Избранное. Аргонавты западной части Тихого океана Малиновский Бронислав

I

После этого несколько затянувшегося отступления на тему магии мы теперь снова можем возвратиться к описанию кула. До сих пор мы рассматривали только один ее случай – заморскую экспедицию из Синакета на Добу и ответный визит жителей Добу. Однако занимаясь одной этой типичной стадией, мы получили картину всей кула, а попутно узнали все об основах обмена, магии, мифологии и других сопутствующих аспектах. Теперь нам остается нанести последние штрихи на общую картину, то есть сказать несколько слов о том, как проводится обмен в границах одного района, а затем проследить за обменом в остальной части кольца. Обмен, совершающийся в границах каждого сообщества кула, назовем «внутриостровным обменом кула». Эту сторону дела я знаю по собственному опыту только на Тробрианах. Поэтому все, что будет сказано в этой главе, приложимо прежде всего к этой части кольца обмена. Однако поскольку Бойова является наиболее крупным и наиболее населенным участком территории кула, то понятно, что, рассматривая внутренний обмен на этом острове, мы рассматриваем его в самой развитой и типичной форме.

Выше, в главе XVI, я уже упоминал о том, что в апреле 1918 г. в связи с добуанским визитом увалаку в Синакета прибыл То’улува. Сейчас он вождь Омаракана и, по сути, последний вождь Киривина, потому что после его смерти не будет никого, кто бы ему наследовал. Власть То’улува подорвана вмешательством правительственных чиновников и деятельностью миссионеров. Власть тробрианского вождя заключена главным образом в его богатстве, а его он может постоянно поддерживать на высоком уровне благодаря институту полигамии. Но То’улува запрещено приобретать новых жен, хотя прежних жен он может держать, и теперь его наследникам тоже не позволят поддерживать этот существующий с незапамятных времен обычай полигамии, осуществляемый их династией, а потому власть вождя не имеет основания и в значительной степени пришла в упадок.

Я могу добавить, что это вмешательство, предпринятое с непонятными намерениями (за исключением узколобого и недальновидного приложения наших представлений о морали и приличиях), не имеет никакого юридического основания в уставе колонии и не может быть оправдано ни формально, ни по причине тех результатов, к которым оно могло бы привести. На деле же подрыв установленной в древние времена власти, племенной морали и обычаев приводит, с одной стороны, к полной деморализации аборигенов, делая их не подчиняющимися никаким законам или правилам, тогда как, с другой стороны, разрушая весь строй племенной жизни, это лишает их многих наиболее любимых развлечений, способов радоваться жизни и удовольствий. А ведь сделав жизнь непривлекательной для человека – хоть для дикаря, хоть для цивилизованного человека, – мы подрезаем главный корень его жизненной силы. Я глубоко убежден, что быстрое вымирание первобытных рас в большей степени, чем из-за каких-то иных причин, происходит из-за бессмысленного вмешательства в их удовольствия и нормальные занятия, из-за принуждения упорядочить радость жизни, как они ее понимают. Например, на Тробрианах вождь всегда был организатором всех больших племенных празднеств. Он получал от обычных членов сообщества значительные подношения, в зависимости от различных юридических обязательств (см. главу VI, раздел VI), однако отдавал все свое богатство в форме больших церемониальных раздач пищи, в виде праздничных подарков, продуктовых приношений участникам танцев, племенных игр и развлечений. Это были те удовольствия, в которых туземцы находили нечто по-настоящему увлекательное и которые в значительной степени придавали смысл их жизни. Теперь все эти занятия в значительной степени потеряли свою живость из-за отсутствия концентрации богатства и власти в руках вождя. Он не может себе позволить финансирование больших развлечений, как это было в прежние времена и не имеет достаточного влияния, чтобы с такой же энергией, как это бывало раньше, взять на себя инициативу их организации. После его смерти дела пойдут еще хуже. Есть основания опасаться – и даже сами аборигены выражают свои опасения, – что в течение жизни одного-двух поколений система кула будет совершенно дезорганизована.

Хорошо известно, что сопротивляемость и здоровье аборигена зависят от самовнушения даже еще больше, чем в случае с нами, хотя новые исследования в психотерапии как будто показывают, что медицина до сих пор в значительной мере недооценивала общее воздействие этого фактора. Даже старые этнографы-исследователи, – пожалуй, в Полинезии больше, чем где-либо еще, – отмечали бесспорные и очевидные случаи, когда утрата интереса к жизни и решимость умереть вызывали смерть без какой-либо иной причины. Мой собственный опыт – хотя я не могу привести какой-либо потрясающий случай – вполне это подтверждает на основании всякого рода фактов. Поэтому можно, не выходя за рамки того, что подтверждено фактами, утверждать, что общая утрата интереса к жизни, joie de vivre, той силы, которая заставляет членов человеческого общества существовать, приведет к надлому их воли к жизни, и что поэтому они станут легкой добычей любой болезни и перестанут размножаться.

Разумная администрация, работая с туземцами, должна была бы, с одной стороны, пытаться управлять посредством вождя, используя его авторитет в соответствии со старинными законами, обычаями и традициями, с другой же стороны, пытаясь сохранить все то, что реально делает жизнь интересной для аборигенов, поскольку это самое ценное наследие, которое они получили от прошлых времен, и было бы нехорошо пытаться возместить их утраты новыми интересами. Легко передать собственные пороки человеку иной расы или культуры, но нет ничего труднее, чем привить ему бескорыстный интерес к состязаниям и развлечениям другого народа. Даже у разных европейских народов последний оплот национальной самобытности можно найти именно в их традиционных развлечениях, а без развлечений и удовольствий культура и раса существовать не могут. Применение тяжелой и, по сути, разрушительной машинерии европейского права и морального кодекса с их разнообразными санкциями просто уничтожает всю тонкую конструкцию племенной власти, одинаково искореняя и хорошее и плохое, но не оставляя ничего, кроме анархии, сумятицы и злой воли[87].

Итак, бедный старый То’улува, обладающий только видимостью прежней власти, прибыл в Синакета с горсткой людей из своего окружения. Он и теперь соблюдает все строгие обычаи и те обременительные обязанности, благодаря которым его высокое положение приобретало вес в старые времена. Так, он не может есть очень многие виды пищи, считающиеся нечистыми для членов подклана Табалу. Он не может даже и прикасаться ко всяким находившимся в контакте с нечистой пищей, оскверненным предметам, он не может есть из тех тарелок или пить из тех сосудов, которыми предварительно пользовались другие люди. Когда он, например, прибывает в Синакета, где даже и самые высшие вожди не соблюдают табу, то остается почти на голодном пайке – он может есть только ту пищу, которая была принесена из его родной деревни либо пить и есть зеленые кокосовые орехи. Из связанных с его положением почестей сохранились немногие. В былые времена при его приближении к деревне, первым должен был войти гонец и громким голосом крикнуть: «О Гуйа’у», и все должны были быстро вскочить, а при приближении вождя броситься на землю, начальник деревни – сесть на корточки, а мужчины высшего ранга – склонить головы. Даже и сейчас ни один рядовой человек на Тробрианах не будет стоять прямо в присутствии То’улува. Однако вождь теперь уже не возвещает о своем прибытии столь громко и горделиво и принимает должные почести такими, какими ему их оказывают, не требуя их никакой демонстрацией своей власти.

II

На этот раз в Синакета я встретил его снова после почти двухлетнего перерыва с того времени, когда я около восьми месяцев жил в Омаракана по соседству с ним в палатке, разбитой возле его лисига (жилищем слуги вождя). Я нашел его изменившимся и постаревшим, его высокая фигура стала более согбенной; его полудоброжелательное-полулукавое крупное лицо покрылось морщинами и помрачнело. Он был несколько огорчен бесцеремонным отношением к нему в Синакета, где он вообще не получил ни одного ожерелья, хотя несколькими днями раньше жители Синакета доставили из Киривина свыше 150 пар браслетов. И впрямь: относительное изменение отношений между вождями Синакета и им самим постоянно является для старого вождя больным вопросом. Все аборигены с побережья, а особенно начальник Синакета, очень разбогатели благодаря новому занятию – ловле жемчуга, поскольку белые люди расплачиваются с ними за услуги табаком, бетелем и ваигу’а. А вот То’улува, разорившийся вследствие влияния белого человека, ничего не получает от ловли жемчуга, и в сравнении со своими подданными из Синакета он просто бедняк. Вот и теперь, проведя пару дней в Синакета, он, сильно расстроившись и дав зарок никогда туда не возвращаться, прибывает назад в Омаракана, куда и мы последуем за ним.

Ведь Омаракана все еще остается центром внутриостровного обмена кула на Тробрианских островах, а также в некоторых отношениях одним из важнейших звеньев Кольца. Это, наверное, единственное место, где обмен кула до некоторой степени сконцентрирован (или был сконцентрирован раньше) в руках одного человека, являясь, кроме того, столицей важного района Киривина, который стоит во главе всей внутриостровной кула на Северных Тробрианах и соединяет остров Китава с расположенными западнее островами Кайлеула и Куйава. Оно является также и местом, связующим Китава и Синакета, хотя между этими пунктами и имеются, как мы вскоре увидим, и некоторые значительные средства сообщения.

Ранее, в главе III, когда мы давали определение сущности кула, мы видели, что население Кольца можно разделить на то, что мы назвали сообществами кула. Эти подразделения, как мы помним, выделялись на том основании, что каждое из этих сообществ организует свои собственные заморские экспедиции. Например, жители Синакета, как мы видели, плавают на Добу как отдельное сообщество, и хотя жители Вакута могут отправляться с ними в одно и то же время, однако обе флотилии плавают и действуют как независимые объединения. Жители всего района Киривина плавают также на восток, на Китава, как одна флотилия, однако ни одна лодка из Синакета никогда не может входить в состав этой флотилии. Другой отличительной характеристикой сообщества кула является то, что самые дальние пределы партнерства остаются теми же самыми для всех его членов. Так, человек из какой-нибудь деревни на Киривина (при условии, что он участвует в кула) может иметь партнера где угодно вплоть до самых дальних пределов Синакета на юге и в любой из деревень острова Китава на востоке.

Однако за этими границами ни один житель Киривина – даже сам То’улува – не может вступать в партнерские отношения кула. Кроме того, имеются определенные различия в способах проведения сделок в рамках одного и того же сообщества кула, с одной стороны, и обменом между членами двух разных сообществ – с другой.

Киривина – это одно из сообществ кула, а Синакета – другое. Хотя оба они и не разделены морем, однако стиль обмена, когда он проводится между двумя сообществами кула, расположенными в одном и том же районе, отличается от обмена заморской кула. Поэтому нашей задачей будет четко провести разграничительные линии между:

1) сделками кула, проводимыми на заморских территориях между двумя районами;

2) обменом кула между двумя разными, но соседствующими «сообществами кула», и

3) сделками в рамках одного и того же «сообщества кула». Факты, относящиеся к первой категории, уже были обстоятельно описаны, поэтому было бы достаточно указать, чем вторая категория отличается от первой. Очевидно, когда два района, расположенные на одном и том же острове (такие как Киривина и Синакета), проводят обмен, то никаких морских экспедиций не происходит; нет и приготовления лодок, ни их спуска на воду, ни кабигидойа. Иногда одно сообщество устраивает большие совместные экспедиции к другому, возвращаясь домой с большой добычи ваигу’а. В качестве примера этого мы можем упомянуть визит, нанесенный жителями Синакета в Киривина в последние дни марта 1918 г., когда в ходе подготовки к приему визита увалаку с Добу было принесено множество мвали. Когда такого рода важная экспедиция совершается из одного района Тробрианских островов в другой, необходимо совершить некоторые, но, безусловно не все обряды магии кула, поскольку не заговаривают ни одного узелка лилава, коль скоро никакой торговли не совершается; не нужно и задабривать опасных людоедов с помощью обряда ка’убана’и, поскольку хозяевами являются всегда дружелюбные соседи. Однако будут произноситься некоторые заклинания магии красоты, а над орехом бетеля будут произноситься некоторые формулы магии соблазна ради получения как можно большего количества драгоценностей. В таких больших визитах между соседними районами нет ничего, что соответствовало бы увалаку, хотя, по моему мнению, это должно происходить лишь в связи с каким-нибудь визитом увалаку из одной части Кольца в один из двух районов, как это имело место в упоминавшемся случае визита жителей Синакета в Киривина (глава XVI).

Конечно, с такими экспедициями не связана торговля, поскольку имеется очень мало того, что можно было бы обменивать между Синакета и Киривина, а то, что предназначено для обмена, обменивается независимо от кула – регулярно в течение всего года. Партнерство между людьми из двух такого рода сообществ кула во многом такое же, как и в рамках одного из них. Оно осуществляется людьми, говорящими на одном языке, обладающими одними и теми же институтами, не говоря о том, что многие их них связаны узами родства или свойства. Ведь, как уже упоминалось, браки между жителями Синакета и Киривина весьма часты (а особенно среди аборигенов высокого ранга). В таких случаях, как правило, мужчина из Синакета берет в жены женщину из Киривина.

III

Теперь перейдем к соотношению между категориями 2 и 3 – то есть между кула двух соседних «сообществ кула» и кула в рамках одного из них. Прежде всего при внутриостровном обмене кула в рамках одного и того же сообщества никогда не бывает больших всеобъемлющих сделок. Обращение ваигу’а состоит из индивидуальных обменов, которые иногда становятся более частыми (всякий раз, когда заморская экспедиция возвращается домой, нагруженная многими ценными предметами), а иногда совершаются с большими интервалами. В этом типе кула никакой магии не совершается, и хотя каждый подарок сопровождается определенным количеством церемоний, больших публичных сходок не бывает. Конкретное описание действительного случая может служить лучшей иллюстрацией к этим общим положениям.

В течение восьми месяцев моего пребывания в Омаракана в 1915–1916 гг. я имел возможность наблюдать множество случаев внутриостровной кула, поскольку между Киривина и Китава постоянно продолжалось движение и после каждого наплыва браслетов с востока происходила череда обменов. В ноябре То’улува совершил небольшую экспедицию на своей лодке через море на Китава и вернулся с хорошей добычей мвали (браслетов). Когда вечером он прибыл на берег Каулукуба, в деревню пришла весть, что на следующий день он появится здесь со своими трофеями. Утром слышимые издалека звуки сигнальной раковины возвестили о приближении возвращающегося экипажа, и вскоре сопровождаемый своими спутниками показался То’улува, перед которым один из его младших сыновей нес сигнальную раковину. Каждый участник процессии нес несколько добытых им пар мвали, тогда как долю вождя несли на палке, с которой трофеи свисали наподобие бус (см. снимок LX).

Жители деревни сели перед своими хижинами и, согласно туземному обычаю, не было никакого особого стечения людей для встречи вождя, не было и никаких внешних признаков возбуждения. Вождь направился прямиком к одному из своих булавийака, то есть к одному из домов своих жен, и сел на помосте перед ним, ожидая, что ему поднесут еду. Именно на это место садится сам вождь, если он хочет просто, по-домашнему поговорить с некоторыми из своих жен и детей. Если бы здесь находились какие-либо посторонние, то он принял бы их на своем месте официальных приемов, перед лисига, очень большим и высоким домом вождя, стоящим во внутреннем ряду хранилищ для ямса лицом к главной площади – баку (см. снимок II). На этот раз он направился в хижину Кадамвасила, своей любимой жены, матери четырех сыновей и одной дочери. Теперь она довольно пожилая женщина, но она была первой, на которой он женился сам, то есть не получил ее в наследство, и между ними даже и сейчас существует безусловная привязанность и любовь. Хотя у вождя есть несколько куда более молодых жен и некоторые из них выглядят и впрямь красавицами, его обычно можно увидеть беседующим и разделяющим трапезу с Кадамвасила. У него есть также несколько жен постарше, которых, согласно обычаю, он унаследовал от своего предшественника, в данном случае – от старшего брата. Старшая из них, Бокуйоба, возглавляющая группу жен вождя, дважды передавалась по наследству. Теперь она является источником дохода, ведь ее родственники-мужчины обязаны поставлять вождю ямс, и объектом почитания – она даже освобождена от обязанности готовить пищу вождю.

То’улува сел, поел и поговорил о своем путешествии со мной и несколькими собравшимися здесь старейшинами. Он говорил о том, сколько сейчас мвали имеется на Китава, рассказал нам, от кого и как он получил те из них, на которые мы тогда смотрели, назвав имена наиболее важных из них и немного коснувшись их истории. Он сделал ряд замечаний о состоянии огородов на Китава, которые в одном отношении – в выращивании крупного ямса (куви) – являются предметом восхищения для всех окрестных районов. Он также говорил о приготовлениях к будущим кула, об экспедициях, которые приплывут с востока на Киривина с востока и о своих собственных планах передвижения.

В полдень того же дня стали собираться люди из других деревень, отчасти, для того чтобы послушать вождя, а отчасти, чтобы разузнать, что они сами могут у него получить. Группой вокруг вождя расположились начальники всех подвластных ему деревень, а сам он уже переместился на место официальных приемов – перед своей лисига. Люди из их свиты вместе с помощниками вождя и остальными жителями Омаракана сидели на корточках по всей баку (центральной площади) и были поглощены разговором. Разговор в каждой группе касался одних и тех же вопросов и не особо отличался от того, что я слышал от вождя по его прибытии. Недавно приобретенные браслеты передавались из рук в руки, вызывали восхищение, назывались по именам; при этом описывалось то, как они были добыты.

На следующий день мужчины из соседних западных деревень, привезли из Омаракана несколько соулава (ожерелий из раковин спондилуса) и торжественно преподнесли их То’улува (см. снимки LXI, LXII). В каждом случае это был вага (vaga) – инициирующий подарок, за который даритель ожидал сразу же получить йотиле (завершающий подарок) из хранилища мвали. В этом случае мы видим как положение вождя влияет на отношения между партнерами кула. При внутреннем обмене кула в границах Киривина все подарки должны вручать То’улува, а сам он никогда не приносит и не привозит свои. Более того, ему всегда должны давать инициирующие подарки (вага), но сам он их никогда не дает; его подарком неизменно будет йотиле. Поэтому вождь иногда может задолжать подарок кула рядовому члену сообщества, но вот последний никогда не остается должником вождя. Разница между правилами процедуры в этом случае и правилами заморской экспедиции увалаку очевидна: в состязательной заморской экспедиции ценности для обмена никогда не привозятся посещающей стороной, которая лишь получает дары и привозит их к себе домой. При внутриостровном обмене кула определяющим фактором является относительное социальное положение обоих партнеров. Дары человеку высшего ранга приносятся человеком низшего ранга, который должен также и инициировать обмен.

Следующая запись взята из моих заметок, сделанных в Омаракана 13 ноября 1915 г. Я цитирую ее дословно. «Этим утром начальник Вагалума принес одно багидо’у (красивое ожерелье). У входа в деревню (то есть Омаракана) они (члены экспедиции) остановились, задули в сигнальные раковины и выстроились по порядку. Потом человек, дующий в раковину, пошел впереди, мужчины высшего ранга взяли палку с багидо’у, а мальчик понес на кабома (деревянное блюдо) тяжелый, деревянный брелок в виде колокола». Это сообщение требует комментария. Церемониальный способ перенесения ожерелий из раковин спондилуса предполагает, что каждый конец ожерелья привязывается к палке так, чтобы ожерелье свисало с прицепленным к его самой нижней точке брелком (см. снимки LXI и LXII). В случае с очень длинными и красивыми ожерельями, брелок которых является соответственно большим и тяжелым, тогда как само ожерелье – тонкое и хрупкое, брелок снимают и несут отдельно. Вернемся к рассказу. «Начальник подошел к То’улува и сказал ему: «Агукулейа, иканаво; лагайла ламайле; йоку кайне гала мвали». Он сказал это, втыкая палку в крышу дома вождя». Эти слова буквально значат: «Мои кулейа (остатки пищи), возьми их; я принес их сегодня; может быть, у тебя нет браслетов?». Выражение «остатки пищи» по отношению к подарку – это пренебрежительное выражение, означающее нечто такое, что является излишними и ненужными отходами. Таким образом он иронически умаляет ценность подарка, в то же время давая понять, что у него все еще осталось много богатства. Тем самым он косвенно похвалялся своими собственными богатствами, а последней фразой, в которой выражено сомнение в том, есть ли у То’улува какие-либо браслеты, он бросил колкость в адрес вождя. На этот раз за свой подарок он немедленно получил пару красивых браслетов.

Именно в связи с этой экспедицией имел место небольшой обмен между двумя женами вождя, о котором мы упоминали выше (см. глава XI, раздел II, пункт 4), а также было совершено несколько более семейных актов кула, когда сын То’улува подарил отцу ожерелье (см. снимки LXI и LXII), получив позднее пару браслетов. В течение нескольких последующих дней произошло много сделок; со всех сторон слышались звуки сигнальных раковин, поскольку в них дули сначала в той деревне, из которой выехали люди, затем по дороге, затем при входе в Омаракана, и, наконец, в момент дарения. Некоторое время спустя очередной сигнал раковины возвестил о том, что То’улува преподнес ответный подарок, а отдаляющиеся звуки раковины отмечали стадии отправки экспедиции домой. Сам То’улува никогда не принимает дары в собственные руки; дары всегда вешают на его дом или на помост, а потом ими занимается кто-нибудь из его домашних. Однако рядовой член сообщества сам принимает браслет из рук вождя. Во время этого интенсивного обмена в деревне все было жизнь и движение: одни люди ходили и уходили с ваигу’а, другие приходили, чтобы просто посмотреть, и площадь постоянно была полна глазеющей толпой. Мягкие звуки раковин, столь характерные для Южных морей, придавали особенный колорит праздничной и торжественной атмосфере этих дней.

Не все браслеты, привезенные из Китава, были отданы сразу же. Некоторые из них придержали ради более отдаленных сделок кула или же для того, чтобы отдать их когда-то в будущем при особом случае, когда подарок нужно будет передать в связи с какой-нибудь церемонией. При обмене кула в границах одного острова всегда начинаются сделки, когда в район ввозят большое количество ценных предметов. А впоследствии время от времени случаются спорадические обмены, поскольку не все те младшие партнеры, которые получили браслеты от То’улува, будут держать их при себе сколько-нибудь долго, но часть из них раньше или позже станут предметами внутренних обменов. Однако как бы ни распространялись эти ценности по всему району, их всегда можно будет получить, когда экспедиция другого сообщества кула прибудет и будет претендовать на них. Когда в марте 1918 г. экипаж из Синакета прибыл в Омаракана, все те, кто имел браслеты, должны были либо прибыть в столицу, либо принять в своих деревнях партнеров из Синакета. Из примерно 154 браслетов лишь тридцать полученных в Киривина было получено от самого То’улува, а пятьдесят – из Омаракана, тогда как остальные были получены из других деревень в следующем соотношении:

Таким образом, внутриостровной обмен не влияет на течение главного потока кула, и хотя ценности могут переходить из рук в руки в границах одного «сообщества кула», это мало влияет на внешнее течение.

IV

Теперь следует дать более детальную характеристику существующим на Бойова условиям относительно пределов различных сообществ кула в этом районе. Взглянув на карту IV (с. 66), мы увидим там границы Киривина – самого восточного из сообществ кула в северной части островов. К западу от него провинции Тилатаула, Кубома и Кулумата образуют сообщество кула, или, вернее сказать, что некоторые люди в этих районах совершают внутриостровной обмен кула с членами соседних сообществ. Однако эти три провинции не составляют сообщества кула как целое. Во-первых, многие деревни вообще находятся вне сферы кула, то есть даже их начальники не участвуют в межплеменном обмене. Довольно примечательно, что все большие промысловые центры (такие как Бвойталу, Луйа, Йалака, Кадуквайкела, Будувайлака) не принимают участия в кула. Интересный миф, местом действия которого является Йалака, говорит о том, как жители этой деревни, которых обычай лишил возможности увидеть мир во время экспедиций кула, попытались возвести высокий столб, доходящий до неба, чтобы таким образом найти себе место на небесах. К сожалению, столб рухнул, и наверху остался только один человек, который теперь отвечает за гром и молнии.

Другим важным исключением из кула являются северные деревни: Лаба’и, Кайбола, Лу’ебила, Идалеака, Капвани и Йувада. Если мы вспомним, что Лаба’и – центр киривинской мифологии, что именно там находится то самое отверстие, из которого вышли из-под земли изначальные предки четырех кланов, и что самые высокие вожди Киривина ведут свое происхождение из Лаба’и, то это исключение становится тем более примечательным и таинственным.

Таким образом, вся западная половина северных Тробриан образует своего рода единство в цепи сообществ кула, но ее нельзя считать полноправной единицей, поскольку к ней принадлежат только спорадически появляющиеся индивиды, и этот район как целое или даже отдельные лодки из него никогда не принимают участия ни в каких заморских экспедициях. Деревня Каватариа предпринимает большие морские путешествия к западным островам Д’Антркасто. Хотя, по сути, эти экспедиции не имеют ничего общего с кула, мы скажем о них несколько слов в предпоследней главе.

Переместившись теперь на запад, мы находим остров Кайлеула, который вместе с двумя или тремя меньшими островами, расположенными южнее – Куйава, Манувата и Нубийам, – образует отдельное «сообщество кула». Это сообщество тоже слегка аномально, поскольку его члены проводят кула только в небольшом масштабе – с одной стороны, с вождями и начальниками Киривина и северо-западного района Бойова, а с другой стороны, с островами Амфлетт, но никогда не с Добу. Они также привыкли совершать длительные и опасные путешествия на западные острова Д’Антркасто, заплывая еще дальше на запад и на более длинные расстояния, нежели аборигены Каватариа.

Главные сообщества кула на юге Бойова, Синакета и Вакута, уже были описаны и достаточно охарактеризованы в предыдущих главах. Синакета – это центр внутриостровной кула юга, который, хотя и в меньшем масштабе, чем внутриостровная кула на севере, все еще объединяет полдюжины деревень вокруг Синакета. Эта деревня также проводит кула с тремя деревнями на восточном побережье – Окайауло, Бвага и Кумилабвага, которые связывают ее с Китава, куда они время от времени совершают экспедиции. Эти деревни опять-таки образуют своего рода несовершенное «сообщество кула» или, возможно, очень небольшого масштаба сообщество, поскольку оно никогда не организует самостоятельной экспедиции увалаку, а количество проводимых им сделок очень невелико. Другим таким небольшим сообществом, самостоятельно участвующим в кула, является деревня Вавела. Район Луба, который иногда присоединяется к Киривина для организации большой экспедиции, иногда также соединяется с Вавела по случаю маленьких экспедиций. Такие трудно определяемые или промежуточные явления всегда встречаются при изучении жизни туземных рас, где большинство социальных правил не обрели такой же четкости, как у нас. Среди них нет какого-либо сильного психологического стремления к последовательному мышлению, а местные особенности и исключения не сглаживаются влиянием примера или соперничеством.

Я не могу сказать очень уж многого о внутриостровном обмене кула в других районах за пределами Тробрианских островов. Я видел, как он происходит на острове Вудларк в самом начале моей работы среди северных массим, и именно тогда я обнаружил какие-то проявления кула. В начале 1915 года в деревне Дикойас я услышал звуки сигнальной раковины; в деревне началась всеобщая суматоха, и я увидел вручение большого багидо’у. Конечно, я стал пытаться разузнать смысл этого обычая, и мне сказали, что это один из обменов подарками по случаю визита друзей. В то время я еще не подозревал, что стал свидетелем детального проявления того, что, как я обнаружил впоследствии, является кула. В целом, однако, как сказали мне позднее во время моей работы на Тробрианах аборигены с Китава и Гава, обычаи обмена кула у них те же самые, что и в Киривина. То же самое, как мне сказали, происходит на Добу. Однако следует осознать, что внутриостровная кула должна совершаться несколько по-другому в сообществе, где – как, например, на Китава – все пути кула сходятся на небольшой территории и где поток ценностей, растекавшихся по широкой территории Тробрианов, концентрируется в трех небольших деревнях. Если мы оценим число жителей Тробрианских островов вместе с Вакута в десять тысяч человек, тогда как на жителей Китава будет не больше пятисот, то на одного человека с Китава приходится примерно в двадцать раз больше ценных предметов, чем на обитателя Тробрианских островов.

Другим таким местом подобной концентрации является остров Тубетубе и, как я полагаю, несколько мест на острове Вудларк: о расположенной там деревне Йанаба говорят, что она является независимым звеном в цепи, через которую должен пройти каждый предмет. Однако это приводит нас уже в восточный район кула, который станет предметом нашего рассмотрения в следующей главе.

I

Предмет, о котором рассказывает эта книга, и имеющийся в нашем распоряжении материал почти исчерпаны. Описывая южное ответвление кула (между Синакета и Добу), я входил в детали ее правил и сопутствующих аспектов, и почти все, что было сказано там, относится и к кула в целом. Поэтому, говоря о северо-восточном ответвлении кула, которое я собираюсь теперь описывать, я вряд ли могу многое добавить. Все общие правила обмена и типы поведения идентичны тем, которые были охарактеризованы выше. Здесь мы также имеем большие экспедиции увалаку, и маленькие не церемониальные путешествия. Партнерские отношение между жителями Киривина и Китава относятся к такому же типу, как и на Тробрианах и как тот, что был описан в предыдущей главе. Дело в том, что у аборигенов восточных островов – от Китава до Вудларк – та же, как у тробрианцев, социальная организация и культура, они говорят на том же языке – только с диалектными отличиями. Между ними никогда не существовало иных отношений, кроме дружеских, а многие люди соединены узами подлинного родства, хотя их разделяют моря, поскольку между отдельными районами происходит миграция, и браки также не редки. Таким образом, общие отношения между заморскими партнерами здесь отличаются от тех, которые существуют между Синакета и Добу. Визиты не связываются ни с какими глубокими опасениями, здесь не применяется магия безопасности, ка’убана’и, и отношения между гостями и хозяевами гораздо свободнее, легче и теснее. Вся остальная магия кула (за исключением ка’убана’и) тождественна той, что есть на юге, и, по сути, значительная ее часть – в том виде, в какой она практикуется на всем Бойова, была воспринята у жителей Китава. Многие предварительные обычаи и приготовления кула, такие как подготовка лодок, церемониальный спуск на воду и кабигидойа, там точно такие же. И впрямь: описанный в главе VI спуск на воду был именно тем, который я видел на берегу Омаракана.

Во время реальных экспедиций значительная часть церемониала и все правила кула, равно как и правила пари и тало’и – начальных и прощальных даров, – точно такие же, как и в юго-западном ответвлении кула. Поэтому лучше всего будет рассказать историю о типичной экспедиции увалаку из Киривина на Китава, отметив сходство и подчеркнув различия, тогда как несколько пунктов расхождения привлекут особое внимание. Здесь имеет место не слишком заметный, но интересный обычай, который называется йоулавада. Он позволяет группе гостей наброситься на украшения дома того человека, которому приносят подарок, и разрушить их. Другой важной особенностью восточной кула является связь траурных пиршеств, называемых со’и, с особенно щедрой раздачей ваигу’а.

Во время моего пребывания в Омаракана в 1915–1916 гг. мне представлялась возможность собирать записи о северо-восточном обмене кула и делать там наблюдения. Я видел несколько экспедиций с Китава, которые, пристав к берегу, несколько дней стояли там лагерем на берегу. То’улува дважды прибывал на Китава, и его возвращение после одного из таких визитов было описано в предыдущей главе. Однажды он отправился туда с экспедицией, членом которой был и я. В один из сентябрьских дней ветер переменился на северный, который, как мы надеялись, должен был дуть несколько часов, что дало бы нам возможность добраться на Китава и вернуться, по нашему желанию, при преобладающем юго-восточном ветре. Однако на полпути к цели ветер переменился, и мы, к моему разочарованию, должны были вернуться, хотя это послужило для меня хорошим примером полной зависимости аборигенов от погоды. К сожалению, То’улува вбил себе в голову, что я принес ему неудачу, так что когда он планировал следующее путешествие, мне ничего не сказали и не позволили присоединиться к его группе. Два года спустя, когда я жил в Обурака, примерно на полпути между самой северной и самой южной оконечностями Бойова, несколько экспедиций с Китава посетили деревню Вавела, расположенную на другой стороне острова, который в этом месте имеет в ширину не более полутора миль, а также одна или две экспедиции отправились из Вавела на Китава. Единственной большой экспедицией, свидетелем которой я был, стала увалаку, которая должна была отправиться где-то в апреле или мае 1916 г. из Киривина на восток. Я наблюдал только ее подготовительные этапы, из которых спуск лодки на воду был описан в главе VII.

Представим себе, что мы следуем по курсу этой киривинской увалаку. Первое общее указание на то, что она состоится, появилось после одного из визитов То’улува на Китава. Он услышал там, что вскоре на острове появится значительное количество браслетов, поскольку, как мы увидим в конце этой главы, время от времени по кольцу кула происходит большое, заранее подготовленное передвижение драгоценностей. То’улува сразу же договорился со своим главным партнером Квайвайа провести увалаку, которая должна была стать средством этого большого передвижения мвали. Когда он вернулся в Омаракана, где собрались начальники других киривинских деревень, они обсудили планы увалаку и обговорили детали. Даже в прежние времена, еще до того, как пошатнулась власть вождя, он, хотя обычно брал на себя инициативу и принимал решения по важным вопросам, все-таки должен был представлять дело на рассмотрение других начальников и слушать, что они ему скажут. Их мнения в том случае, о котором мы говорим, вряд ли могли идти в разрез с его желаниями, и без больших дискуссий было решено организовать увалаку примерно за полгода. Вскоре после этого началась перестройка или переоснастка лодок, проходившие так, как это описывалось ранее. Единственное незначительное отличие в приготовлениях в Киривина и Синакета заключается во вступительной торговле. Жители Киривина должны направиться в глубь острова в промысловые районы Кубома, причем каждый делает это на свой страх и риск, чтобы получить нужные ему товары.

Лучше всего здесь сразу же сказать о том, что необходимо для торговли между Киривина и Китава. Поскольку эти два района как геологически, так и в других аспектах гораздо больше похожи друг на друга, чем Синакета и Добу, торговля здесь не имеет столь жизненной значимости, за одним примечательным исключением, о котором и пойдет речь. Предметы вспомогательной торговли, которые киривинская экспедиция должна увезти с собой на Китава, таковы: деревянные гребни, разного рода горшочки для извести, браслеты, сплетенные из волокна папоротника, серьги из черепахового панциря, раковины моллюска, мотки бечевы (вайуго), плетеные пояса из папоротника – изготовлявшиеся изначально на островах Д’Антркасто. Самыми важными из этих вещей являются, вероятно, раковины моллюска, используемые в качестве скребков и ножей, разного рода горшочки для извести, являющиеся спецификой Кубома, и, наконец, хотя и не в последнюю очередь, такая важная вещь, как вайуго. Я не совсем уверен, что используемое для этого ползучее растение нельзя найти на Китава, но поскольку оно растет только на болотистой почве, маловероятно, что оно будет расти на выступающем из моря высоком коралловом острове. В этом случае бечева, наверняка, является самым необходимым из всех предметом торговли, ввозимым на Китава с Тробрианских островов.

Тробрианцы с маленьких островов вывозят особой разновидности юбки из листьев кокосовой пальмы, исключительно хорошо изготовленные корзины в форме урны, маленькие ручные корзинки, особым способом отбеленные циновки из пандануса, украшения, сделанные из фрагментов раковины Conus, некоторые разновидности раковин каури, используемых для отделки поясов, эбеновые ложки для извести, эбеновые трости для прогулок, вырезанные из эбена мечи-дубинки и ароматическую черную краску из обугленного сандалового дерева. Ни одна из этих вещей не относится к числу жизненно важных, поскольку все они (хотя, может быть, слегка отличающегося или даже худшего качества) производятся или находятся на Тробрианах.

Однако имелся один такой предмет, который в давние времена был крайне необходим тробрианским аборигенам и который могли приобрести только на Китава, хотя изначально его доставляли с более дальнего востока – с Муруа (остров Вудларк). Это были кукумали, грубо обработанные куски зеленого камня, которые затем полировались на Тробрианах и в уже в таком виде использовались в качестве каменных инструментов, тогда как самые большие из них – очень большие и хорошо отполированные – стали значимой разновидностью ваигу’а (предметы высокой ценности). Хотя практическое использование каменных орудий естественно было упразднено с введением железа, однако беку (лезвия для топориков) не только не потеряли своей ценности, но даже еще больше возросли в цене, поскольку белые торговцы должны пользоваться ими для покупки жемчуга у аборигенов. Важно отметить, что, хотя все сырье для этих каменных орудий и ценностей приходилось ввозить с Китава, уже отделанные ценности сейчас, как и раньше, экспортируются, так как Киривина все еще остается важным центром полировочных работ.

Что же до того, как производится торговля между жителями Киривина и Китава, то здесь остается в силе все, что уже говорилось выше о межплеменной торговле. Часть привезенных предметов раздается в виде подарков, часть их обменивают с людьми, не являющимися партнерами кула, другие же предметы являются подарками, полученными от партнеров при расставании.

II

Возвращаясь к То’улува и его спутникам, мы видим, что по мере того, как проходит время, суматоха в деревнях все возрастает. Как обычно, строились всякого рода амбициозные планы, и молодые участники экспедиции надеялись добраться до Муйува (или Муруа, остров Вудларк), хотя там и не совершается обмен кула, но туда иногда приплывают киривинские экипажи, чтобы наблюдать за торжествами. По поводу Муйува Багидо’у, старший преемник вождя в Омаракана, который, однако, как было сказано в предыдущей главе, никогда не сможет наследовать своему дяде, рассказал мне о своем опыте. Маленьким мальчиком он плавал туда с дедушкой по матери, одним из больших вождей Омаракана. Они прибыли в Сулога – то место, где добывали зеленый камень.

«Там, – говорил Багидо’у, – была большая дубвадебула (грот или пещера в скале). Члены клана Лукулабута (этот клан на Муйува называется Кулуталу) из Сулога были толи (хозяевами, владельцами) этой дубвадебула и могли добывать камень. Они знали мегва (магию), они заколдовывали лезвия своих топоров и ударяли в стены дубвадебула. Кукумали (куски камня) отламывались. Когда в Сулога прибыли люди из Бойова, они дали пари (подарки) людям Лукулабута из Сулога. Они дали им пайа (черепаховые панцири), кваси (браслеты), сината (гребни). Тогда люди из Сулога показали нам кукумали и сказали нам: «Берите их с собой, берите много». Были хорошие кукумали, из которых можно было сделать беку (большие лезвия, символы богатства), мы должны были платить за них, мы должны были дать взамен наши ваигу’а (ценные предметы). При отправлении они давали нам больше кукумали как тало’и (прощальные дары)».

Комментируя этот рассказ, необходимо помнить, что, когда Багидо’у приплыл на Сулога тридцать или сорок лет назад, сталь и железо еще задолго до этого сделали маленькие кукумали совершенно бесполезными и не имеющими для аборигенов ценности, тогда как большие все еще сохраняли свою ценность как материал для изготовления больших лезвий, служивших символами богатства. Поэтому за большие кукумали все еще нужно было платить. Поэтому и последовало щедрое предложение брать столько маленьких кукумали, сколько захочется – предложение, воспользоваться которым посетители с соответствующей деликатностью отказались[88].

Другим героем этих рассказов был старый Ибена, один из Табалу (членов высшего ранга) из Касана’и, деревни, похожей на Омаракана. Он провел много времени на острове Ива и очень хорошо знал мифы и магию восточного архипелага. Он мог целыми часами сидеть и рассказывать всевозможные истории о знаменитых экспедициях кула, о мифических событиях и примечательных обычаях восточных островов. Именно от него я впервые получил информацию о мулукуауси и их повадках, о крушении лодок и способах спасения экипажа, о любовной магии на Ива, и узнал о многих других фактах, которые мог знать и досконально понимать только человек с таким огромным опытом и культурой, как Ибена. Он был хорошим информатором, не лишенным воображения и жаждущим поучать и выказывать свою мудрость и свои знания. О распутных и любвеобильных женщинах из Кайталуги (см. главу X) и о том, что должен был там терпеть мужчина, он говорил так, как если бы там побывал. На этот раз он был особенно разговорчив и говорил о кула и сопутствующих обычаях, вдохновляемый надеждой снова увидеть свои старые места, а также восхищением и почтением, которые ему выказывали его слушатели, не исключая и меня.

Других его слушателей больше интересовали его рассказы о том, как возделываются огороды на Китава, Ива и Гава; об особых исполняемых в этих местах танцах, о технической стороне кула и об исключительной эффективности любовной магии на Ива.

В это время мне удалось получить больше информации о кула – при этом гораздо легче и быстрее, чем несколькими месяцами раньше я получил ее в результате больших усилий. Используя преимущество тех периодов, когда интерес туземцев сконцентрирован вокруг определенного вопроса, можно легче собрать этнографические данные, которые будут к тому же еще надежнее. Аборигены будут охотнее говорить об обычаях и правилах, точно и с интересом сообщая о конкретных случаях. Здесь, например, они проследят тот путь, которым данная пара браслетов прошла через руки нескольких людей так, что теперь она должна, сделав круг, снова очутиться на Китава: именно таким образом можно получить у туземцев конкретные этнографические данные, познакомиться с реалиями их мышления и подробностями верований, вместо того чтобы довольствоваться вымученными искусственными фразами.

Я наблюдал за такими событиями, как церемониальный спуск на воду лодок вождей в Касана’и и в Омаракана (см. главу VI), когда собралось много аборигенов и проходили разного рода празднества. Позднее, когда все уже было готово к плаванию, на берегу собралась такая же толпа, хотя она была уже не такой многочисленной, как раньше, поскольку там собрались только соседние деревни, а не весь район. Вождь обратился к толпе, наложив строгое табу на посещение деревень посторонними в отсутствие мужчин. Такие табу (по крайней мере формально) строго соблюдаются, как я имел возможность наблюдать во время двух предыдущих отъездов То’улува. Ранним вечером всякий удалялся в свой дом, костры гасились, и когда я проходил по деревне, она была совершенно пустой – за исключением нескольких стариков, которые специально караулили, не было видно никого. Чужакам нужно было остерегаться, чтобы после захода солнца не пройти даже по краю деревни, и чтобы только миновать рощу в Омаракана, им нужно было идти другим путем.

Даже мужчинам из родственной деревни Касана’и запрещалось входить в столицу, и однажды, когда двое или трое из них захотели навестить своих приятелей, их остановили несколько стариков, властно выказавших при этом немалое возмущение. Через несколько дней после этого события, но все еще до возвращения экспедиции кула, один из любимых сыновей То’улува по имени Набвасу’а, который не участвовал в экспедиции, был застигнут на месте преступления в прелюбодеянии с младшей женой очень старого вождя Касана’и. Жители этой деревни были очень рассержены – правда, не без примеси злорадного удовольствия. Один из тех, кого два дня назад изгнали из Омаракана, взял сигнальную раковину и под ее звуки возвестил всему миру о позоре и скандале Омаракана. Поскольку в сигнальную раковину дуют только в очень важных и торжественных случаях, это было пощечиной якобы добродетельному сообществу и укором его в лицемерии. Человек из Касана’и громким голосом обратился к жителям Омаракана:

«Вы не позволяете нам войти в вашу деревню; вы называете нас прелюбодеями (токайласи); но мы только хотели навестить наших приятелей. Взгляните-ка сюда: Набвасу’а совершил прелюбодеяние в нашей деревне!».

Экипаж увалаку, к которому мы теперь возвращаемся, в течение нескольких часов переправится через море и прибудет на Китава. Присущий им способ плавания, размещение людей в лодке и связанные с плаванием табу – все это точно такое же, как в Синакета. Об их магии лодки я знаю гораздо меньше, чем о магии южной Бойова, но думаю, что она включает в себя намного меньше обрядов. Плавание по этим морям в целом легче, поскольку здесь меньше рифов, а два преобладающих ветра либо прибьют лодки к восточным островам, либо отнесут их назад к длинному берегу Бойова. Аборигены Киривина, с другой стороны, являются гораздо менее опытными моряками, чем жители Синакета.

У них имеются те же самые поверия, связанные с опасностями на море, а в особенности – с участием летающих ведьм в кораблекрушении. История такого рода бедствия и способы его избежать, приведенные в одной из предыдущих глав (глава Х), относятся как к этим морям, так и к морскому рукаву Пилолу.

Эти аборигены, равно как и туземцы юга Бойовы, чувствуют и ценят романтику плавания; их, видимо, возбуждает мысль о морском путешествии, радует даже сам вид открытого моря на восточном берегу за райбваг (коралловый хребет), и они часто выплывают туда просто ради удовольствия. Восточный берег гораздо красивее берега Лагуны: крутые, темные скалы чередуются с красивыми песчаными пляжами, высокие деревья джунглей покрывают возвышенные и низменные части побережья. Однако морской путь на Китава не представляет таких контрастов, как плавание с юга Бойова на острова д’Антркасто. Туземцам спокойно в мире выступающих из моря коралловых островов, которые они знают по своим родным местам. Даже остров Муйува (или Муруа, остров Вудларк), где я ненадолго останавливался, не представляет определенного контраста в ландшафте, как контраст между Тробрианами и Койа. По личному опыту Маршалловы острова мне не известны, но, судя по великолепному описанию проф. Зелигмана, они представляются хорошими образчиками небольших возвышенных атоллов[89].

Что касается магии, то наиболее важные вступительные обряды над лилава и сулумвойа выполняет в деревне толивага (ср. выше, глава VII). Магию над четырьмя кокосовыми орехами в лодке на Киривина не совершают. По прибытии на берег Китава совершаются все обряды магии красоты, равно как и магии сигнальной раковины: заклинания читаются так же, как на Сарубвойна (глава XIII). Однако здесь аборигены последнюю стадию своего путешествия должны пройти пешком.

Группа, возглавляемая маленьким мальчиком, вероятно, самым младшим сыном толивага, за которым следуют вождь и другие, должна направиться в деревню, расположенную здесь за возвышающимся кряжем. Если путешественники взяли с собой соулава (ожерелья) – что, как мы помним, никогда не бывает в случае увалаку – то их торжественно понесут на палках следующие за вождем. В этом случае, то есть тогда, когда гости приносят дары кула, совершается церемония йоулавада. Вступив в деревню, группа проворно, не смотря ни направо, ни налево, идет вперед, и пока мальчик изо всех сил дует в сигнальную раковину, все участники похода издают церемониальные прерывистые восклицания, тилайкики, некоторые из них бросают камни и копья в кавалапу – украшенные орнаментом резные и разукрашенные доски, которые в виде готической арки огибают навес дома вождя и раскрашенные хранилища ямса. Почти все кавалапу в восточных деревнях слегка повреждены, а кавалапу дома То’улува с одного конца отколота. Эти повреждения не чинятся, так как они являются знаками благородства.

Этот обычай неизвестен в кула между Синакета и Добу или Синакета и Киривина. Он исполняется, начиная с восточного побережья Тробрианских островов и вплоть до Тубетубе, где его исполнять прекращают, поскольку на Вари (остров Тесте) или на отрезке пути между Тубетубе и Добу он не совершается. Я лично никогда не видел, как его исполняют на Тробрианах, однако подобный обычай я наблюдал у массим с южного берега Новой Гвинеи. Во время праздника со’и, свидетелем которого я был в трех разных деревнях по мере того, как перемещался из одной деревни в другую, группа, которая принесла с собой в подарок свиней одному человеку, пыталась повредить его деревья или его дом. Свинью всегда привязывают за ноги к длинному и прочному шесту, головой вниз (см. снимки V и LXIII): этим шестом аборигены стучат по молодым кокосовым пальмам, пальмам бетеля или по другим плодовым деревьям, и если хозяин их не остановит, они их сломают или вырвут с корнем. Свинья визжит, а женщины из потерпевшей ущерб группы верещат в унисон. После этого группа, пришедшая в деревню с подарками для одного из ее жителей, бросает в его дом миниатюрные копья. В этом случае аборигены обеих сторон отчетливо выказывают свирепость и враждебность. Хотя эта в некоторой степени театрализованная атака и легкий, но реальный ущерб собственности и были санкционированы племенным обычаем, однако у южных массим в связи с этим зачастую возникали серьезные стычки и потасовки. Этот обычай наблюдался профессором Зелигманом у аборигенов Залива Бартл. «Когда человек проходил мимо дома, они били по стене ветками, которыми они размахивали, и оставляли их воткнутыми в стены». И далее: «…люди, которые принесли их (свиней), несли ветки деревьев или палки с привязанными к концам пучками травы и ударяли ими дом человека, которому давали свиней»[90].

Если вспомнить, что говорилось о том, как подносятся подарки, что их, так сказать, яростно и почти оскорбительно бросает даритель; если вспомнить, как те насмешки, которыми сопровождаются подарки, так и манеру, в которой их получают, то обычай йоулавада предстает гиперболизированной формой дарения, закрепленной в определенном церемониале. С этой точки зрения, интересно отметить, что йоулавада осуществляется только в связи с вага (инициирующими дарами), но не с йотиле (ответными дарами).

Киривинская группа, ответив своим предварительным визитом в деревню, раздав дары – как типа кула, так и пари, – а также после долгих бесед с партнерами и приятелями, вечером возвращается на берег, где они разбивают лагерь около своих лодок. Иногда они сооружают временные хижины, а иногда в хорошую погоду спят на песчаном берегу под циновками. Пищу им приносят из деревни молодые незамужние девушки, которые очень часто в таких случаях затевают интрижки с гостями. Группа задержится еще на несколько дней, навещая другие деревни острова, беседуя, осматривая огороды и надеясь получить еще больше подарков кула. Пища на Китава для вождей не табуируется, так как местные жители воздерживаются от вызывающего отвращение. При отправлении гости получают подарки тало’и, которые относят в лодки.

Ответные визиты жители Китава наносят в очень похожей манере. Они разбивают лагерь на песчаных пляжах восточного берега, а если их вынуждает погода, сооружают временные помещения. Я видел целые семейства, мужчин, женщин и детей, которые по нескольку дней жили на восточном берегу: ведь у мужчин с Китава существует обычай брать с собой в путешествие женщин и маленьких детей. Мужчины из Киривина иногда отправляются в путь вместе с незамужними девушками, но никогда не берут своих жен и маленьких детей, тогда как на юге ни одна женщина из Синакета вообще не отправится в путешествие, каким бы небольшим и несущественным оно ни было. Во всех районах женщины полностью исключены из участия в больших экспедициях увалаку.

В предыдущей главе упоминалось о том, что Китава занимает в кольце кула привилегированное положение, поскольку через нее проходит каждая из драгоценностей. Остров Китава – это «сообщество кула» в себе. Все его соседи на западе, сообщества кула в Киривина, Луба, Вавела, южной части Бойова (то есть деревни Окаййауло, Бвага и Кумилабвага), не могут во время обмена миновать Китава. То же самое относится и к соседям Китава на востоке. Другими словами, если какой-то человек с восточных островов за пределами Китава хочет передать пару браслетов на запад, то он должен их дать человеку с Китава, но не может передать их непосредственно кому-то за пределами этого острова. Острова, расположенные на восток от Китава, Ива, Гава и Квайавата, образуют единое сообщество. Это показано на карте V, где каждое «сообщество кула» обозначено одним кружком. Поток кула, сконцентрировавшись на Китава, далее растекается снова – однако ни в коем случае не так широко, как это бывает, когда он течет на запад и переливается через широкие пространства Тробрианов.

Еще одним отличием кула на Китава от кула в Синакета или Киривина (моментом, которого я уже однажды касался в главе XIII, разделе I) является то, что маленький остров должен осуществлять заморские обмены в обоих направлениях. Как мы видели, жители Синакета осуществляют большие экспедиции и готовят увалаку только к своим южным соседям, так что они получают только один предмет кула – ожерелья, тогда как их браслеты приходят к ним путем внутренней кула – от их северных и восточных соседей. То же самое mutatis mutandis относится к жителям Киривина, которые получают все свои ожерелья по суше, а морские экспедиции кула устраивают только ради браслетов. Два острова Китава и Вакута, равно как и другие острова из группы Маршалла, являются, так сказать, двуручными и должны привозить и вывозить оба товара морским путем. Это, конечно, является прежде всего результатом географического положения в районе, и, взглянув на карту V, можно легко понять, какие сообщества кула должны проводить все свои сделки морским путем, а какие половину обменов должны совершать по суше. К ним относятся только те районы Тробриан, которые были упомянуты в предыдущей главе, и районы на Добу.

III

Сказанное исчерпывающим образом свидетельствует об особенностях обмена кула на Китава, за исключением одного, но очень важного. Это упоминалось выше и, по существу, очевидно из описания обычая увалаку, что обмен кула протекает не равномерно, но внезапными скачками. Так, экспедиция увалаку с Добу, описанная в главе XVI, забрала с Бойова около 800 пар браслетов. Такие внезапные приливы предметов кула связаны с важным институтом, который не известен ни на Тробрианах, ни на Добу, но который мы обнаруживаем на Китава и далее на восток по кольцу кула вплоть до Тубетубе (см. карту V). Когда человек умирает, обычай накладывает табу на жителей этой деревни. Это означает, что никого не принимают с визитом, и никакие товары кула не вывозятся отсюда. Однако сообщество, на которое наложено такое табу, охотно ожидает получить столько даров кула, сколько это возможно, и деятельно занимается этим.

Некоторое время спустя проводится большая церемония и раздача вещей, со’и, куда приглашают всех партнеров кула и, в случае большого торжества, даже людей из районов, не связанных узами партнерства. Происходит большая раздача продуктов, во время которой каждый из гостей получает свою долю, а затем партнерам из этого сообщества в больших количествах раздаются ценности кула.

Сочетание табу на хозяйственные вещи и траура – широко распространенная черта меланезийских обычаев в Новой Гвинее. Я нашел его у племени маилу на южном побережье Новой Гвинеи, где табу под названием гора налагается на кокосовые орехи, что является одной из черт траура[91]. Тот же институт, как мы видели, имеется на Добу. Подобные табу можно также встретить у южных массим[92].

Большое значение таких экономических табу во времена траура объясняется другим широко распространенным сочетанием – тем, которое наблюдается между трауром и пиршествами, или, точнее – раздачей продуктов, которая совершается через определенные промежутки в течение более или менее длительного периода после смерти человека. Особенно большое пиршество или, скорее, раздача продуктов происходит в конце периода, и в связи с этим распределяются собранные продукты – обычно кокосовые орехи, орехи бетеля и свиньи. Всем аборигенам, населяющим восточное побережье Новой Гвинеи, смерть причиняет большое и длительное нарушение равновесия племенной жизни. С одной стороны, замедляется нормальное течение потребления. С другой стороны, бесконечная череда обрядов, церемоний и торжественных раздач создают всякого рода взаимные обязательства и отнимают большую часть энергии, внимания и времени аборигенов на протяжении нескольких месяцев или даже двух лет в зависимости от значимости умершего. Серьезное социальное и экономическое потрясение, возникающее в каждом случае смерти, является и одной из наиболее заметных черт культуры этих аборигенов и еще такой чертой, которая на поверхностный взгляд поражает как нечто загадочное и склоняет к различным спекуляциям и размышлениям. Но еще темнее и сложнее делает эту проблему тот факт, что все эти табу, пиршества и обряды не имеют ничего общего – по верованиям аборигенов – с духом умершего. Он сразу же отошел и определенно поселился на том свете, совершенно забыв о том, что происходит в деревнях, и, в частности, о том, что делается в память его прежнего существования.

На Китава со’и (раздача провизии) является заключительным актом в длинной череде более мелких раздач. То, что отличает ее от соответствующего акта на Бойова и от подобных же церемоний среди прочих массим, – так это собирание предметов кула. В этом случае, как мы уже говорили, табу распространяется также и на ценные предметы. Сразу же после того, как в деревне случается смерть, на рифе напротив берега, у которого причаливают лодки, устанавливают высокий шест с привязанной к нему сигнальной раковиной. Это знак, что не будут принимать гостей, прибывающих за предметами кула. Кроме того, накладывается табу на кокосовые орехи, орехи бетеля и свиней.

Эти детали, равно как и те, которые будут приведены позже, я получил от умного и надежного информатора с Китава, который поселился в Синакета. Он рассказал мне, что в зависимости от социальной значимости умершего и от того, как скоро накопятся вещи, примерно через год или около того рассылаются приглашения ко всем партнерам и мури-мури (партнерам, от которых когда-то отказались).

«Когда все соберутся, – сказал мне мой информатор, – начинается сагали (раздача). Сначала они раздают сагали кауло (пищу из ямса), а потом булуква (свиней). Если свиней много, их раздают по половине, а если нет, то по четверти. Для каждой лодки будет насыпана большая куча продуктов: ямса, кокосовых орехов, орехов бетеля и бананов. Тут же рядом складывают и свиное мясо. Один человек вызывает к кучам ямса, другой – к мясу свиней; выкрикивают имя каждой лодки. Если бы это была целая свинья, они сказали бы: «То’улува кам висибала!» (То’улува, твоя целая свинья!). В противном случае они воскликнут: «Милилута, ками булуква!» (Люди с Лилута, ваша свинья!). И еще раз: «Милилута, ками гогула!» (Люди с Лилута, ваша куча!). Они берут это, относят кучу в свою лодку. Там толивага (хозяин лодки) совершает другой малый сагали. Те, кто живет близко, опаливают свое мясо и везут его домой в своих лодках. Те, кто живет далеко, жарят свиней и съедают их на берегу».

Стоит отметить, что имя главного вождя произносится тогда, когда распределяют его долю и долю его спутников. Когда раздают доли менее значительным людям, то выкрикивают название деревни. Как и во всех подобных случаях, гости не съедают свои продукты публично, и даже их перераспределение совершается скрыто, в лагере близ лодок.

После раздачи провизии и, конечно, до того, как экипажи ее заберут, распорядитель со’и входит в свой дом и выносит особенно красивый экземпляр драгоценности. Под аккомпанемент сигнальных раковин он вручает его самому достойному из присутствующих партнеров. Другие следуют его примеру, и вскоре вся деревня наполняется звуками сигнальных раковин, а все члены сообщества занимаются тем, что вручают дары партнерам. Вначале вручают инициирующие дары (vaga) и только после этого вручают такие ценности, которые они ранее должны были отдать своим партнерам и которые теперь следует вручить им как завершающие дары (йотиле).

После окончания всей публичной раздачи и после ухода гостей члены того подклана, который организовал ее, на закате совершают собственную малую раздачу – каймелу. На этом заканчивается со’и и весь период траура и последующих раздач продуктов. Выше я уже сказал, что это сообщение о со’и я получил, лишь расспрашивая нескольких информаторов, один из которых был особенно точен и достоин доверия. Однако я не проверял эту информацию личными наблюдениями, и, как это всегда бывает в случае с материалами, нет гарантии того, что они полны.

Однако с интересующей нас точки зрения, то есть в связи с кула, совершенно очевиден примечательный факт: траурное табу временно сдерживает поток предметов кула, и большое количество скопившихся таким образом ценностей внезапно благодаря со’и оказывается на свободе и расходится большой волной по окружности. Такая, например, большая волна браслетов, которая путешествовала и была подхвачена добуанской экспедицией увалаку, была рябью от пиршества, состоявшегося несколькими месяцами раньше в полнолуние в Йанабва, деревне на острове Вудларк. Когда в сентябре 1918 г. я покидал Бойова, траурное табу действовало на острове Йегума или Егум, как произносят его в восточном районе (на карте это острова Альцестер). Квайвайа, вождь с Китава, которого я встретил во время его визита на Синакета, рассказал мне, что жители Йегума послали ему проросший кокосовый орех с таким сообщением: «Когда распустятся его листья, мы будем сагали (делать раздачу)». Орех они на той же стадии развития оставили в деревне, а другие такие же послали всем соседним сообществам. Это означает первое приближение к установлению даты, которую назовут точнее перед самым началом пира.

Обычай сочетать со’и с кула практикуется вплоть до Тубетубе. На Добу во время траурных пиров раздачи ценностей не производят. Однако там у них имеется другой обычай; во время завершающей траур раздачи они любят украшать себя браслетами и ожерельями кула – это обычай, совершенно чуждый тробрианцам. Поэтому на Добу приближающееся траурное пиршество также приводит к задержке потока драгоценностей, который после его окончания расходится двумя слабеющими волнами мвали и со’улава в обоих направлениях кула. Однако у них нет и обычая распределять эти ценности во время окончательного траурного пиршества, и потому распространение волны ваигу’а не будет столь внезапным и быстрым, как в случае со’и.

Само слово со’и используется для обозначения траурных торжеств на всем большом пространстве в стране массим. Так, аборигены с Бонабона и Су’а’у на южном побережье Новой Гвинеи ежегодно с ноября до декабря справляют торжества с танцами, принесением в дар свиней, строительством новых домов, возведением помоста и некоторыми другими мероприятиями. Эти праздники, образующие ежегодно повторяющуюся взаимосвязанную последовательность, я, как упоминалось выше, имел возможность наблюдать в трех местах, но не изучать. Не знаю, связаны ли они с какой-либо формой обмена ценных предметов. Траурные пиршества в других районах массим также называются со’и[93]. Я не могу сказать о том, какова связь между этими пиршествами и пиршествами северных массим[94].

Эти соображения все ближе подводят нас к моменту, в котором оба потока обмена кула, за которыми мы следовали от Тробриан как в южную, так и в восточную сторону, опять идут назад и встречаются. Об этой оставшейся части кула, информация о которой, однако, скудна, будет сказано несколько слов в следующей главе.

I

В этой главе мы замкнем кольцо кула описанием оставшихся его частей. Кроме того, мы считаем необходимым говорить и об ответвлениях кула, то есть о торговле и экспедициях, регулярно совершаемых из определенных пунктов кольца в лежащие вне его местности. Мы уже встречались с такими ответвлениями, когда утверждали, что западные Тробрианы – в особенности деревня Каватариа и поселки на острове Кайлеула – устраивают торговые экспедиции, не имеющие характера кула, на острова Фергюссон и Гудинаф. Такие экспедиции естественным образом дополняют картину кула разными сопутствующими явлениями. Это важно еще и потому, что эта побочная торговля связана с ввозом и вывозом некоторых ценных предметов кула и в пределах, и за пределами кольца.

Описывая нашу экспедицию в южном направлении, мы сопровождали ее вплоть до пролива Доусона, а в предыдущей главе, посвященной восточному пути, мы достигли острова Вудларк. Теперь мы должны соединить друг с другом эти два пункта. Мне хотелось бы надеяться, что к этнологии не применим афоризм о том, что цепь не прочнее своего самого слабого звена. Правду сказать, об остальных звеньях цепи кула я знаю гораздо меньше, чем о тех ее фрагментах, которые обсуждались в предыдущих главах. К счастью, то, что было там сказано, остается истинным и действенным независимо от того, что могло иметь место в юго-восточной части кольца кула. Кроме того, нет сомнений в том, что основы сделок вдоль всего кольца идентичны, хотя некоторые расхождения в частностях, возможно, и случаются. Я имел возможность беседовать с информаторами из почти всех местностей на территории кула – и сходство в главных чертах было установлено несомненно. Кроме того, информация о некоторых аспектах торговли в районе южных массим, содержащаяся в книге проф. Зелигмана, полностью, хотя и косвенно, подтверждает результаты моих полевых исследований. Тем не менее необходимо выразительно и со всей определенностью подчеркнуть, что представленные в этой главе данные не относятся к той же категории, что остальная содержащаяся в этой книге информация. Я получил ее от аборигенов, среди которых я жил, и значительная ее часть была проверена и подтверждена личными наблюдениями (ср. таблицу I во Введении). Материал, относящийся к юго-восточному ответвлению, был получен благодаря беглому изучению туземцев из этого региона, которых я встречал за его границами а не в их собственной стране, тогда как я не был ни в одном из мест между островами Вудларк и Добу.

Начиная с острова Вудларк и держа перед глазами карту V, мы сразу видим интересное ответвление кула. На восток от Вудларк лежит группа коралловых островов Лафлан, населенных аборигенами, говорящими на том же языке, что и на острове Вудларк. Эти острова входят в кольцо, но, по-видимому, являются cul-de-sac [тупиком] кула, поскольку, как мне рассказывали, приходящие туда ценности возвращаются опять на Вудларк. Это довольно необычное усложнение процесса можно сравнить с круговоротом в стремящемся вперед течении реки. Я не могу установить, разрешается ли это затруднение подразделением районов на более мелкие с созданием малого кольца кула и движением каждого вида ценностей в противоположных направлениях или же нужно предпринять какие-то иные действия. Кроме того, один из моих информаторов сказал мне, что часть ваигу’а направилась с островов Лафлан непосредственно на юг к Мисима, однако мне не удалось это проверить, и потому обо всей этой части кольца кула приходится говорить только в самых общих чертах.

Независимо от того, какими именно путями предметы кула путешествуют с острова Вудларк на юг, нет никаких сомнений в том, что все они или почти все сходятся в важном торговом центре – Тубетубе. Этот небольшой остров, согласно профессору Зелигману, даже не может обеспечить себя продуктами, и это сообщество не имеет никаких заметных промыслов. Жители этого острова в значительной степени занимаются торговлей и, вероятно, от этой деятельности получают часть средств своего существования. «Тубетубе стал торговым сообществом, а его обитатели считаются торговцами и посредниками на весьма большом пространстве, простирающемся на запад… до Рогеа и на восток до Муруа»[95]. Даже на Тробрианах Тубетубе известен как один из ключевых пунктов кула. Там хорошо понимают, что все, что ни случится на этом малом острове – в смысле траурных табу или больших пиршеств, – окажет влияние на приток ценностей в Бойова.

Нет никакого сомнения, что у Тубетубе имеется непосредственная связь с Муруа (как на Тубетубе произносят туземное название острова Вудларк) к северо-востоку и с Добу на северо-западе. Я видел на берегу Добу лодку с этого небольшого острова, а на острове Вудларк мне сказали, что жители Тубетубе обычно наведываются сюда время от времени. Профессор Зелигман тоже подробно описывает способы и стадии путешествия на остров Вудларк:

«Их торговый путь на Муруа… составляет около 120–135 миль.

Обычно они отправляются тогда, когда дует муссон, а возвращаются под пассат, так как эти ветры для них самые удобные. Предположив, что ветер и погода будут благоприятствовать им во время всего путешествия, первый ночлег они проводят на острове Оре, расположенном в нескольких милях от острова Доусона. Следующий ночлег они проводят на Панамоти, третью ночь спят на Токуну (Алцестерские острова), а к четвертой ночи они могут достичь Муруа»[96]. Это описание очень напоминает нам тот путь, которым мы прежде следовали за жителями Синакета на Добу: те же самые короткие этапы, прерываемые стоянками на песчаных отмелях или островах, то же использование преимуществ благоприятных ветров.

На восток от Китава до самого Тубетубе пользуются лодками другого типа, нагега, уже упоминавшемся в главе V (раздел IV). Как мы там видели, принципы устройства этой лодки во многом такие же, как у тробрианской лодки, но она больше, у нее большая грузоподъемность, и она больше приспособлена для морских путешествий. В то же время она медленнее, хотя имеет одно большое преимущество по сравнению со своим более быстрым аналогом; обладая большей площадью бортов для защиты от волн, во время плавания она меньше подвержена дрейфу и может плыть против ветра. Это позволяет туземцам преодолевать большие расстояния и встречать перемены погоды, тогда как и то, и другое вынудило бы более хрупкие и быстрые лодки с Добу или из Киривина вернуться назад.

Чтобы добраться до северных берегов острова Норманби (Ду’а’у) и на Добу, люди с Тубетубе должны плыть с юго-восточным пассатом, а возвращаться под муссоном. По мнению профессора Зелигмана, такое путешествие на Добу даже при самых благоприятных условиях тоже отняло бы у них около четырех дней[97].

Итак, один основополагающий факт можно считать установленным – главным центром кула в юго-восточном ответвлении был небольшой остров Тубетубе. Этот остров поддерживал непосредственное сообщение с обоими пунктами, до которых мы проследили кула в двух направлениях обмена кула, то есть с Добу и с островом Вудларк.

Что касается деталей, то некоторые вопросы приходится оставить без ответа. Имели ли место ответные визиты жителей Добу и Муруа или нет? По всей вероятности, да, но полной уверенности в этом вопросе у меня нет.

Другой вопрос состоит в том, были ли аборигены с Тубетубе непосредственными партнерами жителей Муруа и Добу. Мы видели, что туземцы с Киривина нередко плавают на Ива, Гава, Квайавата и даже на Вудларк, однако они являются не партнерами (карайата’у) здешних жителей, но однажды отвергнутыми партнерами (муримури). Я располагаю достоверной информацией о том, что аборигены с островов Добу и Ду’а’у, которые, как мы помним, не являются партнерами жителей южной части Бойова, находятся в непосредственном отношении партнерства с туземцами Тубетубе. Я также полагаю, что и аборигены с Вудларк проводят непосредственный обмен кула с людьми Тубетубе.

Однако наличие непосредственного сообщения между Муруа, Тубетубе и Добу не исключает возможности существования других, более сложных путей, идущих параллельно непосредственному. Мне известно, например, что остров Вари (остров Тесте), расположенный почти прямо на юг от Тубетубе, также находится в сфере кула. Большой остров Мисима (остров Св. Эйнана) расположенный примерно в ста милях к востоку от Тубетубе, также является частью кольца. Таким образом, от острова Вудларк расходится гораздо более широкий круг – возможно, от островов Лафлан через Мисима, соседний с ним островок Панайати, Вари и далее на запад через группу островов довольно близко от восточного края Новой Гвинеи, то есть через острова Сариба, Роге’а и Басилаки, а затем вновь сворачивая на север в сторону острова Норманби. Эта окружность на юго-востоке имеет свой северо-западный аналог в двойном разветвлении, соединяющем Китава и Добу. Короткий путь ведет прямо с Китава на Вакута и с Вакута на Добу. Однако и помимо него есть еще несколько более длинных. Один из них состоит из следующих этапов: Китава – Окайауло или Китава – Вавела, затем Синакета, а затем прямо на Добу или же через острова Амфлетт. Другое и более широкое ответвление идет с Китава до Киривина, с Киривина до Синакета и т. д., или самое широкое – с Киривина к западной части Бойова, затем до Кайлеула, оттуда на острова Амфлетт и затем на Добу. Этот последний путь не только самый длинный, но и – вследствие широко известного «тяжелого характера» аборигенов как с Кайлеула, так и с островов Амфлетт – наиболее долгий по времени. Все это становится очевидным, если посмотреть на карту V, а также на более подробную карту Тробрианских островов (карта IV).

Более детальное знакомство с северо-западными путями кула позволило нам заметить имеющиеся здесь сложности и неправильности. Так, например, район западной части Бойова проводит исключительно внутриостровной обмен кула, да и то лишь в лице нескольких начальников двух-трех деревень; а Кайлеула проводит обмен кула в небольшом масштабе с сообществами с островов Амфлетт, и как все эти местности, так и деревни восточного берега южной части Бойова, мы описывали как полунезависимые сообщества кула. Подобные детали и особенности несомненно также имеют место в юго-восточных ответвлениях кула, но они должны приниматься здесь как нечто само собой разумеющееся.

Продвигаясь далее по разным направлениям, я могу с уверенностью сказать, что острова, расположенные вблизи восточного края Новой Гвинеи – Роге’а, Сариба и Басилаки – и входят в кольцо кула, и входили в него в прежние времена, поддерживая на востоке связь с Тубетубе и Вари, тогда как на севере они контактируют с аборигенами с острова Норманби. Не могу с уверенностью утверждать, входил ли также в кула и большой комплекс деревень, расположенных у Восточного Мыса. Во всяком случае все пути ведут к восточным берегам пролива Доусона, по ходу заворачивая к северо-восточным берегам острова Норманби. Оттуда, из района Добу, мы проследили дальнейшие пути обмена с полной точностью и детальностью.

Я не располагаю большой информацией о разных деталях этих экспедиций и их технических особенностях. Правила реального обмена, церемониал сигналов раковин, кодекс чести – кодекс морали или, пожалуй, кодекс тщеславия, – побуждающий людей дарить равноценные вещи взамен тех, которые они получили, все это остается тем же самым вдоль всего Кольца. Это же относится и к магии кула – за исключением некоторых различий в деталях.

II

Вопрос, о котором следует сказать больше, – это вопрос о сопутствующей торговле. Новым и важным предметом обмена, сопутствующим сделкам в юго-восточном ответвлении кула, являются большие морские лодки. Главными центрами их производства – а в значительной мере и производства на экспорт – были острова Гава и Панайати. В этих местностях строились лодки на экспорт для южных районов, жители которых не умели строить такие лодки, знали этого искусства (ср. главу I, раздел III). В давние времена аборигены с острова Вудларк – до того, как население этого острова стало сокращаться – также, вероятно, строили некоторое количество лодок для обмена в рамках внешней торговли. Я видел эти лодки в собственности у аборигенов района южных массим вплоть до Залива Оранжереи, расположенного более чем в двухстах милях от места их изготовления. Торговля этими лодками происходила вдоль путей сообщения кула, и потому нет сомнения в том, что аборигены с Тубетубе и Вари были главными в этой торговле дистрибьюторами и посредниками.

Не могу определенно сказать о том, насколько тесно торговля лодками была связана непосредственно со сделками кула. Судя по данным профессора Зелигмана[98], браслетами аборигены с Тубетубе расплачивались за лодки, купленные на севере в Панамоти. Так, мвали в этой чисто торговой сделке курсировали в направлении, противоположном тому, в котором они должны были двигаться в кольце кула. Это говорит о полной независимости этих двух сделок. Кроме лодок другим важным предметом торговли в южной части являются глиняные горшки, изготавливаемые как на Тубетубе, так и на Вари. Помимо этого оба острова «предприимчивых торговцев», как называет их профессор Зелигман, совершают экспедиции кула и – вероятно, также независимо от них – торгуют почти всеми предметами промыслов, которые изготавливаются в соседних районах и распределяются двумя сообществами. Этот вопрос был с такой полнотой рассмотрен профессором Зелигманом в XL главе его книги о меланезийцах, что здесь достаточно только сослаться на нее[99].

Имея теперь перед собой картину всего кольца кула, мы можем исследовать, насколько тесен торговый контакт жителей этого круга с другими, лежащими вне его районами, и в особенности – в какой степени одни товары ввозятся в сферу кула, а другие из нее вывозятся. В этой связи нас больше всего будет интересовать приток и отток собственно предметов кула, то есть мвали (браслетов) и соулава (ожерелий).

III

С одним из таких ответвлений кольца кула мы встретились на Тробрианах: это были экспедиции из западной деревни Каватариа и с острова Кайлеула к Койа (горам), островов Фергюссон и Гудинаф. Начнем с краткого описания этих экспедиций[100]. Приготовления во многом те же самые, что на Синакета. Магия при постройке лодки более или менее та же (см. главу V); лодки церемониально спускаются на воду, а пробный рейс, тасасориа (глава VI) также имеет место. Остров Кайлеула является гораздо более значительным центром строительства лодок. Не могу сказать определенно, не были ли в давние времена некоторые лодки с Каватариа на самом деле построены на Кайлеула, а потом приобретены жителями Каватариа, но думаю, что так оно и было. Сегодня жители Каватариа полностью поглощены добычей жемчуга и примерно одно поколение назад прекратили организацию экспедиций, так что теперь у них даже вообще нет лодок. Собирание предметов для торговли, магия, совершаемая над лилава, йаварапу и сулумвойа, – такие же самые, как и те, что мы описывали выше (глава VII), за исключением того, что на Кайлеула существует другая система мвасила, которую применяют также и в Каватариа. В этой связи необходимо помнить, что аборигены с Кайлеула проводили с жителями островов Амфлетт обмен кула (правда в небольшом масштабе) и что их мвасила были связаны с кула[101]. Однако главной целью совершаемой жителями Каватариа и Кайлеула мвасила была независимая от кула торговля с аборигенами, населяющими острова Фергюссон и Гудинаф.

Это совершенно очевидно из сообщений м-ра Гилмура, и это также было подтверждено моими информаторами. Они рассказали мне, что мвасила совершается из-за кавайлу’а (хорошей пищи) – то есть саго, орехов бетеля и свиней, – добывание которой было главной целью экспедиции.

«Если бы они (жители западной части Бойова) не сделали мвасила, то они (аборигены с западных островов Д’Антркасто) подрались бы с ними. Они глупые люди, люди с Койа, не такие, как люди с Добу, которые являются человеческими существами. Те, с Койа, дикие, людоеды. Если бы они (люди с Каватариа и Кайлеула) не совершили мвасила, они не дали бы им орехов бетеля, не дали бы им саго».

Плавание характеризуется первенством клана Кулутула, который, как мы видели в одной из предыдущих глав (глава IX, раздел III), плывет первым и обладает привилегией первым приставать ко всякому берегу, на котором они останавливаются. По прибытии они совершают магию красоты, а отплывая к побережью, также произносят заклинание «сотрясения горы». Сделки на Койа до известной степени похожи на сделки кула. Вот что по этому поводу сказал мне один из информаторов:

«Когда они пришвартовываются, прежде всего они дают пари, они дают гребни, горшки для извести, деревянные тарелки, ложки для извести, много гугу’а (предметов повседневного использования). За все это будет оплачено во время тало’и (принесение прощальных даров)».

Последующие сделки, главный торговый обмен, совершаются как гимвали. Аборигены с Койа приносят саго или орехи бетеля, кладут их на берегу около лодок и говорят:

«Я хочу одно беку (ритуальное лезвие топора)». И здесь мои информаторы положительно утверждали, что здесь имеет место настоящий спор о цене. «Если они дадут нам недостаточное количество, мы их уговариваем, тогда они принесут другую порцию. Они пойдут в деревню, возьмут больше товаров, возвратятся и дадут их нам. Если этого хватит, мы даем им беку».

Таким образом обмен проходит до тех пор, пока гости не исчерпают весь запас товаров и не получат от местных аборигенов столько, сколько смогут.