Эрагон Паолини Кристофер
Муртаг, стоявший у противоположной стены, тоже сполз на пол. Глаза у него были совершенно пустые и словно остекленевшие. Рукавом он тщетно пытался остановить кровь, которая текла из пореза на шее.
– Ты как, в порядке? – спросил Эрагон. (Муртаг молча кивнул.) – Он из тебя что-нибудь вытянул?
– Нет.
– Как же тебе удалось его остановить? Он, похоже, довольно сильный колдун.
– Я… Меня хорошо учили! – В голосе его звучала горечь.
Вокруг стояла полная тишина. Мысли Эрагона мешались. Уцепившись взглядом за одну из ламп, он постарался сосредоточиться и сказал:
– Я не позволил ему узнать, кто ты такой.
– Спасибо, что не выдал. – Муртаг благодарно склонил голову. Во взгляде его чувствовалось явное облегчение.
– И они тебя не узнали?
– Кажется, нет.
– Но ты по-прежнему утверждаешь, что Морзан – твой отец?
– Да, – вздохнул Муртаг.
И тут Эрагон вдруг почувствовал, что на руку ему капает что-то горячее, и с изумлением обнаружил, что это кровь. Кровь капала с крыла Сапфиры!
«Господи, я же совсем забыл! Ведь ты ранена! – Он заставил себя встать с пола. – Сейчас я тебя вылечу».
«Осторожней! Ты слишком устал, а в таком состоянии легко ошибиться».
«Знаю».
Сапфира расправила раненое крыло, и Муртаг увидел, как Эрагон водит ладонями над горячей синей перепонкой и бормочет: «Вайзе хайль!» К счастью, раны оказались не слишком серьезными и он легко справился с ними, залечив даже довольно глубокую рану на морде Сапфиры.
А потом Эрагон мешком свалился рядом с драконихой, прижавшись к ее теплому боку и тяжело дыша. Он с наслаждением слушал, как ровно бьется ее огромное сердце, гоняя по жилам кровь.
– Надеюсь, нам все же дадут поесть, – сказал Муртаг.
Эрагон не ответил, он настолько устал, что даже голода не чувствовал. Обхватив себя руками, он понял, что очень не хватает привычной тяжести меча на поясе. Помолчав, он спросил:
– А почему ты оказался здесь?
– Что-что?
– Если ты действительно сын Морзана и Гальбаторикс знает об этом, тебе никогда бы не разрешили свободно разъезжать по всей Алагейзии. И как ты сумел разыскать раззаков? И я никогда в жизни не слышал, чтобы у Проклятых были дети! И что тебе было нужно от меня? – Эрагон уже почти кричал.
Муртаг провел ладонью по лицу:
– Это очень длинный рассказ…
– А мы никуда не торопимся!
– Сегодня я очень устал…
– А завтра у нас, возможно, не будет времени побеседовать спокойно.
Муртаг обхватил согнутые в коленях ноги руками, опустил подбородок на колени и, слегка покачиваясь и глядя в пол, заговорил:
– Ладно. Только… вы устраивайтесь поудобнее – я не люблю останавливаться на середине, а история моя очень длинная.
Эрагон сел, привалившись спиной к теплому боку Сапфиры, дракониха внимательно следила за ними, видимо опасаясь, что они снова подерутся.
Муртаг начал неуверенно, но постепенно голос его окреп.
– Насколько мне известно, я был единственным ребенком у тех, кого называют Чертовой Дюжиной, то есть у Проклятых. У них, конечно, могли быть и еще дети, о которых я ничего не знаю – ведь Проклятые умели отлично прятать все что угодно. И все же я сомневаюсь, что кто-то из них тоже стал отцом. О причинах этого я скажу позже.
Мои родители встретились в одном небольшом селении – я так и не сумел узнать, где оно находится, – когда отец отправился выполнять некое поручение короля Гальбаторикса. Морзану, как всегда, помогла хитрость. Проявляя чрезвычайную доброту по отношению к моей матери, он сумел добиться ее доверия, и она, недолго думая, последовала за ним. Некоторое время они путешествовали вместе, и она по-настоящему в него влюбилась. А он был этому очень рад: ведь теперь он мог не только мучить ее сколько угодно, но и заполучил прислугу, которая никогда его не предаст!
В общем, когда Морзан возвратился во дворец Гальбаторикса, моя мать стала самым надежным его орудием во всех делах. Он использовал ее для передачи тайных сообщений, научил основам магии – это помогало ей порой оставаться незаметной и собирать любые нужные ему сведения… Но от остальных Проклятых Морзан ее старательно берег – отнюдь не потому, что любил ее, просто опасался, что те используют ее любовь к нему при первой же возможности и постараются загнать его в ловушку… Так оно и шло целых три года, пока моя мать не забеременела. – Муртаг умолк, потупившись и сосредоточенно наматывая на палец завиток волос. Потом сдавленным голосом продолжил: – Отец мой, как я уже говорил, был очень хитер, если не сказать больше. И он отлично понимал, что беременность моей матери поставила их обоих в весьма опасное положение, а уж что грозит будущему ребенку, то есть мне, он старался даже не думать. И вот однажды глубокой ночью он тайно вывел ее из дворца и увез в свой замок. А добравшись туда, наложил могучее заклятие на всю округу, преградив доступ в поместье любому, за исключением нескольких избранных слуг. Таким образом, беременность моей матери осталась тайной для всех, кроме Гальбаторикса.
Ему одному было известно о Чертовой Дюжине все: их заговоры, интриги, столкновения и, что особенно важно, их замыслы. Он развлекался, следя, как они борются друг с другом, и частенько развлечения ради помогал то одному, то другому. Однако по какой-то причине он никогда и никому не говорил о моем существовании.
В положенное время я появился на свет и сразу же был отдан кормилице – матери хотелось всегда быть рядом с Морзаном. Да у нее, собственно говоря, и выбора не было: он все решил за нее сам. Он, правда, разрешал ей навещать меня раз в несколько месяцев, но все остальное время держал в отдалении. Так прошло еще три года – именно в этот период Морзан и нанес мне… тот шрам, что ты видел у меня на спине… – Муртаг опять немного помолчал. – Я бы так и вырос, не зная толком ни отца, ни матери, если бы Морзана срочно не отправили на поиски пропавшего драконьего яйца, из которого потом вылупилась твоя Сапфира. Как только он уехал, моя мать, которую он почему-то с собой не взял, исчезла. Никто так и не узнал, куда она делась. Король пытался отыскать ее, но его слуги не сумели обнаружить ни одного ее следа – скорее всего, она воспользовалась теми заклятиями, которым научил ее Морзан.
К моменту моего появления на свет из Чертовой Дюжины в живых осталось только пятеро. А когда Морзан отправился на поиски яйца, их было только трое. Ну а когда он повстречался в Гиллиде с Бромом, то оставался уже единственным из Проклятых. Умерли все они по разным причинам: самоубийство, засада, чрезмерное увлечение магией и неправильное ее использование… Но большая их часть погибла все же от руки варденов. И я знал, что Гальбаторикс был вне себя от этих потерь.
Как бы то ни было, прежде чем наших краев достигла весть о смерти Морзана, моя мать вдруг вернулась домой. С момента ее исчезновения прошло много месяцев, и она выглядела так, словно перенесла какую-то тяжелую болезнь, да и чувствовала себя очень плохо. День ото дня ей становилось все хуже, не прошло и двух недель, как она умерла.
– И что случилось потом? – спросил Эрагон, которому не терпелось узнать конец этой истории.
Муртаг пожал плечами:
– Я вырос. Король взял меня во дворец, дал соответствующее воспитание, а потом предоставил меня самому себе.
– И почему же ты покинул королевский дворец?
Муртаг горько рассмеялся:
– Покинул! Правильнее будет сказать: сбежал! В мой последний день рождения – мне тогда исполнилось восемнадцать – король пригласил меня на ужин. Когда мне передали это приглашение, я страшно удивился: мне казалось, Гальбаторикс меня совершенно не замечает, да и я всегда старался держаться от дворца подальше. Нет, встретившись случайно, мы с ним, конечно, обменивались приветствиями и ничего не значащими фразами, но вокруг всегда было полно придворных, а у них, как известно, ушки на макушке. В общем, я, разумеется, приглашение принял, да и отказываться было бы просто неразумно. Ужин нам подали просто великолепный, но все время, пока мы ели, Гальбаторикс не сводил с меня своих черных глаз, и этот его взгляд страшно беспокоил меня, мне казалось, он пытается прочесть по моему лицу нечто важное. Не понимая, в чем дело, я старался, как мог, поддерживать вежливую беседу, однако ему разговаривать явно не хотелось, и вскоре я прекратил подобные попытки.
Лишь после ужина он наконец заговорил. Боюсь, что не смогу передать вам, какое ощущение вызывает беседа с этим человеком. Он говорит негромко, завораживая тебя, точно удав кролика, и в высшей степени убедительно излагая свои мысли. Никогда не встречал более пугающей манеры вести беседу! Очень быстро Гальбаторикс развернул передо мной великолепную картину будущего Империи. Прекрасные города возникнут по всей стране и будут населены лучшими из воинов и ремесленников, лучшими музыкантами и философами. С ургалами к тому времени будет уже покончено. Империя по своей территории сравняется с Алагейзией, и повсюду воцарятся мир и благоденствие, но что самое удивительное, в страну вернутся Всадники, призванные помогать Гальбаториксу в управлении наиболее удаленными землями Империи…
Завороженный, я слушал его речи. Он говорил, должно быть, несколько часов подряд, а когда наконец остановился, я спросил его, как он намерен восстановить численность Всадников, ведь всем известно, что драконьих яиц в природе не осталось. Гальбаторикс так и замер, пристально на меня глядя, и довольно долго молчал, а потом протянул мне руку и спросил: «Будешь ли ты, сын моего верного друга и помощника, служить мне верой и правдой, дабы рай воцарился на земле Алагейзии?»
И хотя я прекрасно знал историю того, как он и мой отец пришли к власти, картина, которую он передо мной нарисовал, была слишком соблазнительной. Я всем сердцем желал принять участие в осуществлении этой прекрасной мечты и тут же принес королю клятву верности. Явно довольный этим, Гальбаторикс благословил меня и отпустил, сказав на прощание: «Я призову тебя, когда возникнет нужда».
Прошло несколько месяцев, и он наконец выполнил это обещание. Когда мне передали его приказ явиться, я почувствовал, что душа моя горит рвением служить ему. Мы встретились, как и прежде, наедине, однако он уже не пытался очаровать меня и не скрывал своего гнева: вардены только что разгромили на юге его армию. Страшно звучал его голос, когда он приказал мне возглавить отряд воинов и стереть с лица земли город Кантос, где, как ему стало известно, иногда укрывались повстанцы. Когда я спросил, как поступить с тамошними жителями и как определить, кто из них виновен, а кто нет, он закричал: «Да все они предатели! Сожги всех живьем, а пепел зарой в навоз!» и еще долго проклинал своих врагов, призывая все земные и небесные кары обрушиться на тех, кто посмел выступить против него.
И тут я наконец понял, что нет в нем ни благородства, ни мудрости и нечем ему заслужить любовь и доверие людей, а правит он лишь с помощью грубой силы, идя на поводу у собственных низменных страстей. И я решил бежать из Урубаена навсегда.
Как только король отпустил меня, мы с моим верным другом Торнаком стали готовиться к побегу и в ту же ночь покинули дворец. Но, увы, за воротами нас ждали воины Гальбаторикса! Он каким-то образом прознал о моем намерении. О, мой меч покраснел от крови! Как страшно он сверкал в тусклом свете фонарей! Мы перебили всех… Но и Торнак в этой схватке погиб.
Оставшись один, полный горестных размышлений, я отправился к одному старому приятелю, который и укрыл меня в своем поместье. Я некоторое время прятался там, жадно ловя все слухи и сплетни и стараясь понять, что теперь предпримет Гальбаторикс. Вскоре я узнал, что король куда-то спешно отправил своих верных раззаков – то ли поймать, то ли убить кого-то. Помня о его планах в отношении Всадников, я решил выследить раззаков – на тот случай, если им удастся найти дракона. Так я набрел на вас… Все. Больше никаких тайн у меня не осталось.
«Но мы по-прежнему не уверены, правду ли он нам сказал», – шепнула Эрагону осторожная Сапфира.
«Да, не уверены, – согласился Эрагон, – но, с другой стороны, зачем ему лгать нам?»
«А что, если он безумен?»
«Вряд ли». Эрагон провел пальцем по твердым чешуйкам на спине Сапфиры, любуясь игрой отраженного от них света.
– Ясно, – сказал он Муртагу. – Но я так и не понял, почему все-таки ты не хочешь присоединиться к варденам? Может, они и не сразу начнут тебе доверять, но, я полагаю, если ты докажешь свою преданность на деле, все образуется, и они будут относиться к тебе с должным уважением. Ведь они, по большому счету, твои союзники, не так ли? Они стремятся покончить с тиранией Гальбаторикса, но, если я не ошибаюсь, и тебе хочется того же.
– Почему тебе нужно обязательно все разжевывать? – раздраженно воскликнул Муртаг. – Я же сказал, что Гальбаторикс ни в коем случае не должен узнать, где я нахожусь. А он об этом так или иначе узнает, если всем станет ясно, что я перешел на сторону его врагов. Но я этого совсем и не собираюсь делать. Эти… – он помолчал и продолжал презрительным тоном, – так называемые повстанцы хотят не просто свергнуть Гальбаторикса, но и разрушить Империю. И тогда в Алагейзии воцарятся хаос и анархия. Да, наш король совершил немало ошибок и преступлений, но государство создал сильное и прочное! Что же до уважения варденов, то мне на него плевать! Ха! Да стоит им узнать, кто я такой, и они будут обращаться со мной, как с преступником, если не хуже! Между прочим, они тогда и к вам будут относиться с подозрением, ведь прибыли-то мы вместе!
«Он прав», – заметила Сапфира, но Эрагон ей не ответил.
– Все не так плохо, как ты думаешь, – сказал он Муртагу, стараясь, чтобы голос его звучал как можно бодрее. Муртаг насмешливо хмыкнул и отвернулся. – Нет, ты послушай! Я уверен, что они… – И тут дверь на ширину ладони отворилась, и кто-то задвинул в комнату две миски, затем каравай хлеба и кусок сырого мяса. И тотчас закрылась.
– Ну наконец-то! – пробурчал Муртаг, поднимаясь и направляясь к еде. Он бросил мясо Сапфире, и та сцапала его еще в воздухе и тут же проглотила, не жуя. Хлеб Муртаг разломил пополам, протянул половину Эрагону, поднял с полу одну из мисок и отошел в угол.
Поели молча. Потом Муртаг отшвырнул пустую миску и заявил:
– Я спать буду.
– Спокойной ночи, – сказал Эрагон и улегся рядом с Сапфирой, подложив руки под голову. Она обвила его своей длинной шеей и опустила голову рядом с его лицом, а одно из крыльев раскрыла над ним, точно синий шатер.
«Спокойной ночи, малыш», – донесся до Эрагона ее голос. Он улыбнулся, но ответить ей был уже не в силах: сон сморил его.
Слава Тронжхайма
Эрагон вздрогнул и открыл глаза: Сапфира громко за рычала. Оказалось, что она спит, но веки ее подрагивают, а верхняя губа раздраженно приподнята, как будто она снова собирается зарычать. Он улыбнулся и тут же вздрогнул: дракониха опять зарычала.
Наверное, ей что-то снится, подумал он и, минутку подождав, осторожно выбрался из-под ее крыла, встал и с наслаждением потянулся. В комнате было довольно прохладно. Муртаг лежал на спине в дальнем углу, и глаза его были закрыты.
Услышав шаги Эрагона, Муртаг шевельнулся и сел.
– Доброе утро, – тихо сказал он.
– Ты давно проснулся? – тоже тихо спросил Эрагон.
– Недавно. Удивительно, что Сапфира своим рыком не разбудила тебя раньше.
– Я так устал, что и грома бы, наверное, не услышал, – усмехнулся Эрагон и сел рядом с Муртагом, прислонившись к стене. – Не знаешь, который теперь час?
– Нет. Да и как это здесь определишь?
– Никто не приходил?
– Пока нет.
Они сидели не двигаясь и не произнося больше ни слова. «А ведь мы здорово успели привязаться друг к другу, – думал Эрагон. – Я ношу меч его отца, а ведь это он должен был унаследовать Заррок! Мы с ним во многом схожи, но, с другой стороны, мы совершенно разные – и по внешнему виду, и по воспитанию. – Он вдруг вспомнил об ужасном шраме на спине Муртага и даже вздрогнул. – Каким должен быть человек, способный нанести такую рану ребенку?! Собственному ребенку!»
Тут Сапфира подняла голову, захлопала глазами, прогоняя остатки сна, понюхала воздух и широко зевнула, высунув загнутый крючком язык.
«Что-нибудь случилось? – спросила она, и Эрагон отрицательно покачал головой. – Надеюсь, сегодня мне достанется что-нибудь побольше вчерашнего жалкого кусочка мяса. Я так проголодалась, что, кажется, стадо коров бы проглотила!»
«Да накормят они тебя, не беспокойся».
«Хорошо бы». Видимо, дракониха больше ни о чем не могла думать, кроме еды, и уселась возле двери в ожидании завтрака, от нетерпения чуть подрагивая хвостом.
Эрагон закрыл глаза, наслаждаясь отдыхом, и снова задремал. Потом встал, походил по комнате и от нечего делать стал рассматривать один из светильников. Он был изготовлен из целого куска стекла и имел каплевидную форму. Размером он был раза в два больше лимона. Внутри него ровно сиял синий свет. «Да, сделано весьма искусно», – восхитился Эрагон.
В коридоре послышались голоса, дверь отворилась, и в комнату вошел небольшой отряд воинов, человек двенадцать. Первый чуть не упал, споткнувшись на ровном месте при виде Сапфиры. Следом за воинами вошли Орик и лысый колдун, который тут же неприязненно заявил:
– Вас требует к себе Аджихад, предводитель варденов. Поедите позже, если не хотите жевать на ходу.
Эрагон и Муртаг стояли плечом к плечу, настороженно наблюдая за лысым.
– Где наши кони? И когда мне вернут меч и лук? – спросил Эрагон.
Лысый бросил на него надменный взгляд:
– Вам вернут оружие, как только Аджихад сочтет это возможным, не раньше. Что же касается коней, то они ждут вас в тоннеле. Пошли!
Он повернулся и направился к двери, но Эрагон быстро спросил:
– А как Арья?
Лысый остановился:
– Не знаю. Она все еще у целителей. – Он вышел из комнаты, и гном Орик последовал за ним.
Один из воинов махнул рукой Эрагону:
– Теперь ты.
Эрагон вышел в коридор, за ним – Сапфира и Муртаг. Они опять прошли мимо статуи странного пернатого животного и вскоре добрались до того просторного тоннеля, через который попали внутрь горы. Лысый уже ждал их, а Орик привел Торнака и Сноуфайра.
– Поедете друг за другом прямо по центру, – приказал лысый. – Если попытаетесь свернуть, вас тут же остановят.
Эрагон хотел было взобраться на спину Сапфире, но лысый закричал:
– Нет! Садись на коня! Когда я скажу, тогда и пересядешь!
Эрагон пожал плечами и вскочил в седло, на всякий случай предупредив мысленно Сапфиру:
«Постарайся быть рядом: мне может понадобиться твоя помощь».
«Конечно!» – ответила она и двинулась следом за ним.
Муртаг на Торнаке поехал за нею. Должно быть, зрелище было весьма своеобразное, потому что лысый колдун довольно долго смотрел им вслед, потом подал знак воинам, и те, разбившись на две группы, прижимаясь к стенам и стараясь держаться как можно дальше от Сапфиры, потянулись за ними. Орик и лысый, обогнав Эрагона, возглавили эту небольшую процессию.
Они направлялись прямо в сердце горы. Подковы лошадей гулко стучали по каменному полу, и по тоннелю разносилось гулкое эхо. Никто им не встретился, хотя в гладких стенах иногда попадались двери и даже ворота, но все они были закрыты.
Эрагон в очередной раз поразился размерам тоннеля, с поразительным мастерством вырубленного в толще горы – стены, потолок и пол были отделаны даже с изяществом, и, насколько он мог судить, сам тоннель ни на дюйм не отклонялся от заданного направления.
Шли они долго, и Эрагон со все возрастающим нетерпением ждал встречи с Аджихадом. Предводитель варденов всегда считался фигурой весьма таинственной. Он поднялся к власти почти двадцать лет назад и с тех пор вел жестокую борьбу с королем Гальбаториксом. Никто, впрочем, не знал, ни откуда он родом, ни как он выглядит. Ходили слухи, что Аджихад – великий стратег и суровый военачальник. Памятуя об этой его репутации, Эрагон немного тревожился, но решил, что, раз Бром так доверял варденам и даже служил им, можно не бояться встречи с их предводителем.
Снова увидев Орика, он тут же принялся размышлять об отношениях, сложившихся между гномами и варденами. Этот великолепный тоннель был явно создан гномами – никто иной не умеет так работать с камнем; но вот вопрос: заключили ли гномы союз с варденами или просто укрывают их здесь? И что это за «король», о котором несколько раз упоминал Орик? Может, он имел в виду Аджихада? Вряд ли… Теперь Эрагон понимал, каким образом вардены столько лет оставались необнаруженными. Еще бы, ведь они скрывались под землей, вернее, под горой! Но где же тогда эльфы? Где прячется этот чудесный народ?
Лысый колдун уже почти час вел их по тоннелю, не останавливаясь и никуда не сворачивая. «Мы, наверное, целую лигу проехали, – думал Эрагон. – Неужели всю гору насквозь пройдем?» Наконец впереди забрезжил слабый свет. Эрагон напряг зрение, стараясь определить его источник, но он был все еще очень далеко.
Постепенно свет становился ярче, и теперь уже можно было разглядеть усыпанные рубинами и аметистами толстые мраморные колонны, рядами стоявшие вдоль стен. Между колоннами свисали многочисленные светильники, а основания колонн были украшены золотым узором – точно расплавленная золотая нить, вделанная в мрамор. Эрагон никогда не видал такой сложной техники. Капители колонн представляли собой огромные каменные головы воронов с полураскрытыми клювами. А прямо перед ними, в конце коридора, виднелись высоченные черные двустворчатые двери, отделанные сияющими изображениями серебряной короны с семью зубцами, торчащими в разные стороны.
Лысый остановился, поднял руку и, повернувшись к Эрагону, сказал:
– Теперь можешь пересесть на своего дракона. Но даже не пытайся никуда улететь! За тобой будут следить, так что помни, кто ты и где находишься!
Эрагон перебрался Сапфире на спину, и она тут же сообщила ему:
«Похоже, нас хотят кому-то показать, но чтобы мы сами его не видели».
«Ладно, посмотрим. Жаль только, что мне Заррок не вернули», – сказал Эрагон, поудобнее устраиваясь в седле и затягивая ремни на ногах.
«Может, оно даже и лучше, если главный варден не увидит тебя, опоясанного мечом Морзана?» – заметила Сапфира.
«Наверное, ты права», – согласился с ней Эрагон.
– Я готов, – сообщил он лысому.
– Хорошо, – ответил тот, и они с Ориком отошли от Сапфиры в стороны, так что она как бы оказалась во главе всей процессии. – Подойдите к дверям и, когда они растворятся, медленно следуйте прямо.
Сапфира не спеша приблизилась к черной двери. Ее чешуя посверкивала в свете ламп, посылая синие отблески на белый мрамор колонн. Эрагон старался дышать как можно глубже и не волноваться.
Двери без предупреждения распахнулись на невидимых петлях, и, по мере того как расширялся просвет меж створками, в тоннель устремлялись потоки солнечного света, слепя и Сапфиру, и Эрагона. Эрагон даже зажмурился, а когда вновь открыл глаза, охнул от изумления.
Они находились внутри гигантского вулканического кратера. Стены его, возносясь вверх, постепенно сужались до маленького отверстия с зубчатыми краями, расположенного так высоко, что Эрагон решил: до него никак не меньше двенадцати миль! Сквозь отверстие и проникали солнечные лучи, освещавшие центральную часть кратера, остальная его часть была похожа на огромную сумрачную пещеру.
Дальняя ее сторона расплывалась в неясной синеве и была, казалось, милях в десяти от них. Высоко над ними свисали какие-то странные сосульки, очень толстые и длинные, похожие на сверкающие мечи и кинжалы. Эрагон теперь уже знал – по собственному опыту, – что даже Сапфире не подняться на такую высоту, как вершина этого кратера. Внизу стены пещеры поросли самыми обыкновенными мхами и лишайниками.
Эрагон опустил глаза и вдруг увидел перед собой широкую дорогу, вымощенную булыжником. Она начиналась прямо от черной двери и вела к центру кратера, где возвышался какой-то снежно-белый холм, сверкавший, как самоцвет, и отбрасывавший на стены кратера тысячи разноцветных лучиков. Размером холм достигал лишь десятой части высоты кратера, но тоже был весьма высок – не меньше мили, как показалось Эрагону.
Тоннель, по всей видимости, здесь и заканчивался. Озираясь вокруг, Эрагон вдруг услышал басовитый голос Орика:
– Смотри, смотри хорошенько, человек! Ни один Всадник не видел этого уже более сотни лет! Эта гора, внутри которой мы сейчас стоим, называется Фартхен Дур – эту пещеру нашел много тысяч лет назад Корган, наш великий прародитель, когда искал здесь золото. А то, что ты видишь в центре кратера, это Тронжхайм, город-гора, выстроенный нами из самого лучшего в мире мрамора! Тронжхайм – наивысшее достижение нашего искусства и мастерства.
Город-гора!
Створки черных дверей снова заскрежетали и замерли.
И Эрагон увидел целую толпу людей!
Он был настолько поражен открывшимся ему зрелищем, что и не заметил, сколько людей столпилось у выхода из тоннеля. Они выстроились по обе стороны дороги – и люди, и гномы, и еще какие-то существа! Их были сотни, тысячи, десятки тысяч! И все лица были обращены к Эрагону, все глаза смотрели только на него. И все уста молчали.
Эрагон в страхе ухватился за шип на спине Сапфиры. Он был совершенно растерян. Перед ним стояли дети в грязных рубашонках, суровые мужи с загрубелыми, покрытыми шрамами руками, женщины в домотканых платьях, низенькие широкоплечие гномы, перебиравшие пальцами длинные бороды. И у всех на лицах было одно и то же напряженное выражение – такое бывает у измученной загнанной жертвы, понимающей, что хищник уже рядом и нет никакой возможности убежать.
Капля пота скатилась от виска по щеке Эрагона, но он не посмел даже вытереть ее.
«Что же мне делать, Сапфира?»
«Улыбайся, помаши им рукой – да что угодно!» – посоветовала она.
Эрагон попробовал улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса. Тогда, собрав все свое мужество, он поднял руку в приветствии и слегка помахал ею. Толпа продолжала молча смотреть на него. И он, вспыхнув от растерянности, опустил руку и потупился.
И вдруг чей-то одинокий приветственный крик разорвал гробовую тишину, потом кто-то громко захлопал в ладоши, и через несколько мгновений в толпе поднялся ураган криков – на Эрагона точно обрушилась могучая волна.
– Очень хорошо! – произнес у него за спиной лысый колдун. – А теперь – вперед!
Эрагон с облегчением вздохнул, уселся поудобнее и весело спросил у Сапфиры:
«Ну что, поехали?»
Она дугой выгнула шею и двинулась вперед. Когда они поравнялись с первыми рядами людей, она, высокомерно глянув по сторонам, выдохнула несколько клубов дыма, и толпа примолкла, отступила назад, но продолжала приветственно шуметь. Сапфире это явно понравилось, и она снова выдохнула клуб дыма.
«Что-то ты больно разошлась», – проворчал Эрагон, но Сапфира лишь пренебрежительно махнула хвостом и ничего не ответила. А он продолжал с любопытством рассматривать встречающих. Здесь было значительно больше гномов, чем людей, и, как оказалось, многие из них смотрели на него с явным неодобрением. Некоторые даже поворачивались к нему спиной или же с каменными лицами уходили прочь.
Люди все выглядели очень крепкими и суровыми. У мужчин на поясе висели ножи или кинжалы, многие были в боевом облачении. Женщины держались гордо, с достоинством, но в их облике явственно ощущалась давняя усталость. Немногочисленные дети испуганно таращились на Эрагона. Он начинал понимать, что этим людям пришлось пройти через многие трудности и они готовы на все, чтобы защитить себя и своих детей.
Да, вардены нашли себе превосходное убежище! Стены Фартхен Дура были так высоки, что даже дракон не смог бы перелететь через них, а ворота не открыла бы и целая армия воинов – даже если б им и удалось обнаружить вход в тоннель.
Толпа следовала за Сапфирой и Эрагоном по пятам, держась, правда, на некотором расстоянии от дракона. По-прежнему взоры всех были устремлены на молодого Всадника. Обернувшись назад, Эрагон заметил, что и Муртаг не сводит с него глаз, он выглядел страшно напряженным и очень бледным.
Приблизившись к городу-горе, Эрагон обнаружил, что белый мрамор, из которого сооружен город, тщательно отполирован и ему искусственно придана форма округлого холма, словно его заливали сюда в расплавленном виде. В склонах «холма» виднелись многочисленные круглые окошки в резных рамах, и возле каждого окна висела цветная лампа, бросавшая на мрамор мягкий отсвет. Никаких башенок или дымовых труб видно не было. Два золотых грифона футов в тридцать высотой охраняли массивные ворота из бруса, на двадцать футов заглубленные в фундамент Тронжхайма. Рядом с грифонами возвышались мощные стропильные фермы, поддерживавшие высокий свод.
У самого основания Тронжхайма Сапфира остановилась, ожидая дальнейших указаний лысого колдуна. Но таковых не последовало, и она двинулась дальше, к воротам. Стены города-горы были украшены колоннами из кроваво-красной яшмы. Между колоннами застыли статуи неведомых существ.
Тяжелые створки ворот с грохотом растворились, влекомые невидимыми цепями. Перед ними открылся очередной коридор высотой в четыре этажа, ведущий прямо в центр Тронжхайма. Верхние три этажа его были прорезаны арочными проходами, за которыми виднелись темные тоннели, уходящие в глубь горы. В проходах толпились люди и гномы, с любопытством разглядывавшие Эрагона и Сапфиру. Такие же арочные проходы первого этажа были закрыты мощными дверьми. Между уровнями висели богато расшитые ковры с изображениями героических персонажей и батальных сцен.
Гром оглушительных приветствий грянул, как только Сапфира вступила под своды зала и прошла по нему вперед. Эрагон поднял руку, чем вызвал еще один взрыв восторженных криков, но заметил, что многие гномы не приняли участия в общих восторгах.
Зал был длиной, как ему показалось, в добрую милю и заканчивался аркой, обрамленной толстыми колоннами из черного оникса. Капителями этих мрачных колонн служили гигантские кристаллы желтого циркона метра в три высотой, отбрасывавшие целые каскады золотистых лучей. Сапфира прошла под аркой и остановилась, выгнув назад шею и глухо ворча.
Перед ними был округлый зал диаметром, наверное, в тысячу футов, стены его, постепенно сужаясь, поднимались к вершине Тронжхайма и были изрезаны арками – по одному ряду арок на каждом уровне города-горы. Пол был сделан из полированного сердолика, и в центре его был вырезан молот, обрамленный двенадцатью серебряными пентаграммами – точно такой же, как на шлеме Орика.
Из этого зала в разные стороны расходились четыре коридора, включая тот, по которому они только что прошли. Коридоры как бы делили Тронжхайм на четыре части. Справа и слева от того прохода, что был напротив Эрагона, виднелись высокие арки и уходящие куда-то вниз, в подземелье ступени. Боковые проходы были похожи друг на друга, как зеркальные отражения.
Потолок украшал звездный сапфир цвета кровавой зари и поистине чудовищного размера. В нем было, наверное, шагов тридцать в длину и почти столько же в высоту. Его коронка представляла собой полностью распустившийся цветок розы, резьба по камню была столь искусной, что цветок казался почти живым. Сапфир был окружен широким поясом горящих светильников, отбрасывавших вниз полосы яркого света. Сверкающие лучи, исходившие от звезды в глубине резного сапфира, делали его похожим на гигантский глаз, глядящий на них сверху.
Эрагон ошалело озирался. К подобному зрелищу он был совершенно не готов. Казалось, что такое чудо, как Тронжхайм, никак не могли создать смертные существа. Город-гора превосходил все, что он когда-либо видел. Вряд ли даже сам Урубаен мог сравниться с тем великолепием, которое предстало здесь его взору. Тронжхайм был поистине выдающимся памятником могущества, высочайшего искусства и упорного труда гномов!
Лысый колдун вышел вперед и сказал, обращаясь к Эрагону:
– Далее тебе придется идти пешком.
Из толпы раздались неодобрительные крики. Потом кто-то из гномов увел Торнака и Сноуфайра, а Эрагон слез со спины Сапфиры, но дальше пошел рядом с нею. Лысый вел их по сердоликовому полу к тому коридору, что находился справа.
Они прошли по нему пару сотен шагов и свернули в другой коридор, поменьше. Их по-прежнему сопровождал целый отряд воинов, хотя здесь и было уже довольно тесно для такого количества вооруженных людей. Коридор еще четыре раза круто повернул, и они оказались перед массивной дверью из кедрового дерева, явно очень древней, испятнанной черным. Лысый отворил ее, пропустив внутрь всех, кроме охраны.
Аджихад
Эрагон вошел в элегантно убранный кабинет с высоченными потолками, стены которого сверху донизу были заняты книжными полками из кедрового дерева. Винтовая лестница кованого железа спиралью поднималась к небольшому балкончику, расположенному примерно на высоте второго этажа, где стояли два кресла и стол. Повсюду – на стенах и на потолке – висели светильники, так что читать или писать можно было в любом месте комнаты. На полу лежал большой овальный ковер весьма искусной работы. У дальней стены возле просторного орехового стола стоял мужчина.
Его кожа цвета эбенового дерева, натертого маслом, блестела в свете ламп. Голова наголо обрита, а подбородок украшала коротко подстриженная черная бородка. Лицо у него было даже красивое, крупной лепки, из-под бровей посверкивали мрачноватые умные глаза. Он был широкоплеч, могуч и строен, и красоту его фигуры подчеркивал красный, узкий в талии камзол, расшитый золотой нитью и надетый поверх дорогой, того же оттенка рубашки. Он держался с большим достоинством, и от него исходило ощущение величия и властности.
Когда он заговорил, голос его звучал мощно, уверенно и спокойно:
– Добро пожаловать в Тронжхайм, Эрагон и Сапфира! Меня зовут Аджихад. Садитесь, прошу вас.
Эрагон и Муртаг уселись в кресла, а Сапфира устроилась за ними, словно охраняя. Аджихад щелкнул пальцами, и откуда-то из-за лестницы появился человек – точная копия того лысого колдуна, что стоял рядом с ними! Эрагон изумленно захлопал глазами, а Муртаг весь напрягся.
– Ваше удивление вполне понятно, – сказал Аджихад, чуть улыбнувшись. – Я бы назвал вам их имена, но имен у них нет.
Сапфира неодобрительно зашипела. Аджихад задумчиво на нее посмотрел и сел на стоявший за письменным столом стул с высокой спинкой. Лысые Двойники убрались за лестницу, где и замерли, вытянувшись в струнку. Аджихад, аккуратно положив перед собой руки ладонями вверх, некоторое время внимательно изучал Эрагона и Муртага – под его взглядом Эрагону даже стало немного не по себе, – потом Аджихад поманил к себе Двойников, и один из них поспешно к нему подошел. Аджихад что-то шепнул ему на ухо, и лысый, внезапно побледнев, отрицательно помотал головой. Аджихад нахмурился и кивнул, словно подтверждая этим кивком какие-то собственные предположения.
Потом он перевел взгляд на Муртага и промолвил:
– Ты поставил меня в затруднительное положение, отказавшись от проверки. Тебе было позволено войти в Фартхен Дур, поскольку мои Двойники уверяли, что способны контролировать тебя, а также потому, что ты действовал на стороне Эрагона и Арьи. Я понимаю, есть вещи, которые ты хотел бы утаить от нас, но до тех пор, пока ты будешь скрывать их, мы тебе доверять не сможем.
– Вы так или иначе не стали бы мне доверять! – с вызовом заметил Муртаг.
Аджихад сдвинул брови, в глазах его вспыхнул опасный огонек.
– Знакомый голос! Хотя прошло уже двадцать лет и еще три года с тех пор, как этот голос в последний раз оскорбил мой слух… – Он резко встал из-за стола, в каждом его движении чувствовалась угроза, грудь бурно вздымалась. Двойники встревоженно зашептались. – Но раньше этот голос принадлежал другому человеку, хотя это был, скорее, зверь, а не человек! Встань!
Муртаг неохотно подчинился, хмуро поглядывая то на Двойников, то на Аджихада.
– Сними рубашку! – приказал Аджихад. (Муртаг пожал плечами и стащил с себя куртку и рубашку.) – Повернись! – продолжал Аджихад. И как только Муртаг повернулся, свет упал ему на спину и страшный шрам стал отчетливо виден.
– Муртаг! – выдохнул Аджихад. (Орик даже крякнул от изумления.) Аджихад резко обернулся к Двойникам и громовым голосом вскричал: – Вы знали об этом?!
Двойники поклонились:
– Мы обнаружили его имя в памяти Эрагона, но не подозревали, что именно этот юноша – сын такого могущественного человека, как Морзан. Нам и в голову не могло прийти…
– И вы ничего мне не сообщили?! – гневно продолжал Аджихад, подняв руку и не давая Двойникам вставить ни слова. – Ладно, с вами я поговорю потом. – Он вновь повернулся к Муртагу. – А прежде мне надо решить эту загадку. Ты по-прежнему отказываешься пройти проверку?
– Отказываюсь! – Муртаг поспешно оделся. – Я никого не допущу в свою память!
Аджихад наклонился над столом, словно набираясь терпения:
– Если будешь упорствовать, это может привести к весьма плачевным последствиям. Раз Двойники не могут удостовериться в том, что ты не представляешь для нас угрозы, мы не имеем права доверять тебе, несмотря на помощь, которую ты оказал Эрагону, а может быть, именно по этой причине. Если ты не пройдешь проверки, то стоит здешним жителям узнать о твоем происхождении, и они просто разорвут тебя на куски – и гномы, и люди! Так что придется мне посадить тебя в темницу – для твоей же собственной безопасности прежде всего. А впрочем, и для нашей. Но будет гораздо хуже, если тюремного заключения для тебя потребует Хротгар, король гномов. Не упорствуй же без нужды. Не осложняй свое положение – ведь всех этих неприятностей легко можно избежать.
Муртаг отрицательно покачал головой:
– Нет… Я не позволю вторгаться в мои мысли. Ведь даже если б я подчинился твоему требованию, со мной все равно обращались бы как с прокаженным или с изгоем. Лучше просто отпусти меня. Клянусь, что никогда и никому не расскажу о вашем убежище.
– А если тебя поймают и приведут к Гальбаториксу? – спросил Аджихад. – Уж он-то сумеет извлечь из твоей памяти все тайны и секреты, как бы ты ни сопротивлялся! А если тебе и удастся что-то от него утаить, я не могу быть полностью уверен в том, что когда-нибудь ты не примкнешь к нему снова. Нет, на такой риск я не пойду!
– Значит, будешь вечно держать меня пленником? – прямо спросил его Муртаг.
– Зачем же вечно. Только до тех пор, пока ты не согласишься пройти проверку. Если мы решим, что тебе можно доверять, Двойники перед твоим отъездом отсюда сотрут из твоей памяти все воспоминания о том, где находится Фартхен Дур – просто на всякий случай. Пойми, рисковать мы не можем. Короче говоря, решай быстрее, Муртаг, иначе судьба твоя будет решена без твоего участия!
Покорись! Не стоит им сопротивляться! – взглядом умолял товарища Эрагон.
Муртаг долго молчал. Потом наконец заговорил, медленно и четко произнося каждое слово:
– Память всегда служила мне единственным убежищем, которого никто не мог меня лишить. Хотя многие и пытались. Так что пришлось научиться тщательно оберегать свои мысли, ибо только с ними я чувствую себя действительно в безопасности. Ты требуешь у меня невыполнимого, господин мой. Я никогда никого не впущу в свою душу – и уж тем более эту парочку. – Он мотнул подбородком в сторону Двойников. – Делай со мной что хочешь, но помни: я скорее умру, чем позволю им вторгнуться в мою память!
Аджихад явно не сумел скрыть невольное восхищение его стойкостью и гордым достоинством.
– Что ж, меня не удивляет твой выбор, хоть я и надеялся на иное… Стража!
Кипарисовая дверь распахнулась, и в комнату ворвались воины с оружием наготове. Аджихад указал на Муртага и распорядился:
– Запереть его в темнице! Да хорошенько проверьте замки! И у входа пусть шестеро дежурят. Смотрите, чтобы никто туда не входил, пока я сам его не навещу! И не разговаривать с ним!
Воины окружили Муртага, подозрительно на него поглядывая, и Эрагон, перехватив его взгляд, прошептал:
– Мне очень жаль, что так вышло…
В ответ Муртаг только пожал плечами и решительно двинулся к двери. Когда в коридоре смолк звук шагов, Аджихад неожиданно приказал:
– А теперь все вон отсюда! Все, все уходите! Останутся только Эрагон и Сапфира!
Двойники поклонились и быстро вышли, но гном Орик попробовал возразить:
– Мой король тоже захочет узнать о Муртаге! В конце концов, я ведь подчиняюсь не тебе, господин мой, а ему…
Аджихад нахмурился:
– О Муртаге я Хротгару сам расскажу. Что же касается твоего подчинения… Подожди-ка снаружи, я тебя позову позже. И никуда не отпускай Двойников: мне еще нужно с ними как следует разобраться!
– Хорошо. – И Орик почтительно поклонился.
Дверь с глухим стуком закрылась за ним, и Аджихад с усталым вздохом сел за стол.
Он довольно долго молчал, время от времени проводя по лицу ладонью и глядя в потолок. Эрагон с нетерпением ждал, когда же он наконец заговорит. Не выдержав, он первым нарушил затянувшееся молчание:
Читать бесплатно другие книги:
