Сага о реконе Большаков Валерий

Глава 12

Семен Щепотнев

Статус

Хотя ветер и дул с моря, пастушьи псы не заинтересовались новичками. Видать, не учуяли. Или заняты были куда более важными собачьими делами.

Луг спускался покато, укрывая высокой густой травой значительное пространство, лишь где-нигде пышный зеленый ковер прорывали скальные останцы, рассыпаясь каменным крошевом.

В поле зрения появились одиночные деревья, нещадно истрепанные ветром, а еще ниже елки да сосенки сплотились в лес. Дорога, петляя, уводила в самую чащу, в одном месте пересекая по бревенчатому мостику говорливую речку. Напоенная талой водой с ледника, речка была холодной – пальцы стыли – и чистейшей – черпай да пей.

– Скажи мне вот что, наставник, – улыбнулся Щепотнев. – Тут, ты говорил, у ярла здешнего владения, да? Что-то вроде одаля. А бонды тут водятся? Ну эти, кулаки местные?

– Да полно!

– Тогда сделаем так. Ты тут почти что местный, верно? Поможешь тогда мне устроиться к бонду покруче. О’кей?

– Ну-у… Попробую, конечно. А зачем тебе?

– А как мне еще все тут высмотреть да разведать? Чужака мигом заметут, а так я при деле, статус какой-никакой обрету. Спросят меня, чьих я буду, а я поклонюсь низко да и отвечу, чей конкретно холоп. Понял?

– Понял, понял.

– Ну, веди дальше, раз понял.

Дорога то вилась берегом речным, то уваливала в лес, обходя скалы да холмы.

Места шли ягодные – иной куст весь был обсыпан красными бусинами, а вот трава да и листья на деревцах подлеска желтеть даже и не думали.

– Говоришь, это не совсем Норвегия? – усмехнулся Семен.

– Я б даже сказал, – жизнерадостно молвил Скальд, – что это совсем не Норвегия! Даже местные, хоть и нореги, не ощущают особого сродства – они тут халагаландцы, рогаландцы, вестфольдцы…

Васнецов замер, прислушиваясь.

– Нет, послышалось, – пробормотал он. – Давай-ка лучше лесом двинем, а то шагаем будто по проспекту. Тут, конечно, все натуральное, но и сдохнуть можно тоже очень натурально.

– Беда-а… – рассеянно протянул Щепотнев.

Сойдя с дороги, если это слово пригодно для описания заросшей травой колеи, парочка углубилась в чащу.

Подныривая под еловые лапы, продираясь сквозь кустарник, Семен с Иваном двинулись лесом. Заблудиться было сложно – наклон как бы указывал направление. Спускайся себе да спускайся. И по сторонам поглядывай. Бди.

– А это что? – кивнул Щепотнев на свежий пень, где лежала горбушка хлеба, намазанная маслом. – Птичку жалко?

– Нет, это как бы компенсация за срубленную сосну.

– Компенсация? Кому?

– Духу дерева.

Семен хмыкнул и головой покачал.

– Знаешь, я сейчас гораздо лучше понимаю персонажей всяких вестернов, – проговорил он, выпутываясь из колючих плетей малины, – которые без оружия чувствуют себя голыми. Оч-чень неприятное ощущение… Выйдет кто навстречу, меч наголо, и что? По лесу скакать?

– Ха! – фыркнул Скальд. – Да ты еще попробуй, убеги! Тутошние вояки ломят, как паровозы, и будут носиться по лесам, по горам, пока не словят! Хрен смоешься…

– Палку, что ли, выломать? – пробормотал Семен.

– Чтоб опираться, старичок? – съехидничал Йохан. – Палка годится разве что собак отгонять. А викингов ты своею тростью приманишь только. Всяк желание возымеет покуражиться над безоружным чужаком. Хотя, знаешь… Есть тут у меня один схрон, я там меч заныкал.

– Меч?!

– Ну да. Я когда тут первый раз был, как-то в одной погоне участвовал. Рабы у них сбежали, что ли… В общем, ярл созвал всех охочих и устроил на трэлей облаву. А трэли, выходит, не простые были, двоих тогда ярл потерял. Ну вот… Умаялся я бежать за этими лосями, поотстал – и наткнулся на мертвеца. Хакон то был, Хакон Вилобородый. Стрела его сразила насмерть – на треть древка вошла в глазницу. А я, помню, стою как столб и оглядываюсь – никто не видит? Все-то впереди, далеко, голоса и те еле доносятся. Короче, снял я с Хакона пояс воинский с ножнами, с мечом, все, как полагается, и припрятал – там щель такая в скале, я трофей свой туда засунул и камнем приткнул. А что, думаю, меч кучу бабла стоит! Сам-то я фехтую не очень, а вот если продать клинок, в накладе не останусь. Так что… Короче, я тебе его презентую!

– Спасибо… – Щепотнев даже растерялся.

Господи, это ж надо быть таким тупым – умыкнуть меч у воина ярла, которому сам служишь! Но вслух он лишь спросил:

– А где схрон?

– Ты не спеши, – строго сказал Скальд, – отдышись сперва, притаись, своим стань. Понял? Чужие здесь не ходят, а если и осмелятся, то у них со здоровьем бывают проблемы. Сам же хотел к бонду пристроиться? Ну вот… Тут неподалеку хозяйство есть одно Сиггейра бонда, сына Дарри Толстяка. Крепкий такой хозяйчик. Он и сам жилы рвет со всеми наравне и работников своих угнетает. Но не обижает – и накормит, и спать устроит. Ты только паши. Нет, точно, лучше всего тебе к Сиггейру Зверолову пристроиться. Для новичка – самое то. Главное, никто к тебе цепляться не станет, будут знать, что ты у Зверолова батрачишь. Конечно, статус… мм… не слишком, но – статус.

– Мальчиш-плохиш будет горбатиться на буржуина, – усмехнулся Семен.

Перспектива вкалывать на здешнего бонда прельщала не особо, но пока что он тут никто, чтобы требовать к себе респекта и уважухи.

– Ладно, веди, – махнул Щепотнев рукой. – Лет пять у тещи на огороде вкалывал, пока не развелся с благоверной, так что опыт есть.

– Так я и говорю! У Сиггейра и коровники в наличии, и овчарни, и конюшня. Две больших деляны распахал под овес и ячмень. Человек тридцать на него горбатятся. Хозяйственный товарищ!

Семен пробирался по лесу, чувствуя, как возвращается к нему полузабытая в городе опаска.

Вряд ли тут за каждым деревом по викингу прячется, чтобы чужака – хвать! – и в мешок, да только ушки потому к макушке и приделаны, чтоб их торчком держать.

Между тем дорога теряла уклон, выводя на луг. Отсюда открывалась небольшая равнинка, зажатая между горами и синью фьорда.

Поселок вдалеке скорее угадывался, чем виднелся, тем более что кровлей его приземистым сооружениям служила не черепица или тес, а земля, зеленая от проросшей травы, – хоть скотину на крышу загоняй.

Хозяйство Сиггейра бонда лежало совсем рядом с лесом, соприкасаясь с опушкой. Основу владения составляли большие покои, как здесь называли длинный дом с толстыми низкими стенами из камня и торфа и пологой земляной крышей, – на ней, греясь на солнышке, развалилась собака и баловались малые дети.

На отшибе стояли баня и кузница, а перед фермой, как водится, простиралась лужайка, с которой брали лучшее сено, она была огорожена стенами из камня.

Когда Йохан вывел Семена к воротам фермы, их заметили работники, а первыми учуяли собаки. С хриплым лаем две черные псины бросились отгонять незнакомцев.

Наперехват волкодавам выбежал коротко стриженый парень лет двадцати в замызганной рубахе и широченных портках.

Грозно покрикивая, он отогнал друзей человека и сердито спросил вышедшего вперед Скальда, чего надо. Васнецов ответил в том смысле, что хозяина надоть.

Парень исчез, а вскоре во двор вышел осанистый мужик лет сорока от силы. «Бонд», – прошептал Йохан.

В отличие от парня, бегавшего босым, Сиггейр Зверолов щеголял в мягких сапожках с вышитыми на них знаками рода. А еще были на бонде шаровары и рубаха из тонкого полотна. Длинные волосы обжимал по лбу медный ободок.

Выглядел Сиггейр бонд именно тем, кем и был, – крепким хозяином, работягой, которому не привыкать корячиться в поле или в лесу.

Оглядев незваных гостей и узнав в одном из них скальда, вроде бы привеченного самим ярлом, бонд задал Васнецову короткий вопрос:

– Чего звал?

Скальд с долей заискиванья представил своего друга и товарища, над которым взял опеку, после чего изложил свою просьбу.

Сиггейр покивал, поскреб в бороде, заплетенной в косичку, стал выпытывать и торговаться. По заключении торга обе договаривавшиеся стороны остались довольны.

Отдуваясь, Зверолов обратился к Щепотневу:

– В общем, так. Будешь работать за харчи и ночлег. Не волнуйся, кормежка что надо. Сегодня выгребешь навоз из коровника… – тут он усмехнулся, заметив выражение лица Семена. – Не боись, буренки все лето на сетере, так что в хлеву сухо. Берешь лопату и выгребаешь. Найдешь в покоях старого Ульфа, все вопросы – к нему.

Небрежно кивнув Скальду, Сиггейр величественно удалился.

– Всегда любил работу, требующую интеллектуальных усилий, – серьезно сказал Щепотнев.

Васнецов фыркнул смешливо и тут же предупредил товарища:

– Только ты с хозяином поосторожней, не нарывайся, а то живо поставит в позу удивленного тушканчика! Видал тут этих, с короткой стрижкой?

– И что?

– Это трэли или трэллы, то бишь невольники. Понял? Тутошний люд верит, что вся сила в волосах. Вот и ходят патлатые. А рабов стригут. Мне, конечно, твоя модельная прическа нравится, но здесь, боюсь, могут не оценить потуг визажиста – сочтут, что ты беглый трэлль. Поэтому не выпендривайся. Пошли, покажу тебе место работы и место отдыха.

Сводив Семена к коровнику, Йохан привел одноклассника к длинному дому. Внутри было довольно светло, солнце пробивалось в отверстие дымогона, проделанное в крыше как раз над очагом, обложенным камнями.

Два ряда вильчатых столбов поддерживали задымленные стропила. Толстые стены покоев изнутри были выложены из бревен и покрыты резными деревянными панелями, а ноги холодила сырая земля, утоптанная до блеска.

Длинный дом был почти пуст, только у самого входа сидел кряжистый старик, лицо которого было покрыто седой щетиной, а волосы обскублены под горшок.

Глянув из-под кустистых бровей, он буркнул что-то вроде приветствия и продолжал свое дело – ловко плел веревку из кожаных ремешков.

– Ты Ульф? – спросил его Йохан.

Дед насупился.

– Ну я, – пробурчал он.

– Вот, – Васнецов хлопнул по плечу Семена, – этого парня Сиггейр нанял за харчи и ночлег. Если ему прикажут что, а он не уразумеет, объяснишь. Ладно?

– Ладно, – пожал плечами Ульф. – Как звать-то?

– Шимон[38], – представился Щепотнев.

– Шимон? Ясно-ть…

Старик отсчитал два столба от входа, а Скальд взял в руки широкую толстую доску, лежавшую на приступке, что тянулся вдоль всей стены.

– Это твое спальное место, – сказал он. – Вставляешь ее одним концом в этот вот вырез на столбе, а другим концом – на приступок. Вот овчина, подстелешь. Жестковато, зато для позвоночника полезно, хе-хе… Ну все, пошел я. Попробую наладить старые связи. Вдруг да не забыл меня ярл? Успехов в труде! И счастья в личной жизни!

Щепотнев хотел ему ответить, да не стал. Проводив глазами бодро шагавшего Йохана, Семен направился к коровнику.

Усмешка поневоле искривила его губы – и стоило попадать в Интермондиум, чтобы у какого-то куркуля навоз колупать?

Ну ничего, посмотрим еще, как карты лягут…

Лопата была вытесана из дерева и весила побольше, чем привычный Семену заступ. Вооружившись ею, он шагнул в коровник.

Здесь, конечно, пованивало, но в меру, и толстая корка навоза не продавливалась под ногами – усохла.

Стены у коровника были толстенные, добрых полтора метра, а покрывала его не крыша, а настоящий курган из торфа. Вход был узким, извилистым. Наверное, зимой бурёнкам тепло тут. Дыханием «натопят» – и жуй сенцо.

Здоровенный трэлл, он же трэль, тот самый, что первым завидел гостей и сбегал за бондом, повесил повыше масляный фонарь и сказал:

– Ты тогда выгребай, а я в кучу складываю.

– Йаа, – буркнул Семен.

Подцеплять навоз лопатой да откидывать его за дверь – наука несложная.

Работа разогрела Щепотнева, тем более что ничего нового он для себя не открыл – все мы немного пахари, особливо те, кто родом из СССР. А в чисто конкретных 90-х баба Муся каждый год кабанчика откармливала. Внучек терпеть не мог таскать чушкам помои, зато свеженину под Новый год дюже уважал.

И все же некие бодрящие токи бродили в организме. Вокруг – целый мир, где правят законы средневековья, где живут-поживают настоящие викинги, правя своим тридевятым царством, пограбливая тридесятые и прочие по счету государства.

Ничего. Ему бы только зацепиться.

Если Ванька не врет и он на самом деле меч заныкал… Славно тогда получится…

Тут вдруг потемнело – это трэль-напарник просунулся в хлев.

– Чего тебе? – осведомился Щепотнев.

Трэль изобразил, как он ложкой уписывает нечто питательное, калорийное и богатое витаминами.

– Йаа, йаа…

Выбравшись наружу, Семен подивился – вечер, однако!

Народ потихоньку сбредался к длинному дому, оживленно переговариваясь и смеясь. У Щепотнева тоже улучшилось настроение – близость ужина радовала, поднимая тонус.

«И начал он постигать простую сермяжную правду…»

– Шимон! – окликнул его Ульф.

Семен приблизился, и старикан торжественно вручил ему глиняную миску и деревянную ложку. Не гжель, конечно, и не хохлома, но это сущие пустяки, когда аппетит на уровне.

Ульф усадил Щепотнева с собою рядом, на дощатый помост, поднятый над серединой помещения, где горели очаги, создавая освещение и уют.

Женщины-тир, то есть рабыни, живо наложили всем в миски пахучей… не то густой похлебки, не то жидкого жаркого.

Получив свою порцию и овсяную лепешку, Семен увлеченно заработал ложкой. Вкусно, однако! Запивал он скиром – резким, чуток хмельным напитком из кислого молока.

Раза два поймав на себе внимательный взгляд хозяина, Щепотнев не обратил на это внимания. Говорят, раньше так работников и оценивали – если кушает хорошо, стало быть, и в работе будет поспевать.

После еды многие подсели к огню поближе.

Усатый мужик в облегающей рубахе и шароварах мастерил из медвежьих сухожилий тетиву для лука. Несколько трэлей, сгорбившись, починяли сеть, а женщины плели узорчатые ленты деревянными иглами.

Ульф, забравшись с ногами на широкую лавку, вытачивал из кости гребешок.

Семен пристроился рядом, сонно посматривая на ловкие руки невольника.

Ульф глянул исподлобья в одну сторону, в другую и проворчал негромко:

– Осторожней будь, Шимон. Хозяин, видать по всему, решил тебя придержать.

– То есть? – удивился Щепотнев.

– А то и есть! Трэлем тебя заделает, и все.

– Щас! – хмыкнул Семен. – Разогнался…

Старик его не понял, нахмурился только, а Шимон расстегнул рубашку и почесал грудь. В тусклом свете очага блеснул нательный крестик. Ульф вздрогнул, заметив его.

– В Христа веруешь?! – выдохнул он.

Щепотнев уже признаться хотел в своем атеизме, но вовремя прикусил язык. А что сказать? Тут же все эти… язычники.

Вдруг у них с крещеными разговор короткий? Распнут – и всего делов.

Скажешь, что свой, спросят сразу, зачем христианский оберег у сердца хранишь? Нет, лучше постоять за веру истинную!

В конце концов чем Ульф может ему навредить? Он же раб! Бонду нажалуется? А станет ли Сиггейр слушать всякого трэля?

– Верую! – заявил Семён.

– Тише ты! – шикнул старик. – А правда ли сие? Ну-ка, спроворь молитву, только шепотом.

– «Отче наш, иже еси на небеси…» – забубнил Щепотнев, и Ульф махнул рукой – верю, мол.

Семен с облегчением замолчал, поскольку в голове одни обрывки крутились: «Да святится имя Твое… И избави нас от лукавого…»

– Смел ты слишком, – проворчал старик-трэль, – чего-от выставлялся? А если бы не я крестик заприметил, а кто другой? Викингу, знаешь, шкуру снять с божьего человека, что нам селедку очистить. Ладно, помогу тебе.

– Как? – заинтересовался Щепотнев.

– Завтра наших четверо отправятся на сетер, и ты с ними, – сказал Ульф еще тише. – Там дорога есть, по левую руку, ежели к горам лицом. На север та дорога и на юг, ты же на север подавайся. Как минуешь соседний Вегейрфьорд, увидишь две скалы одинаковых. Шагай меж ними и попадешь в Тролльботн – Ущелье троллей. Той дорогою никто не ходит, если нужды большой нету, боятся тутошние нечисти. А ущелье то выводит прямехонько к капищу, где поганые идолам своим поклоняются, губы кровью мажут божкам. Рядом с тем капищем наш человек живет, кузнец Андотт. Ну как живет… Наведывается частенько. Дождешься его, и он тебя вывезет к себе, в Сокнхейд, – это далеко на юге, там таких, как мы, не трогают особо. Все понял?

– Все, – кивнул Семен.

– Запомнил путь?

– Запомнил, отче.

– Ну, тогда спать ложись… Утро вечера мудренее.

Глава 13

Константин Плющ

Кровная месть

Разговоров хватило надолго.

Костя повествовал о тварях, что водятся в океане Япетус, а Валера все инфу выдавал о бестиях, заселявших Гондвану. Наболтавшись за завтраком, друзья разошлись.

Бородин отправился с Маннавардом и Аустри «осматривать достопримечательности», а Плющ решил просто прогуляться.

В самом деле, разве, пройдясь по залам Эрмитажа, поймешь, почувствуешь Петербург? Нет, надо побывать на его улицах, затеряться в толпе, с Невского свернуть к Фонтанке, задержаться на Львином мостике, глазея на темную воду Екатерининского канала.

Вот тогда и появится у тебя ощущение города.

Эваранди неторопливо двинулся по Главной, заглянул за колоннады периптера и понял, что храм все-таки римский – в святилище восседал на троне мраморный Юпитер Наилучший Величайший.

По сравнению с остатками могучей империи, раскиданным по градам и весям варварской Европы, это культовое здание просто сверкало сохранностью, хотя и было не ново – уж тысячи две годков оно простояло-таки.

Как уточнил Костя у забредшего в храм местного, он ошибся всего лишь лет на тридцать, не более, – здание начали строить при Юлии Цезаре, а закончили в царствование Октавиана Августа.

Широкий проулок вывел Плюща на площадь, почти все пространство которой занимал амфитеатр. Выстроенный в три яруса, с арками и статуями в нишах, отделанный белым каррарским мрамором, амфитеатр мог вместить больше пяти тысяч зрителей – столько во всем замке не наберется.

– Какие люди, – послышался глумливый голос, – и без охраны!

Костю пробрало насквозь, как наждаком протерло.

Этот поганый голос был ему знаком очень хорошо. С громко бьющимся сердцем Плющ обернулся.

Перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в боки, стоял Милославский и ухмылялся.

– Ты!.. – выдохнул Костя.

– Я! – подтвердил Князь. Внезапно лицо его исказилось – будто помехи пошли, и он процедил: – После службы я хотел в училище ФСБ поступать, а вместо этого загремел в дисбат! Ты мне, опарыш, всю жизнь испортил!

– Ты мне тоже, – парировал Плющ.

Милославский качнулся навстречу, сжимая кулак, – он скорее пугал, чем нападал, желая увидеть выражение испуга на лице опарыша, – а Костя словно только и ждал этого. Бросился на своего врага, словно реализуя давнюю жестокую и мрачную мечту – убить этого недочеловека!

Князь не сплоховал, отбил атаку, и тогда Плющ схватился за нож.

Милославский вытащил свой – здоровенный «боуи».

– А ну стоять! – взревел стражник, неведомо откуда взявшийся.

Еще двое блюстителей порядка развели дуэлянтов.

– В чем дело, рекрут? – прохладным голосом спросил страж.

– Это мой враг, – отрывисто сказал Костя, – и я хочу убить его!

Князь расхохотался.

– Ты – меня? Да где ты видел глупую курицу, которая шею лисе сворачивает? Падай на колени, целуй мне сапоги – и я тебя прощаю!

Плющ рванулся, но руки стражников были сильнее.

– А ты, Регулятор? – обратился страж к Милославскому. – Считаешь ли ты этого рекрута врагом?

Князь скривился:

– Мелок он для врага, но убью я его с удовольствием!

– Тогда вам сюда! – страж вытянул руку, указывая на амфитеатр. – Все дуэли в Интермондиуме позволено проводить на арене и прилюдно. Согласны?

– Да!

– Смел ты, опарыш, не по чину. Я согласен!

Страж подал знак своим подручным, и те повели дуэлянтов к «Колизею», как добровольных гладиаторов.

– Что, драка будет? – громко спросили из набежавшей толпы.

– Поединок! – важно ответил страж, не поворачивая головы.

– До первой крови?

– До смерти!

– О-о…

В гулких извилистых коридорах куникула, что тянулись под трибунами амфитеатра, Милославского и Плюща развели.

Костя остался в тесной каморке с тяжелыми, нависшими над головой сводами. За бронзовой решеткой темнел коридор, по кирпичной кладке метался рваный свет факелов, глухими отголосками доносились резкие крики команд.

Знать, не одного лишь Князя сегодня убивать будут…

Наружную стену, выходившую на арену, прорезало узкое окошко, похожее на бойницу. Открывалось оно совсем низко, в полуметре от разровненного граблями песка, пропуская запыленный луч.

Забавно, но именно здесь, в недрах амфитеатра, Плющ обрел спокойствие. «Ненависть – это перегной страха». Верно сказано.