Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

Она дала это письмо гонцу, который и отправился с ним к царю. Верховный царь, прочитав письмо, страшно разгневался на свою дочь Менар-Эль-Сену и написал царице Нур-Эль-Гуде следующее: «Отдаю дело это в твои руки и предоставляю тебе власть над ее жизнью; если она действительно поступила так, как ты пишешь, то убей ее и не обращайся ко мне более за советом». Таким образом, когда письмо отца пришло и она прочла его, то велела привести к себе Менар-Эль-Сену. Сестра пришла вся в крови, с крепко завязанными назад руками, в колодках из тяжелого железа на ногах и в волосяной одежде. Ее поставили перед царицей, и она стояла смущенная и несчастная; видя себя в таком униженном положении, она подумала о своей прежней славе и, горько заплакав, сказала следующее:

После этого она опять заплакала так, что лишилась чувств, и когда очнулась, то проговорила еще стихи.

Царица приказала принести деревянную лестницу и растянула на нее несчастную, привязав руки и ноги веревками, а голову – волосами, и не почувствовала к ней ни малейшего сожаления. Менар-Эль-Сена, увидав, что с ней делают, начала плакать и просить помощи, но никто помощи ей не оказывал.

– О сестрица! – говорила она царице. – Отчего ты так ожесточена против меня и не чувствуешь жалости ни ко мне, ни к этим малюткам?

Выслушав сестру, царица еще сильнее рассердилась на нее и вскричала:

– Ах ты, злодейка! Ах ты, гадкая женщина! Да не помилует Господь тех, кто станет жалеть тебя! Как могу я жалеть тебя, скверная женщина?

Менар-Эль-Сена, лежа на лестнице, молила ее:

– Ради Царя небесного, выслушай меня. Я не виновата в том, в чем ты упрекаешь меня. Клянусь Аллахом, я законным образом вышла за него замуж, и Господь видит, что я говорю правду. Я возмущена тем, что ты так жестоко поступаешь со мною и обвиняешь меня в бесчестном поступке, не узнав, в чем дело. Но Господь избавит меня от тебя и накажет меня, если я точно была бесчестна.

Сестра, выслушав ее, задумалась и сказала:

– Как смеешь ты говорить так со мною?

Она вскочила, подошла к ней и била ее так, что та лишилась чувств. Затем, вспрыснув лицо водой, ее привели в себя. Наружность ее от побоев изменилась, и она проговорила так:

Нур-Эль-Гуда, выслушав ее, еще более рассердилась.

– Еще ты вздумала, негодная, – сказала она, – говорить со мною стихами и оправдываться в совершенной тобою отвратительной подлости? Я желаю, чтобы ты вернулась к твоему мужу, чтобы я могла посмотреть на твою слабость и унижение.

Она приказала своим рабам принести пальмовую палку, и когда ей подали ее, она встала и, засучив рукава, начала бить сестру по всему телу; после чего приказала принести себе плоскую плеть, такую, которой впору было бить слона, и начала бить ей по спине, животу и ногам несчастной, отчего та тотчас же лишилась чувств. Старуха же Шавапея, увидав, что делала царица, побежала прочь со слезами и с проклятиями. Царица, увидав это, позвала прислугу и приказала им привести к ней старуху. За старухой тотчас же побежали и привели ее к царице, которая, приказав повалить ее на землю, сказала своим рабыням:

– Тащите ее сюда.

Старуху подтащили к царице.

Что же касается до Гасана, то он шел вдоль реки, направляясь к пустыне. Он был смущен, встревожен и не надеялся остаться в живых. Горе так помутило его рассудок, что он не мог отличить дня от ночи. Он шел, не останавливаясь, пока не подошел к дереву, на котором увидал висевшую бумажку. Он взял эту бумажку, посмотрел на нее и прочел следующие стихи:

Прочитав эту бумажку, он убедился, что может быть спасен и соединен с женой. Пройдя еще немного, он очутился один в пустыне, в очень опасном месте, вследствие чего он совершенно обезумел от страха, так что у него затряслось под жилками и он начал декламировать стихи.

После этого он прошел еще несколько шагов по берегу и увидал двух мальчиков – сыновей волшебника и колдуна. Подле них лежала медная палочка и кожаная шапка. На палочке были вырезаны различные талисманы, а верхушка шапки состояла из треугольников, на которых были железные фигуры, печати и имена. Обе эти вещи лежали на земле, а мальчики ругались и дрались из-за них так, что с них текла кровь.

– Я возьму эту палочку! – кричал один.

– Нет, я возьму ее! – кричал другой.

Гасан подошел к ним и разнял их.

– Из-за чего вы ссоритесь? – спросись он.

– Рассуди нас, дядюшка, – отвечали они. – Сам Бог после тебя к нам, чтобы разобрать нас по справедливости.

– Ну, рассказывайте, в чем дело, – сказал он, – и я рассужу вас.

– Мы братья, – сказал первый мальчик, – Дети одного отца и матери. Отец наш был великим колдуном; он жил в пещере в этих горах и умер, оставив нам эту палочку и шапку. Брат мой сказал, что эти две вещи возьмет он, а я сказал ему, что их возьму я. Теперь рассуди нас и разбери.

– Какая же разница между палкой и шапкой, – спросил Гасан, – и в чем заключается их ценность? По-видимому, и палка, и шапка ничего не стоят.

– Ты не знаешь их свойства, – сказали ему мальчики.

– А что же у них за свойства? – спросил он.

– Каждая из этих вещей обладает тайным свойством; и потому палочка эта стоит стоимость всех островов Вак-Вак со всеми их округами, а шапка стоить не меньше.

– Прошу тебя, сын мой, – сказал Гасан одному из мальчиков, – открой мне, что это за тайные свойства?

– Свойства их действительно удивительны, дядюшка, – отвечал мальчик, – отец наш жил сто тридцать пять лет и всю жизнь работал над этими двумя вещами; он успокоился только тогда, когда кончил их, и, убедившись, что он вложил в них удивительные свойства, он умер. Шапка эта, надетая на голову, делает человека невидимым, – никто не увидет его до тех пор, пока шапка на нем. А кто возьмет палочку, тот этим приобретет власть над семью племенами шайтанов, которые все будут повиноваться этой палочке. Кто имеет эту палочку, тому стоит только ударить ей о землю, и все цари и шайтаны покорятся ему.

Когда Гасан услышал эти слова, то пробыл некоторое время в задумчивости.

«Клянусь Аллахом, – подумал он, – с этой палочкой и с этой шапкой я сделаю все, что мне надо, и достоин обладать ими более, чем эти мальчики. Вероятно, Господь, желая помочь мне, послал их мне, поэтому я сейчас же хитростью приобрету их и выручу жену и детей от жестокой царицы, и мы убежим с ними».

Он посмотрел да мальчиков и сказал им:

– Если вы хотите, чтобы я рассудил вас, то я вам решу это дело так: тот, кто из вас прибежит первый, возьмет палку, а кто прибежит вторым, тот возьмет шапку. Этим вы докажете мне, кто из вас достойнее. Согласны подчиниться моему условию?

– Согласны, – отвечали они.

– Я возьму камень, – продолжал Гасан, – и брошу его, и тот, кто первый добежит до него, возьмет палку, а тот, кто останется, получит шапку.

– Мы принимаем это условие и подчинимся ему, – отвечали они.

Гасан взял камень и изо всей силы бросил его, так что он скрылся из виду. Мальчики бросились бежать за камнем; и лишь только они отбежали на некоторое расстояние, как Гасан взял шапку и надел ее, и взял палочку, но не сошел с этого места, чтобы убедиться в справедливости той тайны, которую они рассказали ему о силе отца своего. Младший брат первый подбежал к камню и взял его; вернувшись к тому месту, где стоял Гасан, он увидал, что его уже там не было. Они крикнул брату:

– А где же человек, что разбирал наш спор?

– Я его не вижу, – отвечал брать, – и не знаю, поднялся ли он на небо или провалился в землю.

Они начали его искать, но нигде не находили, а Гасан продолжал стоять на месте.

– И палочка, и шапка пропали! – вскричали они. – И теперь не достанутся ни тебе, ни мне; отец наш говорил ведь нами это, только мы забыли его слова!

Они ушли, и Гасан пошел обратно в город, не снимая шапки с головы и держа в руках палочку, и никто из обитателей города не видал его. Он вошел во дворец и поднялся к тому месту, где была заключена Шавапея, и подошел к ней, не снимая шапки, и она его не видала. Он подошел вплотную к полке, на которой стояла различная фарфоровая посуда, и толкнул ее так, что посуда полетела на пол. Шавапея закричала и руками закрыла себе лицо, а затем встала и подобрала упавшие вещи, подумав:

– Клянусь Аллахом, никто, кроме царицы Нур-Эль-Гуды, не мог посать ко мне дьявола, который это и устроил. Молю Господа избавить меня от нее и от ее гнева. О Господи, если она так дурно обращается со своей сестрой, бьет ее, вешает, с сестрой, которую любит ее отец, то что же она способна сделать с чужой старухой, как я, рассердившись на нее! Дьявол, прошу тебя, – громко прибавила она, – Создателем вселенной умоляю тебя ответить мне на мой вопрос!

– Я не дьявол вовсе, – отвечал ей Гасан, – я несчастный Гасан.

Он снял шапку и показался старухе, которая тотчас же узнала его и, толкнув его в угол, сказала:

– Ты, должно быть, с ума сошел, что пришел сюда? Иди, спрячься поскорее; ведь эта бессердечная женщина мучила жену твою, хотя она сестра ей, так что же она сделает с тобою!

Она рассказала ему все, что было с его женой, подробно описала, какие мучения и пытки она перенесла, и точно так же рассказала, как били ее.

– Надо сказать по правде, – прибавила она, – что царица раскаивалась, что отпустила тебя, и посылала искать тебя, обещая золото за поимку. Она хотела убить тебя и твою жену и детей.

Старуха заплакала и показала Гасану, как она избита. Гасан тоже заплакал.

– О госпожа моя, – сказал он, – как бы нам бежать из этой ужасной местности, от этой жестокой царицы, и каким бы способом освободить мне мою жену и детей от злодейки?

– Как же можно тебе освободить их? Лучше иди и спрячься, сын мой, пока Господь помогает тебе.

Гасан показал ей медную палочку и шапку; увидав эти вещи, старуха очень обрадовалась.

– Слава Господу! – сказала она ему. – И ты, и жена твоя считались в числе погибших, а теперь, сын мой, все вы спасены. Палочку эту я знаю, и знаю того, кто ей владел, ведь он был моим шейхом, выучившим меня колдовству. Он был изобретательный волшебник и в продолжение ста тридцати пяти лет делал эту палочку и шапку; а когда окончил их, то неизбежная смерть взяла его. Я слыхала, как он говорил своим двум сыновьям: «Дети мои, вам не суждено владеть этими двумя вещами, потому что иностранец придет и возьмет у вас их силой, и вы не увидите, когда он возьмет их». Они же возражали ему: «Так ты скажи нам, как он возьмет их от нас?» – «Этого я не знаю», отвечал он. Как же тебе, сын мой, удалось это сделать?

Гасан рассказал ей, как он взял эти вещи от мальчиков; выслушав его, она была очень рада.

– О сын мой, – сказала она, – так как ты получил возможность спасти жену и детей своих, то слушай, что я скажу тебе. Я не могу более оставаться в доме злой царицы, которая оскорбила и измучила меня. Я отправлюсь в пещеру волшебников, чтобы жить с ними до самой смерти. А ты, сын мой, надень шапку, возьми палочку и отправляйся к своей жене и детям и, ударив палочкой по земле, скажи: «Слуги этих имен!» Слуги к тебе явятся, и главный начальник племени прикажет им повиноваться тебе.

Он простился с ней и ушел. Надев шапку и взяв в руки палочку, он пошел к тюрьме, где сидела его жена, и увидел ее в ужасном положении растянутой на лестнице, привязанной к ней волосами, в слезах и в отчаянии, не видя выхода из беды. Дети ее играли под лестницей, а она смотрела на них и плакала, как о них, так и от страданий, которые ей пришлось перенести. Глядя на нее, он услыхал, как она говорила следующее:

Когда Гасан увидал, в каком она находится презрении и унижении, он заплакал так, что лишился чувств, а очнувшись и увидав, что жена его лежит без памяти от чрезмерной боли, он снял с головы шапку, вследствие чего дети закричали: «Отец!» Крик этот привел мать в себя, но она мужа своего не видала, потому что Гасан снова надел шапку, а дети между тем продолжали плакать и звать отца.

Услыхав, что они зовут отца, она заплакала, точно хотела выплакать всю душу, и громко проговорила:

– Где вы, и где ваш отец?

Вспомнив о своей прежней жизни и о своих настоящих страданиях, она так заплакала, что слезы потекли из глаз ручьями и смочили всю землю. Слезы текли по ее щекам, а она, связанная, не могла обтереть их. Мухи облепили ее тело; а она не имела возможности согнать их и могла только плакать от горя. Гасан, слыша ее, тоже плакал так, что лишился чувств, и слезы тоже, как ручьи, текли по его щекам. Он, подойдя к детям, снова снял шапку и показался им, а дети, увидав его, опять закричали: «Отец наш!» Мать при этом возгласе снова заплакала.

– Того, что определено Господом, – сказала она, – избежать нельзя! – Затем она мысленно прибавила: – Удивительно! Почему они упоминают об отце и постоянно зовут его?

Она заплакала и сказала:

Более Гасан терпеть не мог и снял шапку; жена увидала его и, узнав, так громко крикнула, что все во дворце вздрогнули.

– Как ты попал сюда? – сказала она ему. – С неба ли ты свалился или вышел из земли?!

Глаза ее наполнились слезами, и Гасан тоже заплакал, но она ему сказала:

– Полно, муж, теперь не время плакать и не время упрекать друг друга. Судьба свершилась, и произошло все то, что определено Господом. Аллахом умоляю тебя сказать мне, как ты попал сюда? Спрячься, чтобы кто-нибудь не увидал тебя и не рассказал об этом сестре, которая убьет и меня, и тебя.

– О возлюбленная моя, о царица всех цариц! – вскричал Гасан. – Я подвергал жизнь свою опасности, чтобы добраться сюда, и я или умру, или освобожу тебя от твоего настоящего положения, и мы с тобою и с детьми уедем ко мне на родину, несмотря на злую женщину, твою сестру.

Выслушав его, она улыбнулась, засмеялась и долго качала головою.

– Не думаю, – сказала она, – не думаю, душа моя, чтобы кто-нибудь мог освободить меня, кроме Господа Бога! И потому лучше уходи и не подвергайся опасности, так как у царицы большое, хорошо вооруженное войско. Предположим, что ты взял бы меня и повез бы. Как же проехал бы ты к себе, и как ушел бы с этих островов мимо опасных стран? Ты видел, что за страшные места приходилось тебе встречать по пути сюда? Отправляйся отсюда скорее и не усиливай моей тревоги и горя; не говори, что можешь освободить меня. Подумай, кто же перевезет меня через все эти ужасные места?

– Клянусь Аллахом, – отвечал ей Гасан, – о свет очей моих, что я не уйду отсюда без тебя!

– Полно, муж, – сказала она, – это совершенно невозможно. Ты сам не знаешь, что говоришь! Если бы даже ты имели власть над всеми шайтанами, то и тогда не мог бы уйти отсюда. Поэтому уходи и оставь меня одну. Может быть, Господь как-нибудь избавит меня.

– О царица красоты, – сказал ей Гасан, – я пришел сюда только для того, чтобы освободить тебя посредством этой палочки и этой шапочки.

И они рассказал ей все, что случилось с ним и с двумя мальчиками. Во время этого рассказа вдруг подошла царица и услыхала их разговор. А Гасан, увидав царицу, тотчас же надел шапку.

– Ах ты, скверная женщина, – сказала сестре царица. – С кем это ты говоришь?

– Да разве тут есть кто-нибудь, кроме детей? – отвечала сестра.

Царица взяла плеть и начала бить сестру, а Гасан стоял и смотрел. Она била ее до тех пор, пока та не лишилась чувств. Тогда царица приказала перевести ее в другое место. Вследствие чего ее отвязали от лестницы и повели в другую тюрьму, куда вместе с ней отправился и невидимый Гасан. Ее бросили на пол в полном беспамятстве, а она, придя в себя, сказала такие стихи:

Рабыни, выслушав ее слова, оставили ее и ушли.

Гасан снял шапку, а жена его сказала ему:

– Вот видишь, муж, ничего этого не случилось бы со мною, если бы я не ослушалась тебя и не поступила бы вопреки твоему приказанию, не вышла бы без твоего позволения. Но Аллахом умоляю тебя, муж мой, не порицай меня за это. Знай, что женщина не ценит мужчины до тех пор, пока не разлучится с ним. Я поступила дурно и преступно, но я прошу всемогущего Господа простить мое прегрешение; и если Господь соединит нас, то я никогда более не ослушаюсь тебя.

– Ты ничего дурного не сделала, – отвечал Гасан, глубоко сожалея ее в душе, – и виноват только я один, потому что я уехал и оставил тебя с женщиной, не ценившей тебя и не знавшей о твоем высоком происхождении. И знай, возлюбленная моя, что Господь дал мне возможность освободить тебя, восторг души моей, свет очей моих! Желаешь ли ты, чтобы я свез тебя в дом твоего отца и чтобы ты там окончила дни твои, или хочешь отправиться со мною ко мне на родину и избавиться от мук?

– Но кто же, кроме Царя Небесного, – сказала она, – может освободить меня? Отправляйся домой и выкинь из души твоей всякое желание, потому что ты не знаешь опасностей этих мест; если ты не послушаешься моего совета, то скоро увидишь, что с тобою будет.

Она сказала несколько стихотворений и заплакала вместе с детьми, а рабыни, услыхав ее плач, вошли к ней и застали ее и детей в слезах, но Гасана с ними они не видали, и рабыни из жалости к ним заплакали и стали проклинать царицу Нур-Эль-Гуду.

Гасан дождался приближения ночи, когда тюремные сторожа отправились спать; после чего он встал, подпоясался и, подойдя к жене, развязал ее и поцеловал в голову, потом прижал к груди и, поцеловав в переносицу, сказал:

– Как сильно желаю я отправиться скорее на родину и соединиться там с тобою. Видим ли мы все это во сне или наяву?

Он взял на руки старшего сына, а она взяла младшего, и они вышли из дворца. Господь распростер над ними покров своих милостей, и они спокойно шли далее; но, выйдя из дворца, они принуждены были остановиться у наружной двери, так как она оказалась запертой. Тут Гасан вскричал:

– Сила и власть в руках всевышнего Бога! Поистине, мы принадлежим Господу и к Нему вернемся!

Они увидали, что бегство им не удалось, и Гасан, всплеснув руками, вскричал:

– Мне казалось, что я все рассчитал и все сообразил, кроме этого обстоятельства, а теперь, с наступлением утра, нас возьмут, и мы не в силах будем противиться.

Он сказал следующие стихи:

После этого он заплакал, и жена заплакала вместе с ним, думая, какая ей приходится переносить бедствия. А Гасан, глядя на нее, сказал следующее:

– Клянусь Аллахом, – сказала жена, – нам нет более спасенья, и во избежание страшных мук нам остается только убить себя. А иначе утром нас будут пытать и мучить.

В то время как они говорили таким образом, кто-то за дверью сказал им:

– Клянусь Аллахом, я не открою вам дверей, госпожа моя Менар-Эль-Сена, и мужу твоему Гасану, если вы не исполните того, что я вам скажу.

Услыхав этот голос, они замолчали и хотели уж вернуться назад во дворец.

– Зачем вы замолчали и не отвечаете мне? – продолжал тот же голос, который теперь показался им знакомым – они узнали старуху Шавапею.

– Что бы ты ни приказала нам сделать, – сказали они, – мы сделаем. Но сначала открой нам дверь, потому что теперь не время разговаривать.

– Клянусь Аллахом, – продолжала она, – я не отворю вам двери до тех пор, пока вы не поклянетесь, что возьмете меня с собою и не оставите меня в руках этой злодейки. Что будет с вами, то пусть будет и со мною; если погибнете вы, то погибну и я; ведь эта презренная женщина ненавидит меня, из-за вас будет терзать меня, а ты, дочь моя, ценишь меня.

Они дали ей клятву, которой она поверила, после чего отворила им дверь, и когда они вышли к ней, то увидали, что она ехала на горшке из красной глины и неслась гораздо скорее, чем на любом коне.

– Идите за мною, – сказала она им, – и ничего не бойтесь, потому что я обучалась колдовству и могу превратить весь этот город в море, а всех здешних женщин в рыб. Все это я могла бы сделать ранее наступления утра, но ничего не сделала от страха перед царем, отцом Нур-Эль-Гуды, и ради ее сестер. Но все-таки я покажу вам чудеса своего искусства. Идемте со мною, и Господь поможет нам.

Гасан и жена его обрадовались и стали верить в возможность бегства. Они прежде всего вышли за город, где Гасан, ударив палочкой по земле, собрался с духом и сказал:

– Слуги этих имен, явитесь ко мне и покажите еще мне своих собратьев!

Земля тотчас же расступилась, и из нее вышло семь шайтанов, каждый из которых, стоя на земле, головою касался до небес.

Они трижды поцеловали прах у ног Гасана и все в один голос проговорили:

– К твоим услугам, господин наша и повелитель! Что прикажешь нам? Мы слушаем и повинуемся твоему приказанию. Если ты прикажешь, то мы высушим для тебя моря и сдвинем с места горы.

Гасан очень был доволен их ответом и быстротой их появления, и он твердым голосом сказал им:

– Кто вы такие, как вас зовут, из каких вы племен, из какой породы и откуда?

Они вторично поцеловали праха у ног его и отвечали в один голос:

– Мы семь царей, каждый из нас царствует над семью племенами шайтанов-дьяволов, и таким образом мы, семь шайтанов, правим сорока девятью племенами всевозможных шайтанов и дьяволов, обитающих в пустынях и в морях. Приказывай, и мы исполним твое приказание, потому что мы твои слуги и рабы; обладатель же этой палочки имеет право на нашу жизнь.

И Гасан, и жена его, и старуха, услыхав ответ, очень обрадовались.

– Я желаю, – сказал Гасан шайтанам, – чтобы вы показали мне ваши отряды и войска.

– Господин наш, – отвечали шайтаны, – наши войска так велики и так разнообразны, что если бы мы стали показывать их, то это было бы опасно для тебя и для твоих спутников. Между ними есть головы без туловищ и есть туловища без голов, есть подобия диких зверей и подобия хищных животных. Если ты желаешь, то прежде всего мы должны показать тебе подобия диких зверей. Но скажи, господин наш, что в настоящее время желаешь ты от нас?

– Я желаю, – отвечал Гасан, – чтобы вы сейчас же свезли меня, мою жену и эту почтенную женщину в город Багдад.

Услыхав приказание Гасана, они понурили головы.

– Что же вы не отвечаете? – спросил их Гасан.

– О господин и повелитель наш, – в один голос отвечали они, – мы существуем со времени Сулеймана, сына Давида; он взял с нас клятву, что мы никогда не будем носить ни на плечах, ни на спине никого из сыновей Адама. Но мы тотчас же оседлаем для тебя лошадей шайтанов, которые свезут тебя и твоих спутниц куда тебе надо.

– А какое расстояние отделяет нас от Багдада? – спросил Гасан.

– Расстояние это всадник может проехать только в семь лет, если будет ехать скоро.

Гасан немало этому удивился и сказал:

– А как же я-то приехал сюда меньше, чем в год?

– Господь, – отвечали они ему, – вселил в сердца добродетельных слуг сострадание к тебе; не будет этого, ты никогда не попал бы сюда и никогда не увидели бы здешних мест. Шейх Абдул-Эль-Кудус ведь посадили тебя на слона, то есть на такого быстрохода, который в десять дней прошел расстояние, которое хороший всадник может проскакать в три года. Затем шейх Абур-Рувейш передал тебя Дахнашу, а Дахнаш пролетал с тобою в одни сутки то, что ты ехали бы на лошади три года; все это сделалось по милости Господа. А из Багдада до замка семи девиц надо ехать целый год, что вместе и составит семь лет.

Выслушав это, Гасан очень удивился и проговорил:

– Слава тебе, Создателю, облегчающему трудное, исцеляющему больное сердце, приближающему отдаленное и уничтожающему высокомерное; слава доставившему меня в эту страну и соединившему меня с женою и детьми! Я не узнаю, сплю я, или бодрствую, в своем ли я виде или пьян!? Когда вы посадите меня на ваших коней, – продолжал Гасан, обращаясь к шайтанам, – то через сколько дней привезут они меня в Багдад?

– Они привезут тебя, – отвечал он, – менее, чем в год, после того как тебе придется вынести всевозможные невзгоды и ужасы, проехать тридцать долин и страшных пустынь, и в твоей безопасности мы не будем уверены, господин наш, не ручаясь ни за обитателей здешних, ни за верховного царя, ни за волшебников и колдунов. Может быть, они возьмут над нами верх и отнимут вас у нас; мы, конечно, ответим за это, все нас обвинят и скажут, что мы поступили несправедливо, пошли против верховного царя и препроводили человека из его царства и вместе с ним отправили его дочь. Будь ты один, то обстряпать все было бы нам легче. Давший тебе возможность достигнуть этих островов даст возможность вернуться на родину и скоро соединиться с твоей матерью. Поэтому крепись, уповай на Бога и ничего не бойся, потому что мы будем служить тебе и стараться доставить тебя на родину.

Гасан поблагодарил их за это, сказав, что Господь наградит их, и прибавил, чтобы они поспешили подать им лошадей.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они ногами ударили по земле, и тотчас она разверзлась, и они исчезли, а немного погодя вернулись и привели с собой трех оседланных и взнузданных лошадей, с парою мешков у каждого седла, в одном из которых было по фляжке с водой, а в другом – съестное. Гасан сел на коня, взяв с собою одного мальчика, а жена его села на другого, тоже взяв с собою мальчика. Старуха села на третьего коня. Они пустились в путь и скакали всю ночь, а с наступлением утра они свернули с большой дороги в горы, не переставая молиться Богу. Целый день ехали они, не останавливаясь, у подножия горы, и Гасан видел все время какой-то призрак, касавшийся головою до небес. Он то читал Коран, то молил Господа избавить его от дьявола. Затем этот черный предмет стал явственнее, и Гасан увидал, что это шайтан с головою, похожей на купол, с громадными зубами, с ноздрями вроде ведер, с ушами вроде щитов, со ртом, как пещера, и с руками вроде вил. Голова его касалась туч, а ноги, как мачты, стояли на земле. Когда Гасан посмотрел на шайтана, тот наклонился и, поцеловав прах у ног его, сказал:

– О Гасан, не бойся меня! Я глава обитателей островов Вак-Вак. Я мусульманин, учитель единства Господа, и слышал о вашем прибытии. Услыхав о вашем деле, я пожелал проводить вас, потому что хочу удалиться потом в пустыню и там прожить до конца дней своих. Я хочу проводить вас и буду являться к вам только по ночам. Поэтому будьте покойны, так как я такой же мусульманин, как и вы. Гасан обрадовался, выслушав шайтана, потому что теперь он вполне верил в свое избавление.

– Да наградит тебя Господь! – сказал он шайтану. – Проводи нас.

Шайтан шел перед ними, и они весело ехали за ним. Они были счастливы; Гасан рассказывал жене о том, что с ним случилось и что ему пришлось вытерпеть. Они скакали и эту ночь вплоть до утра, и лошади с быстротой молнии несли их. С рассветом они достали из мешков съестного, поели и потом выпили воды. После этого продолжали путь свой вслед за сопровождавшим их шайтаном. Шайтан же зачастую сворачивал в сторону от большой дороги и вел их проселком по морскому берегу.

Целый месяц ехали они таким образом, а на тридцать первый день поднялась такая пыль, что все вокруг их потемнело. Гасан, увидав это, побледнел, тем более что до слуха их стал доноситься какой-то зловещий гул; а старуха, взглянув на Гасана, сказала:

– О сын мой, ведь это двигаются войска Вак-Вак, они догнали нас и сейчас же схватят нас всех.

– Что же нам делать, матушка? – сказал Гасан.

– Ударь палочкой по земле, – отвечала ему старуха.

Он тотчас же исполнил ее приказание, и к нему явились все семь шайтанов и, поцеловав прах у ног его, сказали:

– Не бойся и не огорчайся.

Гасан обрадовался и похвалил своих слуг.

– Встань, – сказали они, – с женой и детьми и с твоей путницей и поднимись на гору, а нас оставь здесь. Мы знаем, что вы правы, а они нет, и потому Господь защитит вас.

Гасан с женой, детьми и старухой сошли с лошадей и вошли на гору. Тут царица Нур-Эль-Гуда приблизилась со своими войсками, расставила их по правую и по левую стороны и двинулась против появившейся враждебной армии.

Воины, пылая рвением, бросились на врагов, смелые бросались вперед, а трусы бежали, шайтаны извергали изо рта пламя. С наступлением ночи бой прекратился, и все встали лагерем, а семь царей явились к Гасану и поцеловали прах у ног его. Он подошел к ним и поблагодарил их, и обратился к Богу с молитвой, прося им победу. После этого он спросил, что они думают об армии царицы.

– Более трех дней она против нас не устоит, – отвечали они, – так как и сегодня мы почти победили ее. Мы взяли в плен две тысячи воинов и убили их громадное количество. Можешь быть совершенно спокоен душою.

Они простились с ним и сошли к своей армии. До самого утра у них были разведены огни, и на рассвете воины вскочили на пятилетних коней и полетели с обнаженными мечами на врагов. В эту ночь они не сходили с лошадей и сражались, пока не разбили войско Вак-Вак, не сломили их власти и не обратили их в бегство. Большая часть из побежденных была убита, и царица Нур-Эль-Гуда взята в плен вместе с ее царедворцами и полководцами.

С наступлением утра семь царей явились к Гасану и поставили для него ложе из алебастра, отделанное жемчугом и бриллиантами, а для Менар-Эль-Сены, жены его, они поставили другое ложе из черного дерева, отделанное золотом. Рядом же с ними поставили ложе для старухи Шавапеи. После этого они привели к Гасану пленных, в том числе царицу Нур-Эль-Гуду с завязанными назад руками и с закованными в колодки ногами. Старуха, увидав царицу, сказала ей:

– Вот тебе награда, злая женщина! Тебя привяжут вместе с двумя голодными собаками к хвостам лошадей и погонят их к морю, для того чтобы содрать с тебя кожу; после этого разрезанное на куски тело твое будет отдано на съедение голодным псам. Как могла ты мучить так свою сестру, зная, что она вышла законными образом замуж, как указано Господом и пророком? Ведь в исламе шуток нет, и брак считают одним из постановлений апостолов, тем более что женщина создана для мужчины.

Гасан отдал приказание убить всех пленных, а старуха закричала так:

– Убей их и не оставь ни единого!

Но когда царица Менар-Эль-Сена увидала сестру в таком унизительном положении, в колодках и связанной, то заплакала и сказала ей:

– О сестра моя, кто мог завладеть нами в нашем собственном государстве?!

– Человека, завладевшего вами, – отвечала Менар-Эль-Сена, – зовут Гасаном. Господь дал ему власть над нами и над царями шайтанов.

– Нет, – отвечала царица, – не Господь помог ему взять нас в плен, а палка и шапка.

Жена Гасана и сама знала очень хорошо, что муж освободил ее посредством палки и шапки. Ей было очень жаль сестру, и она обратилась к своему мужу с такими словами:

– Что намерен ты делать с моей сестрой? Она теперь в твоих руках, но ведь она не сделала тебе ничего такого ужасного, за что бы ты мог наказать ее?

– Разве не ужасно было то, как она пытала тебя? – сказал он.

– За эту пытку, – продолжала она, – ее можно совершенно простить. А разве ты не растерзал сердце моего отца, отняв меня от него? А что же будет с ним еще после смерти моей сестры?

– Судьбу ее предоставляю решить тебе, – сказал Гасан, – что ты скажешь, то и будет.

После этого царица Менар-Эль-Сена отдала приказ освободить всех пленных, и их всех освободили, как освободили и сестру ее, после чего Менар-Эль-Сена подошла к царице и поцеловала ее. Она заплакала, и обе сестры плакали некоторое время вместе. Затем царица Нур-Эль-Гуда сказала своей сестре:

– Не порицай меня, сестра, за то, что я сделала с тобой.

– О сестра, – отвечала Менар-Эль-Сена, – это было предопределено.

Они с сестрой сели на ложе и стали разговаривать; после этого Менар-Эль-Сена помирила сестру со старухой, чем они обе были очень довольны. Гасан распустили войска и поблагодарил их за то, что они сделали; а Менар-Эль-Сена рассказала сестре все, что с ней и мужем ее случилось и что он вынес из-за нее.

– Разве можно, – сказала она сестре, – не отдавать должного человеку, который мог решиться на такие подвига и которому Господь помог разбить твою армию, взять тебя в плен и унизить верховного царя?

– Ты совершенно права, – отвечала ей царица. – Но неужели он решился на все это ради тебя?

– Да, ради меня, – сказала жена Гасана.

Они проговорили всю ночь до утра, а когда встало солнце, то пожелали отправиться в путь. Сестры простились, а Meнар-Эль-Сена простилась со старухой, совершенно примирив ее с сестрой.

Гасан ударил палочкой по земле, и к нему тотчас же явились слуги и, поклонившись, сказали:

– Мир над тобою! Приказывай нам, что тебе угодно, – мы в мгновение ока исполним твое приказание.

Гасан поблагодарили их и сказал:

– Оседлайте для нас двух хороших коней.

Ему тотчас же были подведены два превосходных коня. Гасан сел на одного из них, посадив перед собою старшего мальчика, а жена его села на другого коня, посадив перед собою младшего сына. Царица Нур-Эль-Гуда тоже села на лошадей, как села и старуха, и все отправились по домам. Гасан с женою отправился направо, а царица и старуха – налево.

Гасан с женою ехали целый месяц, после чего они увидали город, окруженный плодовыми деревьями и реками, и, подъехав к деревьями, сошли с лошадей, чтобы отдохнуть. В то время как они сидели и разговаривали, к ними подъехало несколько всадников. Гасан, увидав их, встал и пошел навстречу. Это оказался царь Гасун, владетель камфарной страны и хрустального замка, со своей свитой. Гасан подошел к царю, поцеловал ему руку и поклонился, а царь, узнав его, тотчас же сошел с лошади и сел с Гасаном на ковер, разостланный под деревьями, предварительно поздоровавшись с ними и поздравив его с благополучными возвращением. Царь очень рад были видеть его и сказал:

– О Гасан, расскажи мне обо всем, что с тобой случилось, с самого начала до конца.

Гасан рассказал ему все, и царь немало дивился.

– О сын мой, – сказал он ему, – никто еще не был на островах Вак-Вак и не возвращался оттуда, кроме тебя, что очень меня удивляет. Слава Богу, что ты остался жив!

После этого царь встал и вскочил на коня, приказав Гасану следовать за ним: все они поехали в город, во дворец царя. Царь Гасун сошел с лошади, а Гасан, жена его и дети тоже сошли с лошадей у дома для приезжающих гостей. Они прогостили у царя три дня: ели, пили и веселились.

После этого Гасан просил у царя позволение вернуться домой, и позволение это ему было дано. Он сел с женою и детьми на своих лошадей; царь также сел на коня и десять дней провожал их, и затем, пожелав вернуться, простился с Гасаном, который поехал далее. Они ехали еще в продолжение целого месяца, после чего подъехали к большой пещере, пол в которой был из меди. Гасан сказал своей жене:

– Посмотри на эту пещеру. Знаешь ты ее?

– Знаю, – отвечала она.

– В ней живет шейх Абур-Рувейш, – продолжал он, – которому я много обязан, так как я через него познакомился с царем Гасуном.

Он продолжал рассказывать ей о шейхе, который как раз в это время вышел из пещеры. Гасан, увидав его, тотчас же соскочил с лошади и поцеловал у шейха руки, а шейх поздоровался с ним и поздравил его с благополучным возвращением. Он очень обрадовался ему и, пригласив его в пещеру, посадил его там. Гасан начал рассказывать шейху, что было с ним на островах Вак-Вак. Шейх очень дивился его рассказу и затем спросил:

– Ну, а как ты освободил свою жену и детей?

Гасан рассказал ему историю палочки и шапки, и шейх, выслушав его, надивиться не мог и сказал:

– О Гасан, о сын мой, ведь не будет у тебя этой палочки и этой шапки, ты не освободил бы жены и детей.

– Совершенно верно, – отвечал Гасан.

Во время их разговора кто-то постучался в двери пещеры, и шейх, отправившись отворить, увидал, что к нему приехал на слоне Абдул-Эль-Кудус. Шейх Абур-Рувейш подошел поздороваться с ним и обнял его, радуясь его приезду.

– Ну-ка, расскажи шейху Абдул-Эль-Кудусу, – сказал Абур-Рувейш Гасану, – расскажи все, что случилось с тобой.

Гасан начал рассказывать с начала до конца все, что с ним произошло, пока не дошел до истории палочки и шапки; после чего шейх Абдул-Эль-Кудус сказал ему:

– О сын мой, теперь ты освободил свою жену и детей, и эти вещи тебе уже не нужны. Мы же дали тебе возможность пробраться на острова Вак-Вак; я был к тебе внимателен ради дочерей моего брата, и теперь прошу тебя отдать мне палочку, а шейху Абур-Рувейшу – шапку.

Гасан, услыхав эту просьбу, поник головой, так как ему было стыдно отказать, и в душе он думал, что действительно эти оба шейха были к нему внимательны и доставили ему возможность пробраться на острова Вак-Вак и что не будь их, ему не освободить бы жены и детей и не получить бы палочки и шапки. Он поднял голову и проговорил:

– Извольте, я отдам их вам; но только, говоря по правде, я боюсь верховного царя, отца моей жены, боюсь, чтобы он не пришел в нашу страну со своими войсками и не стал бы воевать против нас: я не в состоянии буду без этой палочки устоять против него.

– Полно, не бойся, сын мой, – сказал ему Абдул-Эль-Кудус, – так как мы будем твоими помощниками и здешними сторожами, и если бы отец твоей жены вздумал двинуться против тебя, то мы сумеем остановить его. Ничего не бойся, потому что ничего дурного с тобой не случится.

Гасан, выслушав шейха, смутился и отдал шапку Абур-Рувейшу, обратившись к шейху Абдул-Эль-Кудусу с такими словами:

– Проводи меня до моей родины, и я отдам тебе палочку.

Оба шейха были очень довольны и приготовили для Гасана несметные богатства и сокровища.

Он пробыл с ними три дня и затем пожелал отправиться далее; вследствие чего шейх Абдул-Эль-Кудус приготовился ехать с ним. Когда Гасан сел на лошадь, посадив на другую жену, Абдул-Эль-Кудус свистнул, и из пустыни к нему прибежал огромный слон; шейх, поднявшись на него, поехал с Гасаном, его женой и детьми. А шейх Абур-Рувейш вернулся в пещеру. Гасан и спутники его, не останавливаясь, продолжали свой путь; шейх показывал им кратчайшую дорогу, пока они не достигли своего отечества. Гасан очень радовался предстоящему свиданию с матерью и будущей жизни с женою и детьми. Подъезжая к стране, где жили его сестры, Гасан поблагодарили Господа и прочел такие стихи:

Досказав эти стихи, он увидал зеленый купол, бассейн и зеленый замок, а вскоре и гора Туч явилась перед ними. Шейх Абдул-Эль-Кудус сказал:

– О Гасан, радуйся при виде конца твоих бедствий, – ведь сегодня к вечеру ты будешь гостем дочерей моего брата.

Гасан очень обрадовался этому. Они остановились отдохнуть, поесть и попить; после чего снова сели на коней и ехали, пока не достигли дверей замка.

Дочери брата шейха Абдул-Эль-Кудуса вышли к ним навстречу и поздоровались с дядей, который тоже поздоровался с ними.

– О дочери моего брата, – сказал он им, – вот видите, как я устроил дело Гасана: помог ему освободить его жену и детей.