными. Дискриминация русского меньшинства, составляющего почти 40 % населения Латвии, порой вызывала в Кремле хриплое потявкивание, но ни до каких реальных санкций и вообще мер давления на Ригу дело не дошло. А в недавнем задушевном общении со своим тщательно отобранным народом Владимир Путин и вовсе призвал не демонизировать «латышских друзей».

Наконец, российский солдат столь же неуклонно, сколь и бесславно покидает территорию вчерашнего военно-политического присутствия. Россия выводит свои базы из Грузии за 3 года и бесплатно, хотя ещё недавно речь шла об 11 годах и компенсации с грузинской стороны в $500 млн.

В общем, на самом деле никакой эффективной геополитики не получается. И вообще никогда не удастся тем, кто хочет знать и понимать Путина, разобраться в его мотивации, если не усвоить один довольно простой принцип: второй президент РФ по своей природе вообще не политик и тем более не империалист. Он — обычный и типичный предприниматель. И все его решения и действия подчинены исключительно логике крупного бизнеса, сводящейся, так или иначе, к извлечению прибыли.

Финансовый гений

Если в чём и преуспел Владимир Путин на постсоветском пространстве и окрест, так это в лоббировании интересов нескольких основополагающих российских бизнесменов. В ходе многочисленных визитов в ближнее и полудальнее зарубежье президент РФ неоднократно начинал переговоры с того, что надо бы вот этот алюминиевый завод отдать Олегу Дерипаске, вон ту телекоммуникационную компанию — Михаилу Фридману, а двунадесятый металлургический завод — Алексею Мордашову. Собеседники Путина радостно хлопали премудрыми глазами: ведь взамен московский богатый гость предлагал политические и экономические даяния, многократно превосходившие по масштабу вожделенные объекты. Например: продаём «Северстали» комбинат X, а получаем за это отмену Россией антидемпинговых санкций для всех металлургов данной отдельной взятой страны. В такого рода схемах — когда государственные ресурсы России предлагались в качестве компенсации за соблюдение чисто конкретных частных интересов — Владимир Путин нередко бывал успешен. Правда, назвать это продвижением российского капитала можно лишь с большой натяжкой: зарубежные активы, о которых хлопотал Путин, покупались в итоге оффшорными компаниями, а отнюдь не живыми субъектами российской экономики.

Но тем не менее следует признать: как предприниматель Путин действительно талантлив. Придуманную же им (или с его благословения, что в данном случае одно и то же) схему национализации в России следует и вовсе признать гениальной.

Схема проста, как всё великое. Предприятия, которые в 1990-е годы были проданы на залоговых и прочих фиктивных аукционах по символической цене, должны быть выкуплены государством и госкомпаниями обратно, но уже максимально дорого. Причём для повышения стоимости национализируемых таким образом активов используются даже деликатные механизмы фондового рынка.

Путин отлично понимает, что делает. Всего через 2,5 года в России появится новая власть. И эта власть неизбежно поставит вопрос о легитимации (а значит, ревизии) результатов приватизации — иначе просто не бывает при переходе от постсоветского состояния государственного вещества к постпостсоветскому, по окончании многолетней клептократии. Когда же вопрос будет поставлен, из автоответчика бывшего президента прозвучит глухой отдалённый ответ: забудьте, коллеги, никакой приватизации не было, всё снова государственное, ревизовать и легитимировать нечего.

Первой громкой сделкой в рамках предложенной схемы была, конечно, продажа «Сибнефти» «Газпрому». При этом, как мы помним, покупатель и продавец вместе играли на повышение цены: пакет акций «Сибнефти», принадлежавший Роману Абрамовичу, буквально накануне сделки подорожал с $12 млрд. до $13,1 млрд. При этом в 1995 г. контрольный пакет «Сибнефти» был продан на залоговом аукционе, разумеется, за целых $100,3 млн. В плане на 2006 год — покупка 62 % акций «Сургутнефтегаза» «Роснефтью» за сумму, близкую к $20 млрд. (3 ноября 1995 года 40,12 % акций той же компании были проданы государством за $88,9 млн.) и контрольного пакета «Норильского никеля» — госкомпанией «АЛРОСА» за сумму, близкую к $8 млрд. (цена былой приватизации того же пакета — $170,1 млн.). На фоне этих гигантских сделок почти теряются сообщения о приобретении аффилированными структурами «Газпрома» Объединённых машиностроительных заводов или планах «Рособоронэкспорта» выкупить у частных собственников некие металлургические активы. Но и большие, и малые операции укладываются в общий гениальный план (сокращённо — Генплан). При этом предположить, что кремлёвское начальство получает со сделок гонорары, именуемые в просторечии «откатами», мы не вправе: зачем это всё людям, которым вскоре за принадлежащие им пока 30 % акций «Сургутнефтегаза» перечислят $10 млрд.? Хватит на отборный овёс и пони Вадику, и семи поколениям его потомков.

Итак, национализация по-путински есть форма почти легального вывода из страны 50–70 миллиардов долларов. Эти деньги попадают на счета частных лиц — выгодоприобретателей большой ельцинопутинский приватизации (чей жизненный цикл в российском политико-экономическом пространстве, таким образом, заканчивается). Для России же эти миллиарды становятся долгами госструктур, погашать которые будут налогоплательщики вкупе с индивидуальными потребителями газа. То самое население, которому уже в 2007 году придётся платить за «голубое топливо» на 50 % больше, чем сейчас. Циничные кремлёвские пропагандисты имеют шанс объяснить стране и миру, что вся эта национализация делается в интересах государства и народа. Наивные слушатели-зрители имеют право им поверить.

Бизнес-гений Владимира Путина со товарищи особенно ярко сияет на фоне слабости и бездарности других славянских вождей, в первую голову — всё того же Виктора Ющенко. Президент Украины вернул в госсобственность крупнейшее металлургическое предприятие страны «Криворожсталь» за $800 млн. и тут же продал его на транспарентном конкурсе индийскому инвестору за $4,8 млрд., одним ударом заработав для своего государства $4 млрд. (почти 20 % украинского бюджета 2005 года). Ну, не глупый поступок, а? Вот если бы Ющенко учился у Путина, он сделал бы совсем наоборот: заставил бы государство купить у приватизаторов первой волны Рината Ахметова и Виктора Пинчука, овладевших этой самой «Криворожсталью» в июне 2004 года за $800 млн., предприятие за те же самые $4,8 млрд. И эта солидная сумма была бы грамотно распределена между тремя частными лицами во имя гражданского мира, согласия и стабильности.

Не случайно Кремль строго запретил своим официальным и неофициальным представителям комментировать конкурс по «Криворожстали».

Всемогущий Воин

Теперь вы понимаете, почему Кремль не вступился за русских в Туркмении? Потому что газовый бизнес с Туркменбаши — неизмеримо, несопоставимо важнее.

Почему не защитили соотечественников в Латвии? Потому что на счетах в латвийских банках хранятся почти $4 млрд. денег, принадлежащих представителям политико-экономической элиты современной России. И разглашение информации об этих счетах для ходячих символов путинской стабильности смерти подобно. Да, кстати, сейчас активно идут переговоры о том, что одна уважаемая российская компания через немецкий инвестиционный банк купит латвийское нефтетранзитное предприятие Ventspils Nafta. Позволительно ли в такой ситуации что-то ещё требовать от милых латвийских друзей?

А почему Россия, объективно располагающая всеми рычагами политического и экономического воздействия на Грузию, спешно капитулирует перед нелюбимым Михаилом Саакашвили, аврально выводя военные базы? Потому что Кремль в глубине своей бизнес-души действительно не понимает, зачем эти базы вообще нужны.

Уважаемые господа всемирные кремленологи и путинологи! Отложите, пожалуйста, в сторону книги о Муссолини и Фиделе Кастро. Закажите лучше в университетской библиотеке биографию филиппинского экс-президента Фердинанда Маркоса. Или, скажем, бывшего заирского властителя по имени Мобуту Сесе Секо Нгбенду Ва За Банга, что означает «Всемогущий Воин, который в силу своей выносливости и непоколебимой воли к победе совершит многие завоевания, оставляя за собой пожарища».

И всё сразу встанет на свои места.

Мавзолей Владимира Путина

В Кремле вновь озаботились судьбой Владимира Ильича Ленина.

По некоторым данным, нервно утекающим из-за Стены, решение о перезахоронении основателя СССР всё-таки принято. 4 ноября 2006 (в крайнем случае — 2007) года вечный Ильич поедет на Волково кладбище Санкт-Петербурга. А Мавзолей на Красной площади как исторический символ прекратит существование.

Мелкие мотивы такого решения вполне понятны. Нынешнему главе всех четырёх ветвей российской власти предстоит скоро уходить на заслуженный отдых. А всякому идущему на пенсию не только с почётной грамотой, но и с пятком-другим миллиардов американских долларов требуются гарантии безопасности. Принято считать, что гарантии завсегда даст хороший преемник. На 120 % лояльный и благодарный Путину за возвышение до тронных кремлёвских вершин.

Но Владимир Владимирович — человек, бесспорно, умный. И он понимает, что никакой преемник ничего до конца гарантировать не может. Ну, допустим, до 31 декабря 2008 года ничего ужасного не случится. А потом? Не придётся ли новому президенту «вскрыть первый конверт» и обвинить во всех бедах будущей России предшественника — тишайшего нефтеалюминиевого ВВП? И не побегут ли тогда во все концы Земли запросы на экстрадицию, подписанные генеральным прокурором завтрашнего трудного дня? Ведь знает же Путин, кто у него в команде остался. Жалкие ребятишки. Политически неграмотные, морально неустойчивые. Нет, полагаться на таких нельзя. Посылать за пивом — можно, а жизнь и судьбу доверить — ну, товарищи, это было бы уже слишком!

Путин, как всякий типовой бизнесмен американоцентричного мира, верит только в гарантии Запада. В благородную хозяйскую милость. Если Запад не выдаст — никакой преемник не съест. Хоть пропутинский, хоть иссиня оппозиционный. А Запад, по версии индивидуального частного предпринимателя Путина В. В., просто не сможет отречься от бывшего русского президента, похоронившего Ленина и вбившего таким чином осиновый кол престарелому призраку коммунизма прямо в седовласую грудь. Ленин на Волковом кладбище призван хранить спокойный сон Путина в Баден-Бадене.

Но всё, как всегда, не так просто. Не только ради милой западной жизни хочет В.В. избавиться от В.И. Дело в том, что в глубокой реальности, не имеющей ничего общего с бесконечным во все стороны путинским пиаром, второй демизбранный президент РФ ненавидит Советский Союз и вообще всё советское. Горькой всеразъедающей ненавистью.

Нет, конечно, в рекламных целях Путин может изображать из себя невероятного поклонника советского строя. И даже восстанавливать в правах советский государственный гимн. Правда, с новыми девяностолетними словами, которые невозможно запомнить — ибо вытек из них магический дух, который и делал недетский михалковский текст настоящим имперским гимном. (Интересно было бы кремлёвским социологам провести опрос: сколько верноподданных россиян знает путинские слова сталинского гимна? Уверен, что процентов 5, не больше.) Но про гимн — это про пиар. Сказали Путину, что для дальнейшего отвердения рейтинга нужно поклониться советской тени — сделал. А сказали бы, что ради стабильности режима надо назначить гимном «Миллион алых роз» или «Голубую луну» — так и назначил бы. А что? Как научил Путина его отец-основатель Р. А. Абрамович, любое событие-деяние — хоть гимн, хоть война, хоть взрывы жилых домов — оправдано ради стабильности больших правящих денег.

Но когда Путин остаётся с собою один на один, без шпаргалки, без политтехнологических заготовок, он истинного отношения к СССР не скрывает. Помните, как ВВП открывал Дворец конгрессов (не съездов, заметьте, а именно конгрессов!) в петербуржской прибрежной Стрельне? При советской власти, молвил президент с гримасою необычайной, здесь царили разруха и мрак. А мы, мы — всё восстановили, всё сделали. $300 миллионов — и никаких тебе советских гвоздей!

У каждого политика, как и у поэта, есть провинция. Руководящая и направляющая, любящая и прощающая. У Путина такая провинция — Дрезден второй половины 1980-х годов. Там родились его дочери (которым с тех пор приуготовлены германские паспорта). Уже тогда Дрезден был какой-никакой, но Европой (по сравнению с неуклюжим презренным Совком). И именно там директор дома советской культуры понял, что сидеть в кафе на бульваре Старой Европы, подсчитывать регулярно капающие на счёт доллары, наслаждаться весенним ветром и вообще ни о чём не тревожиться — это и есть жизнь. А грандиозный Совок с его идеологическим серпом и ядерным молотом, орденскими планками и золотыми звёздами, большим стилем и пыльными диванами членовозов, казёнными дачами и премиями в 300 руб. — фуфло, ерунда. Дрезден научил Путина смыслу его жизни — стать средним европейцем. Благостным спокойным рантье. Орудием всемирного разрушения (по Леонтьеву). И если тогда Владимиру Владимировичу и тысяча долларов в месяц казалась верхом блаженства, то сегодня уже и 100 миллионов долларов в месяц — не предел. Переменилось количество, но не качество. Тогда усталый невольник КГБ замыслил побег из СССР в лишённую державного пафоса международную мелкобуржуазную роскошь. И побег этот он счастливо совершил — исключительно благодаря концу Советского Союза. Не случайно постдрезденский Путин, изгнанный из Системы и сосланный на унизительно низкую должность в ЛГУ, так успешно спикировал в яростно антисоветскую команду проф. Собчака и всего за два года превратился из скромного технического помощника мэра Санкт-Петербурга во второе лицо целой северной столицы.

Отринув совковые вериги, будущий хозяин Земли Русской смело вошёл в поколение вельможных торговцев джинсами, захвативших в России власть в начале 1990-х годов. Людей, которые точно знали, что главное — оказаться в нужное время в нужном месте, урвать побольше и — вовремя отбежать. А знамёна Отечества, образование, война, революция искусство, любовь — пустые дела, объект ненужных издержек. И не случайно неформальный идеолог нынешнего режима Роман Абрамович избрал Ельцину в преемники именно Путина. Послеельцинским управителем должен был стать человек, который понимает, что джинсы — важнее Империи. Который твёрдо и прочно забыл, чему его учили в советской школе.

Вывезти с Красной площади Ленина и закрыть Мавзолей — значит избавиться от советского периода нашей истории. Признать, что весь коммунистический режим был досадной оплошностью, совершённой тремя поколениями невменяемых дураков. И хотя советская власть и создала всю ту нефтегазовую промышленность, которой теперь Путин грозит хохлам и всяким прочим шведам, места в истории эта власть не заслуживает. После сентября 1917 года как-то сразу наступает сентябрь 1991-го. Советский Союз обречён забвению, как Березовский с Гусинским.

Владимир Владимирович хотел перезахоронить Ленина ещё в самом начале своего правления, в 2000-м году. Но тогда шеф кремлеадминистрации Волошин и иже с ним объяснили свежеиспечённому начальнику, что торопиться никак нельзя. Народ не поймёт, да и коммунисты взбунтуются. Сейчас Путин не боится. Ему скоро уходить. А народу — на всё наплевать. Ну подкинем ещё из резервов 3–4 миллиарда долларов в случае чего. Что, не стоит постылая мумия таких денег?! Да ей красная цена — миллиард в базарный день!

Путин не может уйти от власти, не отомстив своей советской юности, где он был посредственностью и стал подкаблучником. Своей первой зрелости кагэбэшника-неудачника. Ему хочется, чтобы новейшая история «этой страны» отсчитывалась с 1991 года, когда начался его, Путина, неимоверный и неоправданный взлёт. С крушением СССР к разжалованному подполковнику пришла Госпожа Большая Удача (БУ). И этой ГБУ он, такой благодарный, принесёт в священную жертву — Мавзолей.

Можем ли представить себе это: прямая трансляция из Санкт-Петербурга. Путин идёт за гробом Ленина! Да не он один. Грызловы и слиски, лабрадоры кони и пони вадики, прорицатели и чревовещатели, телохранители и сотрапезники. Вот это будет рейтинг, вот это будет доля! Цена минуты рекламы зашкалит за 150 тысяч долларов. Всюду вспышки, цветы, барабаны, литавры, ожоги преданных глаз.

Не забудьте выключить телевизор.

Пацаны, или логика Владимира Путина

Многие российские и международные наблюдатели пребывают в недоумении от радикальной путинской рокировки «Чайка — Устинов», называя её нелогичной и даже, страшно вспомнить, «абсурдной».

На самом же деле, перемена мест вельможных слагаемых полностью укладывается в путинскую царствующую логику. И, разумеется, меняет сумму.

Владимир Устинов много лет верой и правдой, без страха и упрёка служил Кремлю. Его любили, ценили и награждали (в том числе — большими денежными призами, а также бесценной звездой Героя России). Постепенно бывший генпрокурор уверовал и в собственную неприкосновенность, и во всепостоянство своего друга-покровителя, главного президентского помощника Игоря Сечина. В результате — подрастерял едкое чувство реальности. И совершил сразу несколько мощных аппаратных проступков.

Сначала — без разрешения президента РФ начал собирать и пускать в медиа-топку компромат на министра обороны Сергея Иванова, близкого личного друга Путина. Потом — принялся ворошить кружевное бельё президентского вроде-бы-преемника Дмитрия Медведева. Наконец — пошёл напропалую арестовывать акции и даже сотрудников компании «Транснефть». Чтобы добиться увольнения главы этой компании Семёна Вайнштока и подготовить почву к созданию новой экспортно-транспортной монополии, выдуманной Сечиным и Ко.

Тут-то Устинов и попался. Он должен был знать, что заниматься личными делами Иванова и Медведева, согласно правилам нынешней русской власти, можно, — но только по указанию самого первого лица. Ему не следовало забывать, что «Транснефть» — объект персональной опеки президента Путина, а в Семёне Вайнштоке ярко заинтересованы люди не менее влиятельные, чем Сечин — от Романа Абрамовича до Сергея Собянина.

Бывший генпрокурор нарушил главный аппаратный закон эпохи Путина: каждый имеет право делать всё что угодно, но только на доверенной его попечению территории. Заходить на чужую территорию, особенно же на ту, где уже приготовлен к активному отдыху президентский персональный шезлонг, где барахтаются в предчувствии морских эмоций жизнелюбивые лабрадоры и мини-лошади, категорически запрещается.

И новый генпрокурор Юрий Чайка — сверхлогичное порождение этой правящей этики. Вместо не в меру активного, забывшего грани и берега Устинова Путину нужен теперь идеальный тишайший бюрократ, который выполняет только президентские указания, а при их отсутствии — не предпринимает ничего, совсем ничего. Живёт этим указательным ожиданием. Человек, звёздно далёкий от всех основных кремлёвских кланов, особенно от привыкшей к арестам как способам решения коммерческих проблем команде Сечина. Функционер, на которого накоплено достаточно сыновнего компромата — на самый крайний случай, конечно. За кипячёные годы послеельцинского служения законник Чайка доказал, что он именно таков и лучший из таковых.

Абсолютно объяснимо и назначение Владимира Устинова министром юстиции. Путин не мог обидеть старых друзей (не столько даже Устинова, сколько даже Сечина) и дать вчерашнему обвинителю-громовержцу должность унизительно низкую. Надо было предложить пост хороший, не меньше министерского. Но вместе с тем без реальных репрессивных полномочий. Чтобы не соблазнять падшего тяжеловеса новыми перспективами участия в больших аппаратно-коммерческих битвах. Наконец Путин подустал от болезненных публичных амбиций экс-генпрокурора, который любил в прямом эфире выносить из ада обломки АПЛ «Курск», самолично судить террористов радуевых и читать утомлённому миру нравственно-рыночные проповеди. Следовательно, Устинову нужна была должность, не обласканная вниманием СМИ. Секретарь Совбеза и полпред в ЮФО явно не подходили — хотя бы по последнему критерию. Оставался только Минюст, уже оставленный безотказным Чайкою.

Ничего удивительно. Всё чётко и правильно, строго по-путински.

Правильный пацан

Тот, кто считает Владимира Путина кровавым самодуром, ежеутренне пробуждающимся с мыслью «а кого бы ещё довести до цугундера?», принципиально заблуждается.

Путин — дядя очень строгих правил. Точнее, понятий. У президента РФ есть недвусмысленный моральный кодекс, который правильно было бы назвать «пацанским» (он почти копирует неформальные уложения постсоветских робингудских группировок).

Важнейшее правило — чёткий раздел сфер влияния. Я позволяю тебе делать всё, что угодно, в пределах и рамках твоих исторических полномочий. На твоей земле, с твоей собственностью и твоими крепостными людьми. Но проникать в моё пространство, оплаченное чеченскими войнами и муками кремлёвских бессонниц, — не имеешь права.

За что на самом деле пострадал Ходорковский? За избыточный интерес к личным президентским «Сургутнефтегазу» и «Роснефти», к их казначейским акциям и всяческим откатным делам. А зачем он туда полез? Ведь его-то самого из ЮКОСа тогда никто не вытряхивал?

Правило номер два. Нельзя использовать дружбу с Путиным против самого Путина. Если ты чего-то на президентской кухне услышал, а потом по восторженной трезвой лавочке в европейских столицах да и разболтал — лучше б тебе не родиться на свет.

Правило номер три. Если ты доказал свою дружескую надёжность — тебе простится любая ошибка. Но если ты не хочешь быть лично преданным другом — ни на что не рассчитывай. Другие твои достоинства не важны и не будут востребованы.

Потому-то президент совершенно не намерен, как бы кто вожделеюще не охал и романтически не вздыхал, увольнять непопулярных антисоциальных министров типа Фурсенко и Зурабова. Ведь, с точки зрения кодекса, эти бледно-бежевые чиновники ничего плохого не сделали. Они воруют только на своих полянах и без зазрения совести выполняют то, что им на самом деле (а не на PR-экране кремлёвского телевизора) поручили. Зурабов ликвидирует советскую бесплатную медицину для всех и заменяет её евразийской платной для немногих. Фурсенко отбирает у НИИ и вузов недвижимость и выводит её на алчущий новых жертв перегретый рынок. И с этими чисто конкретными задачами они вполне справляются. А что всякие там врачи-учителя-учёные недовольны — так оно и к лучшему. За лёгкие ранения, полученные в боях с неблагодарным народом, боевикам 3. и Ф. (равно как всем другим членам боевого пацанского клуба) причитаются позолоченные нашивки.

Важно запомнить: Путин никогда не нарушает правила первым. Потому все олигархи, бюрократы, оборотни, вампиры, хищники, чужие, рамзаны кадыровы и прочие герои сегодняшних дней, выучившие моральный кодекс и не отступающие от него ни в делах, ни в помыслах, могут спать абсолютно спокойно. Никаких «антиолигархических» или «антикоррупционных» кампаний при живом Путине уже не будет. А если волгоградского мэра с ненецким губернатором неожиданно посадили — так просто не надо было солидных клиентов («Лукойл», «Роснефть») раздражать. А Путин и государственная политика — тут совершенно ни при чём.

Следуя прочным правилам игры, Путин нередко делал то, что ему политически и коммерчески было совсем не выгодно. Например — не только не отрёкся от Бориса Ельцина, но и дал последнему свой собственный Орден «За заслуги перед Отечеством I степени». А ведь как ликовал бы российский народ, увидев голову Ельцина на кремлёвском жертвенном блюде! Но — нет. Тому що пацан есть пацан.

Или возьмём, например, Михаила Касьянова. Экс-премьер, конечно, первый начал: пошёл ругать режим, не высидев до конца согласованного с Путиным моратория. Владимир Владимирович и разгневался. Но всё же до прямого нарушения кодекса Касьянов не докатился: лично Путина не затрагивал и монарших буфетных тайн не раскрывал. А потому дачу у него толком так и не отобрали. И даже главных финансистов — в покое оставили. (Линшиц из банка «Нефтяной» пострадал за совсем другое, некасьяновское.)

Всё по кодексу. Всё справедливо. Тираны так не поступают. Так делают только самые правильные пацаны.

Демоверсия избранного пацана

Опираясь на логику Путина, попробуем теперь понять: кто же станет преемником нынешнего президента?

Сам В.В.? Никогда. Третий срок — это не по-пацански. Беспредел, как мы уже убедились, — совсем не путинский стиль.

Преемник — тот, кто чётко удовлетворяет четырём критериям.