Высшая раса Казаков Дмитрий

– Я дам вам мотоцикл, – Герхард продолжал говорить, словно не слыша собеседника. – И помогу выбраться из города. Но вечером. А сейчас – давайте поедим.

Он взглянул на Петра, и в малахитовой глубине глаз искалеченного войной австрийца читалась искренняя симпатия.

Нижняя Австрия, город Вена

29 июля 1945 года, 20:17 – 20:29

Город пах войной. Пожары вытянули к небу длинные пушистые хвосты и наполнили воздух гарью. От нее першило во рту и постоянно хотелось пить. Чувствовал себя бригаденфюрер Беккер в такой обстановке неважно. В отличие от командира, солдаты, стоявшие перед ним, смотрелись свежими и бодрыми. И это несмотря на то что они не спали почти сутки. Не в первый раз бригаденфюрер позавидовал исключительной выносливости Посвященных и остро пожалел, что сам таковым не является.

– Воины СС, – сказал он, – вы хорошо сражались сегодня.

– Хайль! – в десять глоток ответили ему, а взлетевшие в едином безукоризненном движении руки почему-то вызвали у Беккера раздражение. Наверное, он слишком устал.

– Вольно, – бросил бригаденфюрер почти сердито. – Не на параде. Вы бились идеально, повторяю, но сражение еще не закончено.

Сверхчеловеки обратились в слух. На их лицах было написано искреннее внимание, делавшее беспощадных убийц похожими на детей, увлеченных занятной игрой.

– Да, – Беккер усилием воли отогнал глупую мысль и продолжил: – К тем русским, что трусливо бежали на левый берег Дуная, вскоре может подойти подкрепление. Допустить этого нельзя.

Зашуршала под пальцем расстеленная на столе карта. Кабинет советского коменданта Вены сохранился просто чудом, и Беккер вот уже пятый час был его хозяином.

– Подойдите, – сказал он мрачно. Солдаты послушно сдвинулись на шаг вперед. Бригаденфюрер знал, что они способны видеть карту вверх ногами, и нескольких минут рассматривания в таком положении им хватит для полного ее запоминания.

– Вот здесь мост, – показал он. – Находится он на небольшом притоке Дуная, в десяти километрах на север от Вены. Только этой дорогой русские способны быстро подвезти из Чехии свежие дивизии. Задача – до трех ночи уничтожить мост. Особенности рельефа в этом месте таковы, что восстановить разрушенное будет очень непросто. Задача ясна?

– Так точно, герр бригаденфюрер, – ответил старший группы, некогда служивший у Беккера еще в «Мертвой голове». – Разрешите идти?

– Да, – кивнул Беккер. – Надеюсь, что вы выполните задание успешно.

Ответом ему было девять недоуменных взглядов.

Верхняя Австрия,

город Линц – дорога Линц – Вена

30 июля 1945 года, 00:25 – 01:23

Большую часть времени, что Петр провел в автомастерской, он банальнейшим образом спал. Предстояла еще одна бессонная ночь, и разведчик хотел отдохнуть впрок, благо время было.

Когда хозяин разбудил его, за окнами стояла полная темень, а в помещении слабый свет давала керосиновая лампа, похожая на больного светляка.

– Просыпайся, – проговорил Цандер, осторожно тряся гостя за плечо. – Полночь уже. Нам пора.

– Сейчас, – ответил Петр и зевнул. Несмотря на то что верстак был ложем жестким и непривычным, тело чувствовало себя отдохнувшим. Подобного, к сожалению, нельзя было сказать про разум, пребывавший в дремотном оцепенении, словно медведь зимой.

Тем не менее Петр поднялся и внимательно выслушал Герхарда, который вкратце обрисовал план действий, не забывая при этом отравлять воздух табачным дымом.

– До границы города я тебя провожу, – говорил автомеханик. – Мотоцикл будешь катить ни в коем случае не включая мотор.

– А патрули?

– Немцев в Линце не так много, и я думаю, что они перекрывают только главные улицы, – последовала новая затяжка, и некоторое время Цандер молчал, усваивая никотин. – А я выведу тебя на мало кому известную дорогу. Она идет на юг параллельно автобану и соединяется с ним лишь через пять километров.

– На сколько хватит бензина?

– Я залил всё, что есть, – вздохнул автомеханик. – Пойдем, а то упустим самую тьму. И помни, что на мосту через Энс наверняка есть пост. Будь там осторожен.

– Хорошо, – кивнул Петр.

Ворота открылись без звука, и из угла мастерской был извлечен «цюндапп», лишенный коляски. Петр ухватился за руль и вытолкал машину по наклонной эстакаде на прохладный воздух ночи.

Небо было чистым, лишь кое-где звезды прятались за бесформенными одеялами облаков. В восточной половине темной чаши висела самодовольная луна, похожая на обгрызенное белое яблоко. Взглянув на нее, Цандер нахмурился и покачал головой.

Шли сначала прямо на восток, затем свернули на Юг. Мотоцикл катился легко, и вес его почти не чувствовался. В окнах не горело ни единого огонька. Висела почти полная тишина. Лишь откуда-то издалека долетал рев моторов, перемежающийся отдельными выстрелами.

Город закончился внезапно, словно его обрезали ножом. Дома остались позади, а впереди показалось нечто темное, слегка шелестящее – лес. В него уходила едва различимая лента дороги.

– Тебе прямо, – сказал Герхард. – Развилок тут нет, так что не заблудишься.

– Спасибо за помощь, – ответил Петр. – Без тебя и твоего дяди я бы погиб.

– Да ладно, – смутился великан и так стиснул Петру руку, что тот едва сдержал крик. – Счастливо. Как всё кончится, заходи в гости.

– Обязательно, – кивнул разведчик, садясь в седло. Затрещал мотор, и свет фары вырвал из мрака небольшой кусок мира – узкую щель в сплошной стене деревьев.

Петр отпустил сцепление, колеса завертелись, и «цюндапп» рванул вперед, словно брошенный из пращи камень. До высокой скорости разведчик не разгонялся, но его основательно трясло, а глаза приходилось напрягать, чтобы не пропустить очередной поворот или яму. Стволы мелькали по сторонам, запах леса сменился бензиновым угаром, а ветви норовили ухватить седока за волосы.

Но лес быстро кончился, и потянулось поле. Тут дорога расширилась, стала ровнее, ноздри защекотал запах разрыхленной почвы. Один раз из-под колес метнулось нечто серое, и Петр едва удержался от инстинктивного желания свернуть, чтобы избежать столкновения.

Чтобы выехать на асфальт, пришлось преодолеть небольшую горку. Перевалив ее, Петр свернул налево.

Когда впереди стали различимы огоньки, Петр слишком поздно понял, что это, скорее всего, пост и там его уже наверняка услышали. Вопреки разумной мысли остановиться и приглушить мотор он, наоборот, добавил скорости.

Огоньки выросли и превратились в несколько неярких фонарей рядом с приземистым сооружением. Проезд перекрывал полосатый шлагбаум, рядом с которым угадывалась фигура постового. Тускло блестела во тьме каска.

– Стой! – донесся возглас, но Петр не обратил на него внимания, он уже нацелился на узкую щель между будкой и шлагбаумом.

– Идиот! – завопил солдат, явно не желавший быть раздавленным, и довольно шустро отскочил в сторону.

Петр ощутил боком едва не задевшую его балку шлагбаума, и под колесами загрохотали доски моста. Внутри родилось томное ощущение успеха, но ушей вдруг достиг некий звук, заставивший разведчика вздрогнуть – глухие равномерные удары.

Он обернулся и увидел, почему постовой не попытался выстрелить в спину. По мосту, догоняя мотоцикл, мчался полуодетый человек. Руки его равномерно двигались, а ноги мелькали с такой быстротой, что сливались в туманное пятно.

Петр ощутил, как сердце ушло в пятки, а на лице мгновенно выступил холодный пот. Ставшие скользкими руки едва не выпустили руль. Почти чувствуя, как стальные пальцы хватают его и сдергивают с седла, он прибавил скорость. Внутри мотоцикла что-то хрустнуло, он задребезжал, как разладившаяся швейная машинка.

Когда мост кончился, Петр нашел в себе силы обернуться еще раз. Сверхчеловек именно в этот момент прыгнул, надеясь в броске достать уходящую машину. Тело его пружиной взвилось в воздух. Разведчик, замерев, смотрел, как приближается оскаленное лицо с бешено горящими глазами. Несмотря на темноту, он видел всё совершенно отчетливо. А может, ему помогал страх, дорисовывая недостающие детали…

Ужас сковал мускулы, не давая возможности двигаться. Лишь когда ноги сверхчеловека с деревянным стуком ударились о дорогу в метре позади мотоцикла, а руки бессильно загребли воздух, капитан нашел в себе силы повернуть голову вперед. И тут же вынужден был поворачивать, уходя от колдобины.

Раздраженные вопли стихли позади, а Петр всё никак не мог продышаться, выгоняя из груди склизкий комок страха. Дорога лежала впереди, матово отсвечивая чешуей асфальта, и до самого Амштеттена на ней не должно было быть никаких препятствий.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

30 июля 1945 года, 1:20 – 1:43

Виллигута разбудили среди ночи. Просыпался он с большим трудом. Тело казалось свинцовым, веки никак не желали подниматься. Но когда он смог открыть глаза, то удивление само выдернуло бригаденфюрера из кровати – рядом с ней стоял штандартенфюрер Янкер.

– Что случилось? – вопрос сам вырвался из горла, хриплый, словно карканье.

– Ничего, – ответил Янкер. – Просто герр Хильшер попросил меня разбудить всех арманов и пригласить на встречу.

Бормоча проклятья на готском языке, знание которого Виллигут вынес из полувидений-полуснов о германском прошлом, за которые его в свое время и приблизил к себе фюрер, он натянул на себя одежду.

В коридорах замка было холодно, и ветер завывал за стенами, подобно стае голодных волков. Преодолевая сопротивление не желающих гнуться суставов, бригаденфюрер спустился во двор и мимо подставки Грааля, мимо картин прошел в святая святых замка.

Все собравшиеся, за исключением Хильшера и фон Либенфельса, что буквально лучились энергией, выглядели сонными. Хотя нет, оберстгруппенфюрер Дитрих, совсем недавно прошедший Посвящение, тоже смотрелся бодро. Но с него и спрос совсем другой…

– Садитесь, товарищи, – пригласил Хильшер и потер руки. Профессора явно одолевало нетерпение, вроде того, что бывает у мальчишки, желающего похвастаться перед приятелями новой игрушкой.

– И что, мы не будем соблюдать обычные формальности? – раздался полный иронии голос доктора Хирта. – Не будем взывать к Господам Земли?

– Нет, – твердо сказал Хильшер. – Они и так явили нам благость, и нет смысла обращаться к ним.

– Тем лучше, – пробурчал Ульрих Граф. – Быстрее закончим.

– Боюсь, что вы неверно понимаете ситуацию, – мягко и вместе с тем свирепо улыбнулся Хильшер. – Это не конец, это начало новой эры!

– Переходите же к делу! – не выдержал Виллигут.

– Вы правы, – не стал спорить верховный арман. – Все вы знаете, сколь длителен и сложен процесс превращения человека в высшее существо. Более четырех часов мы тратим на то, чтобы из единственной куколки вылупилась бабочка сверхчеловека!

По залу пронесся всеобщий гул. Процесс Посвящения мало того что отнимал большое количество времени, так еще и забирал массу сил у тех, кто помогал его осуществлению.

– Но теперь, – улыбка Хильшера стала нестерпимо яркой и торжественной, словно у кинозвезды, – это всё позади! Буквально час назад мы с Йоргом, – последовал кивок в сторону фон Либенфельса, – закончили апробирование совершенно нового варианта Посвящения. При его использовании время трансформации уменьшается в четыре раза и составляет всего час!

– Каким образом вам удалось этого достичь? – спросил скептически Хирт. – Ведь ни один из этапов из процедуры выкинуть нельзя!

– Вы совершенно правы, – склонил голову Хильшер. – Но нам удалось добиться того, что их все можно будет осуществлять одновременно!

– Таким образом, – сухим, каким-то деревянным голосом проговорил Дитрих, – мы можем получать новых воинов в четыре раза быстрее.

– Совершенно верно! – многозначительно поднял палец верховный арман. – На данный момент у нас достаточно кандидатов на трансформацию, и их превращение может быть ограничено только объемом произведенной сыворотки, которой у нас даже в избытке.

– Что же, – доктор Хирт прищурился, словно школьник, готовящий пакость приятелю, – теперь мы им всем покажем!

Лицо доктора исказила радостно-хищная усмешка.

Нижняя Австрия, мост через реку Дерра

к северу от Вены

30 июля 1945 года, 2:57 – 3:18

Ночь была тиха, а прохладный ветер не давал часовым задремать. Охрана моста в связи с восстанием на юге велась по усиленной форме, и безопасность гигантского сооружения обеспечивала почти целая рота автоматчиков. Не все из них, конечно, находились на боевых постах, но подходы к охраняемому объекту были надежно перекрыты. Ждали составы с войсками, идущие с севера, из Чехословакии.

И первый из них появился из тьмы, дав о себе знать протяжным гудком и стуком колес. Ни один из часовых к этому моменту не передал сигнала тревоги, ни один не заметил ничего подозрительного.

Поезд въехал на мост, добрался до его середины, и тут страшный грохот ударил по ушам часовых, а быки моста, толстые и надежные, начали разваливаться – один за другим.

Над рекой понесся скрежет ломающегося железа, и мост медленно, словно во сне, начал рушиться. Первыми коснулись воды сорвавшиеся с платформ тяжелые танки, вслед за ними – сам состав. И последним, заставив реку вскипеть, а землю – вздрогнуть, рухнул сам мост.

Те из часовых, что остались в живых, могли только смотреть на реку, превратившуюся в груду бетона и железа, медленно размываемую течением.

Нижняя Австрия, город Амштеттен

30 июля 1945 года, 5:44 – 8:53

Мотоцикл Петр бросил около трех часов ночи. Кончился бензин, и «цюндапп» нашел успокоение в густых кустах. Разведчик спрятал машину так, чтобы с дороги ее не было видно, и двинулся дальше пешком.

Ночь была прохладной, но ходьба согревала. К восходу солнца Петр прошел достаточно большое расстояние, но зато ноги начали гудеть. За время пути он никого не встретил, шоссе было пустынным.

Когда розовое лицо солнца высунулось из-за горизонта, в кронах деревьев по сторонам от дороги начали петь птицы. Под аккомпанемент их неумолчных трелей разведчик вышел к Амштеттену, тому самому городку, с которого началась несколько дней назад (а кажется – так давно!) неудачная разведывательная операция.

Первой мыслью было обойти город стороной, но сил было мало, и капитан принял решение, за которое сам бы себя отдал под трибунал – идти напрямик. Причиной подобного выбора стала мысль, что у безумцев из замка Шаунберг не так уж много войск, и на такой маленький город их наверняка не хватит.

Редкие прохожие на улицах бросали на чужака недоуменные взгляды, но этим всё и ограничивалось. Никаких следов эсэсовцев в Амштеттене не наблюдалось, но когда Петр миновал центральную городскую площадь, украшенную причудливой башенкой с часами, с запада донесся ровный гул моторов.

Этот звук вызвал у разведчика приступ дикого ужаса. Некоторое время Петр боролся с ощущением, что это едут именно за ним. Борьба оказалась бесплодной, и он бросился бежать, не разбирая дороги.

Он мчался так быстро, что едва не сбил с ног какую-то женщину. В последний момент увернулся и в результате упал сам. Удар о брусчатку вышиб из груди весь воздух.

Некоторое время лежал, чувствуя, как телесная боль смывает ужас, а когда поднялся, то был собран и сосредоточен. И тем более странным оказалось то, что лицо женщины, столкновения с которой он чудом избежал, показалось ему знакомым.

В голубых глазах жительницы Амштеттена тоже мелькнуло нечто вроде узнавания. Мгновение она смотрела прямо в лицо мужчине, затем смутилась и опустила глаза. И тут Петр вспомнил.

– Эльза? – спросил он. – Это вы?

– Да, – ответила она робко. – Что вы здесь делаете?

– Бегу от нацистов! – ответил он спокойно и тут услышал рев автомобильных моторов, причем совсем недалеко. – Они преследуют меня. Вы не поможете мне?

Сомнение овладело Эльзой лишь на миг. Затем она решительно тряхнула золотистыми кудрями и сказала твердо:

– Пойдемте, я спрячу вас. Они не смогут вас найти.

Петр последовал за ней, отметив с удивлением, что не чувствует страха. Словно молодая женщина могла защитить его от эсэсовских громил.

Они дошли до дома Эльзы. Скрипнула, впуская гостя, обшарпанная и какая-то кривая дверь. Повернув вслед за хозяйкой, разведчик оказался в темном и коротком коридоре.

Еще одна дверь – и они вошли в просторное помещение кухни. Разглядывать его у Петра не было времени, Эльза указала на квадратный люк в полу, украшенный большим металлическим кольцом, и сказала:

– Сюда.

– А ваши домашние? – спросил Петр, с натугой поднимая люк. Из открывшегося отверстия пахнуло холодом.

– Я живу сейчас одна, – ответила женщина просто. – Дети в деревне. Из наших – никто не скажет, что я увела вас. Когда будет можно, я вас выпущу.

Петр спустился по шатающейся лестнице, и его обволокли запахи сырой земли и картошки. Люк вверху опустился.

То время, что капитан просидел в погребе, показалось ему вечностью. Тьма немного рассеялась, и глазам предстал полумрак обширного подвала. Было тихо, лишь в углу что-то шуршало и скреблось, скорее всего, мышь.

К тому моменту, когда наверху послышались легкие шаги, Петр ощущал, что насквозь пропах сырой землей.

– Они уехали, – донесся приглушенный голос Эльзы. – Можете вылезать.

После тьмы подвала свет, хлынувший из отверстия люка, показался до боли ярким, и Петр вынужден был прикрыть глаза. Выбирался и опускал крышку люка он практически на ощупь.

Когда поднял веки, то хозяйка стояла рядом, и неожиданно Петр осознал, что она весьма привлекательна. До сих пор он думал главным образом о собственной безопасности, а когда угроза жизни отдалилась, на первый план вышли совсем иные интересы.

Эльза, должно быть, угадала его мысли. Щеки ее слегка зарделись, рот призывно приоткрылся, обнажив розовый кончик языка.

Всхрапнув, словно застоявшийся жеребец, Петр бросился к женщине, губами нашел ее губы, ощутил под руками податливую мягкую плоть. Кровь, отхлынув от головы, породила темноту перед глазами.

Эльза издала страстный стон, и руки ее вцепились в плечи Петра с неожиданной силой. Затем она отстранилась и повела его за собой. Разведчик же не видел ничего, кроме вьющихся светлых волос и изящной шеи под ними.

Они оказались в комнате с широкой двуспальной кроватью. Здесь Петр, задыхаясь от страсти, некоторое время сражался с застежкой на брюках, никак не хотевшей поддаваться пальцам.

Ловкие женские руки помогли ему, и спустя мгновение Петр ощутил, как штаны сползают. Горячая волна прокатилась по телу и белесым туманом обволокла сознание. Ощутимыми остались лишь прикосновения и запах женской кожи, тонкий, чуть похожий на аромат ландыша…

В себя Петр пришел под толстым стеганым одеялом. Комната выглядела незнакомой, но из-за неплотно прикрытой двери доносилось женское пение. Слов не удалось разобрать, но мелодия была знакомой – одна из песен Эдит Пиаф, молодой французской певицы.

Услышав запах жарящейся яичницы, Петр понял, чего он хочет больше всего на свете. Сдерживая нетерпение, разведчик встал, обнаружив, что не так уж и утомлен. Быстро оделся и направился в ту сторону, откуда исходил восхитительный запах.

Эльзу он нашел в кухне. Она выглядела довольной, голубые глаза сияли, и только очень внимательный взгляд рассмотрел бы за внешней радостью тщательно скрываемую горечь.

– Ты проснулся? – спросила она. – Садись за стол.

– Почему ты грустишь? – поинтересовался Петр, пододвигая к себе тарелку. Челюсти его заработали, и желудок жадно сократился, принимая первую порцию пищи.

– Ведь тебе придется уйти, – Эльза грустно улыбнулась. – Те машины, что ты слышал утром, привезли в наш город гарнизон наци. И пока они не расставили всюду дозоры, ты должен бежать.

– Да, это так, – кивнул Петр и добавил без особого оптимизма: – Но я вернусь.

– Надеюсь, – грустно улыбнулась она. – Мой муж погиб в концлагере, и я не хочу, чтобы эсэсовцы убили и тебя…

На сердце стало тяжело, по горлу прокатился спазм. Охваченный жалостью, Петр встал и обнял женщину. Она опустила голову ему на плечо и тихо, почти беззвучно, заплакала.

Глава 10

Сегодня мировая история должна быть написана заново!

Альфред Розенберг, 1930

Нижняя Австрия, окрестности города Ибс

30 июля 1945 года, 12:13 – 13:11

Привычка к дальним пешим переходам, приобретенная за годы службы в разведке, в очередной раз выручила Петра. Ноги гудели, от не совсем подходящей обуви на пятке появилась мозоль, но капитан упорно шагал вперед, с холма на холм, по направлению к Дунаю.

Идею добраться до Вены по реке ему подсказала Эльза. Она даже назвала адрес в Ибсе, небольшом речном порту, по которому проживал ее бывший свекор, всю жизнь проведший на реке. Правда, пятнадцать километров от Амштеттена до Ибса разведчику пришлось преодолеть на своих двоих. Избегая дорог, ориентируясь лишь по положению солнца.

Точно рассчитав, он взял немного левее и вышел на пустынный берег Дуная. Могучая река отражала бирюзу неба и была величаво спокойна, напомнив Петру родную Волгу. При воспоминании о доме он скрипнул зубами и ускорил шаг.

Город показался за поворотом реки, чистенький, словно вымытый. Суда, прилепившиеся к берегу, казались утлыми серыми лодчонками, и угрюмо возвышался над ними док. Со стороны гавани доносились вопли чаек.

Двигаясь так, чтобы постоянно быть скрытым кустами, Петр подобрался почти к самым причалам. Только после этого вновь рискнул выйти к берегу. Отсюда хорошо была видна фигура часового на крайнем дебаркадере.

Разведчик отступил и, обойдя по широкой дуге территорию порта, направился в сторону жилых районов. Квартал, где жили речники, нашел сразу – он начинался от самого порта, и висел над ним какой-то странный, особенный запах – то ли несвежей рыбы, то ли мокрой ткани.

Чужак в районе, живущем своей, замкнутой жизнью, в мирное время вызвал бы подозрение и повышенное внимание, но в этот день на улицах не было никого. Ибс словно посетило моровое поветрие.

Когда Петр постучал в калитку, за которой виднелся маленький домик с крышей из листового железа, из глубин двора навстречу гостю вышла большая овчарка. Она не рычала и не лаяла, лишь приоткрыла пасть, обнажив желтые двухсантиметровые клыки. Петр невольно отступил на шаг.

– Сидеть, Ганс, – раздался сильный, резкий голос, и собака, непокорно вильнув задом, всё же уселась на желтую пыльную землю.

На крыльце появился пожилой, но еще крепкий мужчина в полинялой рубашке защитного цвета и таких же брюках. Темные глаза его смотрели сурово, а серебристая щетина на подбородке казалась металлической.

– Чем могу быть вам полезен? – спросил он.

– Герр Клаус, – чувствуя смущение, начал Петр. – Я от Эльзы…

– Да? – поднял бровь старик. – Заходите.

Он с грохотом отпер калитку, и Петр шагнул во двор. Овчарка поднялась, из зубастой пасти донеслось недружелюбное ворчание.

– Место, Ганс! – рявкнул хозяин дома так, что разведчик едва не присел. Собака с недовольным видом закрыла пасть и потрусила куда-то за дом.

– Так что вам угодно? – спросил старик, поворачиваясь к гостю.

– Мне нужно добраться по реке как можно дальше на восток, – сказал разведчик, глядя прямо в карие, цвета крепкого чая, глаза.

– Это невозможно, – ни тени удивления не появилось на лице свекра Эльзы. – Причал охраняется. И вообще, зачем вам на восток?

– Мне надо в Вену, – проговорил Петр. – Я думаю, советское военное командование будет вам очень благодарно и компенсирует возможные затраты.

– Ну и дела, Эльза связалась с русской разведкой! – И старик захохотал. Петру оставалось только молчать и ждать.

Когда хозяин дома отсмеялся, лицо его снова стало серьезным, а глаза колючими.

– Вы уже слышали, что причалы охраняются? – спросил он. – Но если вам удастся обезвредить охрану, то я готов рискнуть. Мой катер заправлен и, в принципе, на ходу, так что – почему нет?

– Сколько часовых на причале?

– По-моему, двое, по одному на каждом из концов, – деловито ответил старик и неожиданно протянул руку: – Зови меня просто Клаус.

– Ясно, – кивнул разведчик, отвечая на рукопожатие. – Петр.

– Так будет лучше, – улыбнулся Клаус. – Ну что, сможешь избавиться от часовых?

– Сколько времени нужно на то, чтобы отойти от причала и выйти за пределы видимости?

– Отшвартоваться можно и за пять минут, – старик поскреб в затылке. – А разогнаться и отойти – еще десять-пятнадцать.

– Я справлюсь. Легче было бы, конечно, ночью, но ждать столько я не могу. Вы готовы отправиться прямо сейчас? – Петр ощутил дрожь нетерпения, пробежавшую по телу.

– Почему нет? – Клаус на мгновение задумался. – Только оденусь и возьму чего-нибудь из еды. Ганса я тоже не могу оставить. Так что дай мне полчаса на сборы. Посиди пока тут.

– Хорошо, – кивнул Петр и уселся на небольшую скамеечку под ветвями акации. Над головой колыхались ветви, запах листвы навевал умиротворенность.

Нижняя Австрия, город Вена

30 июля 1945 года, 13:57 – 14:26

– Хайль! – приветствие застало бригаденфюрера Беккера врасплох. Он уютно устроился в бывшем кабинете коменданта Вены и изучал доносы, поступившие к настоящему моменту. В этих бумажках обнаружилось много интересного, и Беккер настолько увлекся, что даже прозевал появление в кабинете постороннего.

– Хайль! – ответил бригаденфюрер лениво, поднимая голову.

С порога кабинета на него смотрел Йорг фон Либенфельс, весь какой-то округлый и обманчиво похожий на пожилого булочника. Портили впечатление горящие безумным пламенем глаза.

Беккер поспешно встал.

– Рад видеть вас, товарищ, – сказал он, воздевая руку. В формальной иерархии арманов фон Либенфельс стоял не выше бригаденфюрера, но реальная его власть, учитывая положение хозяина Шаунберга, места, в котором сам Беккер спасся от комиссаров, была гораздо больше.

– И я рад, – кивнул фон Либенфельс без улыбки. – Вижу, что вы неплохо устроились.

– Вполне, – ответил Беккер, жестом предлагая гостю сесть. – Вот, просматриваю донесения наших друзей.

– Хорошее дело, – одобрил фон Либенфельс, садясь. В руках у него появилась тонкая кожаная папка с застежкой в виде руны Лебен.[51] – Но всю Вену вы освободить не смогли, так ведь?

– Да, – Беккер напрягся. На мгновение у него возникло подозрение, что фон Либенфельс прислан ему на смену. Такая мелочь, как отсутствие боевого опыта, не смутила бы верховного армана. – Русские дрались как бешеные и успели взорвать единственный мост. Но мы нанесли им большой урон.

– Я думаю, что вы сделали всё, что могли, – во взгляде гостя из Шаунберга не было гнева или раздражения, и бригаденфюрер несколько успокоился. – Но теперь настало время для других дел.

– Для каких же? – Беккер позволил себе иронично улыбнуться.

– Для очень важных, – фон Либенфельс не принял шутливого тона. Щелкнула застежка на папке, и на свет явилось несколько листков. – Для очищения города.

– От предателей? – уточнил бригаденфюрер. – Это уже выполняется, создана зондеркоманда…

– Это само собой, – прервал собеседника владелец замка Шаунберг. – Я говорю о другом. Вена, как истинно арийский город, средоточие духа германской нации, должна быть очищена от всех построек, созданных руками недочеловеков.

– Что? – Беккер не поверил своим ушам. – Здания? Но ведь люди опаснее…

– Такие мысли допустимы только для испорченного еврейской заразой! – Фон Либенфельс вскочил. Глаза его пылали, рот кривился. – Люди? Что они? Тлен и прах под сапогами арийских воинов! Расстрелять десяток тысяч предателей – дело нехитрое, гораздо сложнее уничтожить дух Содома, торжествующий в Вене благодаря уродливым архитектурным творениям, созданным представителями низших рас! Пока в святом городе есть хоть одно такое здание, мы обречены жить в вони, образуемой порчей удумов, пагатов и базиатов![52] Мы сможем обрести истинную арийскую духовность, только если сумеем одолеть дикость зверолюдей замаскированную под архитектуру! Это ад, геенна вокруг нас, которая нуждается в уничтожении!

Фон Либенфельса трясло, он вынужден был опереться руками о стол. На его губах пузырилась пена, и выглядел он самым настоящим эпилептиком…

Приступ закончился так же внезапно как и начался. Фон Либенфельс повалился на стул, хватая ртом воздух. Беккер поспешно сказал, наливая воды в стакан:

– Да, конечно, с этим нельзя не согласиться. – Стакан был опустошен в два глотка. Эмиссар из Шаунберга немного успокоился.

– Вот список зданий, которые должны быть разрушены в первую очередь, – сказал он, пододвигая к Беккеру извлеченные ранее листки. – Мы подготовили его на утренней медитации совета арманов. Поскольку тянуть время нельзя, я поспешил доставить его к вам, в Вену.

– Ценю вашу заботу, – сказал бригаденфюрер, стараясь, чтобы в словах его не было иронии, и погрузился в чтение. Первая же строка списка вызвала у него удивленное восклицание:

– Собор Святого Стефана?[53] – Беккер поднял брови. – Так ведь венцы нас возненавидят, если мы причиним ему вред!

– Думайте о будущем! О великом арийском золотом веке! – прохрипел фон Либенфельс. – Ради него можно пойти на всё, даже на то, чтобы перетерпеть ненависть ограниченных людишек!

Просмотрев весь список, в котором значились, помимо прочего, церковь Санкт-Мария-ам-Гештаде, здание парламента, ратуша, музей истории искусств и естественноисторический музей, больница Штейнхоф – все довольно известные памятники архитектуры, Беккер хмыкнул.

– Непросто будет всё это выполнить, – почесав в затылке, сказал он. – Понадобится огромное количество взрывчатки, да и вот опытных саперов – не так много.

– Это сейчас самая важная задача! – чеканя каждое слово, сказал фон Либенфельс. – Привлеките солдат, танки, что угодно, но все эти здания должны быть стерты с лица земли в течение недели!

– Ладно, – Беккер ощутил хорошую спортивную злость, всегда возникавшую у него перед выполнением трудной задачи. – Я справлюсь. Совет арманов не будет разочарован.

– Надеюсь, – тихо сказал фон Либенфельс, и на круглом его лице появилась зловещая усмешка.

Нижняя Австрия, река Дунай

чуть восточнее города Ибс

30 июля 1945 года, 14:37 – 14:45

Свежий речной ветер омывал лицо, слизывал шершавым языком накопившуюся усталость. Петр стоял на носу небольшого суденышка, которое шустро двигалось на северо-восток, следуя течению Дуная. Равномерно шумел старенький дизель, Клаус стоял у штурвала, уверенно держа его в мозолистых руках. Даже овчарка Ганс, привыкнув к присутствию чужака на борту, перестала скалить зубы и рычать и улеглась на привычном месте у ног хозяина.

Увести катер от охраняемой пристани оказалось гораздо проще, чем думалось сначала. Часовой был только один, и тот практически дремал на посту. Петр легко подкрался к нему сзади и оглушил. Связанного немца спрятал в кустах, а сам поспешил к катеру Клауса.

Старик уже возился там, отвязывая швартовы. Через десять минут на катере со странным для речной посудины названием «Адриатика» заработал двигатель, труба выплюнула облако черного дыма, и берег потихоньку начал удаляться. Но только когда Ибс скрылся за поворотом реки, Петр, который всё это время был напряжен, как тетива лука, немного расслабился.

– Что заскучал? – поинтересовался Клаус.

– Да так, задумался, – ответил Петр, поворачиваясь к хозяину суденышка. – Пытаюсь догадаться, почему ваш катер носит такое имя.

– Это старая история, – речник улыбнулся. В серой штормовке и фуражке с кокардой он смотрелся как командир крейсера, а то и линкора. – Суденышко это было построено в восемнадцатом году для разведывательных операций Австро-Венгерского флота на Адриатическом море. В бою ему побывать не удалось, но название осталось.

– Такое маленькое, – не поверил Петр. – И для моря?

– Зато быстрое, – вздохнул старик. – Больше двадцати узлов,[54] и это после тридцати лет службы!

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»