Сага о реконе Большаков Валерий

Глава 20

Семен Щепотнев

«Делатель королей»

Когда Шимон вернулся в Стьернсванфьорд, солнце уже село. В лесу было сумрачно, меж черных стволов шевелились неясные тени.

Однажды из чащи глянули чьи-то красные зрачки. Зловеще так глянули, словно пара индикаторов на полицейской рации.

Медведь? Волк? Или еще какая тварь? Кто его знает, это Средневековье…

В селении никто и не заметил пропажи бойца.

Гражданские в дела ярла не лезли, а хирдманы вовсю готовились к вечерней трапезе, плавно переходящей в разнузданное пиршество «с элементами эротики».

Желание активно принимать участие в гулянке у Щепотнева отсутствовало, хотя и против он не был, ибо культурно-массовое мероприятие скроет его отсутствие самым замечательным образом.

Семен уже пригляделся малость – костры, если их зажечь на круче, что против сетера, будут хорошо видны с пристани.

Хотя чего тут скрывать-то? И от кого? Да к полуночи викинги перепьются до того, что папу с мамой не узнают!

Впрочем, режим секретности еще никому не мешал. Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть.

С этой мудрой мыслью Щепотнев присоединился к остальным, лениво предвкушающим скорое празднество.

Викинги похохатывали, прохаживались, нагуливая аппетит, отпускали немудреные шуточки. Повода особого для гулянки не было, да никто его и не искал. Коли хирд не в походе, не на войне, то чем же ему еще заниматься, как не пирушками?

Ну можно еще охоту устроить или какое иное развлечение… Скучно? А это кому как. Местные верили, что и в Вальхалле их ждут те же радости, что и на грешной земле, то бишь война, охота да пиры.

…Хирдманов в длинный дом набилось, как селедок в бочку, – не протолкнуться. С самого начала душно было, а после и вовсе жар пошел от распаренных, потных тел. Да еще и огонь разожгли в очаге, факелы засветили – дым так и висел пеленой под самым потолком, да густой такой – стропил не видать.

Викинги орали, хвастались подвигами, гоготали, распевали, уплетая здоровенные кусищи мяса, запивая пивом из кубков и рогов.

Шимон скромно присоседился к пировавшим, изредка выходя из-за стола, чтобы пособить дренгам, обходившим старших товарищей и подливавшим тем из кувшинов, – дедовщина и тут процветала.

А как же?

Вот прослужи в хирде десяток лет, повоюй как следует, выйди в хольды, тогда и будешь посуду подставлять под пенную струю, а не наполнять ее. Все по справедливости.

– Как пивко? – оскалился Траслауд, пришатываясь к Щепотневу.

– Как надо, – улыбнулся тот, – холодненькое.

Викинг захохотал, вытащил нож размером с хороший меч и порубал на куски здоровенный ломоть жареной свинины.

Ближе к полуночи веселье достигло наивысшего градуса – покои сотрясались от восторженного рева, горбатые тени шатались по стенам, словно иллюстрируя здешний пандемониум.

Шимон выбрался на улицу вместе с «однополчанами», желавшими отлить.

В ночи длинный дом больше всего смахивал на холм с пещерой, откуда вырывалось оранжевое зарево.

Щепотнев шагнул за угол и канул во тьму.

Став, по своему хотению, по велению Гунульфа, глазами и ушами сэконунга, Семен не прикладывал ни малейших усилий к тому, чтобы убедить Торгрима ярла склонить голову перед морским королем. Толку-то? В агитации и пропаганде смысл появляется тогда лишь, когда у агитатора и пропагандиста время есть, хотя бы месяц-другой.

Но принудить викингов за день?.. Вероятность такого события равнялась ноль целых, ноль-ноль…

К пристани он вышел буквально на ощупь. У берега фьорда было посветлее – звездного сияния хватило на то, чтобы очертить силуэт драккара, расплывавшийся на мерцающем фоне вод. Шимон глянул в сторону сетера, и его сердце забилось чаще – высоко-высоко, по-над самой кручей, мерцали два огонька.

Гунульф Первый вышел в поход!

Радость Семенова длилась недолго – чьи-то сильные руки мигом скрутили его и согнули буквой зю. Щепотнев и охнуть не успел, засипел только. Ширкнул меч, покидая ножны. Его меч!

– Словили, ярл! – довольно прогудел голос Олафа хевдинга.

Тут же вокруг заплясали факелы.

Семен кое-как изогнул шею, углядев Торгрима Ворона с такого ракурса, когда щека плющилась об колено.

– Какого… – простонал он, – вам надо? С ума все посходили, что ли?

– Ослобони малость, – повелительно сказал Олаф.

Двое викингов, скрутивших Щепотнева, ослабили хватку, позволяя ему разогнуться и сделать вдох. В то же мгновенье воздух покинул легкие, выбитый ударом под дых.

Семен опять согнулся, теперь уже сам, потому как ни вздохнуть, ни охнуть мочи не было.

Оправившись чуток, он делал мелкие вдохи.

Внезапно трещащий факел оказался почти у самого его лица, принуждая Щепотнева выпрямиться.

Заняв вертикальное положение, он увидел прямо перед собой Торгрима ярла. Ворон был суров.

Осадив хевдинга, желавшего врезать Шимону как следует, ярл глухо проговорил:

– Пастухи с сетера видели, как ты проехал в сторону Тролльвика. Чуть позже рыбаки из Вегейрфьорда донесли, что видели в той стороне корабли Гунульфа сэконунга. Пополудни у сетера крутились трое чужаков, одного из них пастухи опознали – то был Хёгни Рыжий Змей, кормщик сэконунга. Стало быть, ты якшаешься с пройдошливым сыном Рёгнвальда Клапы?

– Для твоей же пользы, ярл! – просипел Щепотнев. – Лично для себя я ничего у сэконунга не просил!

– Да и мне ничего не надо от него, – усмехнулся Торгрим.

Обступившие ярла викинги захохотали.

– Ошибаешься, ярл! – осклабился Шимон. – Хочешь знать всю правду обо мне? Пожалуйста! Да, я не тот, за кого себя выдаю. Меня действительно зовут Шимон, и о родителях своих я не лгал. Только не простой я воин. Херсиром своим назначил меня великий конунг… Тьёдвальд. Как и ты, ярл, Тьёдвальд ходил в походы летом, с осени до весны проводя время в родовом граде своем. Он не желал большего, не гнался за властью и богатством. Это и погубило его. Нашелся среди соседей конунга хитрый и коварный ярл Свейн. Он сговорился еще с двумя свободными ярлами, и они сообща напали на сильного соседа своего… Годфреда конунга, давнишнего союзника Тьёдвальда. Усилившись неимоверно, собрав воедино почти десять кораблей и полтысячи хирдманов, Свейн напал на Тьёдвальда конунга, убил, но землю его не ограбил, а сам стал властвовать над нею. Я сражался со всеми вместе, но выбор был невелик – либо погибнуть, либо идти на службу Свейну. Я выбрал третье и бежал. А Свейн приказал звать себя королем, Свейном Первым, ибо хотел он полной власти – конунга выбирают, а король правит, ни у кого на то не спрашивая разрешения, до самой смерти своей, после чего и трон, и дворец, и земли, и дружина достаются старшему сыну его. Те же ярлы, что шли в бой со Свейном, получили в награду много земель, и люди, бонды и трэли, стали платить им дань. Все они живут в хоромах, едят с золота и пьют из серебра, да не пиво какое, а лучшие вина заморские! А король не много требовал от своих ярлов, только чтоб они по первому зову явились со своими дружинами под его знамя. А за верную службу он одарит их новыми землями, золотом и серебром. Нынче все боятся Свейна, ибо нет флота мощней, чем у него. Я ненавижу Свейна, ярл, но тоже хочу служить королю – тому, которого поддержу сам!

– Гунульфу Первому? – криво усмехнулся Торгрим.

– А хоть бы и так! Или, по-твоему, лучше прогнуться под Харальда Первого? Так недолго ждать осталось. Пойми, ярл, выхода нет! Либо ты покоришься королю, который грядет, либо тебе самому нужно основать королевство. Таких, как ты, одиночек, много. Вы хвалитесь своею силой и статью, и вам есть чем хвалиться. Да вот только представь себе, ярл, что в твой фьорд войдут драккары Свейна Первого. А их у него сорок! И каждый полон воинов, храбрых и сильных. Что ты станешь делать тогда?

Ярл помолчал, пристально глядя на Семена, а после приказал хирдманам, державшим Щепотнева за руки:

– Отпустите его.

Семен потер бицепсы, словно побывавшие под прессом, и буркнул:

– Благодарю, Торгрим ярл. Вижу, запали тебе в душу мои слова, и лишь одно тебя тревожит – не хочешь ты видеть первым Гунульфа. Так ведь, ярл, судьба переменчива – сегодня ты второй, а завтра…

– Хорошо! – отрывисто сказал Ворон. – Я прощаю тебя, Шимон, и оставляю жизнь. Чего хочет Гунульф сэконунг?

– Для начала – договориться с тобой, чтобы вместе наведаться к Эйвинду ярлу. Захочет Эйвинд третьим быть – ладно. Не захочет – разорим его! Драккар отберем, а тот хирд, что выживет после сражения, поманим за собой. И станет нас более двух сотен бойцов на шести кораблях!

Викинги впечатленно зароптали, а глазки Торгрима Ворона замаслились.

Или это блики такие, в неверном свете факелов?

– А уж тогда, – заключил Щепотнев с воодушевлением, – прямой путь нам на Сокнхейд, на земли Хьельда конунга!

Глава 21

Константин Плющ

«Мы – спина к спине – у мачты…»

– Дед?! Ты?!

Валера, по-прежнему ошалелый, перевел взгляд на Плюща.

– Это мой дед Антон, – пролепетал он, переходя на русский.

– Я так и понял, – улыбнулся Костя.

Седой, крепкий старикан поднялся с пола и обнял внука.

– Вот и ты Терминал миновал, – молвил он с чувством глубокого удовлетворения. – Валета-котлета.

– А чё ты мне раньше ничего не говорил?

– А ты бы поверил? И не обижайся – это я втянул тебя в Интермондиум.

– Ты?

– А то! Спасибо Романусу, помог заказ на Агеева на тебя оформить.

– Так, значит, Валерка не случайно в нашу тройку попал? – с интересом спросил Костя.

– Случайных людей в Интермондиуме не бывает, – значительно произнес дед Антон и пожал руку Плющу. – Здешние меня Андоттом зовут, хоть в Тролльвик я редко заглядываю. Так только, рудою здешней запастись. Хороша тут рудешка, и железо из нее доброе выходит. Правда, на этот раз не вышло у меня ничего – кнорр мой отобрал Гунульф, а его люди порубали гребцов. Одна… к-хм… один юнга, так сказать, и остался, – перейдя на местное наречие, он позвал: – Эльвёр, не бойся, тут все свои.

Под луч света, пробивавшийся из крохотного окошка, робко приблизился долговязый подросток с неровно обскубленными волосами, в мешковатых штанах и куртке не по размеру. Мелкие черты лица и большие глаза делали его очень привлекательным… Его?

– Постойте, – нахмурился Плющ, – Эльвёр – это женское имя!

– Ну наконец-то! – фыркнул дед. – Да, это дочь моего кормщика Освивра. Его убили первым, и я заторопился – сделал ей ножом короткую прическу, переодел, талию обмотал, чтоб не выделялась, бровки сажей замазал, а то уж больно смазливый пацан получался. Выдал за Эльвира[50].

Эльвёр смущенно улыбнулась.

– У отца много родни в Вегейрфьорде, – заговорила она нежным голосочком, – вот он и подрядился к Андотту. А потом… сэконунг…

Костю резануло жалостью. И еще он подумал, что, если умыть да переодеть Эльвёр, выйдет прелестная девушка, высокая, стройная…

– А чего это нас в капище заперли? – полюбопытствовал Эваранди, лишь бы отвлечься. – Эти викинги что, атеисты?

– Да нет, это древнее капище, посвященное неведомым богам. Им поклонялись те, кто жил тут до норегов.

– А где ты тут живешь? – накинулся на деда внук. – И как вообще?

– Умеешь же ты вопросы ставить, Валета! – хмыкнул старик. – Регистрацией моей интересуешься? В Сокнхейде я – это городишко к югу отсюда, там правит Хьельд конунг. В хускарлы вышел, а нынче я по купеческой части. И бабка твоя там, кстати.

– И она?!

– А чего ты глаза квадратными делаешь? Ленка – баба боевая. Видал бы ты ее в первую чеченскую кампанию, как она бандюганов от станицы отгоняла! Или ты думаешь, я ее просто так Ленкой-пулеметчицей зову?

– Ничё себе…

– А ты думал!

Костя прервал вечер воспоминаний.

– А что здесь сэконунг делает? – спросил он.

Дед Антон хмыкнул, почесал в бородке.

– Пакость очередную готовит, чего ж еще ему делать… В поход выходит, куда не знаю. Скорей всего, в ближних фьордах отметится. А сегодня к нему мужичок один явился, вроде как из хирда Торгрима ярла. Вот только не похож он на викинга – хоть и высокий, но щупловат, по здешним-то меркам. И речь у него другая… Разглядеть его мне сложновато было, окошки-то под самым потолком, но слышно было хорошо. По-моему, Регулятор он, а назвался Шимоном…

– Шимоном?! – воскликнул Плющ. – Так он же из нашей тройки!

– Если это тот самый, – засомневался Валерий.

– Ага, ты еще скажи, что не веришь в совпадения!

– Уже верю, – ухмыльнулся Бородин, косясь на деда.

– Так что с Шимоном? – вернулся Костя к теме разговора.

– Что с Шимоном? – механически повторил Бородин-старший. – Послал Гунульф того Шимона к Торгриму Ворону, ярлу, что по соседству, агитировать, чтобы тот в вассалы к нему угодил. И пообещал, что возведет Шимона в херсиры, если по его выйдет. Не все я расслышал, но понял так, что вечером люди сэконунга два костра запалят над Стьернсванфьордом – это как сигнал тайный, что с утра двинет Гунульф до Торгрима ярла. Потом к Эйвинду заглянет, после чего нагрянет и к Хьельду конунгу всей гоп-компанией.

Валерий глянул настороженно.

– Там же баб Лена, – проговорил он.

– Элин, – усмехнулся дед и вздохнул: – Так именно… Вы… это, не суетитесь особо, поняли? Викинги, они и есть викинги – уделают вас, не запыхавшись!

– Дед Антон, – серьезно сказал Плющ, – обещаю не обижать викингов. Мы, наверное, представимся сыновьями бонда. Скажем, что просились к этому… как его… Торгриму ярлу в дружину, а тот нас пинками… Вот, мол, и решили покровительства сэконунга искать.

– Ничё так, – оценил легенду Бородин-младший. – А потом?

– Суп с котом, – вздохнул Костя.

– Валета, ты меня не знаешь! – строго предупредил дед.

– Первый раз вижу!

Сговорились они очень даже вовремя – залязгал засов, и дверь распахнулась. На пороге нарисовался верзила, похожий на Дольфа Лундгрена, и махнул рукой: на выход!

– На допрос, Роскви, – криво усмехнулся Эваранди.

– Руки за спину или как? – отозвался Бородин.

– Обойдутся…

Костя покинул капище и сощурился, выходя из темноты на свет. По-прежнему стучали топоры и ширкали лопаты – викинги, вооружившись шанцевым инструментом, заканчивали укреплять лагерь.

Перед длинным домом было шумно – охотнички разделывали оленей. Три или четыре окровавленные туши готовились перекочевать в котлы, откуда они отправятся в последний путь по желудочно-кишечным трактам.

Верзила оглянулся и сделал нетерпеливый жест: пошевеливайтесь, мол.

Плющ с Бородиным не стали его нервировать, прибавили прыти.

– Зашли и поклонились, – пробурчал белокурая бестия, отворяя двери.

Костя вошел под тяжкие своды покоев, с любопытством осматриваясь.

В самой середке длинного дома помещался очаг-лонгилле, заботливо огороженный камнем-плитняком, а прямо над ним в крыше светилось зияние дымогона – до труб тут еще не додумались.

Ряд толстых столбов, древнейшая из колоннад, удерживал хитросплетение стропил, на которые наседали слои дерна и торфа. Но с потолка не сыпалось – земляную кровлю укладывали на подстеленную бересту.

Пол вокруг очага повышался, образуя что-то вроде дощатого помоста, а вдоль стен тянулись широкие лавки.

Хочешь – сиди, хочешь – лежи.

Человек пять суровых викингов сидели, широко расставив колени и уперев в них руки, трое молодых воинов стояли, а самое почетное место занимал угрюмый мужчина, уже в годах, с крупными и резкими чертами лица, словно рублеными топором.

Наверное, это и был тот самый сэконунг, ибо все, одетое им и обутое, просто кричало о богатстве: шелковая рубаха, подобие куртки из парчи, скорее всего, перешитой из поповской ризы, сапоги из зеленой кожи, меч, чьи красные сафьяновые ножны были усыпаны каменьями.

Константин замер, поедаемый глазами всей гоп-компании, и с достоинством поклонился. Валерий тоже отвесил поклон.

Гунульф усмехнулся краем губ и резко спросил:

– Как звать?

– Эваранди, – ответил Плющ.

– А я Роскви, – отрекомендовался Бородин.

– Добро пожаловать в Тролльвик! – прогнулся Костя.

Сэконунга удовлетворила любезность, а вот среди викингов, окружавших главаря, числившихся при нем этакими генералами, возник ропот: чего, мол, цацкаться с молодняком?

Пальчики им каменюкой поплющить, а ежели выдюжат и все равно запираться станут, пожечь те пальчики на медленном огне, соблюдая очередность – сперва большой, потом указательный… Мигом запоют, птички!

Гунульф ленивым жестом угомонил особо кровожадных.

– Хёгни говорит, – протянул он, – что ты, Эваранди, обещал выложить мне нечто важное, что подобает знать только конунгам. Хм. Как я понимаю, ты просто спасал свою жизнь и здоровье. И еще Рыжий Змей признался, что ты едва дырку в нем не проделал.

Плющ пожал плечами.

– Он напал, я дал сдачи. Не вышло. Ничего, в следующий раз буду удачливей.

– Ага! – удовлетворенно каркнул Гунульф. – Значит, ты как бы мой враг?

– Я как бы твой друг.

Викинги, сидевшие рядом с сэконунгом, оживились.

– И что я буду иметь от этой как бы дружбы? – ухмыльнулся сэконунг.

– Нашу верную службу, мою и Роскви. Мой меч в твоем распоряжении, сэконунг.

– У тебя есть меч, Эваранди?

– Будет!

Викинги рассмеялись над такой наглостью.

– Что я смешного сказал? – дерзко проговорил Костя. – Разве лучший меч не тот, что взят с бою?

– Тот, – пророкотал один из викингов, особо густо заросший. – Вот только разобраться надо. Ты с кем биться собрался? С нами?

– С кем сэконунг прикажет, – раздельно проговорил Плющ, глядя в глаза Гунульфу С Красным Щитом и отвечая ему, а не какому-то там приближенному к особе государя. – Мы оба из семьи бонда, хотели к Торгриму ярлу в хирд пристроиться, да только он нас прогнал. А тут нашлись добрые люди, подсказали, что видели в Тролльвике корабли Гунульфа С Красным Щитом. Мы сразу сюда. Если не веришь, можешь Хёгни спросить – он нас прямо на дороге застал.

– Ну не знаю, не знаю… – Глумливая улыбочка зазмеилась по губам сэконунга. – Нужны ли мне бойцы, которых так легко было словить.

Валерий вздернул подбородок.

– Мы молоды, сэконунг, – сказал он не без вызова, – а их с Хёгни было трое, бывалых и опытных. Только где же дренгу набираться опыта, как не в битве? Если ты решишь, что мы достойны грести на твоем корабле, то мы готовы.

Гунульф с минуту смотрел на него с блуждающей усмешечкой. Простодушная лесть Роскви была ему приятна, а по нагловатой уверенности он узнавал в молодом воине самого себя.