Высшая раса Казаков Дмитрий

При воспоминании о соборе Святого Стефана Беккер поморщился. Почти три часа после главного взрыва пришлось добивать старое здание. Оно упорно не желало превращаться в бесформенные развалины, и понадобились усилия саперов и даже танкистов, чтобы закончить дело.

– Мы избавляем город от уродливых лишаев, – проговорил бригаденфюрер, ощущая крепнущую убежденность в собственной правоте. – От болезней. Будущая столица арийского мира должна быть построена заново, на месте, свободном от грязных наслоений прошлого.

– Да, кстати, – штандартенфюрер оживился, – почему бы не обрушить колонну с помощью обычного троса? Привязать к танку и потянуть!

– Нельзя! – ответил Беккер. – Еврейская магия может быть сокрушена только силой арийского оружия!

Он резко смолк и махнул рукой. Офицер, торчавший из танкового люка, мгновенно исчез. «Тигр» ожил, внутри него чего-то заворчало, его мощное орудие выплюнуло пламя.

Колонна дернулась, в стороны полетели куски мрамора и позолоты.

Еще один выстрел, и сооружение, противоречащее арийским представлениям о допустимом, рухнуло. Заскрежетали камни, где-то за домами в панике залаяла собака.

– Вот и всё, – сказал Беккер, почти не слыша себя после выстрелов. – Теперь – ратуша.

Пыль над могилой собора Святого Стефана давно развеялась, но солнце, как показалось бригаденфюреру, светило сквозь едва заметную туманную пелену.

Нижняя Австрия, город Вена,

левый берег Дуная

31 июля 1945 года, 14:10 – 14:27

– Сержант Болидзе! – голос майора Косенкова разносился по двору, вызывая многократное эхо. Для формирования специальной группе выделили огромный двор старой больницы, некогда засаженный тополями. От них к настоящему моменту остались только пеньки и обрезки стволов.

– Я, – из строя выступил широкоплечий низкорослый грузин. Нос его наводил на мысли о хищной птице. Усиливали впечатление острые, проницательные глаза.

– Опыт разведывательных операций? – поинтересовался майор. Петр, сходивший в баню и побрившийся, стоял позади него, хотя вполне мог бы отдыхать. Но желание познакомиться с будущими соратниками перевесило.

– Двадцать взятых языков, – ответил Болидзе почти без акцента.

– Очень хорошо, – кивнул Косенков и сделал какую-то пометку в списке. – Встаньте в строй.

Откуда-то из-за крыш, с юга, докатился грохот пушечных или танковых выстрелов. Петр помрачнел, подумав, что исчадия Шаунберга разносят по камешку очередное архитектурное чудо…

– Рядовой Волков! – майор продолжил вызывать бойцов по одному. Здесь были лучшие разведчики и диверсанты, которых только смог найти Благодатов. Все они были заново обмундированы и вооружены, и командир знакомился с ними, желая узнать достоинства каждого.

– Я, – шаг вперед сделал среднего роста парень с совершенно круглым лицом. В другой момент оно смотрелось бы даже комично, но сейчас было не до смеха. На миг мысли Петра унеслись к капитану Томину, который занимался погрузкой на десантные катера боеприпасов и прочего, что понадобится в рейде.

Майор о чем-то спросил солдата, получил ответ, и когда Петр вновь прислушался, вызывал следующего:

– Рядовой Волиньш!

Перед строем появился типичный уроженец прибалтийских болот – высокий и нескладный, с жесткими чертами лица и светлыми глазами. Двигался он мягко, точно сытая кошка, но за внешней мягкостью чувствовалась скрытая сила.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

31 июля 1945 года, 16:08 – 16:51

– Да славятся Господа Земли, и да пребудет с нами их благословение, – произнес Хильшер с обычной мрачной торжественностью.

– Да славятся! – повторил Карл-Мария Виллигут вместе с остальными арманами. Как всегда во время ритуала, душой его владела странная темная радость, счастье служения высшей, надчеловеческой силе, преследующей цели далеко за гранями обыденного понимания. Ощущение это давало бригаденфюреру силы, и хотя он сам боялся себе в этом признаться, ритуалы стали для него чем-то вроде наркотика.

– И чтобы сила их не скудела и вечно пребывала с нами, – проговорил нараспев верховный арман, – пожертвуем им по капле священной арийской крови.

Виллигут взял лежащий на столе короткий кинжал. Укола, как обычно, не почувствовал. Крови выдавилось ровно столько, сколько необходимо. Когда маслянистая капля коснулась темной поверхности стола, бригаденфюрер ощутил, как по телу пробежала волна приятного тепла.

– Приношение принято, – сказал Хильшер, тепло тут же исчезло, сменившись бодрящей прохладой. Словно во внутренности закачали воздух, только что доставленный с альпийских вершин.

Верховный арман с улыбкой оглядел присутствующих, но взгляд его был холоден, как небо Антарктиды.

– Хорошо, – проговорил он медленно, словно собираясь с мыслями. – Судя по выпавшим при гадании рунам, товарищ Беккер начал выполнять задачу, переданную ему товарищем Йоргом. А как дела у вас, Йозеф?

– Очистка города от нечеловеческих элементов идет хорошими темпами, – проговорил оберстгруппенфюрер Дитрих. – За два дня выявлено и ликвидировано более двух тысяч существ, имеющих примеси еврейской крови.

– Хорошо, – кивнул Хильшер. – Вы отлично справляетесь, но боюсь, что нам придется привлечь вас для другой задачи.

– Для какой же?

– Разведка сообщает, что в Баварии концентрируются американские войска, – верховный арман не выглядел встревоженным, в голосе его звучала безграничная уверенность в собственных силах. – И ваш военный опыт, оберстгруппенфюрер, пригодится нам для того чтобы отразить возможное выступление.

– Я готов, – кивнул Дитрих. На его застывшем, словно маска, лице не отражалось ничего. Он согласился бы даже в том случае, если бы Хильшер отправил его завоевывать Луну.

– Тогда всю работу по очистке освобожденных территорий вы, Карл, возьмете на себя, – верховный арман повернулся к Филеру.

– Ладно, – сказал тот резко, не скрывая недовольства. Виллигут вполне понимал бывшего рехсляйтера – задача была исключительно сложная, и, чтобы выполнить ее, силы и упорство нужны будут воистину сверхчеловеческие.

– Кроме того, вам ставится дополнительная задача, – Хильшер сделал паузу, и Карл Филер напрягся. – Отобрать из жителей Линца тех, кто мог бы пройти Посвящение. Всех пришедших с Йозефом мы обработали, а новые солдаты нам крайне необходимы.

– Боюсь, что в одиночку я не справлюсь, – покачал головой Филер. – Мне понадобится помощь. Предлагаю сформировать специальную вербовочную команду во главе…

– …с бригаденфюрером Виллигутом, – закончил верховный арман, пристально смотря Карлу-Марии в глаза.

Виллигут бестрепетно выдержал его взгляд и ответил без поспешности, сохраняя достоинство:

– Я всегда рад помочь.

– Хорошо, – Хильшер изобразил на лице улыбку. – Я…

Что он хотел сказать, так и осталось неизвестным. Мерную речь верховного армана нарушил эмоциональный выкрик фон Либенфельса. Хозяин Шаунберга до сих пор казался дремлющим, но в этот момент неожиданно проснулся.

– Прошу слова, прошу слова! – воскликнул он.

– Э, пожалуйста, – на лице Хильшера отразились попеременно удивление и гнев, сменившиеся холодным выражением самоконтроля. – Говорите.

Фон Либенфельс вскочил. Глаза его, как обычно, сверкали, а руками хозяин замка размахивал, будто уроженец острова Сицилия.

– Да, наша сыворотка великолепна! – торопливо сказал он. – Она позволяет развить до предела заложенные в человеческом теле возможности – силу, выносливость, быстроту. Но стоит еще и помнить, что мы являемся потомками тех, кого привыкли звать богами. Многие столетия назад они существовали как наиболее ранняя и высшая форма жизни.

– Это нам известно, – послышался насмешливый голос доктора Хирта. – Но что из того? Боги выродились и исчезли.

Фон Либенфельса буквально затрясло. Лицо его задергалось, слова вылетали изо рта вместе с изрядными порциями слюны. Несмотря на отталкивающую картину, исключительно трудно было его не слушать. Рваный, истеричный ритм речи притягивал внимание, отключая критическое восприятие. Виллигут сам был хорошим оратором, но в очередной раз поразился мастерству коллеги-армана.

– Да, выродились! – прокричал фон Либенфельс. – Но стоит помнить о том, что все их божественные способности происходили от обладания необычными чувственными органами, предназначенными для восприятия и передачи электрических сигналов! Именно эти органы наделяли их обладателей мощной способностью к телепатии и психокинезу![58] Мы потомки богов, – фон Либенфельс вещал, воздев руки, – и чудесные органы атрофировались в рудиментарные гипофизарную и шишковидную железы, которые есть у каждого арийца!

– И у неарийца тоже, – пробурчал доктор Хирт так, чтобы оратор его не услышал. – Я еврейских мозгов на всю жизнь насмотрелся.

– Но! Но! – продолжал кричать хозяин Шаунберга. – Наша великая задача – вернуть эти способности арийцам, как ближайшим наследникам божественного племени! И для этого нужна новая сыворотка, суперсыворотка, способная сверхчеловека превратить в бога!

– И вы предлагаете начать изыскания по ее созданию? – уточнил Хильшер, нахмурясь. – Прямо сейчас?

– Да! – яростно воскликнул фон Либенфельс. – Я готов приступить к работе немедленно. Мне понадобится помощь доктора Хирта и ваша, вне всякого сомнения.

– Хорошо, – верховный арман обвел присутствующих взглядом, полным решимости. – Если кто-то имеет сказать что-либо против предложения товарища Йорга, прошу вас.

– Эта идея кажется мне совершенно безумной, – подал голос Феликс Дан, обычно молчащий на заседаниях арманов. – Попытка вернуть божественное величие посредством сыворотки не может окончиться не чем иным, как провалом. Не лучше ли сосредоточить усилия на создании новых солдат-сверхчеловеков? Ведь вскоре русские и их союзники обрушатся на нас всей мощью.

– Вы не правы, Феликс. И не заставляйте меня думать, что вам подошла бы роба с наживкой «В»,[59] – проговорил Ульрих Граф. – Те твари, которые бегут перед нашими воинами, не отважатся атаковать. Но завоевывать мир обычными средствами будет слишком долго. Однако если нам удастся получить бога, то мы сметем с лица земли еврейскую заразу большевизма и либерализма одним махом, в короткий срок!

– Товарищ Ульрих совершенно прав! – Хильшер многозначительно поднял руку. – Нет смысла застревать на муравьиной возне. Мы возьмемся за сотворение суперсыворотки и создадим ее! Арийский дух должен постоянно воспарять к новым высотам, мы просто обязаны творить дела, достойные богов!

Нижняя Австрия, город Вена,

правый берег Дуная

31 июля 1945 года, 17:11 —17:29

Здание ратуши возвышалось прямо перед ними, обманчиво легкое, стройное. Гордо смотрели в небо пять остроконечных башен. Высокие стрельчатые окна казались глазами странного огромного существа. Часы на главной башне показывали совершенно точное время. Беккер сверил их со своим наручным хронометром швейцарского производства и не нашел расхождения.

– Жить ей осталось не больше получаса, – сказал Циклер.

– Именно, – кивнул Беккер. – Но я чувствую, как с каждым уничтоженным творением еврейских магов в городе становится легче дышать. Раньше не замечал того, что эти строения мне мешают, а вот теперь…

– Да, мудрость арманов велика, – с благоговением проговорил штандартенфюрер. – Они сумели распознать коварное воздействие, скрытое в безобидных на первый взгляд зданиях!

Бригаденфюрер промолчал. Вместо ответа повернулся и пошел прочь от здания. За спиной слышался стук сапог Циклера. На каждых три шага командира приходилось два его – сказывалась большая разница в росте.

– Взрывайте, – отдал Беккер приказ саперам, которые выглядели неимоверно усталыми, словно всё, уничтоженное за сегодняшний день, им приходилось разрушать голыми руками.

Взрыв ударил по ушам, словно гигантские ладони. Ратуша подскочила, затрясла башенками, будто умирающее животное – лапами, а затем грузно рухнуло само в себя. Грохот и скрежет прокатились по земле.

– Да, в древние времена строили крепче, – сказал Беккер философски. – Собор было уничтожить сложнее.

– Просто это здание меньше, – сказал Циклер подобострастно.

– Может, и так, —пожал плечами бригаденфюрер. – Пойдемте, штандартенфюрер. Следующий объект будет ликвидироваться только завтра.

Не торопясь они направились к ожидающей машине. Под ногами хрустела каменная крошка, а с юга на город накатывались сизые облака, обещая дождь.

Верхняя Австрия, город Линц

31 июля 1945 года, 18:45 – 19:36

От Шаунберга до столицы Верхней Австрии всего около пятидесяти километров, но Виллигуту этот путь показался вечностью. В кабине грузовика сильно пахло бензином, а на каждой колдобине пассажира подбрасывало так, что он едва не стукался головой о низкий потолок. Оставалось утешаться тем, что солдатам в кузове приходилось еще хуже.

Когда грузовик, за которым следовали еще два, въехал в город, бригаденфюрер ощущал себя совершенно разбитым. Ныл копчик, бензиновое амбре вызвало сильную головную боль.

Но пришлось преодолеть себя и сосредоточиться. Из портфеля Виллигут достал пачку бумаги – отчеты о проверке жителей города Линца на расовую чистоту. Чтение составляло некоторую трудность, но бригаденфюрер довольно быстро сумел освоиться с пляшущими перед глазами буквами и сказал шоферу:

– На Фридлерштрассе.

На этой улице, если верить информации офицеров, проводивших тотальную проверку горожан блуттерами, живет несколько мужчин, способных благодаря высокому проценту арийской крови пережить введение сыворотки.

Когда грузовик, заскрипев тормозами, остановился и мотор перешел на холостой ход, Виллигут вздохнул с облегчением и покинул кабину.

В городе недавно шел дождь, и пахло на Фридлерштрассе мокрым асфальтом. Беззаботно чирикали воробьи, напоминая о том, что для них не существует войны. Вот только улица при появлении людей в форме СС опустела.

На стук в искомую квартиру открыл представительный мужчина лет пятидесяти. Объемистое чрево выдавало в нем любителя пива, и дышал австриец с громким присвистом, словно прохудившиеся мехи. Маленькие бесцветные глазки смотрели свирепо.

– Что вам угодно? – поинтересовался он без особенного дружелюбия, с хрустом почесывая живот. – Нас же уже всех проверили?

– Господин Херманн?

– Ну да, – буркнул пузан. – И что?

– Мы оказываем вам великую честь, – сказал Виллигут четко. – Вам предоставляется возможность послужить своему народу на поле боя.

– Что? – толстяк скрежещуще рассмеялся. – Какое поле боя? У меня астма, меня в армию не брали никогда.

– Ваши болезни не помешают, – улыбнулся бригаденфюрер. – Один укол, и вы от них избавитесь. Навсегда. Станете вновь молодым и сильным.

– Вы точно это обещаете? – в глазах Херманн а отразилось неверие, смешанное с надеждой.

– Слово офицера, – сказал Виллигут.

– Хорошо, я иду, – толстяк поспешно кивнул, и лицо его исказила хитрая улыбка. Он явно надеялся, что, получив силу и здоровье, сбежит от эсэсовцев.

«Как же, обрадовался, – думал бригаденфюрер, спускаясь по лестнице вслед за кандидатом в сверхчеловеки. – После Посвящения ты и думать забудешь о неподчинении. А твоя сила и ловкость будут служить только нам, точнее – всему германскому народу».

Следующий кандидат оказался пятнадцатилетним юнцом. Он открыл дверь, и прыщи на его коже стали багровыми от ужаса, когда молодой человек увидел офицера СС.

– Фридрих Штрудер? – успел спросить Виллигут, но тут вместе с запахом вареной капусты появилась мать отрока. Отодвинув чадо в сторону, она сурово поинтересовалась:

– Зачем явились?

– Нам нужен ваш сын, фрау, – вежливо сказал бригаденфюрер, хотя понял, что без принуждения здесь обойтись не удастся.

– Не отдам! – взвизгнула женщина, заслонив отступившего в глубь квартиры паренька собой. – Он мой!

– Ваш сын послужит великому делу возрождения Рейха! – напыщенно проговорил Виллигут, давая знак солдатам.

– Да пошел он к чертям, этот… ай!

Из уважения к арийской крови фрау просто отодвинули в сторону, а молодого человека очень аккуратно схватили и быстро связали. Спустя пару минут он покидал квартиру, пребывая в горизонтальном положении на плечах солдат.

Виллигут развернулся, чтобы последовать за подчиненными, но женщина вцепилась ему в рукав.

– Герр офицер, герр офицер! – закричала она плаксиво. – Отпустите моего Фрица! Я что угодно для вас сделаю, только отпустите его…

– Не могу, – спокойно ответил бригаденфюрер, освобождая рукав. – Я выполняю свой долг.

Он зашагал вниз по лестнице, а женщина ползла за ним по грязным ступенькам, и голос ее не смолкал ни на мгновение.

– Ну зачем вам мой мальчик? – причитала она. – Он же слабый… Отпустите, отпустите его… Фриц, мой Фриц… Как я без него? Герр офицер, проявите жалость к бедной матери… у меня же больше нет никого!

Когда Виллигут забирался в кабину грузовика, в кузов которого погрузили связанного мальчишку, она попыталась поцеловать сапог бригаденфюрера. Но арман довольно ловко отстранился и сказал с максимальной твердостью:

– Спокойнее, фрау. Вашему сыну выпала великая судьба – сражаться за светлое будущее арийской расы! Я бы на вашем месте гордился!

– Что за надоедливое существо! – бросил он шоферу, когда они немного отъехали от дома. Тот кивнул.

Судя по крикам, некоторое время женщина бежала за машиной, затем вопли прекратились. Виллигут высунулся в окошко. Когда грузовик повернул, ему стала видна распростертая фигурка, лежащая на сыром асфальте.

Нижняя Австрия, город Вена,

левый берег Дуная

31 июля 1945 года, 22:57 – 23:30

Прокатившаяся над Веной гроза унеслась к северу, оставив арьергард из туч – на небе, и мелкий дождь – на земле. Шуршащим пологом он навис над Дунаем, совершенно скрыв противоположный берег. Помимо неудобств, такая погода имела и одно неоспоримое преимущество – позволяла не очень сильно заботиться о маскировке.

Петр, защищенный от дождя плащ-палаткой, стоял на причале в компании с Косенковым и Томиным. Майор нервно курил, пытаясь уберечь папиросу от сырости, и на лице его, слегка подсвеченном, отражалось волнение. Ждали Конева, который хотел лично проводить солдат на боевое задание.

Сам же Петр был спокоен. Предстоящий рейд совсем его не волновал. Мерзкая погода, наилучшим образом подходящая для диверсий, скорее даже поднимала настроение. А нервозность майора была капитану совершенно непонятна.

Косенков выругался и отшвырнул сигарету. В тот момент, когда точка оранжевого пламени с шипением погасла, коснувшись мокрых досок, до слуха офицеров донесся рев автомобильного мотора.

Сквозь пелену дождя пробился тусклый свет фар, и они, не сговариваясь, двинулись навстречу машине. Под ногами чавкали лужи, и даже плащ-палатка не до конца спасала от сырости.

Щелкнула дверь, и маршал Конев подставил себя под дождевые струи. Он ответил на приветствие офицеров и с властными нотками в голосе спросил:

– Ну, где солдаты?

– Ждут вас, – ответил Косенков. – Прошу сюда.

В сыром мраке здание, бывшее до войны, скорее всего, складом, высилось загадочным монолитом, по причине затемнения из окон не пробивалось ни единого луча света. Изнутри доносились взрывы хохота и гул разговоров, тянуло табачным дымом.

Когда Конев распахнул дверь, всё мгновенно стихло. Диверсанты, похожие, как близнецы, в зеленых маскхалатах, вытянулись перед начальством.

– Вольно, – окинув воинов взглядом, сказал маршал. – Я не задержу вас надолго, но несколько слов всё же скажу.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. В тусклом свете ламп лицо Конева казалось желтым, словно у больного желтухой. Под глазами залегли тени усталости.

– Солдаты, – начал маршал. – Все мы думали, что война закончилась еще в мае, когда гитлеровские полчища были разгромлены. Но мы ошиблись. Гадина фашизма вновь поднимает голову, намереваясь вонзить ядовитые зубы в шею освобожденных народов Европы! Да, после почти трех месяцев мира непросто воевать, трудно вынудить тело действовать на пределе возможного. Но это необходимо! Вновь горят дома, гибнут люди, все вы видели сегодняшнее злодейство нацистов – уничтожение собора Святого Стефана. Пользуясь достижениями немецких ученых, подлый враг тщится восстановить господство над свободолюбивой Австрией! Все наши силы брошены сейчас на борьбу с врагом, но успех в значительной степени зависит от вас. Именно вашему отряду выпала наиболее почетная и сложная задача – ударить врага в самое сердце, поразить центр мятежа. И я надеюсь, что в этот трудный час, в противостоянии с противником, превосходящим вас, вы сможете проявить все лучшие черты советского солдата! Пусть кричат нацисты, что вырастили сверхчеловека! Он – ничто по сравнению с нами, советскими людьми! Кто еще способен на такое мужество, на такие подвиги? Никто! Я верю в то, что стойкость, упорство и вера в победу помогут вам беспощадно поразить врага и успешно выполнить задачу!

Конев вновь замолчал, обвел бойцов взглядом, в котором светилась почти отеческая доброта.

– Удачи вам, – проговорил он. – И возвращайтесь с победой. Обязательно возвращайтесь.

Маршал повернулся к Косенкову, бросил устало:

– Начинайте погрузку!

– Есть! – козырнул тот и рявкнул командным голосом: – Первая рота – за мной!

Вторую роту вывел во мрак Томин, третью – Петр. Когда проходил мимо маршала, тот кивнул капитану и ободряюще улыбнулся.

Пятьдесят метров пути по сырому причалу, и из мрака выступил приземистый силуэт бронекатера. Пушка в танковой башне, пулеметы и достаточное количество пустого пространства на палубе, чтобы разместить пять десятков солдат.

Командир бронекатера встретил Петра улыбкой, как старого знакомого, хотя первый раз они увиделись чуть более суток назад, на фарватере Дуная.

– Все на борту? – спросил командир.

– Все, – ответил Петр.

– Тогда отдать швартовы.

Из тьмы позади донесся шум пенящейся воды – на самом тихом ходу отчаливали другие катера. Задрожала под ногами палуба, за кормой принялся месить воду винт.

Когда с прошедшего мимо катера мигнули фонарем – следуйте за нами, кораблик слегка вздрогнул и начал сдвигаться влево. Берег потихоньку отплывал назад. Через пару минут он превратился в черное пятно, а затем вообще исчез. Предстояло почти двести километров пути по реке, на которой только фарватер очищен от мин.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

1 августа 1945 года, 1:35 – 1:59

В подземелье было довольно холодно. Виллигут ощутил озноб, еще только спускаясь в лифте, а затем он всё усиливался, пока не превратился в настоящую дрожь. Некоторое время бригаденфюрер с ней боролся, а затем прекратил, позволив телу расслабиться. Волной накатило тепло. Но ожидаемого комфорта оно не принесло. Толща скалы над головой, казалось, давила, и хотелось наверх. Но интерес гнал Виллигута вперед.

В комнате лабораторного отсека его встретил фон Либенфельс. Он сидел на стуле и читал какую-то рукопись. Лампочка горела ярко, но, несмотря на это, буквы на страницах выглядели похожими на насекомых. Виллигут даже на миг удивился – и почему они не разбегаются?

Наваждение, вызванное, должно быть, усталостью, сгинуло вместе с первыми словами фон Либенфельса.

– Что, пришли полюбоваться на нашу работу? – поинтересовался тот с кривой ухмылкой, откладывая рукопись на стол. Листы протестующе зашуршали, словно не желая лежать без дела.

– Совершенно верно, – Виллигут ощутил, как губы его растягиваются, формируя улыбку. – Интересно посмотреть, что вы сделали с тем человеческим материалом, что я вам привез.

– Большую часть его у меня забрали, – сказал фон Либенфельс, вставая. Пахло от него кофе, и на медицинском халате были заметны темные пятна. – Для обработки традиционным методом. Приходится вести исследования с тем, что есть. Пойдемте.

Двое охранников открыли дверь, впуская арманов собственно в лабораторию. Здесь было темно, витал сильный запах химических реактивов.

Фон Либенфельс щелкнул выключателем, и свет нескольких ламп озарил помещение, словно созданное для того, чтобы вместить десяток коек и кушетку, похожую на операционную. Вдоль стен блестели стеклами шкафы, наполненные разнообразными медицинскими принадлежностями.

– Вот они! – фон Либенфельс потер руки, и во взгляде его, обращенном на людей, пристегнутых к койкам широкими ремнями, отразился хищный интерес. Такой бывает у энтомолога при виде занятной бабочки, насаженной на булавку.

Первый из подопытных явно был мертв. Лицо его чудовищно раздулось и посинело, язык вывалился.

– Что, неудача? – спросил Виллигут, разглядывая труп.

– Да, – сокрушенно покачал головой фон Либенфельс. – Неверно подобранное сочетание рун.

На табличке, повешенной на шею покойника, была изображена сложная комбинация из рунических знаков.

– И много у вас таких неудач? – поинтересовался бригаденфюрер, разглядывая следующего из лежащих на койках. Это был тот самый толстяк, что страдал астмой. Сейчас его дыхания не было слышно, а лицо подергивалось, словно ему снились страшные сны.

– Трое, – ответил фон Либенфельс. – Еще трое, скорее всего, умрут к утру. Остальные – пока не знаю. Мы ввели всем им одну разновидность сыворотки и изменили только трансформирующие руны. Если эта серия будет провальной, то понадобится еще десяток подопытных.

– Уж постарайтесь, чтобы она была успешной, – сказал Виллигут с улыбкой. – А то мне опять придется ехать в Линц.

Ответом ему стал искренний раскатистый смех.

Глава 12

…арийцы Центральной Европы – все тевтонские народы, включая немцев – осознав Принцип Диады, развивали духовное и физическое как неделимые и равные категории – и таким образом сохранили не только этническую индивидуальность, но и свободу в целом. Владея обеими из указанных категорий, они могли удерживать и сохранить свою подлинную арийскую касту Арманов как священнический класс, в отличие от других остальных народов Земли.

Гвидо фон Лист, 1908

Верхняя Австрия, берег Дуная

примерно в пятнадцати километрах ниже города Линца

1 августа 1945 года, 5:12 – 5:47

Над Дунаем висел серый утренний туман, плотный, словно мешковина. Мерно плескалась вода о борта, да легкий шум доносился чуть спереди и справа по борту – там высаживались на берег первый и второй взводы. Птицы, обычно приветствующие приближающийся восход дружным пением, молчали. Туман тоже действовал им на нервы.

Осталась позади бессонная ночь, проведенная на палубе, под дождем. Он стих только полчаса назад, и бойцам, чтобы избежать простуды, пришлось выдать по сто фронтовых грамм.

Петр выпил бы и сам, но, не желая притуплять чувства, отказался и, будучи трезвым, мучился беспокойством – а вдруг вышла ошибка с координатами, и там, за туманом, – не пустынный лесистый берег, а поселок или город? Пусть даже без немецкого гарнизона; длинные языки не остановить…

Тяжелая рука опустилась ему на плечо, заставив вздрогнуть. Он обернулся и оказался нос к носу с командиром бронекатера.

– Сейчас будем высаживаться, – сказал тот тихо. – Я подойду к берегу, как смогу близко. Ну, а дальше вам придется прыгать в воду.

– А глубина какая? – поинтересовался Петр.

– Метр, может, чуть больше, – ответил командир бронекатера рассеянно и отправился в рубку.

Катер вздрогнул и на самом малом ходу двинулся вперед. Спустя мгновение его сотряс мягкий толчок – днище вошло в соприкосновение с речным дном.

– Солдаты, – тихо скомандовал Петр. – По отделениям, через нос, покинуть корабль. Оружие держать над головой!

Солдаты по трое-четверо проходили мимо капитана, а он внимательно всматривался в их лица, пытаясь уловить настроение. Диверсанты один за другим скрывались за бортом, откуда доносились громкие всплески, словно била хвостом по воде крупная рыба.

Когда Петр остался на палубе один, к нему вновь подошел командир бронекатера.

– Возвращайтесь, – сказал он, пожимая разведчику руку. – Мы ведь не придем за вами без сигнала. И я надеюсь, что вы его подадите.

– Обязательно, – ответил Петр.

Он спрыгнул с борта, подняв автомат как можно выше. Вода Дуная оказалась неожиданно холодной, и когда она хлынула в сапоги, Петр раздраженно зашипел.

Ноги мгновенно погрузились во что-то мягкое, скорее всего – в песок. Чтобы не провалиться глубже, Петр побрел вперед, к берегу, на котором готовились к походу его солдаты. Катер за спиной мягко заурчал двигателем и канул в туман.

Когда под сапогами зашуршала трава, Петр с облегчением вздохнул и тут же оказался схвачен за руку появившимся из тумана Томиным.

– Пойдем, – сказал тот торопливо. – Косенков зовет.

Булькая водой в сапогах и чувствуя себя так, будто нацепил на ноги пару аквариумов, Петр последовал за Томиным. Майор встретил их, сидя на поваленном дереве с расстеленной на коленях картой. Светлые усы его блестели, обильно смоченные туманом.

– Присаживайтесь, товарищи, – сказал он и широким жестом указал на места рядом с собой.

Петр с сомнением покосился на склизкий от влаги ствол, но ослушаться командира не решился. Сел и почти сразу пожалел об этом – штаны сзади очень быстро пропитались водой, и седалище стало мерзнуть. Но забыть о дискомфорте помогал тот же Косенков, излагающий подробности будущего перехода.

– Мы сейчас находимся вот здесь, – толстый палец майора, похожий на белую сосиску, ткнул в точку на карте в небольшой излучине Дуная. – Замок, по сведениям товарища капитана, расположен примерно тут…

Палец майора совершил изрядный скачок на запад, миновал кружок с надписью «Linz» и остановился в самой середине пустынного района, отмеченного однообразной штриховкой, обозначающей леса.

– Так точно, – кивнул Петр. – Примерно в этом районе. Где-то к северо-востоку от Эффердинга.

– Расчетная дальность перехода – пятьдесят километров. – Косенков задумчиво оглядел подчиненных. – Это много часов непрерывной ходьбы. На позицию для переправы нам надлежит прибыть не позднее полуночи, чтобы форсировать Дунай в ночное время.

– Так точно, товарищ майор, – сказал капитан Томин и почесал щеку. – Разрешите вопрос?

Косенков вопросительно поднял брови.

– Зачем нужна переправа?

– По южному берегу мы бы вообще не прошли, – спокойно ответил майор. – Он заселен в пять раз более плотно – деревня на деревне, дорога на дороге. А здесь у нас только одно серьезное препятствие – железная дорога Линц – Фрейштадт. Да и то, скорее всего, недействующая. Но перейдем к делу. Вы, товарищ капитан, – и Косенков посмотрел на Петра, – возглавите авангард, передовой дозор, а вы, – последовал взгляд в сторону Томина, – арьергард. Боковое охранение на моей совести. Следовать строго вдоль береговой линии, по возможности – через участки леса и кустарников. Задача ясна?

– Так точно, – хором ответили капитаны.

– Тогда выполняйте!

Петр поднялся, при этом штаны чмокнули, расставаясь с сырой древесиной. С востока, словно по сигналу, начало пробиваться пока еще робкое желтое зарево, и птицы, приветствуя его, а скорее всего – просто привыкнув к людям, принялись чирикать и щебетать.

Начинался новый день.

Верхняя Австрия, дорога Пассау – Эффердинг

1 августа 1945 года, 5:23 – 5:55

Дитрих давно не чувствовал себя таким молодым и сильным. Словно вернулись славные двадцатые годы, когда он был личным охранником великого Гитлера.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»