Высшая раса Казаков Дмитрий
– Надо восстановить Маутхаузен![38] – заявил Хирт решительно.
– Что, доктор, не терпится вернуться к коллекционированию еврейских черепов? – с иронией спросил человек с аристократически правильным лицом, сидящий напротив Петра.
– Я предлагаю серьезно! – глаза Хирта сверкнули. – Наверняка на территории, что охвачена нашим влиянием, находится множество недочеловеков, и самые страшные из них – евреи! Оставлять их в живых нельзя! Именно из-за того, что окончательное решение еврейского вопроса так и не было достигнуто, рейх пришел к катастрофе!
В голосе доктора звучала фанатичная убежденность в собственной правоте. Его поддержал круглолицый, невысокий человек, в котором Петр узнал фон Либенфельса:
– Да! – почти крикнул он. – Уничтожим евреев! Концлагерь нужен!
– Тише, товарищи, – с неудовольствием пробормотал Хильшер. – В принципе, вы правы, признаю. Но у нас на данный момент нет ресурсов для того, чтобы воссоздать Маутхаузен! Нет подготовленных сотрудников, нет охранников и времени на восстановление хозяйства лагеря.
– Но ведь надо что-то делать! – горячо воскликнул круглолицый.
– Да, Йорг, вы правы, – покачал головой Хильшер и повернулся к человеку с аристократическим лицом. – Скажите, Феликс, как идет подготовка младших арманов?
– Десять человек уже готовы, – ответил тот. – Они обучены работе с блуттерами, и можно потихоньку привлекать их к участию в Посвящениях. А то мы все очень устали.
– Хорошо, – Хильшер кивнул и обратился к сидящему рядом морщинистому бригаденфюреру, тому самому, что пытал Петра:
– А что у вас, Ульрих? Сколько блуттеров готово?
– Пять, – отозвался морщинистый.
– Вот и выход, – Хильшер обвел присутствующих взглядом, на миг задержав глаза на Петре. В темных зрачках мелькнуло недовольство. – Половину новичков с блуттерами пристроим к тотальной проверке жителей освобожденных районов, а остальные пусть помогают при Посвящении.
– Ну и что? – спросил Виллигут, и сомнение послышалось в его голосе. – Определим мы скрытых евреев, и что дальше?
– Десяток автоматчиков, приданных к группе проверки, решат все вопросы, – ответил Хильшер. – Будем расстреливать тварей прямо на месте, а убирают пусть пленные американцы.
И тут Петр не выдержал. Чувствуя, что совершает глупость, но будучи не в силах себя сдержать, он вскочил и почти закричал:
– Как вы так можете? Они же люди, такие же, как и вы!
Восемь пар глаз обратились на него, и в них разведчик прочел жалость, подобную той, что испытывают к человеку, в силу недостатка образования или умственной отсталости не понимающему очевидных вещей.
– Спокойнее, – сказал Хильшер. – Не стоит кричать. Боюсь, что вы еще находитесь в плену предрассудков, которые евреи вам и навязали. Арийская наука пришла к однозначному выводу, что евреи людьми не являются.
– Да как же так?! – Петр упорно продолжал стоять. Ярость, кипевшая в сердце, не давала сесть. – Они внешне мало чем отличаются от вас, у них такая же красная кровь, те же мышцы и кости! А вы хотите их уничтожать, словно крыс?
– Они… – начал было Хильшер, но его прервал фон Либенфельс:
– Эти твари хуже крыс! Как бы вы отнеслись к крысам, которые выдавали бы себя за людей, занимали их место в городах и деревнях? Издевались бы над людьми, богатели бы за счет их труда?
– Но… – попробовал возразить Петр, но его возглас потонул в громкой речи оппонента:
– Они развращают людей, закрывают для них дорогу к свободе! – орал низенький арман. – Они заперли арийскую расу в темницу расового смешения! Если не уничтожить разумных крыс сейчас, то они заполонят землю, захватят всё жизненное пространство! Поэтому мы видим только один выход – убивать, беспощадно уничтожать недочеловеков, очищая землю для настоящих людей!
– Блестяще сказано, – Хильшер кивнул с одобрением и взглянул на Петра: – Надеюсь, вы всё поняли?
– Вы все сумасшедшие! – проговорил Петр, садясь.
– Боюсь, что дело обстоит как раз наоборот, – мягко проговорил Хильшер. – Некоторая несообразность мышления имеется у вас. Но мы вас не виним! Вы выросли под жестким прессом чуждой арийскому духу философии равенства, и она сильно изуродовала ваш рассудок.
Петр обхватил голову руками, мечтая только об одном – проснуться.
На плечо его легла рука, и голос Виллигута произнес:
– Пойдемте, Петер. Вы, скорее всего, еще не готовы увидеть ослепительный свет истинно арийского взгляда на мир.
Петр встал из-за стола и, пошатываясь словно пьяный, двинулся вслед за Виллигутом, не поднимая глаз. Проплыли внизу ступеньки, затем потянулся коричневый паркет зала с картинами.
На выходе из здания бригаденфюрер мягко сказал:
– Вас проводят в комнату. И постарайтесь всё же принять истинную картину мира. Я понимаю, сделать это трудно. Но хотя бы попробуйте.
Петр промолчал и сам, опережая конвойных, зашагал по знакомому уже пути.
Нижняя Австрия, город Вена,
военный комиссариат Советской армии по Австрии
28 июля 1945 года, 11:50 – 12:21
Бургомистр Вены, Теодор Кернер, выглядел совсем не так, как положено отставному генералу. Сутулый и худощавый, он казался обманчиво мягким и характер, прочнее стального клинка, проявлял редко. Это генерал-лейтенант Благодатов за время совместной с Кернером работы хорошо осознал.
– Рад видеть вас, господин бургомистр, – сказал он, вежливо поклонившись.
– Я вас тоже, товарищ комендант, – не менее любезно отозвался Кернер, хотя лицо его было мрачным.
Встретились они в приемной у маршала Конева, и мрачность бургомистра можно было легко понять. Неизвестно откуда возникли вроде бы окончательно уничтоженные нацисты и осмелились подступить к самым стенам Вены.
– Прошу вас, – сказал секретарь маршала, открывая дверь.
В кабинете Конева пахло кофе, а за распахнутым по случаю зноя окном беззаботно пела какая-то птаха. Сам маршал выглядел усталым, а на лбу его горными грядами застыли морщины.
– Добрый день, товарищи, – сказал он сухо. – Присаживайтесь.
Благодатов опустился на стул, как всегда – на самый краешек. Краем глаза заметил, что и Кернер напряжен, словно струна.
– Докладывайте, товарищ генерал, – Конев бросил выразительный взгляд на Благодатова, и тот понял, что должен говорить откровенно, ничего не скрывая от австрийца. Немецким же генерал-лейтенант владел блестяще, равно как и маршал.
– Слушаюсь, – ответил он на языке Гегеля и Гёте. – Сегодня в восемь ноль пять с направления Линц – Санкт-Пельтен наши части, занимающие позидии в Хадерсдорфе[39] и Тиргартене, были атакованы. Предположительно – бунтовщиками из солдат и офицеров СС. В результате полуторачасового боя противник был отброшен, его попытка прорваться к Вене провалилась.
– Каковы потери? – поинтересовался Конев.
– Противник использовал при атаке танки, нам удалось подбить семь, из них пять – американских моделей. Потери в живой силе оценить трудно. – Благодатов рапортовал спокойно, словно докладывал о результатах дивизионных учений. – С нашей стороны – уничтожено десять противотанковых орудий, убито около полутора сотен человек, около трехсот – ранено.
– Так много? – потрясение обозначилось на лице Кернера. – Я думал, это небольшая банда. Сколько же нацистов?
– Исходя из их огневой мощи можно сделать вывод – не менее пяти десятков танков и САУ и двух тысяч пехотинцев.
– Насколько мне известно, в городе Вена расквартированы две дивизии, – бургомистр немного успокоился, но в словах его время от времени проскальзывало изумление. – Почему же вы сами их не атакуете?
– Наши дивизии – стрелковые, – ответил маршал. – В них наберется полтора десятка легких танков. А против «тигров» они совершенно бесполезны. Будем пока обороняться.
– В любом случае, мы имеем дело с крупным восстанием, – проговорил Кернер после некоторого раздумья. – И возникло оно, как я понял, на американской территории. Что предпринимают союзники?
– Я говорил сегодня с маршалом Жуковым, – ответил Конев, и лицо его помрачнело. – Он сейчас в Потсдаме. Вопрос о восстании обсуждался там, но и Трумэн и Эттли[40] ведут себя очень неопределенно. По сведениям нашей разведки, американцы и англичане даже выпускают из лагерей военнопленных, позволяя им соединиться с восставшими. И это в тот момент, когда диверсантами уничтожен аэродром в Мюнхене!
– И погибло довольно много солдат союзников! – изумленно покачал головой Благодатов. – И генерал Локхард!
– Что генерал! – маршал презрительно прищурился. – Он был героем еще бурской войны,[41] а в этой прославился только тем, как отступал от фрицев при Арденнах! Буржуазные государства, как я думаю, готовы пожертвовать не одним генералом, лишь бы вооружить недобитых фашистов против советских войск!
– Вполне вероятно, – мрачно вздохнул Кернер. – В какой срок вы надеетесь отбросить немцев от города?
– Как только подойдут части, которые я вызвал из Праги, – ответил Конев. – Но хотелось бы обсудить другой вопрос. Немцы, по некоторым сведениям, обладают специально подготовленными солдатами, которые способны проникнуть в Вену и причинить нам уже этой ночью немалые неприятности. Товарищ генерал-лейтенант, расскажите, что вы можете предложить для повышения уровня безопасности в городе?
Глава 7
Объективная наука есть изобретение вредное, она – тотем упадка.
Ганс Гербигер, 1925
Верхняя Австрия, окрестности города Эффердинг
28 июля 1945 года, 16:15 – 16:57
После целого дня, проведенного в жаркой кабине грузовика, оберстгруппенфюрер Дитрих чувствовал себя отвратительно. Болела голова, совсем по-старчески ломило суставы. Хорошего настроения не добавляло и то странное обстоятельство, что на пути через Баварию никакие американские войска не помешали движению беглецов. Это заставляло Дитриха подозревать янки в грандиозной подлости. В некоторые моменты он даже начинал раскаиваться в решении бежать из лагеря, где было так спокойно…
Но сомнения развеялись в тот момент, когда передний грузовик автоколонны, американский «студебеккер», миновал указатель, сообщающий, что до Эффердинга осталось пять километров.
Сразу за поворотом после указателя обнаружился пост мотоциклистов. Оберстгруппенфюрер едва не закричал от радости, увидев вооруженных людей в милой сердцу форме, украшенной сдвоенными молниями.
Один из них лениво поднял руку, призывая машину остановиться. В движениях его сквозила такая уверенность, будто солдат точно знал, что люди, сидящие в тяжелом грузовике, да и сама машина не смогут повредить ему.
Дитрих приказал шоферу затормозить, а сам с удовольствием оторвал зад от нагретого за день и не очень удобного, если честно признаться, сиденья. Ноги, расслабленные после долговременного пребывания в кабине, слегка подогнулись, когда оберстгруппенфюрер спрыгнул на землю. Он едва не упал и, выпрямляясь, облегчил душу витиеватым ругательством.
В глазах солдата при виде трех звездочек на погонах не мелькнуло ни малейшего удивления. Он равнодушно осмотрел офицера и выбросил руку в греющем душу приветствии:
– Зиг хайль!
– Хайль, – ответил Дитрих.
– Герр оберстгруппенфюрер, – сказал солдат. Дитрих разглядел на его форме знаки отличия шарфюрера. – Должен спросить у вас, кто вы такие и куда следуете.
– Мы из лагеря в Поинге, – ответил Дитрих. – А следуем в Линц, на соединение с теми, кто, по слухам, продолжает там борьбу за свободу германского народа.
– Я должен вам верить? – шарфюрер поднял странные, какие-то белесоватые глаза, и боевому генералу вдруг стало страшно.
– Да, – нервно сглотнув, ответил он. – Я – Зепп[42] Дитрих. Кто-то из ваших командиров должен меня знать.
– Я вас тоже знаю, – сказал шарфюрер серьезно. – Поэтому не сомневаюсь в ваших словах.
– Откуда? – поразился оберстгруппенфюрер, и усталость вкупе с непонятным страхом вырвались потоком нервных, почти истеричных фраз: – Странно вы встречаете гостей! Вздумай по моему пути пройти американцы, они бы запросто застали вас врасплох!
– Совсем не так, – ответил шарфюрер без улыбки. – Ваша автоколонна была замечена сразу после Пассау.[43] А то, что сидящие в ней люди носят форму СС, мы узнали немного позже. Все дороги, идущие из Баварии, контролируются. Если где-либо появятся войска США, они будут встречены совсем по-другому.
– Хорошо, я верю, – покачал головой Дитрих. – А…
– Мне приказано лишь встретить вас, – прервал шарфюрер попытку оберстгруппенфюрера задать вопрос. – И проводить туда, где вам всё объяснят.
– Хорошо, – хмуро кивнул Дитрих.
– Чуть дальше дорога заминирована, так что следуйте точно за мотоциклами, – сказал шарфюрер и двинулся к своим солдатам.
Дитрих мрачно кивнул и полез в машину. Уверенность в себе тех, кто встретил его в Австрии, внушала некоторые опасения.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
28 июля 1945 года, 17:33 – 17:55
К удивлению Дитриха, который думал, что цель поездки – Линц, мотоциклисты свернули на север, не доезжая даже до Эффердинга. Под колесами грузовиков вместо ровного шоссе оказалась щетинящаяся колдобинами и ямами грунтовка. В кабину затягивало пыль, которая противно скрипела на зубах и оседала на коже, вызывая раздражающий зуд.
Замок появился из-за поворота – огромный, словно свернувшийся на берегу Дуная сказочный дракон. Исполинскими чешуйчатыми боками возносились стены, башни казались многочисленными головами чудовища.
У подъемного моста мотоциклы остановились. Отгоняя видение исполинского ящера, Дитрих выпрыгнул из кабины, и мгновенно рядом с ним оказался всё тот же шарфюрер.
– Герр оберстгруппенфюрер, – сказал он, – идите за мной.
– А мои люди? – набычившись, резко спросил Дитрих. – Что с ними?
– Они подождут здесь, – спокойно ответил шарфюрер. – В Шаунберг войдете только вы.
– Это название замка?
– Так точно!
Дитрих задрал голову, рассматривая древнее укрепление. Над ним, в пылающей жаром голубой высоте, лениво шевелилось знамя со свастикой. Привычный символ наполнил сердце решимостью.
– Хорошо, – сказал оберстгруппенфюрер и обернулся к машинам.
– Ждите меня, ребята, я скоро вернусь! – рявкнул он так, чтобы его хорошо услышали во всех грузовиках. – За старшего в мое отсутствие – Фишер!
Загрохотали открываемые ворота, из-за которых хлынула волна жара, как из печи. Там, среди каменных стен, сегодня не нашлось места прохладе.
Солдаты у ворот отдали Дитриху честь, и у того потеплело на душе. Словно вернулись старые добрые времена…
Во дворе замка его ждали. Девять человек выстроились в ряд, и лица некоторых выглядели смутно знакомыми.
– Хайль! – выбросил руку сопровождавший Дитриха шарфюрер.
– Зиг хайль, – ответил один из встречающих, с властным лицом. – Вы свободны.
Шарфюрер исчез, и оберстгруппенфюрер остался один напротив девяти человек, многие из которых были в форме СС. Но узнать никого Дитрих не мог, мешало, скорее всего, утомление, а может быть, глубоко засевшее убеждение, что этих людей не должно быть среди живых…
– Ну? – оберстгруппенфюрер первым не выдержал тишины. – Так и будем безмолвствовать?
– Почему же? – усмехнулся всё тот же человек. – Мы рады видеть вас, герр Дитрих, в замке Шаунберг.
– А кто вы, собственно, такие? – спросил оберстгруппенфюрер.
– Последний обломок Рейха, – проговорил другой, невысокий и круглолицый, как и первый – в гражданском. – Сражающийся за свободу германского народа!
– Неужели вы не узнаете меня, Зепп? – сделал шаг вперед еще один, в погонах бригаденфюрера.
– Ульрих Граф? – в замешательстве спросил Дитрих. – Это вы? Как такое возможно?
Одного из основателей НСДАП и участников Пивного путча оберстгруппенфюрер считал либо мертвым, либо находящимся в плену.
– Я, – кивнул тот с улыбкой. – Из тех, кого вы знаете, тут еще Карл Филер и бригаденфюрер Беккер, но он в войсках.
– Еще вы можете помнить меня, – вмешался в разговор сухощавый пожилой бригаденфюрер.
Дитриху пришлось некоторое время вглядываться, прежде чем смутная догадка о том, кто перед ним, возникла в голове. Слишком давно он не видел этого человека.
– Виллигут? Не может быть! – воскликнул он.
– Всё может, – с улыбкой сказал Граф. – Вы еще в этом убедитесь.
– Я рад вас видеть, господа, – проговорил Дитрих. – Но кто у вас главный?
– Я, – сказал уверенно тот, кто заговорил первым. – Мое имя – Фридрих Хильшер.
– Я вас не знаю, – пожал плечами оберстгруппенфюрер. – И чин ваш мне тоже неизвестен. Может быть, настало время сменить командующего?
– Прекратите, Зепп! – сказал резко Граф. – Профессор Хильшер – тот, кто сделал наше восстание возможным! Без него нам пришлось бы покориться…
– Да ну? – усмехнулся Дитрих. Нежданно пробудившаяся жажда власти, обладания правом повелевать, которого он был лишен в лагере, толкала оберстгруппенфюрера на необдуманные речи. – На нем нет мундира рейхсфюрера СС,[44] и поэтому не вижу смысла подчиняться.
– И зря, – Хильшер улыбнулся, без малейшего страха, хищно и открыто. – Любой должен повиноваться верховному арману.
– У меня за спиной пять сотен человек, которых я вывел из американского плена! – заявил Дитрих громко, решив игнорировать непонятный термин. – И по моему приказу или если вы не выпустите меня отсюда, они мигом возьмут штурмом эту средневековую развалину…
– У меня на стенах тридцать сверхчеловек, – мягко проговорил Хильшер, делая упор на последнем слове, и оберстгруппенфюрер не решился его прервать. – И у вас нет ни малейших шансов. Только стоит ли нам грызться, словно паукам в банке?
– Что вы подразумеваете под словом «сверхчеловек»? – Дитрих облизал пересохшие губы и прокашлялся, пытаясь вернуть силу голосу.
– То, что подразумевал под ним фюрер, пока был жив, – ответил Хильшер спокойно.
– Но фюрер мертв! – прервал собеседника оберстгруппенфюрер. – За что вы мне предложите сражаться теперь?
– Что фюрер? – недобро усмехнулся Хильшер. – Он был лишь фигурой в игре, правила которой определяем мы. И мы предлагаем вам сражаться за свободу германского народа, за новую эпоху, за мир сверхчеловека!
– Какого сверхчеловека? – голос Дитриха звучал истерично, но ему было на это наплевать. – Всем понятно, что это сказка!
Крайний в ряду встречающих, офицер в мундире штандартенфюрера, как-то странно улыбнулся, а Хильшер ответил спокойно:
– Отнюдь. Это не сказка, а существо высшей расы, что должно прийти на смену человеку. Курт, будьте добры…
– Да, – штандартенфюрер сделал шаг вперед.
– Продемонстрируйте нам свои возможности.
– Хорошо, – кивнул Курт, и взгляд его холодных, словно промороженных, глаз остановился на Дитрихе. – Выстрелите в меня, герр оберстгруппенфюрер.
– Что? – вытаращил глаза Дитрих. – Вы сошли с ума?
– Нет, – серьезно покачал головой штандартенфюрер. – Я отойду на десяток шагов, встану напротив стены, а вы стреляйте. Я вижу у вас в кобуре пистолет, вот и воспользуйтесь им…
В полном смущении, чувствуя себя участником идиотского представления и злясь от этого, Дитрих расстегнул кобуру. Пальцы сомкнулись на шероховатой рукоятке «вальтера», привычно клацнул затвор.
– Не бойтесь, – сказал успокаивающе Курт, заметив нерешительность оберстгруппенфюрера.
Тот вспыхнул, почти не целясь выстрелил. Пуля с лязгом ударилась о камни стены, пройдя через то место, где только что стоял штандартенфюрер, а Дитрих с ужасом ощутил, что его шея находится в смертельном захвате. Руки, крепкие, словно металлические, обхватывали его так, что небольшого движения хватило бы, чтобы отправить оберстгруппенфюрера на тот свет. И пистолет тут ничем бы не помог.
Спустя миг штандартенфюрер вновь стоял на своем месте в ряду встречающих. Он даже не вспотел.
– О, – только и смог сказать Дитрих, трясущимися руками пытаясь засунуть пистолет в кобуру и всё время промахиваясь. Злоба исчезла, сменившись недоумением и почти священным ужасом. – Вы сделали это?
– Да, я, – скромно кивнул Хильшер.
– Тогда… тогда я подчиняюсь, – «вальтер» наконец попал куда надо, а его хозяин немного оправился от потрясения. – Хайль!
– Зиг хайль! – ответил Хильшер, поднимая руку, и в глазах его зажглись огоньки торжества.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
28 июля 1945 года, 22:00 – 23:47
Двор замка освещался факелами. Оранжевое пламя дергалось на ветру, но упорно не умирало. Лица солдат, что держали факелы, казались высеченными из мрамора, а глаза – мертвыми стеклянными шариками.
Дитрих, которому удалось немного поспать, чувствовал себя тем не менее усталым. Слишком от многого из привычного пришлось отказаться за сегодняшний день. Обыденная жизнь в лагере сменилась долгой и утомительной дорогой, а безусловное лидерство – подчиненным положением. Это было наиболее болезненно, но оберстгруппенфюрер понимал, что другого пути нет и что только те, кто создал сверхчеловека, смогут спасти Германию и вернуть рейху величие, растоптанное ордами русских…
Солдат, которых он привел из Баварии, обследовали какими-то приборами и большую часть отправили в Линц. На его вопросы о судьбе остальных он получил от Хильшера ответ, что отобранным предстоит стать сверхлюдьми…
Самому оберстгруппенфюреру профессор обещал посвящение в арманы, причем сегодня же вечером. Больше вопросов Дитрих решил не задавать, хотя они так и вертелись на языке.
После отдыха, который показался слишком коротким, оберстгруппенфюрера разбудил Виллигут. Увидев его, Дитрих невольно вздрогнул, вспомнив, сколько ужасных слухов об этом человеке, по неясным причинам уволенном из СС, ходило среди офицеров…
Но Виллигут пока ничем не подтверждал свою страшную репутацию. Он вполне любезно объяснил оберстгруппенфюреру, что ему сейчас предстоит, и повел во двор замка.
Здесь всё было готово. Пока церемония напоминала посвящение в члены СС, которое Дитрих проходил очень давно. Привычное внушало уверенность, хотя странные одеяния Хильшера и двух его помощников – белые плащи с алыми крестами, вызвали неясное беспокойство…
Солдаты с факелами стояли по кругу, в центре которого был воздвигнут невысокий помост, обтянутый черной тканью. По ней серебром были вышиты руны. Дитрих, хотя ему и приходилось участвовать в ритуалах СС, плохо разбирался в символике, но знаки показались ему совсем незнакомыми.
На помосте стоял Хильшер в белом одеянии, а по сторонам от него – еще двое: маленький круглолицый и высокий, с тонкими, аристократичными чертами лица. В руках он держал длинный прямой меч, а у коротышки в ладонях была чаша, из которой время от времени вырывались языки пламени.
Виллигут занял место позади Дитриха и в нужные моменты подсказывал ему, как себя вести. Поначалу пришлось просто стоять, в то время как Хильшер исполнял длинную песню на непонятном языке.
Оберстгруппенфюрер заскучал, и в этот момент профессор зычным голосом обратился к нему:
– Готовы ли вы посвятить жизнь служению германскому народу?
– Готов, – прошептал Виллигут из-за спины, и Дитрих, ощущая себя марионеткой на веревочках, повторил:
– Готов!
– Пылает ли в душе вашей пламя сильнейшее, чем огонь костров? – Этот вопрос показался оберстгруппенфюреру бессмысленным, но подсказчик шептал:
– Пылает!
Дитрих проговорил требуемое и получил несильный, но ощутимый тычок в спину. В недоумении обернулся и встретился глазами с Виллигутом. Тот жестом показал, что пора двигаться вперед, к помосту.
Хильшер смотрел на него, и в глазах его извивалось и плясало пламя факелов.
– Погрузите руки в огонь, – сказал он громко. – Чтобы они очистились от скверны прошлого!
Оберстгруппенфюрер заколебался, и Виллигут зашипел из-за спины:
– Не бойтесь! Это не больно!
Выругавшись про себя, Дитрих опустил руки в поднесенную коротышкой чашу. Хотя лицо вполне отчетливо ощущало идущий от пламени жар, рукам не было больно. По коже словно скользили потоки прохладного воздуха.
В полном смятении оберстгруппенфюрер стоял и не знал, что думать. По лицу его градом катился пот, а сердце сжималось в ужасе от предчувствия момента, когда волшебство исчезнет и огонь начнет жечь руки.
Но жидкость в чаше (скорее всего, масло) неожиданно покрылась темной пленкой, и пламя потухло.
– Свершилось! – возгласил Хильшер, внимательно наблюдавший за процессом. – Наш брат готов к посвящению!
После чего Дитрих, повинуясь неотвязному Виллигуту, опустился на колени. В этом неудобном положении он выслушал длиннейшее перечисление прав и обязанностей армана, иначе – жреца-правителя. Большая часть списка, по мнению оберстгруппенфюрера, была уместна в веке эдак десятом, но никак не сейчас, но мысль эту он благоразумно держал при себе.
Перечисление закончилось, и Дитрих, стоявший с опущенной головой, ощутил плечом холодное прикосновение. В дело вступил третий из посвящающих, тот, что держал меч.
Повинуясь подсказкам из-за спины, оберстгруппенфюрер повторил присягу армана: «Клянусь вам, Господа Земли, что буду верным и храбрым, во всём буду подчиняться вашей воле и воле верховного армана, не буду иметь зависти к товарищам и все силы положу на очищение земли от грязи недочеловеков».
Слегка уставший, Дитрих поднялся с колен, надеясь, что на этом всё окончится. Но нет. Пришлось идти вслед за Хильшером и его подручными, буравя взглядом плащи, украшенные алыми крестами. За спиной шаркал подошвами Виллигут.
Когда под ногами оказались ступеньки лестницы, ведущие в главную башню замка, двор почти весь погрузился во мрак. Солдаты гасили факелы, опуская их в приготовленные бочки с водой, и меж древних стен разносилось шипение умирающего пламени.
После того как лезвие коснулось его плеча, Дитрих ощущал странную опустошенность. Мысли и чувства, что до этого момента его изрядно беспокоили, пропали, и на душе стало легко. Он механически переставлял ноги, следуя указаниям, и происходящее воспринимал как само собой разумеющуюся необходимость.
В помещении было довольно светло от большого количества свечей. Здесь плащеносцы куда-то исчезли, зато спереди оказался Виллигут с небольшим черным чемоданчиком. Он попросил Дитриха уколоть палец о маленькое острие, и оберстгруппенфюрер покорно поднял руку.
Боли он не ощутил, лишь завороженно смотрел, как крутятся колесики.
Виллигут удовлетворенно кивнул куда-то за спину оберстгруппенфюреру и со скрежетом закрыл чемоданчик.
В помещении обряды оказались еще нуднее, чем во дворе. Чем-то это напомнило Дитриху то, что происходило раз в год в Вевельсбурге. Но там всё было гораздо короче.
Здесь же, как ему показалось, он простоял на холодном полу на коленях не один час, прежде чем было разрешено подняться. Кубический предмет, вокруг которого творилось священнодействие, скрылся во мраке, и Дитриха повели в полной темноте, аккуратно поддерживая под локти.
Дорогу он не запомнил. Врезалось в память только, что ехали на лифте куда-то вниз. При этом в душе родилось вялое изумление: откуда лифт в таком старом здании?
Потом было путешествие по душным и низким коридорам. Навалилась усталость, и Дитрих едва шагал. Его практически тащили. Последовал провал в памяти, и очнулся он на узкой койке, похожей на больничную. Над головой была серая поверхность потолка. В воздухе витали запахи человеческих выделений и остро ощущался аромат нашатыря.
В мякоть левой руки вонзилось нечто острое. Дитрих нашел силы поднять голову и обнаружил, что человек в белом халате вводит ему в предплечье жидкость из довольно большого шприца.
– Что п-происходит? – спросил оберстгруппенфюрер заплетающимся языком.
– Всего лишь Посвящение, – ответил человек в белом халате и мягко улыбнулся.
В то же мгновение на тело навалилась боль. Она обнаружила себя сразу везде, от пальцев ног до макушки. Задернула перед глазами темный занавес и выдавила из горла громкий крик. Но голосовые связки были поражены судорогой, и вместо вопля получился невнятный всхлип…
На мгновение боль ослабела, а затем навалилась вновь, яростно вгрызаясь в каждую клеточку, в каждый орган.
– Так будет лучше, – сказал Хильшер, глядя на бьющееся в корчах тело оберстгруппенфюрера Йозефа Дитриха. – Он был слишком непредсказуем и своеволен. Даже фюрер не всегда мог с ним справиться.
– Истинная правда, – кивнул Виллигут. – И он будет первым арманом, прошедшим еще и через Посвящение.
– Да, арманом-сверхчеловеком, – на лбу профессора обозначились морщины. – В то время как мы всего лишь люди.
На мгновение Хильшер замолчал. Дитрих перестал дергаться, затем судорожным движением повернулся на бок, и его вырвало на пол.
– Да, – Виллигут нервно сглотнул. – Может, нам уйти? Всё равно до собственно Посвящения еще долго.
– Конечно, – кивнул Хильшер и вдруг взглянул на Виллигута. – А что с тем русским?
Взгляд верховного армана был остр, и бригаденфюрер почувствовал себя неуютно.
– Боюсь, я ошибался, – проговорил он. – Еврейские комиссары слишком долго промывали ему мозги, и даже созерцание наших ритуалов не смогло пробудить в Петере арийского духа…
– Тогда Посвящение? – спросил Хильшер.
– Иного пути нет, – кивнул Виллигут. – Завтра вечером. Раньше не сможем. Всё будет занято солдатами Дитриха.
– Да, работы предстоит много, – покачал головой Хильшер. – Но пару часов мы сможем поспать. Не будем упускать этой возможности, товарищ.
Они двинулись к лифту. Подземный зал, полный сверхчеловеческих зародышей, остался позади.
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
Читать бесплатно другие книги:
