Высшая раса Казаков Дмитрий
29 июля 1945 года, 00:27 – 1:25
Над Веной раскинулась бесподобно красивая ночь. Тысячами разноцветных глаз смотрело на землю небо, и приятной прохладой, полной запахов желудей, тянуло из глубин Венского леса.
Сержант Усов курил в окопе, рассеянно созерцая окрестности и размышляя о жуткой несправедливости, из-за которой на его родине, в Брянске, ночи никогда не бывали столь чарующими.
«Вот ведь гады! – думал сержант. – Буржуазные империалисты, а досталась им такая красивая и благодатная земля! А нам, представителям передовой общественной формации, – болота да буераки!»
От избытка чувств он даже сплюнул на дно окопа, а в этот момент с того места, где должен был находиться часовой, донесся сдавленный всхлип. Усов прислушался, но всё было тихо.
После дневного боя войска не отвели в город, а оставили на боевых позициях. До вечера удалось углубить окопы, превратив линию обороны в нечто реальное, способное выдержать даже серьезный натиск. На случай ночных вылазок со стороны противника расставили часовых.
Сержант потянул из кобуры пистолет, и в тот же момент какая-то тень на миг заслонила звезды над дальним концом окопа.
– Тревога! – заорал Усов, выдергивая пистолет.
Выстрелить он не успел, что-то тяжелое ударило под дых, и сержант рухнул на колени, пытаясь вспомнить, как надо дышать. Мимо кто-то пробежал, и почти сразу началась стрельба.
Понимая, что в окопе меньше всего шансов уцелеть, сержант, цепляясь пальцами за бруствер, сумел выбраться из траншеи и, хватая воздух ртом, словно выловленный карась, повалился на землю.
С той стороны, где находился взвод, неслась беспорядочная стрельба. Затем глухо ухнула граната, и воздух наполнился шипением разлетающихся осколков. На счастье Усова, бруствер надежно прикрыл его.
Последовал еще один разрыв, и стрельба стихла. Кто-то пробежал по окопу, но сержанта не заметил.
Почти сразу треск выстрелов послышался из расположения соседнего батальона. Под аккомпанемент очередей сержант перевернулся на живот и ползком, стараясь не выдавать себя, двинулся туда, где должны были быть солдаты взвода.
Наткнувшись на ход сообщения, ухнул в него вниз головой, словно ныряльщик – в воду. Некоторое время полежал на дне траншеи. Начали мерзнуть руки, и неизвестно отчего стала бить дрожь. Колотьем в затылке напомнила о себе травма головы.
Шипя сквозь зубы от боли, сержант приподнялся и пополз дальше. Когда ладонями уперся во что-то мокрое, то невольно сглотнул. Запах крови неожиданно явился из темноты, вызвав сильную тошноту.
В свете звезд видно было довольно плохо, но через несколько минут Усов понял, что все во взводе мертвы. Под мирным небом Австрии погибли те, кто уцелел в страшных сражениях Великой Отечественной.
Осознав, что остался один, сержант от ярости заскрипел зубами. Горло его судорожно сжалось, на глазах выступили слезы. Обессиленный, он привалился спиной к стенке окопа и некоторое время сидел, ничего не видя и не слыша вокруг.
Когда он сумел подняться, стрельба уже стихла. Словно и не было никакого нападения. Шелестел ветерок в листве, да печально кричала ночная птица в глубине леса.
Усов еще раз прислушался, после чего на ощупь отыскал чей-то автомат и двинулся на юг, туда, где должен был находиться штаб батальона. Шел медленно, пригнувшись, и подолгу всматривался в подозрительные места.
Но нападавшие сгинули, словно призраки, и вокруг было тихо и пусто.
Он еще дважды натыкался на трупы, постепенно понимая, что в эту ночь вся его рота была истреблена. Подробностей было не видно, но, к немалому его удивлению, сержант не нашел ни единого тела нападавших. А ведь даже при самой внезапной и удачной атаке потери неизбежны. Словно пришедшие из тьмы немцы были неуязвимы…
Он проходил один окоп за другим, и всё больше проникался ужасом. Он был уже почти уверен, что немцы перебили всех. Но грубый голос сказал откуда-то из темноты:
– Стой, кто идет?
– Сержант Усов, третья рота.
В лицо ему ударил луч фонарика, затем погас.
– Иди вперед, – велел тот же голос, но теперь в нем слышалось дружелюбие. – Только медленно. При первом же резком движении стреляем.
Сержант послушно зашагал в сторону деревьев, от которых доносились приказы. Едва ступил под их тень, из мрака сгустились две фигуры, а под ребра уперся ствол автомата.
– Вы чего? – спросил Усов зло. – Или думаете, что я фриц переодетый?
– Ничего мы не думаем, – буркнул другой голос, мощный бас, в котором то и дело прорывались истерические нотки. – Только выполняем приказ. Иди давай.
Одна из фигур вновь растворилась во тьме, а вторая осталась где-то за спиной. Следуя указаниям истеричного баса, сержант спустился в неглубокий овражек, поросший орешником. Идти было неудобно, ветви так и норовили ударить в лицо, добраться до глаз, а неровности тропы заставляли спотыкаться.
Когда из кустов навстречу выступили двое, Усов с трудом сдержал какой-то детский испуг. Злость, ярость и горечь клубились в груди, и сохранять спокойствие удавалось с немалым трудом.
– Кто таков? – спросил конвоира один из встречающих. В голосе его слышались командные интонации.
– Назвался сержантом Усовым, товарищ капитан, – ответил сопровождающий.
– А ну-ка посвети.
В лицо ударил свет, заставив сержанта ослепнуть.
– Да, это он, – послышался откуда-то из-за безжалостного сияния голос. – Возвращайся на пост.
– Есть!
Фонарик погас, и на глаза опустилась успокаивающая тьма.
– Что-то народ какой-то нервный, товарищ капитан! – заметил Усов, массируя веки. Автомат, который у него никто не удосужился отобрать, оттягивал плечо, мешая одной из рук свободно двигаться.
– Слишком много людей погибло, – со вздохом ответил капитан. – Штаб, слава богу, нападению не подвергся.
Штаб – большая палатка, разместился по другую сторону оврага, на широкой поляне. Вокруг него сновали людские тени, слышались команды и ругательства. Лесные запахи нарушались вонью пота и крови.
– Пойдем к комбату, доложишь, – сказал капитан и, пройдя мимо часовых, с шуршанием откинул полог палатки. На траву упал тусклый свет керосиновой лампы.
Комбат рассеянно выслушал рассказ о том, что третья рота, судя по всему, уничтожена полностью. Похоже, что это не было для него новостью.
– Вы не ранены, сержант? – спросил он, когда Усов замолчал.
– Никак нет.
– Тогда поступаете в распоряжение капитана Томина.
– Есть!
Спустя полчаса сержант в компании с полутора десятком бойцов во главе с капитаном миновали давешний пост и отправились по траншеям к дороге, что перерезала лес почти по центру, отделяя в то же самое время позиции второго батальона от третьего.
Здесь было тихо. Несколько раз натыкались на мертвые тела. Часть солдат и офицеров была убита холодным оружием, и у всех были раны на горле.
– Добивали, гады, – сказал Томин, со злостью сплевывая. – Как они ухитрились подкрасться незаметно?
Осмотрели несколько пушек. Помимо того, что были украдены затворы и прицелы, неведомая сила слегка искривила стволы, сделав орудия непригодными к стрельбе. О том, как это было сделано, оставалось только гадать.
С содроганием сердца прошелся Усов по позиции своего отделения – вдруг отыщется кто оглушенный?
Но надеждам не суждено было сбыться.
Когда под ногами вместо мягкой травы оказался асфальт автобана, разведчики приободрились. И словно кнутом по обнаженной спине, хлестнул по их нервам грохот очереди.
Трассирующие пули прилетели с противоположное стороны дороги и прошли чуть левее; невидимый стрелок явно бил на звук.
– Ложись! – рявкнул Томин, и Усов упал, обдирая локти.
Грянула вторая очередь, затем смолкла, словно автомат подавился.
– Эй, вы кто – наши? – донесся несмелый выкрик.
– Конечно! – ответил Томин. – Мать вашу, совсем озверели!
Последующую нецензурную тираду капитана на той стороне дороге выслушали молча, а потом ответили с различимым восхищением:
– Теперь слышим, что наши! Идите сюда.
Усов кряхтя поднялся с асфальта. Руки и ноги отказывались слушаться, хотелось лечь и уснуть. О чем-то беседовали командиры встретившихся подразделений, и, даже не вслушиваясь в смысл их разговора, сержант понимал, что исполнение мечты об отдыхе придется отложить надолго.
Нижняя Австрия, город Вена,
военная комендатура Советской армии
29 июля 1945 года, 0:45 – 1:35
Генерал-лейтенант Благодатов проснулся оттого, что его потрясли за плечо.
– Что такое? – спросил он, поднимая голову. Спал, точнее дремал, комендант Вены на рабочем столе, просто опустив голову на руки. Заработался допоздна и сам не заметил, как усталость смежила веки.
– Атака немцев, Алексей Васильевич, – ответил полковник Перервин. – Только что сообщили с передовой.
– Что, наступление? – с изумлением спросил генерал-лейтенант, протирая очки. Нелюбовь немцев к ночным операциям была широко известна, и то, что они столь резко изменили своим привычкам, казалось необычным.
– Нет, – покачал головой полковник. – Сообщают, что атакован всего один батальон. Нападение было очень быстрым, а потом стрельба стихла.
– Что, наши отбились?
– Нет, не похоже, – на лице Перервина появилось мрачное выражение.
– Вы думаете, Иван Александрович, что это прорыв в город диверсионной группы? Отряда солдат, одурманенных химией? Вроде тех, которых мы видели? – Благодатов вскочил из-за стола и бросился к двери.
– Скорее всего, – полковник кивнул и последовал за командиром в коридор.
– Но они же могли пройти тихо! Зачем им шум?
– Чтобы посеять панику, – пожал плечами на ходу Перервин. – Напугать. Я думаю, что потери на передовой были очень велики.
– И первая цель у диверсантов – мы. – Благодатов резко свернул на лестницу, ведущую на первый этаж, и тут же остановился.
– Позвоните в комиссариат, Коневу, – бросил он, повернувшись к Перервину. Лицо коменданта, обычно мягкое и спокойное, сейчас отвердело, глаза смотрели цепко. – Пусть готовятся к обороне и поднимают те части, что в городе. На электростанцию и прочие объекты. А я позабочусь о нашей безопасности.
– Есть! – ответил подполковник, и Благодатов остался один.
На первом этаже его встретил дежурный офицер.
– Батальон – в ружье! – скомандовал ему генерал-лейтенант. – Занять круговую оборону!
После первого нападения диверсантов охрану комендатуры усилили до полного батальона, раньше было одно название. Под казармы приспособили стоящее рядом здание. Дежурный схватил трубку телефона, и спустя пять минут ночь наполнилась грохотом сапог и лязгом затворов.
Солдаты вбегали в дом и, как муравьи по своему жилищу, разбегались по этажам. Учитывая необычные возможности противника, необходимо было защитить каждое окно.
Здание комендатуры, оплот мирной власти в Вене с самого апреля, в течение десяти минут ощетинилось стрелковым оружием, словно линкор – жерлами пушек. Пулеметчики заняли позицию на крыше.
Первые выстрелы прозвучали в тот момент, когда майор – командир комендантского батальона, доложил генерал-лейтенанту, что здание готово к обороне.
Очередь прошлась по фасаду, за ней еще одна. Со стен посыпалась штукатурка, и тут же слитно ответили обороняющиеся. Разговаривать стало невозможно. Майор вместе с Благодатовым бросились на второй этаж, к наблюдательному пункту.
Отсюда была видна темная Вена, освещаемая только потоками трассирующих пуль. Они необычайно плавно текли во тьму, выхватывая из нее отдельные части зданий, улицы, а также темные стремительные фигуры, приближающиеся с запада.
Немцы наступали по одному из радиальных переулков, выходящих на Рингштрассе, и пока их наступление удавалось сдерживать обычным плотным огнем. Противник тоже стрелял, но его огневая мощь была гораздо слабее. За домами что-то мощно рявкнуло, и раздался свист падающей мины. Комендант едва успел лечь, как по ушам ударил грохот разрыва. Мина упала близко, рядом с комендатурой, но прочное старое здание выдержало удар.
– Из минометов бьют, гады! – крикнул подбежавший Перервин. – Вот бы сейчас на вылазку!
– Нельзя, – рассудительно ответил комбат. – Мы же не знаем, сколько их.
– Кстати, связь с передовой прервалась, – сказал полковник.
– Надо бы восстановить, – пробурчал Благодатов в ответ, и в этот момент звуки боя донеслись с задней стороны дома и, как ни странно, с крыши.
Воздух вновь наполнился свистом мины, и на этот раз она попала в стену, вызвав сотрясение всего здания.
– Майор, берите резерв! – крикнул Благодатов. – Помогите тем, кому труднее…
Комбат бросился к двери, и тут на крыше разорвалась граната, за ней вторая.
– Вот черт, плохо дело, – сказал Перервин. – Уходить бы надо.
– Куда? – спросил генерал-лейтенант зло. – Да и не оставлю я своих солдат!
– Есть выход, – торопливо зашептал полковник. – Через подвалы. Мне наш переводчик показывал. Оставаться здесь на верную смерть – глупо.
Миномет перестал стрелять, боясь попасть по своим, зато немцы бросились в лобовую атаку. Пользуясь тем, что пулеметы стихли, они одним броском преодолели Рингштрассе и залегли за невысокой оградкой перед комендатурой.
Спустя мгновение в воздух взвились несколько десятков одинаковых маленьких предметов. Благодатов не сразу понял, что это, а когда осознал, то рухнул на пол и закрыл голову руками.
Гранаты, брошенные удивительно метко, влетели в окна первого и второго этажей и почти одновременно взорвались. Дом наполнился грохотом и криками раненых и умирающих.
По ушам словно ударило тугим кулаком, кислый запах пороха коснулся ноздрей коменданта, и в тот же момент что-то тяжелое обрушилось ему на спину. Несколько мгновений генерал-лейтенант пытался понять, что это, а потом потерял сознание.
Глава 8
В этой войне нет места компромиссам, возможна только или победа, или гибель. Если немецкий народ не справится со своими задачами, он погибнет.
Адольф Гитлер, 1923
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
29 июля 1945 года, 2:33 – 3:56
Гром грохотал практически беспрерывно, словно в небесах проводили артподготовку перед крупномасштабным наступлением. Молнии, длинные и ветвистые, будто рога оленя, полосовали небо белыми телами. Дождь безжалостно хлестал по стенам замка, создавая впечатление настоящего потопа.
Гроза началась сразу, ничем не давая знать о своем приближении, словно ее включили прямо над замком. Петр проснулся с первым раскатом грома, который заставил его рефлекторно спрыгнуть с кровати и начать одеваться.
Лишь осознав, что одежда какого-то непривычного покроя, он вспомнил, что находится не под бомбардировкой. С ругательством отшвырнул эсэсовскую форму и уставился в окно.
В тот же момент из-за спины, со стороны главной башни замка, донесся такой грохот, словно обрушилась гора. Каменное тело крепости сотрясла дрожь, и со двора донеслись испуганные вопли.
Подойдя к двери, Петр прислушался. В коридоре стояла тишина, но там должен был находиться часовой. Спустя некоторое время он обнаружил свое присутствие возгласом «Доннерветтер!». Затем послышался удаляющийся топот ног.
Петр бросился к окну. Он давно подметил, что решетка не так прочна и при соответствующем усилии через нее удастся пробраться. Другой вопрос – что сделать это быстро и без шума не получится.
Распахнул окно. В лицо ударил поток ледяной воды. Обрадованный тем, что его впустили, ветер принялся трепать волосы, зашуршали разложенные на столе бумаги.
Петр мгновенно промок, а прут, за который он ухватился, оказался холодным, словно сосулька. Преодолевая желание выругаться, разведчик потянул его нижний конец на себя.
Мускулы заныли от напряжения, прут с отвратительным скрежетом начал потихоньку выходить из паза. Гром продолжал греметь, и даже если охранник вернулся из непонятной отлучки, он всё равно ничего бы не услышал.
Молния ударила рядом с замком, осветив ощетинившийся бурунами Дунай и трясущиеся под ударами дождя и ветра деревья. В испуге Петр дернул сильнее, и нижний конец прута вылетел, едва не пропоров разведчику живот.
Петр схватился за соседний. С этим пришлось повозиться. Петр сначала согрелся, а потом и вспотел, но всё же довел дело до конца.
В углу решетки образовалось отверстие сантиметров тридцать в высоту и сорок в ширину. На то, чтобы вытащить третий прут, сил не хватило, и Петр некоторое время отдыхал, привалившись к стене.
Затем вновь подошел к двери, но в коридоре было тихо. Зато со двора продолжали доноситься крики. В них звучали злость и раздражение. Гадать, чем так озабочены хозяева замка, Петр не стал и после краткой передышки нацепил белую эсэсовскую форму (не бежать же голым?) и двинулся к окну.
Гроза, пришедшая после длительной жары, свирепствовала с неослабевающей силой. Молнии не стали реже, а гром – тише. Даже потоки воды, извергающиеся с низких черных небес, не ослабили напора.
Осторожно, стараясь не зацепиться, Петр просунул голову в подготовленное отверстие. Связанную из постельных принадлежностей веревку он заранее привязал к решетке.
Когда развернулся лицом вверх, то оказался словно под душем. Вода стекала по шее под мундир, ползла холодными струйками по животу, вызывая озноб.
Уцепившись за скользкие прутья, Петр принялся подтягиваться, потихоньку просовывая тело, словно толстая белая гусеница, пытающаяся пробраться через небольшое отверстие.
Плечи удалось просунуть легко, затем пролезла и грудная клетка, а пропихивая ноги, он как-то неудачно повернулся и в результате зацепился штаниной. Пришлось подаваться назад, чтобы не оставить на решетке изрядный кусок брюк.
В этот момент сквозь шум дождя Петр расслышал голоса в коридоре. Горло сдавил спазм страха – никак пришли проверить пленника?
Судорожно дернувшись, он вылетел из решетки, как пробка из бутылки, и повис на руках. Ветер мгновенно подхватил лишенное опоры тело и предпринял попытку оторвать его. В один миг пальцы начали поддаваться, но Петр ухитрился уцепиться ногами за импровизированную веревку.
Рукам стало легче.
В коридоре вновь наступила тишина, испуг прошел, и разведчик начал спускаться. Руки ободрал в первые же мгновения, и теперь на мокрых простынях оставались багровые отпечатки, сразу смываемые дождем. Ладони горели, словно от сильного ожога.
Матерясь вполголоса, он потихоньку полз вниз. Перед глазами проплывала испещренная шрамами и выбоинами стена, похожая на кожу переболевшего оспой великана. Мускулы мгновенно замерзли и гнулись столь же плохо, как резина на холоде. Удары грома заставляли вздрагивать, а молнии, казалось, били прямо в тело.
Когда Петр спустился метра на три, очередной огненный клинок распорол небеса и вслед за ним на мир обрушился сокрушительный грохот. Человечество еще не выдумало пушку такого калибра, чтобы стреляла столь оглушительно.
Внезапно Петр услышал сверху треск. Не успев испугаться, вздернул подбородок, и в этот момент импровизированная веревка лопнула. В тщетной попытке удержаться разведчик ухватился за стену.
Последующим рывком ему едва не оторвало кисть.
Во время падения Петр сумел сгруппироваться и, приземлившись, перекатился. Получил мокрой тряпкой по лбу и некоторое время лежал, пытаясь понять, не повредил ли себе что-нибудь.
Ноги, принявшие на себя основной удар, не болели, в остальных частях тела всё вроде тоже было в порядке. Но когда капитан попытался встать, лодыжки пронзила острая боль.
Проклиная всё на свете, Петр некоторое время полз, стремясь как можно быстрее уйти от замка. По ночам его комнату могли и проверять – предыдущие ночи он спал, а не изучал привычки охранников.
Щегольские белые брюки почти сразу оказались безнадежно испорчены, но беглеца это нисколько не занимало. На четвереньках он преодолел десятка полтора метров, пока не укрылся под ветвями кустарника. Не сказать, что здесь было суше. Просто не так донимал ветер, а сам разведчик оказался прикрыт от возможного взгляда со стен замка.
Отдохнув, спустился по откосу к самому берегу, где вошел в реку. Вода Дуная после ледяного дождя и ветра показалась даже теплой, а плыть было гораздо легче, чем идти.
В свое время Петр переплывал Волгу и навыков хорошего пловца не растерял. Но покорять Дунай, рискуя получить в голову молнию, он не собирался. Плыл потихоньку вдоль берега вниз по течению. В ту сторону, где километров через пятьдесят должен был быть Линц. Немцам и в голову не придет, что беглец выбрал такой путь, и собаки, даже самые чуткие, не смогут взять след.
Он равномерно двигал конечностями, преодолевая метр за метром, гроза потихоньку слабела, откатываясь на север, и оставался за спиной, на скале, над Дунаем, замок Шаунберг, средоточие чудовищных и пугающих чудес, невозможных с точки зрения здравомыслящего человека.
Нижняя Австрия, город Вена,
военная комендатура Советской армии
29 июля 1945 года, 4:07 – 4:29
Генерал-лейтенант Благодатов очнулся оттого, что чихнул. Зуд в носу не проходил, и он чихнул еще раз и только затем открыл глаза. Над головой обнаружился серый потолок. Под спину, судя по ощущениям, была подстелена шинель, а второй шинелью комендант был накрыт. Ноздри щипал запах каменной пыли. Такой бывает при разрушении старых домов, когда целые клубы такой пыли взвиваются в воздух.
В голове была гулкая пустота, и каждая попытка пошевелиться отдавалась в затылке ноющей болью. Не обращая на нее внимания, генерал-лейтенант приподнялся и, опершись на локти, принялся осматриваться.
Он лежал на кровати в караульном помещении, расположенном у самого входа в комендатуру. На месте окна зиял огромный пролом, сквозь который вместе с прохладным воздухом вливался свет раннего утра.
В дверь, привлеченный, судя по всему, шумом, заглянул полковник Перервин. Красивое лицо его было перекошено болью, а голову стягивал бинт.
– А, вы очнулись, Алексей Васильевич, – сказал Перервин сиплым голосом. – Как вы себя чувствуете?
– Ничего, – ответил Благодатов, со стоном переводя тело в сидячее положение. Без очков он видел плохо, но привычных стекляшек под рукой не оказалось.
– Треснули они, – правильно истолковав ищущий взгляд коменданта, покачал головой главный политрук Вены. – Когда мы вас вытаскивали.
– Откуда? – спросил генерал-лейтенант, недоуменно морщась. Воспоминания оканчивались на взрыве.
– А шкаф на вас упал, – пояснил полковник, выуживая из портсигара папиросу и чиркая спичкой. – Когда граната в соседней комнате рванула.
– А атаку мы отбили? – спросил Благодатов, с благодарным кивком принимая подожженную папиросу.
Первая же затяжка вернула ясность мысли, позволила вновь ощутить наличие мыслей в голове.
– Нет, – ответил Перервин, также затягиваясь. – Они ворвались в здание. Но тут, на наше счастье, атаковали части гарнизона, и немцы вынуждены были убраться.
– А вообще в городе – что? – поинтересовался генерал-лейтенант, выискивая, куда бы деть бычок. Махнув рукой, бросил его прямо на засыпанный кусками стекла и дерева пол.
– Плохо в городе, – со вздохом отозвался полковник. – Немцы лишили нас связи и электричества. Нападениям подверглись комиссариат Конева, а также резиденция правительства Австрии.
– Доктор Реннер?[45] – быстро спросил комендант.
– Жив, – ответил Перервин. – И бургомистр тоже. На пять, кстати, назначено совещание у Конева.
– А сейчас сколько? – генерал-лейтенант опустил ноги на пол. Под ботинками что-то противно хрустнуло.
– Половина доходит, – подполковник тоже встал. – Машина есть, так что не опоздаем. Может, врачу вас еще раз посмотреть?
– Не надо, – ответил Благодатов и, морщась от боли в спине, двинулся к дверному проему.
Нижняя Австрия, семь километров к западу от Вены,
деревня Пургшталль
29 июля 1945 года, 4:23—4:41
Несмотря на ночь, проведенную в бою, штандартенфюрер Циклер не выглядел уставшим. Бригаденфюрер Беккер смотрел на него со смесью восхищения и ужаса. Чудовищная выносливость и сила сверхлюдей пугали его, пусть даже качества эти в принципе не могли быть обращены против командира.
– Докладывайте, – велел он штандартенфюреру. Разговор происходил во дворе дома, который Беккер вчера выбрал под штаб. На улице было довольно прохладно, зато не так одолевала сонливость.
– Яволь, – Циклер убрал руку от пилотки и монотонным, скучным голосом, словно радио, принялся рассказывать:
– В результате ночной атаки на позиции противника поставленное задание выполнено почти полностью. На оборонительном рубеже выведено из строя около двух десятков противотанковых пушек, уничтожено более тысячи человек личного состава.
– Хорошо, – кивнул бригаденфюрер. – Теперь атаковать будет легче. А что в городе?
– Там наши успехи меньше, – ответил Циклер. – Удалось взять штурмом комендатуру, но ее сразу отбили. Противник смог быстро подтянуть резервы, и нападения на правительство и комиссариат провалились. Но мы лишили город электричества.
– Ясно, – Беккер посмотрел на подчиненного с подчеркнутой суровостью. – Позор невыполненного приказа смоете с себя кровью в бою. До шести – время на отдых, а в шесть пятнадцать начинаем наступление. Да, и каковы наши потери?
– Два десятка убитых.
– Хорошо, идите.
Штандартенфюрер отдал честь и, развернувшись, словно на параде, двинулся к выходу со двора. Диверсионные группы общей численностью около двухсот сверхчеловек, громившие ночью русских, ждали перед домом его приказов.
Нижняя Австрия, город Вена,
военный комиссариат Советской армии по Австрии
29 июля 1945 года, 5:00 – 5:43
– Прошу садиться, товарищи, – маршал Конев был угрюм, в движениях его сквозила легкая заторможенность, как у любого невыспавшегося человека.
Люди, приглашенные в кабинет верховного комиссара, послушно опустились на стулья. Генерал-лейтенант Благодатов окинул взглядом соседей: доктор Реннер мрачен и угрюм, бургомистр Кернер выглядит сутулым более, чем обычно. На лицах командиров гарнизонных дивизий – спокойная деловитость.
К ним маршал и обратился в первую очередь:
– Доложите о потерях.
После пятиминутного доклада стало ясно, что в боях на оборонительном рубеже и в самом городе погибло около двух тысяч воинов, при очень незначительных потерях со стороны немцев.
– Что у вас, товарищ генерал-лейтенант? – поинтересовался еще более помрачневший маршал, повернувшись к коменданту.
– Почти полностью уничтожен комендантский батальон, – сказал генерал-лейтенант. – Погибли многие из работников комендатуры. Всего – около шестисот человек.
Выслушав рассказ Кернера о том, что разрушены телефонная станция и электростанция, маршал побагровел еще больше. Затем с могучим выдохом откинулся на спинку стула.
– Ну и дела, товарищи! – сказал он сердито. – Похоже, что мы не в состоянии защитить себя! Кто объяснит, по какой причине это случилось?
Все молчали. Конев скривился, словно на язык ему попал уксус.
– Значит, так, – сказал он. – Довожу до вашего сведения, что приказом Верховного главнокомандующего, который подписан в полночь, создана Особая Австрийская группа войск, командиром которой назначен я, а заместителем – генерал-лейтенант Благодатов. В связи со сложившейся обстановкой приказываю вам, товарищи, – маршал повернулся к австрийцам, – провести срочную эвакуацию. На левый берег Дуная. Немедленно. Машины выделит комендатура. К полудню всё должно быть закончено.
Бургомистр Вены и глава правительства Австрийской республики синхронно кивнули, а генерал-лейтенант чертыхнулся про себя, предвкушая огромное количество работы. Напомнила о себе ушибленная спина, и на несколько мгновений Благодатов потерял нить беседы. Когда вновь прислушался, Конев уже обращался к комдивам:
– …не должны прорваться к Вене! – как раз закончил он фразу и обратился к генерал-лейтенанту: – А вам, товарищ генерал-лейтенант, еще одно задание. Подготовить мост к взрыву.
– Есть! – ответил Благодатов, хотя был сильно удивлен. Во время взятия Вены советскими войсками в апреле из всех мостов, связывающих берега Дуная, уцелел только один. Восстановить прочие пока так и не удалось.
– Вполне вероятно, – проговорил маршал, заметив изумление подчиненного, и слова его падали тяжко, будто огромные авиабомбы, – что нам придется отойти на левый берег и взорвать мост за собой.
– Что? – в глазах Кернера сверкнула ярость. – Вы хотите отдать недобитым наци большую часть Вены?
– Да, – спокойно ответил маршал. – Обороняться через реку будет проще, широкая водная преграда позволит нивелировать некоторое превосходство противника.
– А венцы? – спросил Кернер, распрямляясь. – Вы оставите тех, кто работал с вами, на смерть?
– Не думаю, что мы уходим из города надолго, – Конев огладил лысину. – Мне трудно принимать это решение, но допускать такие потери, что были сегодня ночью, я не могу. Уничтожен целый полк, вы понимаете?
– Понимаю, – сказал Кернер тихо и как-то сразу сгорбился. – Но на этот раз наци уничтожат Вену… Что не вышло у них в апреле, может получиться сейчас…
– Мы постараемся удержать оборону как можно дольше, – сурово проговорил маршал. – Может быть, до самого вечера. Если это удастся – эвакуируем население с правого берега. Большее – не в наших силах. Есть вопросы? Тогда выполняйте!
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
29 июля 1945 года, 6:14 – 7:43
Читать бесплатно другие книги:
