Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

– Да, – отвечали Гасан.

Они обратились к шейху Абур-Рувейшу:

– О шейх наш! – сказали они. – Баграм поднял его на гору, но как же удалось ему спуститься с горы, и какие чудеса видел он там?

– Гасан, – сказал Абур-Рувейш, – расскажи им, как ты спустился и какие чудеса видел ты там?

Гасан рассказал им все, что с ним случилось, каким образом маг попал к нему в руки, и он убил его, и как жена его поступила с ним коварно – похитила его детей и улетела, и какие страданья ему пришлось пережить. И все присутствующие очень удивлялись его рассказу.

– Шейх шейхов, – сказали они потом Абур-Рувейшу, – клянемся Аллахом, этот молодой человек достоин сожаления! Поэтому, может быть, ты согласишься помочь ему освободить жену и детей.

– О братья мои, – отвечал Абур-Рувейш, – поистине это не легкое и опасное дело, и я не встречал человека, который был бы так равнодушен к жизни, как Гасан. Вы знаете, как трудно добраться до островов Вак-Вак; никто без опасности жизни еще не пробирался туда, и вы знаете, как сильны обитатели и войска их. Я поклялся, что никогда нога моя не ступит к ним и я никогда туда не покажусь. Как может этот человек добраться до дочери царя, кто проводит его туда и кто поможет ему?

– О шейх шейхов, – сказали ему присутствующие, – посмотри, ведь любовь совсем иссушила этого человека; он рисковал своей жизнью и привез тебе письмо от твоего брата Абдул-Эль-Кудуса, поэтому тебе следует помочь ему.

Тут Гасан встал и поцеловал ноги Абур-Рувейшу и, подняв его полу, положил на нее свою голову и заплакал.

– Аллахом умоляю тебя, – сказал он, – соединить меня с женою и детьми, хотя бы из-за этого мне пришлось лишиться жизни и души!

Присутствующие, видя его слезы, тоже заплакали и сказали шейху Абур-Рувейшу:

– Приобрети вознаграждение, которое будет дано за этого несчастного, и будет к нему великодушен ради брата твоего Абдул-Эль-Кудуса.

– Поистине, – отвечал шейх, – мне жаль этого человека, так как он не знает, за что берется, но мы поможем ему, насколько это будет возможно.

Услыхав это, Гасан обрадовался и поцеловал ему руку. Он поцеловал руки и всем другим шейхами и просил их помощи. А Абур-Рувейш взял бумагу и чернильницу и, написав письмо, запечатал его и подал Гасану. Он, кроме того, дал небольшой кожаный мешочек, в котором лежал порошок, и кремень с огнивом и сказал:

– Береги этот мешочек; когда попадешь в затруднительное положение, брось в огонь немного этого порошка и призови меня; я тотчас же к тебе явлюсь и выручу тебя.

Затем он приказал одному из присутствующих позвать к нему летающего шайтана, который тотчас же явился.

– Как тебя зовут? – спросил его шейх.

– Я раб твой Дахнат, сын Фактанта, – отвечал шайтан.

– Подойди ко мне поближе, – продолжал шейх, и когда шайтан подошел к нему, он сказал ему на ухо несколько слов, в ответ на что шайтан покачал головою. После этого шейх сказал Гасану:

– Послушай, сын мой, садись на плечо этого шайтана летающего Дахната, но когда он поднимется с тобою в поднебесье, не упоминай Господа, потому что в таком случае ты погибнешь.

– Не упомяну, – сказал Гасан.

– И вот еще что, Гасан, – продолжал шейх, – он на следующий день, незадолго до рассвета, поставил тебя на чистую, белую, как камфару, землю, и после этого тебе придется идти десять дней, пока ты не придешь к воротам города. Входи в город и спроси царя, и, увидавшись с ним, поклонись ему, поцелуй у него руку и передай ему письмо, и исполни все, что бы он ни сказали тебе.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Гасан.

Он встал в одно время с шайтаном, шейх также встали и стал молиться; потом поручил Гасана шайтану, приказав беречь его.

Взяв Гасана на плечо, шайтан поднялся с ними в поднебесье и летел день и ночь, а с рассветом он поставил его на землю, белую, как камфара, и, оставив его там, сам улетел. Гасан, почувствовав под собою почву и увидав, что он один, пошел дальше и шел в продолжение десяти дней, пока не подошел к городским воротам, в которые он вошел и спросил царя. Его провели к царю и сказали, что его зовут Гасуном, царем Камфарной страны, и что у него такое множество солдат и войск, что ими можно запрудить всю землю. Гасан просил позволения явиться к царю; позволение это ему было дано, и он, придя к нему, увидал, что это величественный царь, и поцеловал прах у ног его.

– Какое у тебя до меня дело? – спросил у него царь.

Гасан поцеловал письмо и подал ему. Царь, взяв письмо, прочел его и покачал головой, после чего он сказал одному из своих главных царедворцев:

– Проводи этого молодого человека и помести его в доме для гостей.

Царедворец повел Гасана и поместил его в дом для гостей, где он и прожил три дня, никого не видя, кроме прислуживавшего ему евнуха, который разговаривал с ним, утешал его и расспрашивал о его делах и каким образом он попал к ним. Гасан все ему рассказал. На четвертый день евнух свел его к царю.

– О, Гасан, – сказал ему царь, – ты приехал ко мне и желаешь проехать на острова Вак-Вак, как шейх шейхов пишет мне. О сын мой, на этих днях я пошлю тебя туда, но знай, что тебе встретятся большие опасности: тебе придется ехать по тридцати пустыням с опасными местами. Но будь терпелив, так как все для тебя кончится благополучно. Мне придется прибегнуть к хитрости, чтобы дать тебе возможность достигнуть твоих желаний, если на то будет воля Господа. Знай, о сын мой, что солдаты Эд-Дейлиеша, вооруженные и на конях, хотели пробраться на острова Вак-Вак, и это им не удалось. Но, сын мой, ради шейха шейхов Абур-Рувейша, сына дочери проклятого шайтана, я не могу отправить тебя назад к нему, не исполнив твоего желанья. Скоро к нам придут корабли с островов Вак-Вак; лишь только первый из них придет, я посажу тебя на него и поручу тебя матросам, чтобы они свезли тебя на острова Вак-Вак. Если же кто-нибудь спросит тебя, кто ты такой и зачем приехал, скажи, что ты родственник Гасана, царя Камфарной земли. Когда же корабль пристанет к берегу и капитан скажет тебе, чтобы ты выходил, ты выйди. По берегу ты увидишь много скамеек, выбери себе которую-нибудь из них, и сядь, не трогаясь с места, около нее. Когда же начнет смеркаться и ты увидишь, что войско, состоящее из женщин, окружило разложенные товары, протяни руку и захвати хозяйку той скамьи, около которой ты приютился, и проси ее покровительства. Знай, сын мой, что если она возьмет тебя под свое покровительство, то дело твое будет улажено, и ты доберешься до своей жены и детей. Если же она отвернется от тебя, то горе тебе, так как гибель твоя неизбежна. Помни, сын мой, что ты подвергаешь себя опасности и что я ничего, кроме этого, сделать тебе не могу. И мир над тобою. Знай тоже, что если бы Господь не помогал тебе, то ты не был бы здесь.

Выслушав царя, Гасан заплакал так, что лишился чувств; а придя в себя, сказал так:

Сказав эти стихи, он поцеловал прах у ног царя и сказал ему:

– О царь, скажи мне, сколько остается дней до прихода кораблей?

– Может быть, с месяц, – отвечал он, – а здесь они останутся и будут грузить товары месяца два, потом вернутся к себе на острова; поэтому не надейся отправиться туда ранее трех месяцев.

Царь отправил Гасана в помещение для гостей и велел подать ему все, что бы он ни потребовал из царской пищи и напитков. Гасан прожил там целый месяц, и после этого пришли корабли. Царь и купцы пришли к Гасану и взяли его с собой на суда. На одном из кораблей он увидел столько людей, что их сосчитать было нельзя; корабль этот стоял далеко в море, а товары перевозились на него на маленьких лодочках.

Гасан прожил все время, пока товары перевозились, и, наконец, до отъезда осталось всего три дня. Царь призвал Гасана к себе, приготовил ему все, что нужно в дорогу, и осыпал его милостями. После этого он потребовал к себе капитана и сказал ему:

– Возьми этого молодого человека с собой и никого не знакомь с ним. Свези его на острова Вак-Вак, а назад не привози, но оставь там.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал капитан.

– А ты, Гасан, – продолжал царь, – не рассказывай никому из своих спутников своей истории и не говори, кто ты, а иначе ты погибнешь.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и, простившись с царем, помолился о его долгоденствии и о ниспослании ему победы над врагами и завистниками, а царь помолился за его счастливый путь и за исполнение его желания. После этого он поручил его капитану, который велел принести сундук и, положив Гасана в сундук, перевез его на корабль, который был уже готов к отплытию.

После этого корабль вышел в море и шел в продолжение десяти дней, а на одиннадцатый подошел к берегу. Капитан снял Гасана с корабля; он пошел вдоль берега и увидал бесчисленное множество скамеек. Выбрав лучшую скамью, он спрятался позади нее. С наступлением вечера появилась громадная толпа женщин, которые несли в руках свои мечи, одеты они все были в кольчугу. Тут же были разложены привезенные товары, которые они и стали рассматривать. После этого они сели на скамейки, чтобы отдохнуть; одна из них села на скамейку, за которой спрятался Гасан. Он тотчас же взял подол ее платья и, положив его к себе на голову, подвинулся к ней и начал целовать ей руки и ноги и плакать.

– Встань, – сказала она ему, – чтобы тебя кто-нибудь не заметил и не убил.

Он встали и снова стали целовать ей руки.

– О, госпожа моя, – сказал он, – я прошу твоего покровительства! Сжалься надо мною, несчастным, разлученным со своими родными, женою и детьми, и, не жалея жизни, пришедшим, чтобы соединиться с ними! Сжалься надо мною и будет уверена, что будешь вознаграждена за это в раю. А если ты не сжалишься надо мною, то Аллахом умоляю тебя никому обо мне не рассказывать!

Женщина пристально смотрела на него, в то время как он говорил, и видя, как он униженно умоляет ее, она сжалилась над ним, понимая очень хорошо, что если он рисковал своей жизнью, то рисковал только ради какого-нибудь очень серьезного дела.

– О сын мой, – сказала она Гасану, – успокойся и ободрись! Спрячься по-прежнему под скамью и пробудь там до завтрашнего вечера, и Господь сделает то, что Ему будет угодно.

После этого она простилась с ним, а Гасан спрятался под скамью. Женская армия зажгла благовонные свечи, которые горели до утра. А когда стало рассветать, корабли вернулись к берегу и стали выгружать товары, а Гасан все время сидел, спрятавшись под скамьей, не зная, что с ним будет.

В это время к нему подошла та женщина, покровительства которой он просил, и подала ему кольчугу, меч, пояс и копье, после чего она ушла от него, боясь других женщин-воинов. Из этого он поняли, что ему все это дано для того, чтобы он оделся; выйдя из-под скамьи, он надел кольчугу, подвязал меч, взял копье и сел на скамейку. Все это время они благодарили Господа и просили Его милости, и как раз в это время увидал приближавшуюся с факелами, фонарями и свечами женскую армию,

Гасан встал, примкнул к армии, так как одет он был совершенно так же, как женщины-солдаты. С наступлением рассвета армия двинулась, и Гасан пошел вместе с ней, пока каждая из женщин не вошла к себе в палатку. Гасан тоже вошел в палатку той из них, которой он просил покровительства. Войдя в палатку, он сняла свое оружие и сняла кольчугу, и открыла лицо; а Гасан, также сняв оружие, взглянул на свою покровительницу и увидал, что глаза у нее светлые, нос широкий, что она безобразнее самого безобразия, рябая, без бровей, без зубов, с ввалившимися щеками, седая, слюнявая, почти лысая и напоминает отвратительную змею. Она же, взглянув на Гасана, немного удивилась и подумала: «Каким образом человек этот попал в нашу страну, на каком корабле он приехал и как он благополучно добрался сюда?»

Она начала расспрашивать его и выражать свое удивление, а Гасан, упав к ее ногам, приложился к ним лицом и плакал до тех пор, пока не лишился чувств, а придя в себя, сказал следующее:

Сказав стихотворение, он взял полу одежды старухи и, положив на нее свою голову, продолжал плакать и молить ее о покровительстве. Старуха, увидав, как он горюет и отчаивается, почувствовала к нему жалость и обещала помочь ему, затем спросила у него, что с ним случилось; он рассказал все, что было, и старуха отвечала ему на это:

– Успокойся и ничего не опасайся, – ты достигнул своего желания: с помощью Аллаха дело твое уладится.

Эти слова очень обрадовали Гасана. Старуха же пожелала сказать начальникам армии, чтобы они явились к ней. Это было в последний день месяца, и, когда женщины-начальники явились к ней, она сказала им:

– Отправляйтесь к войскам и объявите им, что все войска должны выступить завтра, и та, которая ослушается этого приказания, поплатится жизнью.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали ей присутствующие.

Они вышли и объявили войскам о скором выходе.

Из этого Гасан заключил, что покровительница его занимает пост главнокомандующей. Этот день Гасан не снимал с себя вооружения. Покровительницу его звали Шавапея; она до самого рассвета хлопотала и распоряжалась, пока не выпроводила всех, а сама осталась на месте. Когда же кругом все опустело, Шавапея сказала Гасану:

– Подойди ко мне, сын мой.

Гасан подошел и встал перед ней.

– По какой причине, – продолжала она, – подвергаешь ты жизнь свою такой опасности, зачем приехал сюда и готов погубить свою душу? Расскажи мне без всякой утайки все твое дело и ничего не бойся, так как я обещала тебе оказать покровительство и очень жалею тебя. Если ты расскажешь мне всю правду, я помогу тебе, хотя бы ради этого пришлось жертвовать жизнями и погубить нескольких шейхов. Теперь, когда ты обратился ко мне за покровительством, ничего дурного с тобой не случится, и никто на островах Вак-Вак не обидит тебя.

Он рассказал ей свою историю с начала до конца, рассказал о жене, о птицах, о том, как они ее похитили, как женился и как жил с ней и со своими сыновьями, которых она от него похитила и, получив одежду из перьев, улетела с ними. Рассказал все, ничего не утаивая.

Старуха, выслушав его, покачала головой и сказала:

– Слава всевышнему Создателю, благополучно доставившему тебя сюда и направившему ко мне! Если бы ты обратился к кому-нибудь другому, то поплатился бы жизнью, но цели бы своей не достигнул. Но ввиду твоих высоких намерений и твоей любви к жене и сыновьям судьба направила тебя куда следует! Ведь если бы ты не любил так своей жены, ты не рисковал бы своей жизнью. И потому я нахожу нужным помочь тебе и с помощью Господа устроить, чтобы ты достигнул цели. Но знай, сын мой, что жена твоя находится на седьмом острове Вак-Вак и что туда можно добраться только через семь месяцев. Нам надо будет проехать сначала через страну Птиц, где от криков птиц и от хлопанья крыльев ничего не слышно; по этой стране надо ехать одиннадцать дней, после чего придется перебираться через страну Зверей, где мы будем совершенно оглушены криками хищников, птиц и других зверей, воем волков и рычанием львов. По этой стране придется ехать двадцать дней и переехать в страну Шайтанов, где от криков их, от пламени, от искр и дыму из их ртов и страшного их рева мы не только оглохнем, но и ослепнем; мы не должны оглядываться, так как из-за этого можем погибнуть. В этом месте надо будет наклониться к седлу и скакать в продолжение трех дней. Через три дня мы увидим перед собою громадную гору и быструю реку, которая тянется к островам Вак-Вак. Знай, кроме того, о сын мой, что вся наша армия состоит из девственниц и что над нами царствует женщина, царица всех семи островов Вак-Вак. Чтобы проехать все эти семь островов, всаднику надо ехать, не останавливаясь, день и ночь целый год. На берегу этой реки возвышается еще гора Вак-Вак. Вак-Ваком собственно называется дерево, ветви которого походят на человеческие головы; когда всходит солнце, то все эти головы кричат: «вак-вак!» Когда мы слышим этот крик, то мы знаем, что солнышко взошло; точно так же, когда солнышко садится, ветви эти кричат то же самое, и мы знаем, что солнце село.

У нас не может жить никакой человек, так как добраться к нам нельзя, и между этим берегом и местом, где живет наша царица, целый месяц пути. Все обитатели этого берега находятся под властью этой царицы, точно так же под ее властью находятся и племена шайтанов и волшебников, которых здесь так много, что и сосчитать их нельзя.

Если ты всего этого боишься, то я дам тебе кого-нибудь, кто проводит тебя к гавани, и найду корабль, который перевезет тебя домой. Но если ты хочешь остаться с нами, то я не помешаю тебе, ты останешься, и я буду беречь тебя, как зеницу ока, пока ты не достигнешь своей цели, если на то будет воля Господа!

– О, госпожа моя, – отвечал ей на это Гасан, – я не покину тебя до тех пор, пока не найду своей жены, или лишусь жизни.

– Пусть будет по-твоему, – отвечала она, – и потому успокойся, ты достигнешь своей цели, если на то будет воля Господа! Мне надо будет познакомить тебя с нашей царицей, для того чтобы и она помогла тебе достигнуть твоей цели.

Гасан помолился за нее, поцеловал у нее руку и поцеловал ее в голову, благодаря за то, что она сделала, и за ее чрезмерную доброту. Он продолжал беседовать с ней и, раздумывая о том, какие ему предстоят затруднения и опасности, он начал плакать, стонать и говорить так:

После этого старуха направилась вслед за армией и Гасан с ней. Он находился в таком подавленном состоянии, что постоянно декламировал стихи, а старуха убеждала его быть терпеливым и утешала его, но он и внимания не обращал на то, что она говорила. Таким образом они двигались, пока не добрались до острова Птиц. Когда они вступили на него, Гасану показалось, что свет перевернулся вверх дном, до такой степени крик птиц оглушал его. Голова у него заболела и закружилась, в глазах помутилось, и в ушах зазвенело; он испугался, думая, что пришел его конец.

– Если так тяжело в стране Птиц, – рассудил он, – то что же будет в стране Хищных Зверей?

Старуха же Шавапея, увидав его в этом состоянии, засмеялась и сказала:

– О сын мой, если ты упал духом на первом острове, то что же будет с тобою, когда ты попадешь на другие острова?

Он обратился к Господу и просил подать ему силы перенести это испытание и достигнуть своей цеди. Они продолжали двигаться и, пройдя страну Птиц и страну Зверей, вошли в страну Шайтанов. Гасан, увидав, что кругом него делалось, так испугался, что пожалел, что пустился в путь. Но, помолившись Богу, он пошел далее. Страну Шайтанов они прошли, и добрались до реки, и остановились у подножия высокой горы, где и раскинули палатки. Старуха поставила для Гасана на берегу алебастровое ложе, отделанное жемчугом и драгоценными каменьями и золотыми пластинками. Он сел на ложе, а войска приближались, и она показывала их ему. Палатки были раскинуты кругом, и все предались отдыху, а потом поели, попили и спокойно легли спать, так как прибыли на место.

Гасан носил фату, которой прикрывал все лицо, за исключением глаз. Вдруг мимо палатки Гасана прошли несколько девиц и, сняв с себя одежду, спустились в реку. Таким образом Гасану привелось видеть, как они мылись и забавлялись в реке. Они не стеснялись, принимая его за какую-то царевну. Таким образом, вся армия собралась перед палаткою Гасана, так как старуха отдала приказ, чтобы все собрались в этом месте и выкупались тут. Она это сделала, думая, что Гасан узнает, может быть, между ними свою жену. Она беспрестанно спрашивала его, нет ли между ними его жены.

– Нет, госпожа моя, – отвечал он, – ее тут нет.

– Опиши мне ее, – сказала старуха, – и укажи мне на ее особенности, для того чтобы я узнала ее, так как я знаю всех женщин на островах Вак-Вак, занимая место главнокомандующего женской армии, когда ты мне опишешь свою жену, то я узнаю ее и мне будет легче устроить тебе свидание с ней.

Гасан начал описывать свою жену, и старуха, выслушав его, низко опустила голову и задумалась на некоторое время; затем, подняв взор на Гасана, сказала:

– Слава Создателю всего прекрасного! Поистине, Гасан, я огорчена за тебя, и лучше бы мне вовсе не знать тебя! Женщина, которую ты описал мне, действительно твоя жена: я узнала ее по описанным тобою особенным приметам, она дочь верховного царя, его старшая дочь, которая правит всеми островами Вак-Вак. Поэтому не будь слеп и обдумай свое дело, а если ты дремлешь, то проснись. Тебе невозможно даже достигнуть до нее, и если даже ты и увидишься с ней, то все-таки не получишь ее, потому что вы далеки друг от друга, как небо и земля. Вернись, сын мой, домой и не губи себя и меня вместе с собой, так как, по моему мнению, тебе не суждено соединиться с ней. Вернись туда, откуда ты пришел, иначе нам не уцелеть.

Она боялась столько же за него, сколько и за себя.

А Гасан, выслушав ее, так заплакал, что лишился чувств, и старуха стала прыскать ему в лицо водой, пока не привела его в себя. Он продолжал проливать такие обильные слезы, что смочил себе все платье, и приходил в такое горе и отчаяние от слов старухи, что жизнь ему стала не мила.

– О госпожи моя, – сказал он наконец своей покровительнице, – могу ли я вернуться, добравшись уже сюда? Мне и в голову не приходило, что ты не можешь исполнить моего желания, тем более что ты занимаешь пост главнокомандующего армией девиц.

– Аллахом умоляю тебя, – сказала ему на это старуха, – выбери ты себе жену из тех девиц, что сейчас видел, и я выдам ее за тебя, а иначе ты попадешь в руки царя, и я не буду иметь возможности спасти тебя. Аллахом молю тебя, послушайся меня, выбери себе жену и возвращайся домой, не заставляй меня испить чашу страха и горя при виде твоей смерти. Клянусь Аллахом, ты идешь на страшную опасность, от которой никто не избавит тебя.

Гасан низко опустил голову и горько заплакал, а потом сказал стихи, начинавшиеся так:

Окончив стихотворение, он заплакал так, что опять лишился чувств; старуха прыснула ему в лицо водою, и он пришел в себя.

– О сын мой, – сказала она ему, – вернись на родину, потому что если я войду с тобою в город, то оба мы погибнем. Ведь если царица узнает про тебя, то она обвинит меня в том, что я привела тебя в эту страну и в город, куда не имел доступа никогда никто из людей. Ведь она убьет меня за то, что я привела тебя и позволила тебе смотреть на девственниц в реке, тогда как еще ни один мужчина не любовался на них и мужья не приближались к ним.

Гасан дал клятву, что он не смотрел на них с дурными намерениями.

– О сын мой, – отвечала она на это, – вернись к себе на родину, и я дам тебе редкостей и богатств, вследствие которых ты сделаешься равнодушным ко всем женщинам. Послушайся меня, вернись и не подвергай себя опасности. Даю тебе добрый совет.

Гасан, выслушав ее, заплакал и, припав к ее ногам, сказал:

– О госпожа моя и государыня, восторг очей моих! Как могу я вернуться, не увидавшись с той, которую люблю, и не войдя к ней в дом, не потеряв надежду быть с ней соединенным?!

Он сказал еще несколько подходящих стихотворений, старуха была ими тронута, сжалилась над ним и стала утешать его, говоря:

– Ну, успокойся, развеселись и не падай духом. Клянусь Аллахом, что я не пожалею своей души, чтобы помочь тебе достигнуть твоих желаний, хотя бы из-за этого мне пришлось погибнуть.

Сердце Гасана успокоилось, и он, развеселившись, принялся разговаривать со старухой и проговорил до вечера. С наступлением же ночи все девушки разошлись. Некоторые из них пошли ночевать к себе во дворцы, в город, а другие легли в палатки. Старуха взяла Гасана к себе, свела его в город и наняла помещение для него одного, для того чтобы никто о нем не узнал и не сообщил царице, а она не убила бы и его, и ее. Служила ему она сама и навела на него страх, рассказывая про верховную власть царя, отца его жены, а он плакал и говорил ей:

– О госпожа моя, я предпочитаю смерть и ненавижу жизнь, если не буду соединен со своей женой и детьми! Поэтому я готов рискнуть своей жизнью и достигну своей цели или умру.

Старуха начала раздумывать, как бы устроить его свидание и встречу с женою и какую бы употребить уловку, чтобы спасти бедняка, из-за любви рискующего своей жизнью и не знающего никакого страха. Он стал совершенно равнодушен к жизни. И как говорит пословица, что сытый голодного не разумеет, так и влюбленный не послушает человека со свободным сердцем. Над страною, в которой они теперь находились, царствовала царица по имени Нур-Эль-Гуда. У этой царицы было шесть сестер-девственниц, живших с их отцом, верховным царем над семью островами Вак-Вак; жил этот царь в самом большом городе. А старшая его дочь Нур-Эль-Гуда царствовала над тем городом, где находился теперь Гасан, и над ближайшими к нему округами.

Старуха, убедившись, до какой степени Гасан горел желанием соединиться со своей женой и детьми, встала и отправилась во дворец царицы Нур-Эль-Гуда и, придя к ней, поцеловала прах у ног ей. Старуха имела некоторые права на ее внимание, потому что она воспитывала всех царских дочерей, имела над ними влияние, пользовалась их уважением и была любима самим царем. Таким образом, она пришла к царице, и Нур-Эль-Гуда встала и обняла ее, посадила подле себя и спросила, благополучно ли она доехала.

– Клянусь Аллахом, – отвечала старуха, – переход наш совершился вполне благополучно, и я привезла тебе подарок, который и принесу тебе. Но, кроме того, о дочь моя, о царица веков, я привезла еще одну удивительную вещь и желала бы показать ее тебе, для того чтобы ты помогла мне сделать для нее что-нибудь.

– Что это такое? – сказала царица.

Старуха рассказала ей всю историю Гасана с начала до конца. Рассказывая, она дрожала, как тростник во время бури, и затем, упав перед царицей, сказала ей:

– О государыня, человек этот на морском берегу просил моего покровительства, прятался под скамьей; я обещала ему оказать это покровительство и привела его со своей армией девственниц в таком же вооружении, как и они, так что никто его узнать не мог: он теперь в городе. Я внушила ему страх к твоей власти, но лишь только я начинала грозить ему, как они принимался плакать, декламировал стихи и говорил мне: «Или я соединюсь с женою и детьми, или умру, но без них домой не вернусь». Он, подвергая опасности жизнь, приехал на острова Вак-Вак. Я в жизни не видывала еще такого мужественного человека, как он, но только любовь совершенно поработила его.

Когда царица выслушала ее и поняла, в чем заключается желание Гасана, она страшно разгневалась и на некоторое время низко опустила голову. Затем она взглянула на старуху и сказала:

– Ах ты, несчастная старуха, ты по слабодушию допустила к себе мужчину, осмелилась привести его на острова Вак-Вак и, не боясь меня, дозволила ему быть в моем городе! Клянусь головою царя, не имей ты на меня некоторых прав, как женщина, воспитавшая меня, я сейчас же самым жестоким образом убила бы тебя, чтобы смерть твоя послужила предостережением другим, проклятая старуха, и для того, чтобы никто другой не осмелился делать того, что до сих пор никогда не делалось. А теперь иди и приведи его ко мне, для того чтобы я сама его видела.

Старуха пошла совершенно смущенная, не зная, что ей делать, и думая: «Теперь из-за Гасана на меня обрушился весь гнев царицы».

Она пришла к Гасану и сказала ему:

– Ну, вставай и идем к царице. Последний день твой близок.

Он пошел с ней, не переставая взывать к Богу.

– О Аллах, – говорил он, – будь ко мне милостив и избавь от посланного тобою на меня несчастья!

Старуха привела его к царице Нур-Эль-Гуде, научив его, как говорить с ней. Гасан нашел царицу с закрытым фатою лицом и, поцеловав прах у ног ей, поклонился ей и приветствовал ее так:

Выслушав это приветствие, царица приказала задавать Гасану вопросы, для того чтобы она могла слушать его ответы.

– Царица, – сказала старуха, – принимает твое приветствие и спрашивает тебя: как тебя зовут, и из каких ты прибыл мест, и как зовут твою жену и детей, ради которых ты явился сюда, и как называется твоя родина?

Он пришел несколько в себя и отвечал так:

– О царица веков, несравненная жемчужина времени! Зовут меня Гасаном злосчастным, родом я из города Эль-Башраха, что же касается до жены моей, то имени ее я не знаю, а сынов моих зовут одного Назиром, а другого – Мансуром.

– Откуда же она взяла своих детей? – спросила царица.

– Взяла она из города Багдада, из дворца халифа.

– И что же она говорила, когда улетала?

– Она сказала моей матери так: «Когда сын твой вернется, будет скучать обо мне и пожелает меня видеть, то может приехать ко мне на острова Вак-Вак».

Царица Нурп-Эль-Гуда покачала головою и затем прибавила:

– Если бы она не желала тебя видеть, то не сказала бы того твоей матери, и если бы не желала тебя видеть, то не указала бы места своего дома и не звала бы тебя к себе на родину.

– О царица, – сказал Гасан, – о государыня как богачей, так и бедняков! Я сказал тебе все, что со мной случилось, и не скрыл от тебя ничего. Прошу милости у Господа и у тебя, и прошу тебя не угнетать меня. Сжалься надо мною, и за это Господь наградит тебя. Помоги мне соединиться с женою и детьми, успокой меня, дай мне возможность полюбоваться на моих детей.

Он заплакал, застонал и продекламировал несколько стихотворений.

Выслушав его, царица низко наклонила голову и долгое время покачивала ей, после чего она выпрямилась и сказала:

– Мне тебя жаль, очень жаль, и я решилась показать тебе всех девиц города и округов моего острова. Если ты узнаешь свою жену, то я отдам ее тебе, а если не узнаешь, то я убью тебя и распну на дверях дома этой старухи.

– Это условие я принимаю, – отвечал Гасан и затем сказал следующее:

Окончив эти стихи, он прибавил:

– Я согласен на предложенное тобою условие, нет никого выше и сильнее всемогущего Бога!

Царица Нур-Эль-Гуда отдала приказ, чтобы все девицы города явились к ней во дворец и прошли мимо Гасана, и послала старуху Шавапею в город, чтобы привести их всех в царский дворец. Царица показала Гасану всех молодых особ, которых осталось несколько сотен, так что в городе не осталось ни единой. Но жены своей между ними он не видал.

– Узнал ли ты свою жену? – спросила у него царица.

– Клянусь Аллахом, о царица, – отвечал Гасан, – ее между ними нет.

Царица страшно против него разгневалась и крикнула старухе:

– Пойди и покажи ему всех обитательниц дворца.

Но и между обитательницами дворца не оказалось его жены, и он сказал царице:

– Клянусь тебе, царица, ее между ними нет!

Разгневанная царица закричала своим приближенным:

– Схватите его и бросьте лицом на землю, и отрубите ему голову! И пусть кто-нибудь после него попробует приблизиться к нам, явиться в наши места и ступить на наш остров.

Его бросили на землю, завязали глаза и встали над ним, обнажив меч и дожидаясь приказа. Тут Шавапея приблизилась к царице, поцеловала прах у ног ее и, взяв край ее платья, положила его к себе на голову.

– О царица, правами своими над тобою заклинаю я тебя: не спеши его казнить, теми более что этот несчастный иноземец, несмотря ни на какие опасности, приехал сюда, и Господь спас его жизнь, вероятно, не для того, чтобы он так скоро умер. Он слышал о твоем правосудии и потому пришел к тебе в страну, преступил твой порог. Если ты убьешь его, то весть о том, что ты ненавидишь иностранцев и убиваешь их, тотчас же разнесется между людьми. Во всяком случае, он находится в твоей власти, и ты можешь его убить, если жена его не найдется; когда бы ты ни пожелала, я приведу его к тебе. Кроме того, я обещала оказать ему покровительство, имея в виду твое великодушие и свои права на тебя как твоя воспитательница. Я убедила его, что ты даже поможешь ему достигнуть предмета его желаний, потому что я знаю, как ты справедлива и великодушна. Если бы я этого не знала, я не привела бы его тода и не думала бы, что разговор с ним развлечет тебя, а стихи его приведут тебя в восторг. Этот человек пришел в нашу страну, ел наш хлеб, и нам не следует быть с ним жестокими, теми более что я обещала ему устроить свидание с тобою. А ты знаешь, как тяжело переносить разлуку, в особенности разлуку с детьми. Теперь нам остается показать ему только тебя, и потому открой свое лицо!

Царица улыбнулась и сказала ей:

– Да разве он мог быть моим мужем и отцом моих детей, и потому зачем же мне показывать ему свое лицо?

Она велела привести Гасана, и когда его поставили перед ней, она открыла свое лицо. Гасан, взглянув на нее, громко вскрикнул и упал без чувств. Старуха стала приводить его в чувство; а он, придя в себя, сказал следующее:

Сказав эти стихи, он встал и посмотрел на царицу и снова так громко крикнул, что дворец чуть не обрушился на тех, кто был в нем. Затем он во второй раз упал в обморок, и старуха снова стала приводить его в чувство, и когда он очнулся, она спросила его, что с ним.

– Уверяю тебя, – отвечал он, – что это царица – или жена моя, или страшно похожа на мою жену!

– Горе тебе, нянька! – сказала царица. – Этот чужестранец – или дурак, или сумасшедший, потому что он смотрит на меня в каком-то недоумении.

– О царица, – отвечала старуха, – этого человека можно извинить; поэтому не порицай его, ведь против любви ничего не поделаешь: что влюбленный, что сумасшедший – одно и то же.

Гасан же горько заплакал и сказал так:

– Клянусь Аллахом, – прибавил он, – ты не моя жена, но страшно на нее похожа.

Царица Нуд-Эль-Гуда до такой степени хохотала, что опрокинулась навзничь и перевернулась на бок.

– О друг мой, – сказала она, – будь осторожен и посмотри на меня повнимательнее, а заем отвечай мне на все, что я спрошу у тебя, и избавь меня от тревоги. Скоро для тебя наступит избавление.

– О владычица царей и убежище богатых и бедных, – сказал ей Гасан, – когда я увидал тебя, то совсем обезумел, так как думал, что ты или жена моя, или очень на нее похожа. А теперь спрашивай меня, что тебе угодно.

– Скажи мне, – спросила царица, – что в твоей жене всего более походит на меня?

– О государыня, – отвечал он, – все, что в тебе есть красивого и миловидного, и статного, и привлекательного, и свежего, похоже на нее.

– Послушай, матушка, – прибавила она, взглянув на Шавапею, – сведи его обратно домой и служи ему по-прежнему до тех пор, пока я не разберу его дела. Если этот человек действительно великодушен и понимает чувства дружбы, любви и глубокой привязанности, то нам необходимо помочь ему, тем более что он жил у нас в стране, ел наш хлеб и перенес такое путешествие и такие ужасы и опасности. Когда ты проводишь его к себе домой, поручи его своей прислуге и вернись скорее ко мне, если на то будет воля Господа.

Старуха пошла, взяв с собою Гасана, и привела его домой, где приказала своим женщинам, рабам и другой прислуге служить ему и подавать ему все, чего бы он ни потребовал. Затем она поспешно вернулась к царице, а царица приказала ей вооружиться и взять с собою тысячу всадников. Шавапея исполнила приказание царицы. Она надела на себя кольчугу и потребовала тысячу всадников; и когда она явилась к царице и сказала ей, что всадники готовы, то царица приказала ей отправиться в столицу верховного царя, своего отца, войти в дом дочери его Менар-Эль-Сены, ее сестры, и сказать ей: «Одень твоих двух сыновей в кольчуги, которые сделала для них тетка, и пошли их к ней, потому что она желает их видеть». Кроме того, матушка, я прошу тебя ничего не говорить о Гасане; и когда она отдаст тебе детей, то скажи ей, что я приглашаю ее к себе, и если она выразит желание посетить меня, то поспешно привези детей, а она может ехать как ей угодно. Приезжай домой не по той дороге, по которой поедет она, и поезжай, не останавливаясь ни день, ни ночь, и смотри, чтобы кто-нибудь не узнал об этом деле. Я даю самую страшную клятву, что если сестра моя окажется его женой и дети ее – его детьми, то я не помешаю ему взять ее к себе и свести домой как жену, так и детей.

Старуха вполне поварила царице, не зная, что та таила в душе. Злая же царица решила убить Гасана, если бы сестра ее и оказалась его женой, а дети ее оказались его детьми.

– О матушка, – продолжала царица, – предчувствие говорит мне, что сестра моя Менар-Эль-Сена и есть его жена, так как его описание наружности походит на ее внешность и сходство между нами действительно поразительное.

Старуха поцеловала у нее руку и, вернувшись к Гасану, сообщила ему то, что царица сказала. Услыхав это, он совершенно обезумел от радости и, подойдя к старухе, поцеловал ее в голову.

– О сын мой, – сказала она, – не целуй меня в голову, а поцелуй прямо в уста: поцелуй этот будет залогом твоей безопасности. Будет спокоен, весел и не расстраивайся, и не отказывайся поцеловать меня в уста, потому что я устрою тебе свидание с ней. Будь покоен душою и не огорчайся.

Она простилась с ним и ушла. Вооружившись и взяв с собою тысячу всадников, она отправилась на тот остров, где жила сестра царицы, и не останавливалась, пока не доехала до места. Между городом Нур-Эль-Гуды и городом ее сестры было три дня пути. Шавапея, приехав на место и придя к сестре царицы Менар-Эль-Сене, поклонилась ей, передала поклон сестры ее Нур-Эль-Гуды и сообщила ей о желании царицы посмотреть на ее детей и повидаться с ней самой.

– Конечно, – отвечала Менар-Эль-Сена, – я многим обязана сестре и знаю, что должна повиноваться ей и посетить ее; я сейчас же отправлюсь к ней.

Она приказала приготовить палатки и взяла подарки и различные редкости. Отец ее, царь, глядя в окно, увидал палатки и спросил, зачем их везут, ему отвечали:

– Царица Менар-Эль-Сена желает раскинуть палатки по этой дороге, потому что едет в гости к своей сестре Нур-Эль-Гуде.

Услыхав это, царь снарядил войска, чтобы проводить, и дал ей вещей, драгоценностей, редкостей и продовольствия. Все семь дочерей царя были от одной матери, за исключением младшей Менар-Эль-Сены, жены Гасана, которая была сестрою шести других только по отцу. Старуха, придя к ней, поцеловала прах у ног ее.

– У тебя, матушка, верно, есть до меня дело? – сказала жена Гасана.

– Царица Нур-Эль-Гуда, – отвечала ей старуха, – сестра твоя желает переценить одежду твоих сыновей и надеть на них сделанные ей кольчуги, в которых и просит привезти их к ней. Я возьму их с собою и поеду впереди, чтобы предупредить ее о твоем прибытии.

Менар-Эль-Сена, выслушав ее, понурила голову, изменилась в лице и долгое время сидела неподвижно. Наконец, она покачала головой и, взглянув на старуху, сказала:

– Послушай, матушка, у меня страшно заныло сердце, когда ты упомянула о детях. Со времени их рождения никто из шайтанов и никто из людей не видал их лиц, а я ревную их даже к ветерку, который на них дует.

– Что это ты говоришь, госпожа моя! – сказала старуха. – Неужели ты почему-нибудь боишься своей сестры? Опомнись! Если бы ты хотела ослушаться твоей сестры, то не имеешь права, потому что она может рассердиться на тебя. Конечно, госпожа моя, твои дети еще малы; тебе естественно бояться за них, а любящее сердце склонно подозревать все дурное. Но, дочь моя, ведь ты знаешь, как я добра и как люблю тебя и детей твоих. Я возьму их и буду заботиться о них; я постелю им вместо ковра свои щеки, раскрою им свое сердце и спрячу их в груди своей; меня в настоящем случае нечего поучать, как беречь их. Не тревожься и отправь их со мною, а сама ты придешь через день или через два.

Она, не переставая, уговаривала царицу, пока сердце ее не успокоилось, хотя она продолжала бояться сестры, даже не подозревая, что судьба готовила ей. Она согласилась отправить мальчиков со старухой и, позвав их, обмыла, переменила одежду и, надев на них кольчуги, передала старухе.

Шавапея с быстротой птицы понеслась с мальчиками, но не по той дороге, по которой ехала их мать, как царица Нур-Эль-Гуда приказала ей. Она ехала, не останавливаясь, до самой столицы царицы и, переправившись с детьми через реку, привела к их царственной особе. Царица, увидав мальчиков, обняла их, прижала к своей груди и посадила одного мальчика на правое колено, а другого – на левое. Затем она обратилась к старухе и сказала ей:

– Теперь приведи Гасана, так как он находится под моим покровительством и может не бояться моего меча. Он был под моей кровлей, не побоялся приехать ко мне в столицу, несмотря ни на какие опасности, и претерпел, да и теперь терпит, страх за свою жизнь.

– Если я приведу его к тебе, – спросила старуха, – то соединишь ли ты его с детьми? А если окажется, что это не его дети, то отправишь ли ты его на родину, не сделав ему зла?

– Ах ты, проклятая, скверная старуха! – вскричала разгневанная царица. – Долго ли ты будешь стоять горой за этого чужестранца, который имел наглость явиться к нам, видеть нас без покрывал и познакомиться с нашими обычаями? Не думает ли он, что к нам можно явиться, осмотреть нас, запачкать наше доброе имя и благополучно вернуться к себе домой, чтобы рассказывать о нас людям и чтобы о нас услыхали цари, а купцы повсюду разнесли о нас молву и говорили бы: один человек был на островах Вак-Вак и посетил земли Шайтанов и Волшебников, и Хищных Зверей, и Птиц и вернулся благополучно? Этого никогда не будет! Клянусь Создателем неба и земли, что если мальчики эти окажутся не его детьми, я непременно убью его, своими собственными руками снесу ему голову.

Она так закричала на старуху, что та от страха упала, а царица позвала своих царедворцев и мамелюков и сказала им:

– Идите с этой старухой и сейчас же приведите мне молодого человека, что живет у нее в доме.

Старуху потащили царедворцы и мамелюки; она побледнела, и от страха у нее затряслось под жилками. Она пошла к Гасану, который, увидав ее, встал, поцеловал ей руку и поклонился ей. Она же, не поклонившись ему, сказала:

– Идем, тебя требует царица! Не говорила ли я тебе, чтобы ты вернулся домой и оставил бы всe свои затеи. Но ты не слушал меня и действовал вопреки моих советов, и шел к своей и моей гибели. Ну, так и подчинись тому, что выбрал сам, потому что смерть твоя близка. Иди к злой, коварной царице.

Встревоженный и испуганный, Гасан встал и сказал:

– О Господь, спаси меня! О Аллах, избавь меня от беды и сохрани меня!

Гасан приготовился к смерти и пошел с царедворцами, мамелюками и со старухой к царице, где увидал своих двух сыновей Назира и Мансура, сидевших у нее на коленях и игравших с ней. Взглянув на мальчиков, он тотчас же узнал их и, громко крикнув, тут же, на месте, упал в обморок от радости при виде своих детей. Придя же в себя, он опять узнал своих детей; они также узнали его и вследствие бессознательного влечения сползли с коленей царицы и подошли к Гасану, а Господь внушил им закричать: «Отец наш!»

Старуха и все присутствующие заплакали из сострадания и жалости и проговорили:

– Слава Богу, соединившему отца с детьми!

Гасан же, совершенно придя в себя, обнял своих детей. Затем он заплакал и снова лишился чувств, а очнувшись, сказал следующие стихи:

Когда царица убедилась, что мальчики эти – действительно дети Гасана и что царевна Менар-Эль-Сена – его жена, которую он отыскивал, она пришла в такое негодование на сестру, что и сказать трудно; она закричала на Гасана так, что он опять лишился чувств и, придя в себя, сказал следующее:

Досказав эти стихи, он снова впал в беспамятство, и когда пришел в себя, то увидал, что его бросили на пол лицом вниз. Он встал и пошел, спотыкаясь на полы своего платья и не веря, что он останется цел. Старая Шавапея также была сильно огорчена, но не смела говорить с царицей, видя, как она страшно раздражена. Гасан же, выйдя из дворца, совершенно потерял голову и не знал, куда ему идти и куда преклонить голову. Свет для него точно сошелся клином, и ему не с кем было поговорить; некому было его утешить, и некому было подать ему какой-нибудь совет и приютить его. Теперь он был уверен, что должен погибнуть, потому что пуститься в путь один он не мог, не зная дороги, и не мог пройти страны Шайтанов; и Птиц, и Хищных Зверей, и вследствие этого он не надеялся остаться в живых. Гасан заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то стал думать о своих детях и жене, которая должна была прибыть к своей сестре царице. Он раскаивался, что приехал в эту страну и не послушался добрых советов; продекламировав несколько стихотворений, он вышел за город и увидал реку, и пошел вдоль берега, сам не зная, куда идти.

Что же касается до жены его Менар-Эль-Сены, то она хотела выехать на следующий день после старухи. В ту минуту, как она раздумывала о предстоящем ей пути, к ней в комнату вошел царедворец ее отца и, поцеловав прах у ног ей, сказал:

– О царица! Отец твой, верховный царь, зовет тебя к себе.

Она встала и тотчас же пошла к своему отцу, чтобы узнать, что ему нужно. Отец, увидав ее, посадил ее подле себя на ложе и сказал:

– О дочь моя, знаешь, я видел сегодня ночью сон и теперь боюсь за тебя, боюсь, чтобы с тобой не случилось чего-нибудь во время пути.

– О отец мой, – возразила она, – что же видел ты во сне?

– Я видел, – отвечал отец, – будто я вхожу в какую-то сокровищницу и вижу в ней необыкновенные редкости, и бриллианты, и жемчуг, и яхонты, но ничто не ценило меня так, как семь жемчужин и в особенности одна из семи, самая меньшая, но самая чистая и самая блестящая. Я взял ее в руки и пошел с ней из сокровищницы. Но лишь только я вышел в дверь и хотел посмотреть и полюбоваться на свое приобретение, как вдруг подлетела какая-то незнакомая птица – но птица не из наших мест – и, схватив от меня жемчужину, вернула ее туда, откуда я ее взял. На меня напал страх и ужас, вследствие чего я и проснулся с чувством сожаления о потерянной драгоценности. Проснувшись, я тотчас же призвал снотолкователей и рассказал им свой сон, а они сказали мне: «У тебя семь дочерей, младшую из которых ты потеряешь, она будет взята от тебя силою и без твоего позволения». Ты, дочь моя, самая у меня младшая, самая любимая и более других привязанная ко мне. Ты собираешься ехать к сестре, и я не знаю, что грозит тебе там, но только не езди и вернись к себе во дворец.

При этих словах отца сердце Менар-Эль-Сены заныло, она испугалась за своих детей и низко наклонила голову. Затем посмотрела на отца и сказала:

– О царь! Ведь царица Нур-Эль-Гуда приготовилась принять меня и ждет меня с часу на час. Четыре года она уже не видала меня, и если я теперь не поеду к ней, то она рассердится на меня; я поеду к ней не более как на месяц, а потом опять вернусь к тебе. Да и кто же может вступить к нам в страну и попасть на острова Вак-Вак? Кто может проехать через Белую страну, Черную гору, Камфарную землю и Хрустальный дворец? И разве кто-нибудь может пробраться через страну Птиц, Хищных Зверей и Шайтанов и добраться до наших островов? Каждый иностранец, несомненно, должен погибнуть в пути. Поэтому успокойся и позволь мне отправиться, так как никто не может добраться до нас.

Она уговаривала его до тех пор, пока он не дал позволение ей отправиться. Он приказал тысяче всадников проводить ее до реки и ждать там, пока она не доедет до столицы сестры и не войдет к ней во дворец. Он приказал им ждать ее и проводить ее обратно домой. Дочери же царь позволил остаться у сестры только два дня.

– Слушаю и повинуюсь, – сказала она ему.

Она встала и отправилась в путь, а отец ее проводил ее и простился с ней. Слова отца произвели на нее глубокое впечатление; она стала бояться за своих детей и успокаивала себя только тем, что никто от судьбы уйти не может.

Три дня ехала она, не останавливаясь, и, приехав к ней, раскинула палатки на берегу. Затем она переехала на другую сторону, взяв с собою только несколько пажей, царедворцев и визирей, и, прибыв в столицу Нур-Эль-Гуды, она вошла во дворец и прошла к царице, где застала своих детей в слезах и кричавших: «Отец наш!» Слезы потекли у нее из глаз, она заплакала, прижав детей к груди, и сказала им:

– Разве вы видели вашего отца? Как бы я желала, чтобы не существовало того часа, в который я рассталась с ним! И если бы я знала, где он находится, я отправила бы вас к нему.

Она стала выражать сожаление о себе, стала плакать о муже, о детях и сказала следующие стихи:

Но когда сестра ее увидала, что мать прижимала своих детей к груди и при этом говорила: «Я сама виновата, что все это со мной случилось, я разрушила свою семью», – она не только не поздоровалась с ней, а, напротив того, сказала ей:

– Ах ты, скверная женщина! Откуда у тебя эти дети? Разве ты вышла замуж без ведома твоего отца, или дети эти у тебя незаконные? Если это так, то ты должна быть жестоко наказана, и если ты вышла замуж без нашего позволения, то зачем же ты бросила мужа и взяла от него детей, разлучив их с отцом и переправив к нам в страну? Кроме того, ты прятала от нас своих детей. Неужели ты воображала, что мы не знали об их существовании? Клянусь всеведущим Аллахом, что мы очень хорошо знали о них, знали, что ты их мать, и знали твою позорную тайну!

Сказав это, царица приказала своим телохранителям схватить ее. Ее схватили, связали ей назад руки, надели колодки и жестоко избили ее, так что местами содрали с нее кожу. Царица повесила ее за волосы, и посадила ее в темницу, и написала верховному царю, своему отцу, письмо, в котором уведомляла об этом событии так:

«К нам в страну явился мужчина человеческого рода, и сестра моя Менар-Эль-Сена уверяет, что она законным образом вышла за него замуж и имеет от него двух сыновей, которых она скрывала от нас и должна была признаться, когда этот человек явился к нам. Зовут его Гасаном, и он сообщил нам, что женат на ней и что она долго жила с ним, затем, взяв своих детей, ушла от него без его ведома, сказав, уходя, его матери, чтобы та передала своему сыну, что если он почувствует желание видеть ее, то может приехать на острова Вак-Вак. Мы задержали у себя Гасана, а старуху Шавапею я послала за ней и детьми и велела привести детей прежде, чем приедет мать. Старуха, исполняя мое приказание, детей привезла ранее ее прибытия. Я послала за человеком, выдававшим себя за ее мужа, и он, придя ко мне, тотчас же узнал детей. Тут я убедилась, что это действительно его дети и что она жена его, что он не лгал и что он человек честный, с которым сестра поступила бессовестно. Мне стало страшно, что такая история может опозорить нас в глазах обитателей острова. Когда негодная женщина приехала ко мне, я страшно на нее рассердилась, жестоко наказала ее и повесила ее за волосы. Теперь я сообщила тебе ее историю, и ты можешь распорядиться ее судьбой: что ты прикажешь, то мы с ней и сделаем. Ты знаешь, что подобные вещи позорят нас и тебя, так как обитатели острова, несомненно, услышат об этом, а мы должны служить им примером. Вследствие всего этого прошу тотчас же прислать ответ».