Высшая раса Казаков Дмитрий

Поспать сержанту Усову так и не удалось. После разведывательного рейда, в котором едва не случилось перестрелки со своими, пришлось срочно восстанавливать линию обороны. Взводы занимали позиции, предназначенные для рот, и ожидали нападения немцев. Но его не было, зато со стороны города слышалась стрельба и грохот взрывов.

Потом всё стихло, но спустя полчаса обнаружилось, что немецкими диверсантами, судя по всему, возвращавшимися из Вены, начисто вырезан еще один взвод. Выстрелить не успел никто.

Командиры организовали круговую оборону, заставив бойцов и офицеров находиться на ногах до самого рассвета. В результате к шести утра, когда из города начали подтягиваться свежие части, Усов оказался в состоянии физического и морального ступора. Глаза не желали закрываться, хотя горели так, словно в них насыпали песка. Тело одеревенело, а рассудок выкинул белый флаг, отказавшись что-либо понимать в происходящем.

Сержант продолжал сидеть в отведенном ему окопе, обозревая пространство перед собой, и в голове у него не было никаких мыслей. Там царили восхитительные пустота и ясность.

Когда из утреннего тумана родился низкий рычащий звук, Усов не сразу осознал, что происходит. Лишь когда начали падать снаряды и засвистели пули, он понял, что враг, по всей видимости, атакует. Что-то кричал из соседней траншеи командир роты, а сержант всё еще пребывал в оцепенении, словно лягушка под холодным взглядом ужа.

Вернул его к реальности близкий разрыв снаряда. Взрывная волна ударила по ушам, и заныла голова, напоминая о недавнем повреждении. Сержант вцепился в автомат, как тонущий в спасательный круг, и принялся стрелять.

Атака последовала в те точки, где ночью были испорчены пушки и истреблены солдаты. Немецкие танки шли плотными клиньями, поддерживаемые пехотой. Огонь наступающих был столь силен, что вести ответную стрельбу удавалось с большим трудом.

В один миг Усов обнаружил, что исполинская туша танка находится в каких-то пяти метрах от него. Сержант схватил гранату, выдернул чеку. Но бросок его пропал зря. Проклятая бессонница сделала свое дело, и стальной цилиндр, призванный пробить отверстие в шкуре бронированного монстра, пролетел мимо.

«Тигр» загудел мотором, его пушка плюнула огнем куда-то за спину Усову, и, спасаясь от гусениц, сержант бросился на дно окопа. Над ним грохотало и лязгало, на спину сыпалась земля, от запаха сырой почвы буквально тошнило, но он лежал, всеми фибрами души желая сродниться с чуждой уроженцу Брянска австрийской землей, стать с ней единым целым.

Танк уполз, но Усов не спешил вставать. Интуиция, не раз спасавшая его еще во времена боев в партизанском отряде, прямо-таки кричала: «Не шевелись!» Повинуясь ее настойчивому голосу, сержант притворился мертвым и не пожалел об этом решении, когда буквально над головой раздалась немецкая речь.

Застрекотали автоматы, но быстро стихли.

В наступившем безмолвии сержант полежал еще некоторое время, потом рискнул открыть глаза. Прямо перед лицом толстый розовый червяк неторопливо полз куда-то, и не было ему никакого дела до войны.

Усов на мгновение даже позавидовал червяку, но затем встал. Земля липла к коленям и ладоням, словно женщина, не желающая отпускать хорошего любовника. Когда сержант распрямился, со спины съехала небольшая лавина земли, мелкие катышки скользнули под воротник, вызывая зуд.

Не обращая внимания на неудобства, Усов подобрал автомат и осторожно выглянул из окопа. На поле боя ничего не двигалось, лишь ветер носил запах пороха, и шелестели под его лаской листья покалеченных снарядами деревьев Тиргартена.

Второй раз за сутки сержант оказался единственным выжившим на участке немецкой атаки. Но радости мысль о собственной удачливости почему-то не принесла. Накатила сонливость.

Преодолевая инерцию ставшего очень тяжелым тела, сержант выбрался из окопа и зашагал на восток, в ту сторону, куда ушла линия боя. Оттуда доносились отдельные выстрелы.

Несколько раз он натыкался на трупы, однажды прошел мимо чадящего танка, ставшего хорошей мишенью для противотанкового ружья. Пройдя примерно с километр, вышел из лесной зоны и оказался в районе Вены, носящем название Баумгартен.

Здесь было тихо, бой, судя по всему, шел севернее, в районе главной магистрали, ведущей с запада к центру города. На улицах было непривычно пусто, жители, имеющие в большинстве своем опыт проживания в условиях городских боев, попрятались по подвалам.

Морщась от боли в голове, Усов сориентировался и переулками поспешил на северо-восток, туда, где должны были находиться резервы и командование.

Верхняя Австрия, берег Дуная

к северо-западу от города Линц

29 июля 1945 года, 7:07 – 7:25

Солнце взошло, и стало немного теплее. Но зато проснулся голод и вонзился в живот изнутри тысячью крохотных пастей. Петр уже полчаса как выбрался из воды и, нацепив мокрую форму, пробирался вдоль берега, надеясь рано или поздно добраться до Линца.

Сырая одежда неприятно липла к телу, была грязной и помятой, так что смотрелся Петр типичным босяком. В ботинках хлюпало, мышцы полнила свинцовая усталость.

Берег повернул, и глазам разведчика предстали несколько небольших лодок, заботливо вытащенных на берег и перевернутых. Чуть выше, там, где желтый песок переходил в зеленую траву, возвышался сарайчик.

Петр подошел к одной из лодок и приподнял воняющую рыбой легкую посудину. Под ней, как он и ожидал, обнаружились весла.

– Руки подними! – послышался из-за спины хриплый баритон. – И повернись. Дергаться не вздумай, а то выстрелю.

Коря себя за неосторожность и невнимательность, Петр медленно развернулся.

На него смотрел пронзительными голубыми глазами жилистый дед. Белоснежные волосы и борода окружали его голову, словно пух одуванчика. Но легкомыслие портрета перечеркивала двустволка, направленная Петру в живот. Появился старик, скорее всего, из-за сарая.

– Воровать вздумал? – щербато оскалившись, спросил дед. – И ты, вообще, кто такой?

– Я русский, – ответил Петр просто.

– Да ну? – усмехнулся старик. – А форма-то на тебе вроде как не русская. Знакомая, я бы сказал, форма.

– Я был в плену, – ответил Петр, стараясь удержать неимоверно тяжелые руки над головой. – И сбежал. В той одежде, которую удалось добыть. Неужели вы думаете, что эсэсовский офицер в мокрой форме будет ранним утром шарить под вашими лодками? Да если ему чего-то от вас понадобится, то он просто пристрелит вас, да и возьмет всё…

Столь длинная тирада истощила силы Петра, и он замолк, ощущая, как ходят бока под мундиром, а руки, предательски дрожа, опускаются ниже.

– Да, похоже на правду, – дед с новым интересом посмотрел на странного человека, но двустволку не убрал.

– Я устал, хочу спать и есть, – проговорил Петр, ощущая, что еще миг, и он упадет, бесформенным кулем рухнет на землю. – Помогите мне, пожалуйста.

– Меня зовут Фридрих, – дед опустил оружие и, ловко подскочив, подхватил падающего разведчика. Плечо австрийца оказалось твердым, а сам он пах рыбой, точно так же, как и его лодка.

– Спасибо, – прошептал Петр, пытаясь устоять на ногах.

– Ничего, сейчас пойдем ко мне, – сказал Фридрих с натугой, практически таща разведчика вверх по склону. – Там поспишь и поешь. Хоть говоришь ты по-нашему очень хорошо, легкий акцент тебя выдает. Я его наслушался еще в пятнадцатом году, когда лагерь русских военнопленных охранял. Ох, славное было время…

Под болтовню старика, распространявшегося о своих подвигах на мировой войне, которым позавидовал бы сам солдат Швейк, они поднялись по склону, за которым обнаружился одинокий домик, окруженный хозяйственными постройками.

– Вот здесь я и живу, – сказал Фридрих.

Но Петр уже мало чего видел. На уши обрушился жужжащий гул, перед глазами заклубился непонятно откуда взявшийся туман. Разведчик ощущал лишь, что его куда-то ведут. В нос ударил сильный запах сена, затем под спиной что-то зашуршало…

– Ну, спи, – сказал хриплый голос, и капитан Радлов провалился в серую пучину сновидений.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

29 июля 1945 года, 8:15 – 8:27

– Что значит – сбежал? – Карл-Мария Виллигут ощутил холод в животе, и сонливость, одолевавшая его после напряженной ночи, мгновенно испарилась, растаяла сигаретным дымом в начинающем нагреваться воздухе.

– Как всегда, в восемь утра охранник проверил комнату, – сказал командир караула, в глазах которого стояло странное для сверхчеловека выражение растерянности. – И она оказалась пуста. Нижний край оконной решетки выдернут, а на нем болтается обрывок веревки, смотанной из белья.

– Как такое могло произойти?! – бригаденфюрер кричал, его распирала самая настоящая ярость. Похожие ощущения, наверное, испытывает биолог, поймавший редчайшее животное и тут же по собственной глупости упустивший его. – Охранник покидал пост?

– На десять минут, – ответил офицер. – В тот момент, когда молния ударила в башню. Он подумал, что может понадобиться его помощь.

– За десять минут он не успел бы выломать решетку!

– Так точно, герр бригаденфюрер, но гром грохотал так, что охранник ничего не мог слышать.

– Проклятье! – Виллигут чувствовал, что лицо его нервно кривится, но ничего не мог поделать. – Возьмите собак и всем вашим отделением пойдите по следам беглеца! Он мне нужен!

Офицер исчез, а Виллигут облегчил душу крепким ругательством. Впервые с начала восстания что-то пошло не по плану, и сердца на миг коснулось очень холодное и неприятное предчувствие общей неудачи.

Нижняя Австрия, город Вена,

военная комендатура Советской армии

29 июля 1945 года, 9:18 – 9:23

– Что? – во взгляде коменданта было нечто такое, что заставило офицера инженерных войск вздрогнуть.

– Товарищ генерал лейтенант, мост заминирован, взорвать его можно будет за пять минут, – доложил он.

– Хорошо, – устало кивнул генерал-лейтенант. – Будьте наготове.

– Есть!

– Идите!

Офицер отдал честь и исчез, а Благодатов вернулся к тому, чем занимался до появления офицера, – эвакуацией. Связь приходилось держать через полевые рации. Нормально работать мешал шум боя, третий час нарастающий на западе. Немцы, несмотря на отчаянное сопротивление частей гарнизона, упорно двигались вперед. Обороняющиеся несли огромные потери, и всем уже было понятно, что правый берег не удержать.

– Пятый! Вызываю пятого! – прокричал связист и повернул потемневшее от напряжения лицо к коменданту: – Отвечают, Алексей Васильевич.

– Слышим вас, первый, – проговорил динамик знакомым голосом.

– Направляйтесь к Новому Хофбургу,[46] – крикнул генерал-лейтенант. – Ваша – первая очередь эвакуации! Там вас ждут!

– Вас понял, – отозвался командир пятой автоколонны и отключился.

Генерал-лейтенант утер пот со лба и потянулся к графину с водой, но тот оказался пуст.

Но не успел комендант возмутиться, как радист вновь позвал его.

– Алексей Васильевич, вызывают, – проговорил он. Тяжко вздохнув, Благодатов поставил жалобно звякнувший графин и бросился к рации.

Верхняя Австрия, берег Дуная

к северо-западу от города Линц

29 июля 1945 года, 11:47 – 12:24

Солнечный луч нагло уткнулся в глаз, словно норовя залезть под веко, и Петр вынужден был проснуться.

Отвернул лицо, уходя от неприятного горячего прикосновения, но сон, точно испуганная птица, уже упорхнул. Несколько мгновений капитан вспоминал, где находится, а затем подскочил на ложе из сена, словно подброшенный пружиной: а вдруг Фридрих донес?

Подозрительность удалось перебороть не сразу, несколько мгновений она еще отравляла жизнь, колола сердце иголочками беспокойства. Против мысли о предательстве говорило то, что проснулся Петр не связанным.

Отдохнув, капитан чувствовал себя значительно лучше. Эсэсовская форма просохла, но зато на нее налипло сено, и Петр стал похож на плохо ощипанную птицу.

Попытки отряхнуться ни к чему не привели, и, махнув рукой на внешний вид, он спустился с сеновала.

На улице было тепло, но не жарко. Солнце выпаривало из земли влагу и заливало ярким светом аккуратный домик. Борода и волосы Фридриха, занимавшегося починкой древней рыбацкой сети, под лучами светила сверкали, будто отлитые из серебра.

– Что, проснулся? – спросил старик добродушно.

– Да, – ответил Петр, сдерживая зевок.

– Я тебе одежду подобрал, – Фридрих кивнул на аккуратно сложенные на лавке вещи. – Старье, конечно, но всё лучше, чем мундир наци.

Петр благодарно кивнул и принялся переодеваться. Вскоре он уже выглядел словно средней руки австрийский крестьянин. Одежда была хоть и поношенной, но зато сухой и удобной.

– А эту погань в отхожее место снеси, – проговорил Фридрих, видя, что русский не знает, куда деть облепленную соломой форму.

Ком некогда бывшей белой материи утонул в нечистотах. Когда же Петр вернулся во двор, то хозяин ждал его на пороге дома.

– Пойдем, поешь, – сказал он. – А то вид у тебя больно заморенный.

Пахло в доме всё той же рыбой, и еще – дегтем. Пожилая женщина – по всей видимости, хозяйка, молча кивнула в ответ на приветствие Петра. На столе обнаружилась уха в глубоких тарелках и простой черный хлеб. Но голодному разведчику было не до разносолов. Он мгновенно проглотил суп, обглодал рыбу и едва удержался от того, чтобы не сгрызть кости.

Фридрих с улыбкой наблюдал за гостем. Когда тот поел, сказал:

– Ну вот и славно. Теперь ты сыт и одет. Большим помочь я тебе вряд ли смогу, а оставаться у нас тебе опасно.

– Это я понимаю, да и надо мне спешить, – серьезно кивнул Петр. – Спасибо за всё.

– В Линце у меня живет племянник, – проговорил Фридрих задумчиво. – Кенигштрассе, дом семь. Он автомеханик, и в его мастерской наверняка найдется мотоцикл. Если ты скажешь, что пришел от Фридриха Штирнера, то мотоцикл этот станет твоим. Зовут племянника Герхард Цандер.

– Спасибо, – в полном ошеломлении пробормотал Петр. – Вы очень мне помогли…

– Ерунда, – отмахнулся Фридрих, вставая. – Это вы здорово помогли Австрии, сняв с нашей головы наци. И если у меня есть возможность отдать вам, русским, хоть часть долга, я ее использую.

Они вышли во двор.

– Иди вдоль реки, – пожимая гостю руку, сказал Штирнер. – Так меньше вероятность кого-либо встретить.

Петр махнул гостеприимному деду рукой и зашагал в указанном направлении. Дом рыбака вскоре скрылся из виду, и пошла совершенно безлюдная местность. По левую руку серебрился Дунай, по правую – тянулись поросшие кустарником холмы. В листве пели птицы, плескали набегающие на берег волны, и совершенно мирным выглядело голубое небо.

Нижняя Австрия, город Вена, берег Дуная

29 июля 1945 года, 12:31 —12:45

Последнюю гранату сержант Усов использовал полчаса назад и теперь лишь отстреливался, экономя патроны. С каждой минутой он всё отчетливее осознавал, что всем им – ему и еще двум десяткам солдат из разных частей, придется погибнуть здесь, на берегу Дуная, заваленном остовами старых кораблей и пахнущем ржавым железом.

От моста, единственного пути отхода на другой берег, они были надежно отрезаны, и немцы не торопились, выжидая, когда у русских закончатся патроны. Они зажали горстку бойцов за корпусом старой баржи и не давали им оттуда высунуться.

Со стороны моста слышалась стрельба. Там продолжал драться, отступая, Венский гарнизон, почти полностью уничтоженный в течение всего лишь одних суток. Уничтоженный скорее даже не физически, а морально. Солдаты, привыкшие побеждать, были ошеломлены легкостью, с которой враг убивал их в ночной темноте и при свете дня.

Тем, кто столкнулся с немцами днем, пришлось даже хуже. Солдаты Венского гарнизона не боялись реального противника, равного им по возможностям. Но как сражаться с тем, кто может кидать гранаты с потрясающей точностью на сотню метров, бегает в два раза быстрее братьев Знаменских[47] и стреляет словно опытный сибирский охотник?

Почти все, кто в первый раз сталкивались с такими возможностями противника, испытывали невольный шок и на некоторое время терялись, отказываясь верить собственным глазам.

К счастью, суперсолдат у немцев оказалось не так много, но пока удалось в этом разобраться, немцы дошли почти до Гюртеля.[48] Там, ценой огромных потерь, их удалось задержать, но всего лишь на несколько часов.

Правый берег Дуная был потерян. И не признать это было бы глупостью.

Немцы прекратили стрелять, и до окруженных солдат долетел полный сознания собственного превосходства голос:

– Сдавайтесь! Ми сохраним вам жизнь!

В выкриках этих звучала насмешка, и у Усова они вызвали странную ярость, похожую на бешенство попавшего в ловушку зверька, который скорее откусит себе лапу, чем покорится судьбе. Судя по лицам соратников сержанта, они испытывали схожие чувства.

– Хрен вам! – крикнул Усов так громко и злобно, что сам поразился. – Лучше сами сдавайтесь!

Он хотел добавить еще что-то обидное, но смолк, пораженный странным звуком, пришедшим со стороны реки, – тарахтением мотора. Не успел сержант повернуться, как где-то на воде глухо ударила пушка, и почти сразу выше по берегу, где размещались немцы, раздался взрыв.

– Ура! – завопил кто-то рядом. – Наши!

Усов повернулся к реке, и сердце его подскочило от радости. Волоча за собой шлейф дыма из трубы, к берегу подходил бронекатер Дунайской военной флотилии.

Еще раз ударила с него пушка, а затем с борта закричали:

– Плывите сюда! Мы вас прикроем!

Под стрекотание бортовых пулеметов солдаты, еще десять минут назад считавшие себя обреченными, ринулись к воде. Она оказалось теплой, и плыть было приятно.

Немцы, придавленные к земле огнем, не стреляли по уходящим. Берег молчал, словно вымер.

Когда Усов, мокрый, как выдра, взобрался на борт судна, с юго-востока донесся приглушенный раскат, словно чихнул великан. В полном смятении сержант посмотрел в ту сторону. На том месте, где был мост, геройски спасенный от уничтожения в апреле, поднималось громадное облако пыли. Сквозь него проглядывали какие-то шатающиеся колонны.

Когда пыль рассеялась, катер был на середине Дуная и шел к левому берегу. На месте моста остались сиротливо торчать несколько опор, а вода под ними потемнела от грязи.

– Вот фрицы проклятые! – сказал кто-то. Усову же от такого зрелища захотелось плакать. В полном изнеможении он улегся прямо на палубу и закрыл глаза.

Глава 9

Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам? Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – эта молния, он – это безумие!

Фридрих Ницше, 1881

Верхняя Австрия, город Линц

29 июля 1945 года, 15:13 – 17:23

Петр, следуя за изгибом берега, вошел в город с северо-запада. И почти сразу заблудился в узких кривых улочках пригорода. Дома здесь были старыми и грязными, а люди выглядели оборванными и голодными.

А когда капитан обратился к старику, сидящему перед домом на лавке, – узнать дорогу на Кенигштрассе, то был поражен реакцией. Австриец боязливо взглянул на спрашивающего и сжался, словно ожидая удара.

Коротко пробормотав, что искомую улицу надлежит искать в юго-восточной части города, пожилой житель Линца затих, вперив взгляд в землю. Чужак внушал ему явный ужас.

Пожав плечами, Петр зашагал в указанном направлении. Дома постепенно становились лучше, а улицы – прямее и шире, но с каждым шагом всё сильнее ощущалась атмосфера страха, висящая над городом. Прохожие были немногочисленны, в их движениях сквозила нервозность. Глаза всех без исключения были опущены. Даже собаки выглядели побитыми.

Когда Петр вышел из узкого проулка на довольно широкую улицу и прочитал на доме напротив надпись «Цигейсштрассе, 13», то до него донесся крик: «Стой!»

Он медленно повернул голову и метрах в двадцати обнаружил несколько фигур в серых мундирах. В руках немцев были автоматы, и направлялся патруль явно к одинокому прохожему.

Петр очень аккуратно шагнул назад и что есть духу припустил в ту сторону, откуда только что пришел. Сердце колотилось как бешеное, и в голове вертелся вопрос: «Успели из замка сообщить сюда обо мне или это обычный патруль?»

Искать ответ на практике совсем не хотелось.

Сзади слышались раздраженные крики, затем раздался выстрел. Пуля с визгом ударилась о мостовую и унеслась в небеса. Разведчик поспешно метнулся в развалины, некогда бывшие домом, и притаился там, несмотря на невыносимый запах кошачьей мочи.

Через несколько мгновений показались эсэсовцы. Они тяжело топали сапогами и выглядели заморенными жарой.

Остановившись в нескольких метрах от беглеца, они принялись переговариваться, дыша, как запаленные лошади. Петр наблюдал за патрульными сквозь щель в кирпичах и радовался, что службу в Линце несут обычные люди, а не переделанные в Шаунберге сверхчеловеки.

– Проклятые австрияки! – сказал один из патрульных, снимая каску и обнажая редкие сальные волосы. – И чего они от нас бегают?

– Отвыкли, – прохрипел другой, тощий дылда. Третий буркнул что-то неразборчивое. Оставшиеся двое молчали, восстанавливая дыхание.

– И куда вот он делся? – спросил первый, судя по всему – командир. Знаки различия на его погонах разведчик рассмотреть не смог.

– Да какая разница? – сказал дылда, вытирая лицо рукой. – Не будешь же ты искать сбежавшего оборванца в этих руинах?

И он простер руку как раз в том направлении, где прятался Петр. На миг тому показалось, что длинный мосластый палец смотрит прямо в глаз, словно пистолетное дуло.

– Не буду, – командир нацепил каску. – Не думаю, что это шпион янки или коммунистов, ради которого стоит тратить силы…

– И то верно, – поддержал его тощий. – Пойдем назад, а то тут такая вонь!

Дождавшись, когда стихнут голоса, Петр выбрался из укрытия.

Дальше он шел с удвоенной осторожностью. В центре города улицы были чище, а дома – богаче.

Прежде чем выйти на Кенигштрассе, оказавшуюся чрезвычайно длинной, капитан некоторое время наблюдал за ней сквозь дырку в заборе. Когда уже совсем решился перелезть через него, из-за угла выехал небольшой грузовичок, над бортами которого покачивались головы солдат.

Петр замер, стараясь даже не дышать. Грузовик остановился метрах в десяти левее разведчика, напротив небольшого особнячка, некогда розового, а теперь – грязно-серого. Из кузова выпрыгнуло около двух десятков солдат СС, а из кабины появился офицер с очень хорошо знакомым Петру черным чемоданчиком в руке.

Офицер постучал в дверь особнячка, и в тот момент, когда ему открыли, подъехала вторая машина – длинный крытый фургон. Из нее не вышел никто, хотя было видно, как блестит каска солдата, сидящего рядом с шофером.

Офицер вежливо козырнул, а затем он и еще несколько солдат вошли в дом. Остальные цепью разошлись вокруг особнячка. Петр сглотнул пересохшим горлом, догадываясь, что они предупреждают возможный побег и собираются кого-то ловить. Что это просто визит вежливости, верилось с трудом…

Но ситуация разрядилась неожиданно мирно. Дверь с лязгом открылась, из нее один за другим вышли солдаты. Последним появился офицер с вежливой улыбкой на холодном лице. Он что-то сказал в дверной проем и приложил руку к козырьку. Заскрежетал задвигаемый засов.

Повинуясь жестам офицера, обе машины проехали несколько метров дальше по улице и встали рядом со следующим домом – серым трехэтажным зданием с аркой подворотни. Вход в него находился прямо напротив убежища разведчика.

Вновь серыми муравьями побежали солдаты, перекрывая возможные направления бегства, а офицер на этот раз вошел без стука.

Спустя пять минут дверь скрипнула, и на улицу выскочил маленький, бедно одетый мальчишка. Темные волосы его непокорно топорщились, в глазах был страх. При виде солдат паренек вскрикнул и припустил бежать.

– Стоять! – крик хлестнул по мальчишке, словно кнут по лошади, и маленький житель Линца прибавил ходу.

Но убежать не смог. Крайний из эсэсовцев настиг его невероятным по резкости рывком. Фигура солдата на миг смазалась в глазах Петра, чтобы через мгновение возникнуть в другом месте. Поднятый за воротник мальчишка извивался, словно червяк, но ноги его не доставали до земли и лишь бессильно скребли воздух.

Петр ощутил, что сердце его словно сжала стальная рука. Перед ним были сверхчеловеки, а для них догнать даже самого шустрого беглеца – не проблема. Насчет слуха и обоняния Посвященных Виллигут ничего не говорил, но разведчик замер за забором, стараясь не шуметь.

Вопреки опасениям, эсэсовец не стал бить паренька. Он просто подтащил его к машине, бросил на мостовую и сказал голосом, лишенным эмоций:

– Сиди здесь!

Мальчишка закрыл голову руками и так, сжавшись, просидел до того момента, когда из двери трехэтажки появился офицер. Солдаты, следующие за ним, вывели на улицу семерых гражданских. Все они, и мужчины и женщины, были очевидно напуганы.

– Кто это? – спросил офицер, заметив мальчишку. – Беглец?

Выслушав доклад, он удовлетворенно кивнул и сказал:

– Ладно, проверим его прямо здесь.

Черный чемоданчик блуттера с чмоканьем раскрылся, явив жадную до крови пасть. Двое солдат подтащили мальчишку, который до последнего момента молча боролся, надеясь вырваться из рук мужчин.

– Так, хорошо, – проговорил офицер, когда парень слабо охнул, ощутив укол.

– К остальным его, и постройте всех вдоль того забора, – поднялась рука в черной перчатке, и солдаты, действуя прикладами, принялись перегонять людей на новое место, словно пастухи – стадо.

– Что происходит, господин офицер? – спросил ломающимся голосом один из пленников, высокий старик благородного вида. – Вы не имеете права!

– Происходит окончательное решение еврейского вопроса,[49] – лениво ответил офицер, закрывая чемоданчик. – Новыми методами и средствами.

– Но я не еврей! – возмутился старик, поставленный вместе с прочими в ряд вдоль забора, за которым прятался Петр. Сам разведчик обливался холодным потом, несмотря на жару. – Вы что, не помните законов Рейха о мишлинге?[50]

– Всё помню, – отозвался нацист. – Но сейчас новые времена, и законы иные. А по ним нужно уничтожать всех евреев.

– Но я не еврей! – повторил старик упрямо.

– Блуттер не может врать, – офицер зевнул и поглядел на часы. – Сорок семь процентов еврейской крови – это много, и существа с таким ее содержанием должны быть безжалостно уничтожены.

– Но это безобразие! – горячо возразил старик. – Я профессор Флейшнер, я человек известный…

– Вы не человек, – с равнодушной улыбкой проговорил офицер. – Огонь!

Петр даже не успел испугаться, так внезапна была команда. Грохот выстрелов оглушил капитана, и он ощутил, как что-то течет по ногам. С ужасом принюхался и понял, что это не кровь и не признаки испуга, а всего лишь пот. Разведчик стоял мокрый, словно мышь.

На Кенигштрассе всё было кончено. Восемь тел лежали на дороге, и ни одной новой дырки не появилось в заборе. Выкормыши профессора Хильшера стреляли одиночными, навскидку. Без промаха…

– Густав! – крикнул офицер, с удовлетворением на лице осматривая убитых. – Выпускай янки!

Из второй машины донеслись голоса, и на Кенигштрассе появились несколько оборванных людей. С удивлением Петр распознал на их плечах грязные мундиры армии США.

Повинуясь резким окрикам эсэсовцев, американцы принялись затаскивать трупы в фургон. Сами они выглядели исхудавшими и голодными и едва не шатались от слабости. Когда один из них прошел рядом с Петром, капитан ощутил сильный трупный запах.

Разведчика едва не вырвало.

Еще час он сидел за забором, в то время как страшная команда уничтожения проверяла дом за домом. Успели разобраться еще с двумя домами, в одном из которых евреев не было обнаружено, а в другом – расстреляли троих. И вновь тела были погружены в фургон.

Затем солдаты, повинуясь команде офицера, забрались в кузов, и машины уехали, оставив запах автомобильного выхлопа и несколько бурых пятен на брусчатке в тех местах, где лежали тела.

Подавляя желание бежать со всех ног, Петр перелез через жалобно скрипящий забор. Улица была пуста, словно немцы перестреляли всех.

Искомый дом обнаружился довольно далеко от места расстрела и оказался обветшалым зданием бурого цвета, с цокольным этажом и еще двумя над ними. Рядом с дверью размещались звонки и потемневшие от времени металлические пластинки с именами. Та из них, что висела самой нижней, примерно на уровне груди, гласила: «Герхард Цандер. Автомастерская».

Петр нажал черную кнопку, похожую на собачий нос. Звон раздался, к его удивлению, где-то внизу. Ответа не последовало, лишь откуда-то сверху с карканьем появилась ворона и принялась кружить над Петром, словно самолет-разведчик.

Он позвонил еще. На этот раз за дверью послышались шаги, и глубокий голос спросил с подозрением:

– Чего надо?

– Я от Фридриха Штирнера, и мне нужна ваша помощь, – проговорил Петр быстро.

– Да ну? – изумились за дверью, вслед за чем послышалось клацание отпираемого замка. – Старикан еще жив?

– Вполне, – ответил разведчик, созерцая могучего мужчину, который открыл ему дверь. Он почти доставал рыжей макушкой притолоку и шириной плеч поспорил бы с лейтенантом Михайлиным. Глаза Цандера были зелены, словно малахит, и пахло от здоровяка крепким табаком.

– Заходите, – сказал он, поворачиваясь, и тут Петр разглядел, что у гиганта не хватает левой руки. Вместо нее торчала культя длиной сантиметров в тридцать, тщательно завернутая рукавом синей блузы. – Только не забудьте закрыть дверь.

«Похоже, что это увечье и спасло Цандера от участия в войне», – думал Петр, спускаясь вслед за автомехаником по полутемной лестнице. Спуск скоро кончился, и они оказались в просторном помещении, оборудованном как самая настоящая мастерская. Здесь нашелся верстак, тиски, целый набор станков и груды различных деталей, такие большие, что под ними можно было спрятать танк. В дальнем конце помещения угадывались ворота, ведущие, скорее всего, во двор, и достаточно большие для машины.

– Раньше я ремонтировал автомобили, – сказал Цандер, заметив взгляд гостя. – А сейчас промышляю мелким ремонтом. В последние годы ходят пешком, кроме особенно важных господ, у которых свои механики.

Он ловко извлек из кармана трубку, набил ее, держа во рту, и по мастерской поплыли клубы табачного дыма.

– Так чем, по мнению дяди, я могу вам помочь? – спросил великан, усаживаясь на табурет и пододвигая гостю другой.

– Герр Штирнер сказал, что у вас может быть мотоцикл, – осторожно сказал Петр.

– Интересная мысль, – улыбнулся автомеханик. – И даже если он у меня есть, почему я должен вам его отдать?

– Потому что я русский и мне нужно как можно быстрее вернуться к своим, – просто ответил Петр.

– Да, – Герхард опустил могучую руку с трубкой и странно улыбнулся. – Дядя определенно сошел с ума. Я должен помогать одному из тех, благодаря кому лишился руки.

Петр с удивлением посмотрел на собеседника.

– Я служил в семнадцатой армии, – нехотя сказал автомеханик. – И в первый же день войны, на границе, мне оторвало руку. С тех пор я больше не могу и не хочу сражаться.

Наступила тишина. Цандер курил, и глаза его блестели, отражая свет, льющийся из закопченных окошечек у обеих стен. Мастерская, судя по всему, занимала большую часть цокольного этажа.

– И я также не хочу, чтобы другим приходилось воевать, – автомеханик повернулся и принялся выколачивать трубку в старое ведро. Голос его звучал глухо и тоскливо. – И поэтому помогу вам.

– Очень хорошо, – с облегчением в голосе сказал Петр.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»