Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина
Во время стоянки Ульяна рассказывает, как у неё всё плохо с мужем – он пьёт, гуляет и пару раз даже бил её. Но она не знает, как решиться уйти от него. Ульяна такая милая, красивая брюнетка, добрая и воспитанная, не могу себе представить, что ей так не повезло с замужеством. Тем временем шеф звонит нам по интерфону: «Девочки, у вас в салоне на задних рядах сейчас будет лететь одна музыкальная группа, сами увидите, кто. Терпите уж, пожалуйста, я с ними летал, они вечно под кайфом». Последние ряды – значит, работать с ними Ульяне. Я прошу Константина поменяться с ней, вдруг пассажиры будут буянить, он без вопросов соглашается.
Вскоре борт заполняют пассажиры, в большинстве своём тихие и дружелюбные. Но в последнюю очередь заходит толпа с музыкальными инструментами в чехлах, они толкают всех на своём пути, матерятся и выглядят точно обдолбанными. Да, я знаю, что это за группа. Печально видеть их в таком состоянии. Когда весь салон уже разложил вещи, наши звезды всё ещё ссорятся из-за того, кому на каком месте сидеть. Открыто достают бутылку водки и пачку сигарет. Шеф видит эту безумную возню, приходит к нам в конец салона и вежливо просит их убрать спиртное и сигареты, иначе мы вынуждены будем вызвать службу безопасности. Шеф молодец, не боится звёздности этих хамов, и они послушно убирают бутылку. Однако, стоит шефу удалиться, я слышу: «Придурок, ещё указывать мне тут будет». Я тяжело вздыхаю и иду греть касалетки.
После контроля салона Константин возвращается и закатывает глаза: «Ненавижу их». Мне и в стойке слышен их мат и пререкания. Многие пассажиры оборачиваются на них и просят вести себя потише, ведь сейчас ночь, люди хотят спать. Но в ответ снова отборный мат.
Возмутительно, что из-за нескольких человек, решивших, что они лучше других, страдать должна добрая сотня людей. А страдать довольно долго, три с половиной часа. Мы выслушиваем массу нецензурной лексики от этих ребят, массу жалоб от пассажиров, десять раз вытаскиваем из туалета дымящиеся окурки, восемь раз отбираем бутылку с водкой, в конце концов Константин выливает её в унитаз под вопли накачанных звёзд. За десять минут до снижения эти гадкие музыкантишки всё же засыпают, дав нам возможность хотя бы заполнить документы в тишине. После выхода пассажиров шеф вызывает на борт службу безопасности, трое здоровенных мужиков в форме будят злосчастных звёзд и выпроваживают их по трапу в аэропорт. Я демонстративно не прощаюсь с ними, презрительно глядя в след. Знали бы их фанаты…
07 января 2010 г.
* * *
Как только я включаю телефон, отоспавшись с рейса, мне звонят из модельного агентства и приглашают сняться в рекламе спортивной одежды. Но я вынуждена им отказать, так как в день фотосессии мне нужно лететь на Пхукет. Зачем я вообще туда сунулась? Наши графики никогда не совпадут.
Пишу письмо Сэру Ёжику, рассказываю про свой отчаянный Магадан и ужасный рейс с музыкантами. Получаю, наконец, ответное смс от Семёна – он встречал Новый Год в Лондоне. Пролистываю электронную почту, там новые фотографии и небольшое письмо от Рамили.
Выхожу в ванну прямо в пижаме и чуть не подскакиваю от испуга, увидев на пороге Яна. Он вселяет в меня ужас! Смотрит на меня своими маньячными глазами, кажется, он мог бы меня убить, не задумавшись. Не здороваясь, пролетаю пулей в ванну, закрываю за собой дверь на замок, и слышу его голос: «Бабуля, я долго ещё буду ждать?». Больше всего мне в этой ситуации жалко бабулю. Она всю жизнь честно трудилась, более двадцати лет проработала в роддоме, потом участковым врачом в поликлинике, она уважаемый в городке человек! Многие помнят её мужа, командира-инструктора, достойного и благородного человека. Она столько лет собирала мужа в рейсы, ждала его, переживала. А теперь, когда его больше нет, она не может спокойно дожить свой век из-за этого внучка! Я вижу, как она устала от него, как он изводит её вместе со своей мамой, и вижу, как она, несмотря ни на что, любит их и каждый раз снова и снова идёт им на встречу, даёт ему последние копейки из своей пенсии и кормит последними продуктами. Я бы на её месте сменила замки и не пускала сюда вообще этих подлых родственничков.
Собираю сумку для очередной Хургады. Чувствую себя неважно, такое ощущение, что у меня всё ещё не прошла акклиматизация после Магадана. На предполётном медосмотре врач пытливо смотрит мне в глаза и спрашивает: «Всегда такое низкое давление?». «Всегда», – отвечаю я. Ну правда, всегда.
Получаю две большие аптечки и тащу их в брифинговую. Сегодня на рейсе я отвечаю за них и за бытовое. При приёмке бытового теперь нужно в обязательном порядке пересчитывать все пледы (484 штуки!), что занимает колоссальное количество времени в условиях оперативной подготовки борта. Если с питанием для меня всё четко и понятно, то с бытовым у меня всегда начинается какая-то неразбериха – то забуду разнести жидкое мыло по туалетам, то не пересчитаю пачки салфеток, то неровно разделю подстаканники на прямой и обратный рейс…
Под конец прямого рейса у нас забиваются сразу два задних туалета, и очередь становится не только длинной, но и нервной. Один из пассажиров, перебравший ещё в аэропорту, высказывает своё недовольство на весь салон и протискивается к закрытому туалету. Я поясняю ему, что туалет закрыт по причине неисправности, а он кричит в ответ: «Я вам тут сейчас такие неисправности устрою!», – и бросается на дверь! Очередь удивлённо ойкает, а мужик снова и снова бросается на дверь, пока она не слетает с петель. Пока люди приходят в себя от увиденного, он выбрасывает дверь в проход, заходит в туалет и справляет нужду при всех, без двери. Я устало вздыхаю с мыслью: «Как же вы мне все надоели, циркачи», и иду звонить шефу. Он приходит через пару минут в сопровождении службы безопасности, и мужика отводят в сторону для разъяснительных бесед. На снижении он сидит, окружённый с обеих сторон здоровыми мужиками из службы безопасности, но всё ещё пытается ругаться. По прилёту пассажиры покидают борт, а за нашим героем поднимается представитель в сопровождении полиции. Ну всё, мужик, молодец, хорошего тебе отдыха.
На обратном рейсе цирковое представление продолжает поддатая компания из пятерых женщин за сорок – сначала они бессовестно достают бутылки с коньяком и водкой, распивают их под громкие тосты, а после того, как сотрудник службы безопасности изымает спиртное, отправляются по двое в туалет, без тени сомнения держа в руках сигареты. Я отправляю службу безопасности за первыми двумя, караулить около туалета, а сама остаюсь с их подругами, пытаясь вразумить, что не стоит курить в рейсе, это может плохо кончиться. Одна из них ласковым пьяным взглядом смотри на мой бейджик и говорит: «Катюша, ну давай не будем устраивать проблемы! На вот возьми, успокойся и иди», – и суёт мне 50$. Такой дерзости себе ещё никто не позволял! Я резко меняюсь в лице, швыряю на её столик деньги и со злостью говорю: «Всё, девочки, я вас предупредила». Решительными шагами иду за шефом, в красках описываю ему беспредел, который творится в четвёртом салоне, и мы идём обратно уже вместе с ним, службой безопасности и даже вторым пилотом! «Девочки» тут же затихают, начинают мило и невинно улыбаться, но на их нетрезвых лицах это выглядит противно. Второй пилот объясняет им, что они нарушили правила авиакомпании, и отныне им никогда не продадут билет на наши рейсы, более того, по прилёту их ожидает прямая доставка в милицейский участок аэропорта. Каждой женщине выдаётся письменное предупреждение о последствиях их неуместной смелости. Оставшийся рейс служба безопасности не отходит от пьяного серпентария, но женщины всё ещё пытаются мне улыбаться и звать Катюшей, не понимая, что всё от меня зависящее я уже сделала и не жалею.
Мы прилетаем в Домодедово в 20:35, высаживаем пассажиров и снова ждём милицию на борт. Надо же, на обоих рейсах пьяные истории с печальным концом. Вообще они случаются часто, но до милиции доходят не каждый раз.
Туристы… Откуда это желание геройствовать в самолёте? Россия, мне иногда грустно за тебя.
09 января 2010 г.
* * *
На сегодняшнем рейсе в Казахстан у нас заявлен один «VIP»-пассажир. Лететь он будет в бизнес-классе, так что мне до него нет дела, ведь я сегодня старший эконом-класса! Но и там у меня не много работы, так как на прямом рейсе всего 14 пассажиров, а обратно 43. В эконом-классе мы работаем вдвоём, и, если бы пассажиров было больше, я бы тоже вышла в салон, но сейчас в этом нет необходимости. Мы прилетаем в Уральск в 4 утра, самолёт закрывают на стоянку, нам предстоит провести так пять часов. Шеф приглашает нас спокойно покушать в бизнес-классе и там же отдохнуть. Мы все рассаживаемся в большие кресла и чинно трапезничаем, как в ресторане, с настоящими железными столовыми приборами и чаем из фарфора, шеф даже приносит нам оставшиеся пирожные, сыр и фрукты. Впервые мне выдаётся такой дружный завтрак на борту! К нам присоединяются даже лётчики, ещё такие молодые и свойские, рассказывают нам истории из лётного училища, про стажёрские полёты, ошибки и выговоры. Мы смеёмся, расспрашиваем их про ощущения от первых самостоятельных полётов – было ли им так же страшно, как нам в своё время? Думаю, им было ещё страшнее!
Через час мы выключаем свет в салоне, закрываем иллюминаторы, накрываемся пледами и засыпаем до приезда новых пассажиров.
За окнами хлопьями падает снег, я наблюдаю за ним через небольшую щёлку под шторкой иллюминатора. Вспоминаю недавний Магадан, улыбаюсь и пытаюсь заснуть.
Утром нам загружают свежее казахское питание, как всегда обильные порции и аппетитные запахи. На завтрак сырники под клюквенным джемом и хлопья в земляничном йогурте. Приятно иметь дело с казахами!
Мы возвращаемся в Москву к 9 утра с налётом всего в 4 часа. Но не обидно, ведь мы прекрасно провели время.
11 января 2010 г.
* * *
И всё же я лечу на Пхукет – интересно, будет ли там начальник отделения, как предполагал Михаил Сергеевич? Помимо всего прочего, у меня проверка на Боинг 777 с инструктором на борту. На брифинге меня заваливают вопросами, но я облегчённо вздыхаю, видя, что начальника отделения среди нас нет.
На «трёх семерках» приятно работать – двери скользят и чуть ли не сами закрываются, демо-комплекты уложены в специальные ниши, но больше всего мне нравятся сенсорные дисплеи для управления освещением в салоне, весь рейс бы перебирала разные виды освещения, их там более пяти. Шеф у нас Марина Ярова, она ставит меня работать с собой в стойку бизнес-класса, инструктору это тоже удобно, чтобы не бегать за мной с вопросами по всему самолёту. Проверку я сдаю на «отлично».
Почему-то в этот раз нас селят в другую экипажную гостиницу, она намного меньше предыдущей и находится в густо застроенном районе. От неё тоже можно быстро дойти до пляжа, но здесь он менее живописный. Недалеко расположен парк с идеально ровно высаженными деревьями, которые прямыми чёткими рядами тянутся метров на сто. Деревья такие высокие и ветвистые, что проходы между ними напоминают фильм «Сонная лощина».
Не везёт мне с Пхукетом, часто экипажи остаются здесь на несколько суток или даже неделю, а я второй раз прилетаю на 15 часов. Но это без сомнений круче, чем вообще не прилетать! Мы с экипажем обедаем в ресторане гостиницы, кормят здесь экзотичными блюдами и очень вкусно. Быстро обойдя территорию гостиницы, мы идём на пляж. Там столько лежаков, что сложно протиснуться к морю. За длинными рядами лежаков тянутся рыночные палатки и пункты проката спортинвентаря. Нет, здесь точно не отдохнешь. Но раз уж пришли, мы делаем по нескольку заплывов в море и идём гулять по ближайшим улочкам. Местные дома в основном двухэтажные, встречаются и маленькие хижины с бамбуковым забором. Мы выбираем кафе, что дальше всего от шумного рынка, и садимся поедать горы креветок, запивая местным пивом. Солнце нещадно палит даже сквозь зонтики, и это такое чудесное ощущение для января.
Долго нам сидеть нельзя, надо срочно спать и готовиться к вылету. Напоследок любуемся на прозрачное голубое море и отправляемся в гостиницу. Как быстро заканчивается всё прекрасное…
13 января 2010 г.
* * *
Галина Анатольевна всегда радуется моему возвращению домой. Это очень мило, от этого мне радостнее и спокойнее прилетать обратно. Но после каждого рейса она заводит долгие монологи на всевозможные темы – оно и понятно, ей ведь было скучно одной всё это время, а компанию в лице Яна я вообще не считаю. И проблема только в том, что после рейса я не в состоянии всё это слушать, особенно после эстафеты, и каждый раз мне приходится откланиваться посреди её речей и тихонько линять к себе в комнату. Уже отоспавшись, я стараюсь продолжить разговор, если конечно вспоминаю, о чём он был.
В этот раз даже отоспавшись у меня нет времени на беседы, так как я сразу же лечу дальше, меня ждёт ночной Чимкент.
В Казахстане этой ночью жуткий мороз. Бортпроводника, ответственного за груз-багаж, наряжают в специальный утеплённый костюм, такие недавно стали загружаться на рейсы в особо «холодные» города. Из крошечного иллюминатора я вижу, как огромный космонавт топчется под бортом, выглядит уморительно, но как бы это ни было весело, я рада, что работаю в стойке, а не играю в космонавта.
Пассажиров полный салон что вперёд, что обратно, но они такие покладистые, что за всю ночь я ни разу не слышу повышенного голоса. Даже когда заканчивается курица. Даже когда забивается туалет под конец рейса. Даже когда во время турбулентности троих пассажиров тошнит. Сложив грязную посуду в телеги и запечатав их пломбами, стою в самом хвосте и наблюдаю – в салоне чисто, никто не разбросал салфетки и посуду, не поставил свои сумки в проходе, не повесил верхнюю одежду на подлокотники. Мои хорошие, прилежные пассажиры. Чувствую полное умиротворение и сажусь ждать команду к снижению.
16 января 2010 г.
Серфинг и креветки
Отличные новости – я лечу на Бали! И лечу вместе с Надей. Я так рада, что бегу на кухню рассказать об этом Галине Анатольевне. Она умиляется и радуется вместе со мной. Она вообще всегда радуется, когда я улыбаюсь, прямо как настоящая бабушка.
Я собираю чемодан, не закрывая дверь комнаты, чтобы бабуля могла со мной поговорить в процессе моих сборов, если захочет. И она целый час рассказывает мне про мужа, про его молодые лётные годы, потом про инструкторские, про то, скольких учеников он воспитал и как страдал, когда его забывали. Под конец рассказа её голос становится грустным, глаза начинают блестеть, и мне становится безумно жалко её. Сначала муж, теперь я со своими полётами. А потом я уеду от неё или перестану летать, и ей, наверное, будет почти также больно, как тогда. Я на минуту останавливаю свои сборы и смотрю в никуда. Чувствую, как тоже начинаю погружаться в печальные размышления, но бабуля тут же спохватывается: «Ой, я тебя совсем заболтала, собирайся, мне пора суп варить».
Я снова улетаю, оставляя её одну.
Шефом у нас летит Дима, чью дверь я сломала не так давно. Не знаю, в этом ли причина, но на брифинге он многозначительно зачитывает: «Екатерина, у вас сегодня торговля, за дверь вы не отвечаете». Слышу хихикание коллег с обеих сторон – да, очень смешно, мне теперь никогда не доверят дверь.
Вторая палуба сегодня полупустая, и в середине рейса Дима разрешает нам по очереди поспать немного в уютных креслах бизнес-класса. За окнами ночь, такая тёмная и густая, будто мы плывем в банке с чернилами. Но вдруг появляется резкая вспышка, потом ещё одна и постепенно они перерастают в искрящиеся полосы красно-оранжевых цветов. Потом самолёт начинает вибрировать, слышатся отдалённые раскаты. Я поворачиваюсь к сидящему рядом шефу и спрашиваю: «Дима, что это?!». «Ты что, никогда не попадала в грозу?» – серьёзно отвечает он. Командир делает объявление по громкой связи: «Уважаемые пассажиры, говорит командир. Сейчас мы пролетаем грозу, постараемся обойти её, но нас всё равно будет сильно трясти, приготовьтесь, пристегните ремни и не волнуйтесь, это всего лишь гроза. Зато скоро будете загорать на пляже!». Раскаты становятся громче, как рычание дикого зверя, а свет бордовыми и жёлтыми полосами освещает мрачное небо. Это страшно, но так красиво! Через несколько минут болтанка усиливается, хотя грозу по-прежнему видно слева по борту. Самолёт несколько раз ощутимо подбрасывает, хорошо, что я сижу пристёгнутая в кресле. Здесь не слышно, что творится на нижней палубе, но надеюсь, что пассажиры успели пристегнуться. В приглушенном свете салона багровые разводы на небе кажутся фантастическими! Такое ощущение, что мы едем по разбитым дорогам русских просторов, нас мотает в стороны и сильно качает. У меня снова начинают болеть уши. Левое ухо и без того слышит плохо после той турбулентности на Варне, а теперь снова перестаёт слышать. Это крайне неприятное ощущение, снова звон в голове…
Тряска ослабевает, и я засыпаю под мерное покачивание на воздушных волнах. Через десять минут меня будит Надя – моя очередь возвращаться в салон, а её – спать. Как хорошо, когда в ночном рейсе удаётся вздремнуть, появляются силы доработать до посадки. Спускаюсь в салон – там довольно спокойно, будто ничего не произошло. Может, мне всё приснилось?
Под утро мы начинаем снижение в аэропорт Сингапура. Пассажиры уже изрядно устали, мы тоже. У меня болят уши и гудят ноги. На время заправки и уборки самолёта пассажиров снимают с борта, и они два часа могут гулять по аэропорту «Чанги». Мы тем временем готовим борт к остатку рейса и к передаче его по эстафете.
Пассажиры возвращаются довольные, с пакетами из магазина беспошлинной торговли. Мы снова готовим борт к вылету и отправляемся в конечный пункт – Денпасар. Через два часа мы, наконец, прибываем в место назначения. Радостные пассажиры покидают борт, а мы ждём сменный экипаж. С трапа уже веет знакомым пряным воздухом, пропитанным океаном, рисом, запахами ароматических палочек и цветов.
Экипажный автобус привозит нас в гостиницу, расположенную на огромной территории, где мог бы разместиться целый парк. Само собой, мы заселяемся в один номер с Надей, быстро переодеваемся, принимаем душ и идём на традиционные посиделки с экипажем после рейса. Сидим мы недолго, всем не терпится либо пойти смотреть океан, либо завалиться спать. Мы с Надей идём к океану, с берега отличный вид на взлётно-посадочную полосу, на которой как раз разгоняется наш самолёт, чтобы вернуться в Москву. А у нас впереди три дня на самом прекрасном острове мира!
Нагулявшись по берегу, мы идём к бассейну, делаем по два плавательных захода, наслаждаясь прохладной водой и запахом цветов, растущих вокруг бассейна. Какое великолепное чувство – быть здесь, в этом райском месте, в самый разгар русской зимы!
Близится вечер, и никого из экипажа не видно на территории. Но перед тем, как залечь на долгий сон после полутора суток на ногах, мы идём в кафе через дорогу от гостиницы, там шикарное меню из свежей рыбы и морепродуктов. Заказываем по огромному стакану свежевыжатого сока со льдом, блюдо устриц в кисло-сладком соусе, салат с мидиями, большущие тигровые креветки в кляре и филе тилапии в соевом соусе. Ради этого стоит лететь хоть тринадцать часов с пересадками, хоть три месяца добираться вплавь! Морепродукты готовят прямо перед нами на открытой кухне, это вам не морской коктейль из замороженного пакета! И главное, что от такой еды нет ощущения пресыщения, она лёгкая и питательная. Довольные и сытые мы, наконец, отправляемся в номер спать. На улице уже темно, включены неяркие фонари, пахнет солёной водой, фруктами, магнолиями и жареной рыбой. С трудом могу представить, что однажды увижу более прекрасное место, чем Бали.
Утром на завтраке в гостиничном ресторане мы собираемся всем экипажем, и шеф предлагает отправиться всем вместе на экскурсию. Все соглашаются, и мы дружно идём к стойке экскурсионного бюро выбирать маршрут. Определившись, мы расходимся по номерам собираться, отправление через полчаса.
Первый пункт нашего путешествия – необъятный дендропарк, расположенный в горах. Весь он застроен большими и маленькими фигурами местных богов, верандами с высокими ступенчатыми крышами, геометрическими дорожками. Вся территория огорожена высокой кирпичной стеной с национальными узорами. Кажется, постройкам уже много лет, кирпич облупился и местами откололся, но это придаёт ещё больше загадочности и мистики этому необычному месту. В центре парка находится индуистский храм, его можно просмотреть насквозь, пол выложен мелкой красной плиткой, забор построен из серого камня. Для посещений храм сегодня закрыт, и мы идём осматривать территорию. Здесь много изящных фонтанов, расположенных на небольших прямоугольных бассейнах. Кусты и деревья выстрижены в округлой форме, среди массивных стволов прячутся нежные кусты орхидей, стрелиций, и грандиозные заросли бело-красных цветов клеродендрума. Вдоль парка тянется узкий пруд, заросший лотосами и кувшинками. Интересно, что идеально постриженные газоны с клумбами находятся в тени высоченных старых деревьев, как будто в диком многовековом лесу кто-то устроил уютные места с каменными скамьями для посиделок.
Далее мы направляемся в тропический лес, поднимаясь к нему по узкой дороге-серпантину. По пути мы останавливаемся в небольшом поселении на горе, чтобы перекусить. Сверху открывается захватывающий вид на туманное озеро среди зелёных гор. На дороге нас окружают маленькие обезьяны, и гид предупреждает нас, что вещи нужно держать крепче, иначе эти маленькие хулиганы всё отберут. И на самом деле, обезьяны такие смелые, лезут прямо на руки, хватают наши сумки и норовят схватить солнцезащитные очки! Некоторые обезьяны сидят на обочине, прижав к себе крошечных детёнышей, и посматривают по сторонам в поисках пропитания. Жаль, что у нас с собой нет никакой еды!
Мы заходим в небольшое кафе, выпиваем отвратительный местный чай и кушаем по большущей тарелке морепродуктов с рисом. В горах довольно прохладно, но не так холодно, как во вьетнамском Далате, где мы промёрзли до костей.
Проезжаем ещё пару небольших деревень и останавливаемся прямо посреди зарослей. Дальше нужно идти пешком. Среди банановых пальм, древовидных папоротников и бамбуков красуются стрелообразные свисающие ветки красных геликоний, игольчатые и королевские протеи, маленькие суккуленты различных видов, страстные амариллисы, нежные ранункулюсы, торжественные бугенвилии и гибискусы. Не верится, что это дикие джунгли, а не созданный вручную сад! Мы проходим по крупным камням, обрамляющим узенькую горную речку, и подходим вплотную к природному водопаду метров в пять высотой. Бассейн водопада всего метров восемь в диаметре, но, подойдя ближе, можно увидеть, что он очень глубокий! Вода прозрачная, бурлящая от падающей с гор воды. Мы дружно раздеваемся до купальников и ныряем в бассейн прямо с камней. Помогаем друг другу выбраться, ныряем снова и снова. Вода холодная, чистейшая, такая приятная на вкус! Мы пьём её прямо из водопада, который с огромной силой обрушивается вниз. Ребята, кто смелее, ныряют под струю воды и, проплывая под ней, выплывают по другую сторону потока. Я тоже решаюсь на этот трюк, ныряю, и меня сильно придавливает льющейся сверху водой! Пару минут я пытаюсь выплыть, но у меня ничего не выходит, барахтаюсь как лягушонок, и вдруг чья-то рука дёргает меня в сторону. Я оказываюсь по ту сторону водопада, жадно хватая воздух. И всё же было здорово! Прижавшись к камням, мы с ребятами сидим прямо перед льющимися струями воды, трогаем их руками и переглядываемся, с нескрываемым восхищением от происходящего. Мы ныряем снова и снова, пока у нас не начинают леденеть руки и ноги. Вода, падающая с заросших пушистыми кустами гор, так и манит нас. Напоследок мы фотографируемся на камнях, заворачиваемся в парео, чтобы согреться, и идём обратно к автобусу.
Дальше мы заезжаем на странные поля с маленькими купелями. Вода в них мутная и плохо пахнущая, так что мы просто гуляем по территории, не окунаясь.
Возвращаемся в гостиницу под вечер, уставшие и чрезвычайно счастливые.
19—21 января 2010 г.
* * *
Мы с Надей просыпаемся пораньше, чтобы до завтрака успеть поплавать в бассейне. Ранним утром вода такая прохладная, свежая, с ещё не убранными магнолиями на поверхности, которые нападали за ночь. Мы ныряем с мостиков, забираемся на маленький островок, где цветут очаровательные розовые олеандры, и стоим под искусственным водопадом. Настроение у меня расчудесное ещё и потому, что уши снова начинают нормально слышать.
После бассейна мы идём на завтрак, где не встречаем никого из экипажа. Может, ещё слишком рано, народу в ресторане в принципе мало. Ассортимент блюд здесь просто фантастический, от пяти видов омлета до двух десятков пирожных и булочек. На отдельном столе разложены фрукты, в центре стоит арбуз, по которому ножом вырезан витиеватый рисунок национальных мотивов. Сразу после завтрака отправляемся на местный рынок и по магазинам.
Большинство лавочек на рынке заполнены пляжными платьями, палантинами, парео, шляпами и сумками. Также много мест, где продаются бусы и браслеты ручной работы, в одном из таких магазинов мы застреваем почти на час, это целая комната с нескончаемыми стеллажами, на которых ровными рядами развешаны разнообразные бусы из дерева, коры, бисера, камней, лент и прочего. Все они необычные, замысловатые, всевозможных цветов и оттенков. Я с трудом выбираю себе голубые крупно связанные бусы и пояс, расшитый бисером, ракушками и деревянным бусинами.
На обратном пути начинается самая жара, и мы пьём чай со льдом в ближайшем кафе. Улицы уже становятся оживлёнными, народ тянется на пляжи и рынки. На узкой улочке приходится постоянно жаться к стенам магазинов, чтобы протиснуться и не быть сбитыми мопедами. Мы возвращаемся в гостиницу уже прилично вымотанными, принимаем душ и идём обедать в кафе через дорогу. Их блюда, пожалуй, никогда не могут надоесть! На этот раз мы берём королевских креветок в чесночном соусе, жареных на огне карпов и по два пол-литровых стакана свежевыжатого сока. Пока солнце палит так беспощадно, мы идём в номер и спим пару часов.
Вечером надеваем платья, новые бусы, и с красными от загара лицами идём в знаменитый ресторан «Bubba Gump». Он далеко не самый дешевый на острове, но разве можно не посетить это легендарное место, выполненное по мотивам фильма «Форрест Гамп»! Мне очень нравится этот фильм, и мы с удовольствием фотографируемся на скамейке перед рестораном, где лежат чемодан и коробка конфет Форреста Гампа, как настоящие. На земле стоят два больших кроссовка, в которые можно вставить ноги и выглядеть совсем как Форрест в ожидании автобуса.
Атмосферу этого места невозможно ни забыть, ни описать с полной передачей всех деталей! Официанты одеты в спортивные футболки, на столах установлены перекидные таблички: синяя «Run, Forrest, run», то есть, вы хотите сделать заказ, и красная «Stop, Forrest, Stop», чтобы официант знал, что вам сейчас ничего не нужно. Официанты реагируют на звук перекидываемой таблички и, как только видят «Run, Forrest, run», бегут к столику с широченной улыбкой! Мы становимся свидетелями того, как весь персонал ресторана собирается вокруг стола какого-то именинника и поёт ему одну из песен, использованных в фильме! Это очень трогательно, и верится каждой улыбке, они явно любят свою работу. Меню напитков выполнено в виде теннисной ракетки, а вместо салфеток – громадный рулон бумаги, это достаточно удобно, учитывая, что многие блюда здесь едят руками. Блюда из креветок подают на специальной салфетке-газете, в которой можно прочитать некролог о смерти бабушки Форреста или вырезку про его забег. Всё воссоздано с такой любовью и трепетом, будто эта история произошла на самом деле и была близка каждому, кто здесь работает.
Также при ресторане есть магазин аксессуаров, там можно купить плюшевых креветок по имени Луи, футболки и кепки с надписями вроде: «I love Bubba», открытки. При входе стоят манекены с нарядами главных героев фильма. На стенах висят картинки – кадры из фильма. Эффект полного погружения!
Но, конечно, самое восхитительное здесь – это еда! Безусловно, Бабба был бы счастлив узнать, что его мечта, креветочный ресторан, создан в таком изумительном исполнении и там готовят креветок всеми возможными способами, как он и мечтал. Мы долго не можем определиться, каких же именно креветок нам стоит попробовать, в итоге заказываем обжаренных в чесночном соусе, а также луковые кольца в кляре. Кольца приносят нанизанными в виде пирамиды, они такие сочные и замечательно идут под терпкое местное пиво. Креветок приносят в маленьком походном котелке из алюминия, они обильно приправлены соусом и лимоном. Котелок стоит на большом блюде, покрытом газетой с разными фактами из фильма. Вкус нашего ужина просто бесподобен! Мы наедаемся от души, покупаем плюшевых креветок и в самом благодушном расположении отправляемся в гостиницу. По пути заходим в массажный салон и заказываем массаж ног, что делает наш вечер непревзойденным.
22 января 2010 г.
* * *
Последний день перед обратным вылетом мы с Надей решаем провести, осваивая сёрфинг. Мы обе уже пробовали когда-то, но колоссальных успехов не добились. Мы идём по пляжу и только на полпути замечаем, что на моей футболке надпись «Hope» (англ. «надежда»), Надя смеется: «Как мило с твоей стороны! Жалко, у меня не было футболки с твоим именем».
На пляже мы берём инструктора, чтобы освежить в нашей памяти навыки удержания равновесия на воде. Через полчаса мы уже пытаемся плыть самостоятельно и в двадцати метрах от берега ждём волну. Первой же волной нас сносит к берегу, погружая с головой в солёную воду. Привязанный к ноге сёрф помогает мне выбраться наружу и надышаться воздухом прежде, чем волна снова затащит меня под воду. На берегу мы отдыхаем пару минут и снова лезем в воду. Волна снова с лёгкостью переворачивает меня с доски, и я барахтаюсь в воде, как маленький котёнок. С десятой попытки нам таки удаётся прокатиться на волне! Мы радуемся, как дети, и лезем в воду снова и снова, пока очередная волна не отбрасывает меня к берегу с такой силой, что привязанный к ноге сёрф догоняет меня и с размаха ударяет по лицу. Я встаю на ноги, так как меня вынесло на отмель, и пытаюсь понять масштабы происшествия. Надя тоже выходит из воды и кричит: «У тебя кровь!». О нет, только не это! Нам ведь завтра лететь, я должна хорошо выглядеть!
Кровь течёт у меня по подбородку и капает на руки, а я не могу понять, в каком месте травма, ничего не болит. Надя подбегает ко мне и осматривает – мне разрезало губу изнутри от удара об зубы. Да, теперь я и сама чувствую длинную дыру на внутренней стороне губы, это противно и доставляет дискомфорт. Но не больно. Однако, надо срочно что-то предпринять, чтобы не появился отёк! Иначе куда мне лететь с таким лицом?! Моя губа будет похожа на губы Баббы из фильма про Форреста!
Мы быстро сдаём взятые напрокат доски для сёрфинга и бежим к ближайшему кафе, чтобы попросить лёд. Официант, видя мою расшибленную физиономию, уже достаёт ведро со льдом, и вопросительно смотрит на нас, мол: «Куда вам его насыпать?». Я стою в растерянности, у меня нет ничего кроме купальника! Надя живо снимает свои шорты и отдаёт мне. Я заворачиваю в них лёд, и мы быстрым шагом идём по побережью к своей гостинице. По пути местный житель кричит нам: «Хорошо!». Видимо, это единственное слово, которое он знает по-русски. Я от обиды и злобы кричу ему в ответ: «Да что тут хорошего, ты моё лицо видел?!», и тут мы с Надей начинаем смеяться, осознав ситуацию со стороны – две обгоревшие девчонки идут по пляжу в одних купальниках, одна из них держит у лица окровавленные шорты!…
В номере мы промываем рану и ложимся отдыхать, намазавшись всевозможными кремами, чтобы облегчить боль на сгоревшей коже. К вечеру осматриваю себя в зеркале – всё отлично, нет никакого отёка, и, если бы не неприятные ощущения от раны во рту, я бы не заметила по себе ничего необычного.
Мы собираемся с экипажем в кафе через дорогу, чтобы напоследок вместе поболтать и покушать отменной еды. Заказываем чуть ли не всё меню, делимся друг с другом, чтобы попробовать всё, запиваем литрами вкуснейшего коктейля из фруктов и мяты, и за весёлыми разговорами не замечаем, как наступает ночь. Нам пора спать перед рейсом. Это был по-настоящему незабываемый отдых! Думаю, если бы мне однажды пришлось выбирать место для отдыха, я бы, не задумываясь, выбрала Бали, несмотря на длинный перелёт.
На обратном рейсе я люблю всех пассажиров, со всеми общаюсь и улыбаюсь им, и только на подлёте к зимней Москве становится немного грустно. Прощай, сказочный остров Бали…
23—27 января 2010 г.
* * *
Такой расклад рейсов меня более, чем устраивает! Вернувшись с Бали, получаю наряд в Бангкок через два дня. Составляю список необходимой косметики, вещей и подарков, которые нужно будет купить в эстафете.
Как же мне нравится говорить: «А знаешь магазинчик в Бангкоке, ну, там, на втором этаже гостиницы? Крем для тела там просто потрясающий». И мне утвердительно кивают: «Да-да, я там обычно шампунь покупаю». Мы словно говорим о лавочке за углом, которую все знают. Это так круто – мы говорим об определённой точке в городе с населением более пяти миллионов в семи тысячах километрах от Москвы! Появляется ощущение, что ты владеешь каким-то секретом этого мира, ты из тех самых ребят, что могут перемещаться по заданным точкам планеты и понимать друг друга со слов «тот самый магазин».
Помимо самой приятности факта, что я снова лечу в эстафету, меня ставят работать в стойку, что делает для меня рейс гораздо более желанным, коротким и незаметным.
В гостинице мы живём целых два дня, так что полно времени на отдых, бассейн, шоппинг, массаж и прочие радости жизни.
Теперь у меня есть ещё одно любимое место в Бангкоке, куда легко попасть сразу после рейса – небольшое кафе в цокольном этаже экипажной гостиницы. Там готовят просто невероятные, фантастические гренки с сыром. Если гренки у вас в принципе не вызывают таких эмоций – значит, вы просто не были в том кафе. Это удивительно вкусный хлеб, немного специй, протёртый чеснок и плотный слой сыра, всё это поджарено до хрустящей корочки и разложено круглыми кусочками по всей тарелке. Они просто тают во рту, и можно съесть целых две порции, отказавшись от всех тайских изысков. И как я могла не знать об этих гренках раньше? Первый раз в Бангкоке мне вообще пришлось есть какое-то подозрительное блюдо из неопознанных продуктов, настойчиво рекомендованное экипажем. Второй раз коллеги мне открыли том-ям, потрясающий острый суп с морепродуктами. Определённо, в Тайланде нужно попробовать этот суп. И гренки в том самом кафе.
Январь выдался продуктивным, не хватило десяти минут до ста часов налёта. Усталость даёт о себе знать всё жестче, зато зарплата за переналёт будет приличная, и ещё долго будут приходить утешительные командировочные.
29 января – 1 февраля 2010 г.
* * *
Тель-Авив, как разбавочный рейс между полетами в Бангкок, обретает совершенно иные краски. Можно потерпеть что угодно. И уж тем более я готова терпеть сколько угодно работу в стойке на 737-м. Удивительно, но послезавтра я снова лечу в Бангкок! Такое планирование меня откровенно радует. Год начинается просто восхитительно – Бали, Пхукет и два Бангкока! Так можно летать и до пенсии, я сейчас так счастлива!
Ну и пусть, что сегодняшний Тель будет на «восьмисотке», в котором стойка такая тесная и неудобная. Зато как удобно мне будет через два дня, лежа на мягкой кушетке массажного салона в Бангкоке!
Обычно, если я даже в хорошем настроении и улыбаюсь пассажирам на этом рейсе, обратной реакции не наблюдаю. А сегодня аж пять человек улыбаются мне в ответ, один даже пишет благодарность! Вот как бы изменился мир, если бы каждого бортпроводника хотя бы раз в месяц планировали в хорошие эстафеты!
02 февраля 2010 г.
Бангкок
Получаю ещё одно предложение от модельного агентства, но отказываюсь от него в пользу сегодняшнего рейса в Бангкок. После того, как гудки в телефонной трубке умолкают, я вдруг понимаю, что вообще не хочу быть никакой моделью. Даже будь у меня время, мне это не нужно. Перезваниваю в агентство и прошу снять меня с рассмотрения насовсем. Конечно, чувствую себя глупо. Через месяц мне будет двадцать пять лет, а я как подросток не могу определиться, чего хочу. Сунулась в модели – зачем? Внутренне сокрушаюсь о своём легкомыслии, качаю головой и бросаю телефон на диван. Да какая разница? Моя жизнь, что хочу, то и делаю.
К длинным перелётам быстро привыкаешь. По большому счёту, это даже удобнее, чем разворотный рейс – не надо менять пассажиров. Сегодня я отвечаю за груз-багаж, а значит, первая из экипажа спущусь на землю Тайланда и буду дышать душным густым воздухом, с радостью ожидая отправления в гостиницу.
Мы заселяемся в один номер с коллегой Настей. Как приятно оказаться здесь снова, в этом просторном богатом номере с белоснежными простынями, расшитыми пледами с национальным рисунком, с белоснежной раковиной и уютным креслом рядом с деревянным письменным столом! Мы раскладываем вещи, переодеваемся, и я, конечно же, веду Настю в любимое кафе кушать гренки. Там много вкусной еды и помимо них, но без них обойтись никак нельзя!
После кафе мы отдыхаем пару часов в номере и идём купаться в бассейн. Там уже плавают девчонки из нашего экипажа, и мы весело проводим время, ныряя с бортиков. Хорошо, когда эстафета не суточная, а на целых три дня! Можно никуда не спешить.
Утром мы собираемся с девочками и дружно идём на завтрак в ресторан гостиницы. Мы уже одеты для дальнейших путешествий и сразу после замечательной трапезы отправляемся в город на метро. Несколько часов мы бродим по улицам Бангкока, любуемся на небоскрёбы и с удивлением замечаем такие неуместные трущобы рядом с ними, заходим в уличное кафе и кушаем самый острый в мире том-ям, от которого слёзы потекли бы даже у Джигурды. Также мы заходим на вещевой рынок, закупаем платья, рубашки и футболки из мягчайшего хлопка – таких цен в Москве точно не найдёшь! После желающие отправляются в огромный торговый центр «MBK», но у меня уже нет ни сил, ни желания что-либо сегодня покупать, так что я с Настей жду коллег на улице, наблюдая за нарастающим движением автомобилей и мопедов.
Вечером мы отправляемся на цветочный базар, где продаются все виды местных цветов. Почему-то именно вечером и именно на этом базаре можно купить цветы очень дёшево. Некоторые девочки из экипажа покупают ветки орхидей и охапки роз, но я просто любуюсь этим грандиозным великолепием – амариллисы, розы, антуриумы, ранункулюсы!..
Перед возвращением в гостиницу мы ужинаем в простеньком кафе, где готовят изумительную местную еду. Я снова беру том-ям, он невероятно вкусный, хоть его приходится запивать литром воды, и утомляет утирание носа и глаз. Также беру лапшу с морепродуктами и салат с осьминогами. За душевной беседой мы сидим до полуночи, и никого это не смущает, ведь с нами шеф!
На следующий день мы всей толпой едем в парк аттракционов, где проводим более пяти часов. Вечером едем на дискотеку, пляшем до поздней ночи и возвращаемся в открытом маленьком «тук-туке» – это вид транспорта, напоминающий небольшой грузовичок с открытым кузовом и скамейками. Ни в одной стране больше не встречала таких забавных такси!
Перед вылетом напоследок мы, конечно же, отовариваемся в супермаркете при гостинице – набираем необходимые товары для дома, косметику, канцелярские товары, фрукты, арахисовое масло и прочее. Обожаю Бангкок!
Мы прилетаем в Домодедово в три часа ночи. Мне стоило бы подумать о том, что на улице ночь, февраль, и уже не Бангкок, и одеться потеплее, тем более, что до утра теперь самолёт, скорее всего, никуда не полетит, а значит никто не будет торопиться принять его. Но мне так не терпится скорее сдать багаж и поехать домой, что я спускаюсь под борт в лёгких форменных брюках, рубашке и пальто. Думаю, за полчаса не успею промерзнуть. Но проходит полчаса, а грузчиков всё нет. Проходит час, полтора, и я уже основательно примерзаю к асфальту. Приезжают грузчики, чтобы снять багаж, но у нас на борту ещё и груз, который должна снять другая служба. И я жду дальше. Ветер пронизывает драповое пальто, и я с надеждой вглядываюсь вдаль – нет, ни одна машина не едет в направлении нашего самолёта. Что самое обидное, багажные отсеки остались открытыми после снятия багажа, так что я не могу покинуть место под бортом. Проходит два часа, два с половиной… Я уже откровенно задубела, не чувствую ног и хочется плакать от отчаяния. Три часа! Наконец, приезжают грузчики и неспешно снимают груз с борта. Мне уже всё равно, сколько там мест груза, в конце концов, не испарился же он за время полёта! Как только багажные отсеки закрываются, я бегу на борт, где остался уже только шеф! Он тоже злой, уставший и голодный, но выбора у него нет, только ждать меня. Несмотря ни на что, первым делом он заваривает мне горячий чай с мёдом, а уже потом вызывает машину до аэропорта. Как глупо вышло… Надо было одеться теплее. Но я ещё никогда не сдавала груз-багаж три часа!
03—06 февраля 2010
* * *
Хотела поехать к Кате. Не поехала. Чувствую себя неважно. Сказывается усталость от постоянной смены часовых поясов, перелётов. Ещё температура… Всё же я вчера капитально промёрзла под бортом. Неужели опять больничный? Послезавтра у меня рейс в Пунта Кану! Никак нельзя болеть, я должна побывать там снова, тем более, что в прошлый раз я была там всего сутки, а теперь летим аж на пять дней!
09 февраля 2010 г.
* * *
Мне становится хуже. Температура выше 39, голова чугунная, и ломит всё тело. Но я ещё надеюсь оклематься до завтра…
Переписываемся с Машей о смысле жизни. Она тоже без настроения, в поисках работы и себя. Никак не может определиться в жизни. Вряд ли я чем-то могу ей помочь, я в своей жизни-то с трудом разбираюсь. Но мне радостно, что даже после замужества она не оставляет поисков, ей много чего интересно, она полна энергии. Я всегда думала, что замужество – это болото, попадая в которое уже ничего не интересно, кроме подгузников и борщей.
У меня вдруг возникает желание прочитать Библию, я ведь никогда её не читала. Элиана говорит, что раньше ходила в церковь, но потом перестала. Она идёт со мной в книжный, чтобы выбрать Библию. Я сильно кашляю, и Элиана говорит, что лучше бы мне сидеть дома, а не шататься по магазинам. И вот я лежу в кровати, закутанная в одеяло, выпивая литры морса и читаю Библию. Как-то всё сложно в ней.
10 февраля 2010 г.
Последний рейс
Да, я знала, что всё изменится, я чувствовала, но не могла подумать, что это будет именно так. Может, не было другого способа оторвать меня от неба?
В авиации не принято говорить «последний рейс», никто не спросит: «Какой был твой последний рейс?», спросят только: «Какой был крайний». На этот раз у меня не было крайнего рейса, был именно последний.
Сделала бы я что-то иначе, если бы знала, что он последний? Мне кажется, я итак провела его прекрасно. Вообще последние мои рейсы были прекрасными, я была так счастлива. Видимо, это были прощальные рейсы, может, я предчувствовала это?
Нет, конечно, мне и в голову никогда не приходило, что всё может закончиться именно так. В эту холодную февральскую ночь, стоя под бортом самолёта в ожидании грузовой службы, я ещё не знала, что это был мой последний рейс в качестве бортпроводника. На лётном поле было так тихо, никто не торопился делать свою работу и отпускать экипаж домой. Три часа на холоде в лёгкой форме после жаркого Бангкока сыграли большую роль в моей дальнейшей судьбе. Стоит оговориться, большую роль также сыграла хваленая российская медицина. В течение пяти дней у меня держалась температура 39.8, но врачей это не сильно волновало, они отмахивались от меня как от назойливой мухи, которая просто не знает чем ещё заняться, кроме как обивать их пороги с просьбами хотя бы сделать рентген. В результате его сделали, и оказалось, что ждали не зря. Дождались того момента, когда рентген показал пневмонию. Срочная госпитализация.
Снова больничный. И я не полетела ни в какую Пунта Кану. Мой отдых теперь только на жёстком лежаке возле океана боли и страдания.
Я провела в небе 1389 часов, это 57 дней. Почти два месяца чисто в небе. Два месяца над землей. Два года с чемоданом в руках. И вот я здесь.
* * *
Мой дом находится недалеко от госпиталя, как, в общем-то, и всё в Авиагородке, так что сходить туда обратно можно за двадцать минут. Но у меня температура почти 40, тяжело дышать, хочется спать, совсем нет сил, а ещё надо собрать вещи и дотащить их обратно вместе со своим больным телом. Сердце нервно пляшет в груди от резкого поворота событий, от страха и чрезмерной нагрузки на ослабший организм. Столько раз я проходила очередной медосмотр в этом здании, запыхавшись, моталась по кабинетам, пытаясь собрать все подписи и печати в один день, чтобы скорее снова пойти летать. Здесь же я первый раз волновалась за дверью в кабинет терапевта в ожидании заключения – буду ли я летать вообще. А теперь я должна остаться в этих стенах неизвестно на сколько, в бетонной коробке со скрипучими кроватями и мало ободряющим видом на морг.
Тропинка до перекрёстка никак не заканчивается, и светофор, кажется, никогда не загорится зелёным. Только бы лифт работал, на девятый этаж мне ни за что не подняться самой. Вдруг становится обидно – это вам не командировка, а больница, а квартплату придётся платить также, хоть меня и не будет в квартире. Но сейчас не до обид, так и быть. Галина Анатольевна встречает меня как обычно с разговорами и причитаниями, и, наверное, лучше сначала собраться, а потом объяснить, в чём дело, иначе придётся складывать вещи под несмолкаемые комментарии и сожаления. Кладу в рюкзак несколько футболок, спортивные штаны, зубную щетку, мыло, полотенце и вдруг начинаю плакать. То ли от жалости к себе, что так долго врачи ничего не делали и ждали госпитализации; то ли от одиночества, которое теперь станет ещё более удручающим; то ли от досады, что я такая слабая, всего несколько часов под бортом и аж целая пневмония – вместо очередного рейса приходится собирать сумку в больницу!
Оглядываю комнату напоследок – всё так чисто, аккуратно, уютно, а мне надо оставить это местечко и лежать на неудобной кровати среди других, неизвестных мне людей. Я возвращалась сюда после Новосибирсков, Екатеринбургов, Вен и Бангкоков, здесь разбирала чемодан и сушила форму, здесь ждала звонка на новый рейс, а теперь меня силком вырывают отсюда. Меня охватывает неприятное ощущение, вроде предчувствия, нехорошо это, что мне надо ложиться в больницу, это не просто пара дней отдыха, это что-то страшное, отталкивающее, отбирающее у меня самолёты и небо. Они будут взлетать и садиться без меня, пока я снова не получу медицинский допуск и не вернусь к ним. А что, если они меня забудут? Галине Анатольевне знаком этот взгляд – наверное, также на неё смотрел муж, бывший лётчик, когда его отстранили от полётов по негодному состоянию здоровья.
Уже на пороге она спохватывается, куда это я – с сумкой, но не в форме. Слова даются мне непросто, приходится выдавливать их, скрывая обиду и злость, заворачивая их в обертку дружелюбия. «Я ложусь в госпиталь». Да, она определённо видела уже эти глаза, полные страдания и вынужденного одиночества без неба. Её муж давно умер, так и не смирившись с земной жизнью, не сумев понять её скромных радостей, несмотря на окружавшую его полноту счастья – любящая жена, красивая просторная дача в тихом районе рядом с Никольской церковью, природа, свежий воздух, лес, «фронтовые» друзья по вечерам за чаем. Он не смог, он до самой смерти жил небом, воспоминаниями о нём, о великолепии рассвета над Дальним Востоком, о тёплом чувстве власти, пробегающей по венам, когда по громкой связи можно сказать: «Вас приветствует командир воздушного судна». Небо – это другая жизнь. Вкусивший её всегда будет её жаждать, возвращаться к ней мыслями, загадочно глядя в голубую высоту, отливающую розовым блеском на фюзеляже улетающего самолёта. И Галина Анатольевна привыкла не ревновать его к небу, она всегда ждала его с любовью. А однажды он пришёл с грустными глазами и сказал, что больше никуда не полетит. И потянулись пустые, серые, одинаковые дни земной рутины, в которой он не умел существовать, которая была чужда ему, и скоро он умер, так и не приняв её. И Галина Анатольевна перестала ждать, это он теперь ждал её в одном и том же месте. А в его комнате со временем поселилась я, продолжая его страстное авиационное дело. Может быть, на какое-то время дом снова ожил, встрепенулся забытыми словами «ночной рейс», «сегодня Караганда», «на пару дней в Петропавловск-Камчатский». И сегодня этот трепет, это волнение перед новым рейсом, это благоговение перед открытым небом, перед высотой, перед набором высоты – снова поставлены под угрозу. Внутри меня всё обрывается, ожидание нового звонка диспетчера сменяется страхом перед неизвестностью, напряжённым волнением – как же так, почему это случилось именно со мной?
За мной закрывается тяжёлая дверь, и я теперь одна в глухой тишине подъезда. Можно сбежать куда-нибудь, и никто не узнает. Вещи у меня с собой, документы тоже. Ну что за глупости, я должна это сделать, просто пойти в госпиталь и предаться в руки врачей. Это же не навсегда! Просто дать им сделать свою работу, вернуть мне здоровье и идти летать дальше. Да и далеко ли я сейчас уйду с такой температурой.
Я никогда не ношу дома тапочек, так что надо ещё зайти в магазин и купить их. В маленьком продуктовом магазине, который находится по соседству с хозяйственным, пахнет свежеиспеченными слойками с клубникой, которые я люблю покупать по пути на прогулку в лес. Теперь никаких прогулок минимум недели две. Покупаю единственные в хозяйственном тапочки – страшные, тёмно-серые, с уродливыми рожицами. То, что нужно.
От кабинета терапевта, к которому я ходила каждый день на приём с начала болезни, всего метров десять до двери в стационар. Десять метров между небом и землёй, а мне всегда казалось, что больше. В палате пять коек, моя – сразу справа, в углу. Вдруг приходит долгожданное облегчение – я понимаю, что можно просто спать. Не бежать к врачу, не стоять в очереди и никуда не лететь. Просто лежать и спать. Безнаказанно болеть. Меня словно переключили в другой режим работы. Теперь от меня требуется только спать и выздоравливать. Почти как в эстафете! Только без бассейна.
* * *
Уже почти неделю я в больнице с пневмонией. Сначала было отчаяние. А теперь просто отдыхаю. Все работают, а я отдыхаю. Ну и болею между делом. Ко мне часто приходят Элиана, Надя, Люба, с которой мы встречали Новый Год во Владивостоке.
Люба принесла мне книгу про какие-то духовные беседы со старцем. Пролистала её пару раз и отложила в сторону. Ну правда, не умираю ведь я ещё, чтоб такое читать.
Дни проходят всё незаметнее. Я плохо сплю и много размышляю о жизни. Всё ещё надеюсь выздороветь до своего дня рождения и попроситься куда-нибудь в эстафету.
21 февраля 2010 г.
* * *
Мою соседку сегодня выписали. Стало немного пусто, но вроде не грустно, хорошо, когда выписывают домой, а не в морг, как мужика из соседней палаты, который тоже поступил с пневмонией.
Скоро собираюсь выздоравливать. Болеть надоело.
Элиана часто приходит ко мне, приносит фрукты, сыр, хлеб. Она пытается поддержать меня, говорит, что скоро я поправлюсь, и мы вместе будем открывать новый сезон Анталий. Но я уверена, что для меня не будет никакого нового сезона. Для меня всё кончено. Я чувствую это, но головой не могу примириться с этим. Кажется, будто это происходит не со мной. Я не хотела уходить вот так! Я хотела… чего, собственно, я хотела?
24 февраля 2010 г.
* * *
Контрольный рентген показывает, что пневмония прошла. Но теперь новая печаль – она дала осложнения на кишечник. Возможно, это от огромного количества вколотых в меня антибиотиков. Я ничего не могу есть, меня сразу рвёт… Состояние ещё хуже, чем во время пневмонии. Врач выписывает мне лечение и диету – кисель, отварной рис, обезжиренный творог, вода и сухари. Чисто чтобы не умереть.
И, наконец, меня отпускают домой! Но с открытым больничным, так что на день рождения я точно никуда не лечу. Итого я провела в больнице один месяц. Завтра мне 25.
11 марта 2010 г.
* * *
День рождения начинается ужасно. Отвратное самочувствие и никакого настроения что-либо делать. Иду в кино, но это не помогает. Захожу в огромный торговый центр и покупаю себе простенький фотоаппарат. Зачем он мне теперь? Ну, пусть будет. Вечером еду к Кате с Вовой. Там меня все ждут, дарят цветы, преподносят специально приготовленный диетический торт из обезжиренного творога с цифрой «25» и кисель. Постепенно всё входит в норму. Мой абсолютно трезвый юбилей. Как тепло и радостно с моими друзьями…
И всё же я слишком долго не работаю. Мне пора лететь! Иначе я схожу с ума, мне плохо, грустно, я скучаю!
12 марта 2010 г.
* * *
Болезнь меня просто вымотала. До сих пор питаюсь сухарями и киселём. Чувствую себя ссохшимся деревом, которое не в состоянии никуда сдвинуться. Поэтому, чтобы немного встряхнуться, еду с Элианой в Питер на несколько дней. Мы много гуляем, разговариваем, она изо всех сил пытается мне помочь. Но в моей голове, помимо усталости, вертится вопрос: «Что дальше?».
Возвращаюсь домой ещё более несчастная, чем перед отъездом. Галина Анатольевна, видя мои страдания, снова советует мне сходить в церковь. И я не нахожу больше причин не идти.
На следующий же день захожу в маленькую церковь Авиагородка, где мы когда-то были с Любой. Здесь приятно находиться, но я не знаю, для чего.
01 апреля 2010 г.
* * *
Больничный закрыт. Моё состояние становится терпимым, так сказать, пригодным для жизни. Хотя я всё ещё получаю лечение и сижу на строгой диете. Но самое грустное – меня отстраняют от лётной деятельности на два месяца до полного восстановления здоровья и физической формы. Я долго реву, услышав эту новость. Звоню маме, плачу в телефонную трубку… Я измождена. Я в тупике.
10 апреля 2010 г.
Привет с земли, коллеги
Никак не могу оторваться. Вдали постепенно уменьшается голубоватая точка. Это полетел ночной «Тель-Авив». Скоро самолёт наберёт высоту, и бортпроводники начнут суетиться в стойке, наливать сок, вино, подавать горячее. А потом будет мирный ночной салон со спящими пассажирами. Или с не спящими и постоянно просящими чего-нибудь. Кто-то будет недоволен, кто-то захочет кошерной еды, а её не будет, потому что пассажир не заказал её заранее. За окнами начнёт розоветь рассвет, и экипаж с радостной усталостью вздохнёт – скоро сотрудники израильского аэропорта принесут на борт вкусное мороженое и свежие фрукты, и сорок минут можно будет дышать тёплым воздухом. Будет немного жаль, что нельзя остаться здесь на пару дней, жаль, что загадочный Тель-Авив останется лишь видом из иллюминатора. Но, без сомнений, это больше, чем никогда не прилетать туда. Не попробовать жареной на гриле утки с розмарином, не проникнуться педантичностью местных жителей. Не увидеть, как во время полёта они нежат своих детей, не спуская их с рук, словно это главное сокровище мира. Этот полёт – настоящий багаж наблюдений, знаний, ощущений, а иногда школа терпения и человеколюбия.
Они, бортпроводники улетающего Тель-Авива, скоро коснутся всего этого. Кто-то впервые, кто-то очередной раз. А я уже нет. Никогда. Мой Тель-Авив остался только в памяти, живыми образами, ясными чувствами, запахами. Больше никогда я не скажу пассажирам: «Мы приземлились в аэропорту Бен-Гурион. Погода хорошая, плюс двенадцать». Моя форма останется висеть в платяном шкафу, пока я не надену её, чтобы показать маме. Я больше никогда не сделаю форменную причёску с литром лака и не накрашу щёки ненавистными румянами. Моё время прошло. А ещё я везде вижу номера рейсов – на номерах автомобилей, в чеках и рекламе.
Самолёт исчез из вида. Я стою одна в поле около забора, за которым взлётно-посадочная полоса ждёт очередной самолёт. Одуванчики щекочут мне ноги, громко стрекочут кузнечики. Так же, как в детстве, когда я лежала в траве на горе возле бабушкиного дома. Всё прошло. Прошло детство, прошли годы переездов и школ, нелюбимых работ. Прошёл этап жадного поглощения знаний об авиации, прошли напряжённые стажёрские полёты. Прошли два года моих нескончаемых полётов по миру. Навсегда закрылся мой экипажный чемодан со стандартным набором необходимых вещей. Я никогда больше не положу в него аппетитное индонезийское манго или плюшевую креветку из ресторана «Бабба Гамп». Я больше не причастна к волшебству, которое за одну ночь может превратить московский ноябрь в мягкий песок доминиканского пляжа. Теперь я могу только стоять здесь и наблюдать, как мой любимый Боинг 767 уносит пассажиров во Вьетнам или Петропавловск-Камчатский. Что мне теперь делать в этом городе? Может, вернуться в Набережные Челны? Нет, я не могу так сразу уехать. Я должна провожать взглядом тех, кто просил у меня воды по ночам, кто обливал меня соком и требовал кошерного питания. Вы не помните меня, но я помню так много.
* * *
Герой романа Ирвина Шоу «Ночной портье», лётчик, узнав о своей болезни и о том, что его лётная жизнь окончена, решил уволиться из авиакомпании, несмотря на предложение остаться на другой, «земной» должности. Он сказал: «…не хотел быть хромой птицей на лётном поле и глядеть, как мои товарищи взмывают в воздух. И не хотел, чтобы на меня глядели с жалостью…».
Но я не герой романа. Я – хромая птица на лётном поле. Или кто? Отработанный лётный материал? Слабое, безвольное существо? В любом случае, я не хочу покидать свою авиакомпанию, несмотря на обрезанные крылья. И пусть на меня смотрят с жалостью, если кто хочет. Да и кто хочет? Думаю, многие понимают, что у всего есть предел. И у лётной работы – тем более. Остановиться самому довольно сложно, эта жизнь затягивает, парализует ко всему внешнему, становится единственным смыслом и образом мировосприятия. Даже самый отчаянный реалист вряд ли уйдет сам. А родные и близкие – да, им жаль. Они вполне разделяют мою боль, моё смятение. Как военный в отставке – как жить дальше? Я даже не могу пойти напиться с горя, потому что пневмония дала тяжёлые осложнения на кишечник и мне нельзя пить. Только одно я не могу выносить – вопросы в службе от коллег «а почему ты не в форме?» и их отработанные улыбки. Почему не в форме? Да потому что. И глаза предательски блестят, выдавая мою беспомощность. Как говорил старый-добрый цыпленок из того самого мультика: «Птицами считают только тех… которые летают».
* * *
Конечно, раз я по специальности техник-программист, мой путь из отдела кадров стремительно направляется в IT отдел. Он находится в аэропорту Домодедово, и, если меня возьмут, мне не придётся ездить в Москву на работу. Пока что я просто списанная птица. Но авиакомпания должна дать мне другое место работы, уже на земле. Именно этим она и занимается – ищет, куда меня пристроить.
Итак, Домодедово. Тесный кабинет, заставленный коробками, системными блоками, железками, проводами, грязными кружками и небритыми парнями. Что я вообще здесь делаю? Мы недолго беседуем с начальником отдела, и мне предлагают выйти на работу уже завтра. Вряд ли мне дадут другую работу, ведь здесь я по специальности. Соглашаюсь от безысходности и бессильного равнодушия.
Я страшно похудела за время болезни, под глазами синяки, кожа бледная, одежда болтается на мне, как на вешалке. Не знаю, что подумали обо мне мои будущие коллеги. Да и какая разница?
Дома тепло и уютно. А главное чисто. Никаких коробок и хлама. Вспоминаю кабинет «айтишников», беру чистенькую, отглаженную лётную форму из шкафа, обнимаю её и долго рыдаю на диване. Вот на что я вынуждена променять мою форму, которую я так ждала, ради которой днями и ночами учила лекции, ныряла в холодный бассейн, обливала своих первых пассажиров соком… Что теперь со мной будет?
26 апреля 2010 г.
* * *
Перед выходом на работу меня отпускают в положенный отпуск, который значился в графике ещё задолго до моего временного списания на землю. Почти на месяц я еду в Набережные Челны. Буду лечиться в местном санатории, приходить в себя и готовиться к новой работе.
В Челнах я встречаюсь со всеми родственниками, даже еду с родителями в Башкирию к бабушке и дедушке, где меня усиленно откармливают деревенской едой, испугавшись моего измождённого болезнью вида. Утешительно, что я теперь могу немного расширить свой рацион.
Потом вместе с Машей мы едем в деревенский дом её родителей, где беспечно валяемся на солнце целый день, наглаживая жирных уличных котов, проживающих на территории дома. У Маши тоже теперь короткая стрижка «под мальчика», что делает её ещё более похожей на подростка.
А потом мы вместе с Машей и Рамилёй сидим на берегу Камы, рассказывая обо всём, что происходило с нами за последние полгода.
Бурно цветут яблони, по-летнему светит солнце, и иногда мне кажется, что я могла бы жить в этом городе.
Жизнь стала такая пустая. Город, в котором я так много и часто думала о тщетности бытия и тосковала по большой жизни. Теперь всё стало иначе. Улицы утратили силу воспоминаний. Воспоминания теперь живут сами собой, отдельно от меня. Проходит время и всё забывается, затирается, стареет. Больше нет тех чувств. А новые – такие чёрствые, натяжные.
28 апреля 2010 г.
* * *
Итак, первый рабочий день в ИТ отделе. Меня всему учит Антон, специалист по сервисным заявкам. Самое сложное – запомнить расположение всех зданий и кабинетов, откуда мне могут поступать звонки. Звонки, опять звонки. Как вообще могло случиться, что я вернулась на отправную точку?!
Я рада бы ненавидеть эту работу, этот кабинет на первом этаже, за окном которого постоянно паркуются машины наших лётчиков; этих людей, что занимаются скучной работой, тем временем, как рядом взлетают самолёты. Я рада бы плюнуть на всё это и сбежать, но у меня нет сил. И у меня нет денег. Я просто должна где-то работать.
Неужели я снова за компьютером и телефоном… Какая ирония.
26 мая 2010 г.
* * *
Заканчивается срок моего временного списания на землю. Я могла бы снова попытаться пройти медкомиссию и восстановиться в должности, но врач советует мне не выходить больше летать. Во-первых, после такой тяжёлой болезни организм ослаблен и смена часовых поясов, постоянные перелёты, продувание под бортом могут быстро сломить меня. Во-вторых, продолжение полётов может окончательно лишить меня слуха. Пока что правое ухо восстановлено и слышит в пределах нормы, а левое слышит только на 50%. Если продолжать полёты, тугоухость будет прогрессировать. В-третьих, мне уже 25, и рано или поздно я выйду замуж, захочу детей. А чем дольше я буду летать, тем больше проблем с этим вопросом могу себе нажить. Я могу наплевать на всё это и снова пойти летать. Но, честно говоря, я так обессилена, что вряд ли смогу снова вставать среди ночи, не спать сутками, терпеть боль в ушах, мёрзнуть под самолётом в ожидании грузчиков, таскать тяжёлые контейнеры с замороженным питанием. И вообще я просто устала. Наверное, это и есть мой выход, которого я ждала. Всё закончилось само собой, и, если я сейчас вернусь к полётам, это будет нелогично с моей стороны.
Я подписываю приказ о переводе на постоянную наземную работу. Подписываю приговор своей крылатой жизни. Выхожу из отдела кадров с чувством то ли облегчения, то ли ещё большего груза. Мне понадобится много времени, чтобы осознать произошедшее.
Звоню маме и сообщаю о том, что больше никогда не буду летать. Она грустит вместе со мной, но, конечно, ей теперь будет легче. Она будет знать, где я и не будет дёргаться в ожидании смс о прибытии моего рейса.
Я снова дома. Галина Анатольевна понимает, каково мне. Она не лезет с расспросами и советами, она только пытается меня поддержать. Хотя у неё нет жизненного примера того, как можно вернуться к обычной жизни после полётов.
Неужели из этой самой комнаты я уезжала на рейсы, возвращалась сюда без сил после долгого полёта, сюда мы с Элианой тащили мои вещи… Куда теперь мне тащить своё жалкое существование, не могу и представить.
03 июня 2010 г.
* * *
Иду в гости к Элиане. Она беременна, уже видно небольшой животик. У них всё случилось так неожиданно, я и подумать не могла. Она выглядит спокойной. Теперь ей нельзя летать, так что мы обе – «хромые птицы на лётном поле». Только она по более радостной причине.
А мне сложно скрыть от неё, что мне страшно грустно. Я деградирую на этой новой работе, схожу с ума от злости, что я снова занимаюсь не тем, но эта злость такая бессильная, обречённая. Зарплата на этой работе в два раза меньше, и у меня едва хватает денег, чтобы заплатить за жильё, хорошо хоть на еду особо не приходится тратиться, ведь мне почти ничего нельзя есть.
Насколько же больше была моя жизнь.
08 июня 2010 г.
* * *
Я снова на больничном. Вчера мы всем отделом поехали к коллеге на дачу.
Как только мы приехали, я вышла из машины, тут же наступила на клумбу, огороженную жестяным листом, и разрезала палец на ноге до кости. Мне стало плохо, было столько крови, меня аж затошнило и казалось, что вот-вот потеряю сознание. Я сначала не видела, что именно с моим пальцем, мне просто замотали его бинтом. Позже разбинтовали, поняли, что всё плохо, кровь не останавливается, и поехали в городской травмпункт. Как тогда, во Вьетнаме. Было очень больно, когда вкалывали наркоз. А потом я только чувствовала, как иголкой прокалывают кожу, завязывают. Мы приехали обратно уже затемно. Было холодно.
А сегодня я взяла больничный.
21 июня 2010 г.
* * *
Я всё ещё на больничном. Сегодня полдня проторчала в больнице, пришла домой злая. Порвала на мелкие кусочки почти все документы и лекции про самолёты. Всё. Убрала форму с глаз подальше. Мне больно вспоминать о бывшей работе. О прошлом. Не пойму, то ли тяжело, то ли просто неприятно. Мне очень плохо. Я пытаюсь занять себя чем угодно, но ничего не помогает.
Раньше я любила смотреть, как люди ждут электричку около дома Кати и Вовы. Теперь я сама это делаю. Я читаю книги, стоя на платформе, раздражаюсь, когда меня кто-то толкает, и не выношу таджикскую речь рядом. Я совсем как москвичка.
30 июня 2010 г.
* * *
Маша беременна. Я очень много думаю об этом, переживаю. Это для меня большая неожиданность, и у меня ушло много времени, чтобы осмыслить это. Сначала Элиана, теперь Маша. Я пытаюсь поддерживать её, мне хочется верить, что это изменит её жизнь к лучшему, что даст новый смысл. В свою очередь, я рассказываю Маше про свои проблемы и говорю, что подумываю ещё раз сходить в церковь. Я не знаю, что это мне даст, но разве моя жизнь может зайти в ещё больший тупик? Маша говорит, что я слишком молода, чтобы искать выход в религии. Но Люба ведь ходит в церковь? Почему же мне обязательно надо ждать пенсии, чтобы пойти туда? Моя жизнь, как смазанная картина. Моя жизнь как смазанная картина. То тут что-то видно, то там. И снова невнятное пятно. Я знаю только то, что мне точно доставляет радость: разговаривать с родными, звонить маме, бабушке. Звонить Элиане, у неё новая жизнь, и меня радует то, что она теперь не одинока. Люблю ждать, когда родится Лиза у моей подруги Маши. Люблю эту квартиру, люблю возвращаться сюда, убираться тут, готовить. Спать. Всё не так плохо.
И всё же я снова иду в церковь. На этот раз в Казанский Собор на Красной площади. Впервые я решаюсь обратиться к батюшке, а не просто стоять у входа. Народу вокруг нет, и слова начинают литься из меня сами. Я рассказываю про полёты, про болезнь, про усталость и уныние, про то, что я не знаю, куда себя деть. Я плачу и рассказываю. Как будто это не мой голос, слова рождаются сами и не слушают меня. Зачем я всё это говорю? Какая ему разница? Но я вдруг чувствую, как с моих плеч сваливается огромный камень. Я снова могу дышать.
Батюшка долго и внимательно слушает меня, задаёт вопросы, понимающе кивает. И чего я боялась раньше подходить к священникам? Он как папа, с которым мы ведём разговор по душам. В конце разговора он даёт мне много советов, совсем не таких прозаичных, как я ожидала. Ещё советует начать ежедневно читать утреннее и вечернее молитвенные правила. Кажется, кто-то мне о них уже говорил… Я честно говорю ему, что попытаюсь.
05 июля 2010 г.
* * *
На улице стоит невозможная жара вот уже месяц. Да ещё и этот смог, от которого не видно даже соседних домов. Дышать нечем. Ночью я укрываюсь мокрой простыней, чтобы не свариться заживо, но уже через два часа просыпаюсь от того, что нечем дышать. Снова мочу простынь и укрываюсь.
Я ищу другую работу. Надо уходить, я не могу там оставаться, она съедает меня, уничтожает, там я перестаю быть собой.
26 июля 2010 г.
* * *
За последние месяцы моя жизнь стала гораздо медленнее. Она стала нудной рутиной, в которой я вязну всё глубже. Я начала встречаться с Антоном, моим новым коллегой. Начала ходить на айкидо, чтобы совсем не закиснуть. А ещё я переехала в город Домодедово, так как на девятом этаже в квартире Галины Анатольевны мне стало невыносимо дышать в летнюю жару и смог. После пневмонии лёгкие, видимо, стали слабее, и жара в комнате от разогретой крыши усугубляла невыносимую жару на улице. Мне было жаль покидать бабулю, но я должна была. Я часто звоню ей.
Теперь я снимаю двухкомнатную квартиру с одной девушкой, работницей аэропорта, её зовут Наташа. Квартира находится в новостройке, недавно отремонтированная, аккуратная и просторная. Есть только два минуса – она находится очень далеко от остановки и довольно дорого стоит, даже если платить пополам с Наташей. Моя зарплата теперь не даёт мне нормально жить, она позволяет только не умереть с голоду после оплаты счетов.
Я каждый день читаю утреннее и вечернее молитвенные правила. Я мало что там понимаю, но прилежно продолжаю. Батюшка говорит, что однажды я всё пойму. Я хожу в церковь пару раз в месяц, беседую с батюшкой. Я теперь хожу в большой храм города Домодедово, он великолепный, и там много священников, можно выбрать любого и постоянно консультироваться с ним по своим вопросам. Я выбрала отца Владимира, ему за сорок, у него четверо детей, и он очень хорошо меня понимает. Главное, что он понимает мою некомпетентность в церковных нюансах и не осуждает меня за глупые вопросы.
И всё же у меня в душе пусто. Как будто я прожила жизнь уже сто раз и всё читаю заново. Мне кажется, уже ничто меня не будет меня радовать. Всё так банально вокруг, вот уже полгода или больше. Пусто. Я тяну себя зачем-то, пытаюсь искать плюсы. Иногда выходит. Но в общем ничего не выходит. Мне нужен выход. Выход… Скоро мои силы закончатся.
Чтобы окончательно не осесть на одном месте, я езжу в разные города на выходные. Я уже была в Ульяновске, Белгороде и, конечно, Твери.
08 октября 2010 г.
* * *
Я снова переехала. Причиной тому стало решение Наташи вернуться на родину, в Екатеринбург. Одной мне было не потянуть двухкомнатную квартиру, а искать новую соседку по квартире просто не хотелось. Хватит с меня чужих людей! Я нашла однокомнатную квартиру – у меня наконец-то есть своё гнёздышко. Я теперь живу одна. Мечтала об этом три года! Мне тут хорошо. И главное, что я тут одна, никаких Наташ. Всё делаю так, как мне хочется. Взяла отпуск на неделю. Мне это необходимо. Я просто вымотана.
Пришлось долго наводить порядок в этой квартире. Её сдают впервые после смерти хозяйки. Я складываю в коробки груды её книг, посуды и фотографий. Отчищаю стены от пыли, осевшей под столетним ковром, который я сворачиваю и отдаю хозяевам. Отмываю мебель, окна, посуду. Мне стало легче, я чувствую, как мне не хватало отдельного жилья! Я не знаю, как буду тянуть его в финансовом плане. Может, брошу есть.
18 ноября 2010 г.
* * *
В доме с каждым днём становится уютнее. Мне всё время хочется что-то тут делать. Это мой дом. Меня тянет сюда после работы, я с радостью возвращаюсь домой. У меня теперь даже есть маленький уголок с тремя иконами – как в том доме на Селигере. Христос, Богородица и Николай Чудотворец.
Я люблю свой новый дом. Правда, денег совсем не хватает, 2/3 зарплаты я отдаю за аренду. А продукты и проезд стоят так дорого… Но это не страшно. Иногда нужно пожить впритык, чтобы не расслабляться. Теперь приходится лишний раз думать, могу ли я себе позволить поехать в Москву в гости к Кате или Наде. Кстати, Надя теперь снимает комнату недалеко от метро Домодедовская. Она рассталась со своим парнем и съехала от него.
На айкидо стараюсь ходить по плану. Потому что, когда не хожу – быстро теряю интерес. Отговоркой был только переезд.
23 ноября 2010 г.
* * *
Разговаривала сегодня с Машей Нориной, она ждёт второго ребёнка. Она меня во многом осадила: «Зачем тебе замуж, это проблем не решит». Не знаю, нужно ли мне замуж, и подходит ли Антон для роли мужа. Но я теряю время, годы идут…
Сегодня мы ехали на работу, я смотрела на него и думала – ну где же мне взять ответ? Мне с ним не хорошо и не плохо. Никак, по сути.
Может, когда находишь свою судьбу, своего человека – уже не сомневаешься? Что происходит, когда находишь его? Или прав был тот мужик в недавно просмотренном мной фильме: «Мы не люди, мы человечки. Для нас любовь ничто не значит. Мы не умеем любить искренне, навсегда, хранить верность. Быть преданными по-настоящему. Мы – ничтожества».
14 января 2011 г.
* * *
Понедельник выдался тяжёлый. С каждым днём работа становится всё более напряжённой. Я больше на себя беру, хотя и понимаю, что ни к чему хорошему это никогда не приводит. Однако так мне вроде бы интереснее, и время проходит быстрее.
Я молюсь каждый день утром и вечером. Как ни странно, мне легче. Сначала были мысли о том, что всё эту ерунда и мне это не поможет, потом всё начало входить в колею. Я даже спать стала нормально. Может быть, в душе у меня ещё нет столь чёткого понимания, но я стараюсь. Я стараюсь обсуждать с отцом Владимиром вопросы, которые меня мучают. Мне нравится, что он никуда меня не торопит. Я уже знаю, что такое исповедь, но я к ней не готова.
18 января 2011 г.
* * *
Сегодня у нас в аэропорту был взрыв. Это было страшно. Сирены, скорые, милиция. Ужасно, как в кино. Люди носились… Я всё полностью осознала уже дома. Мне стало не по себе, плакала. Это так жутко – кто-то сегодня не дождался домой своих родных. И это произошло совсем рядом со мной. Это страшно. Я видела, как эвакуируют пострадавших и как таксисты сдирают три шкуры с людей, которые в ужасе пытаются покинуть аэропорт.
Сегодня я могла умереть.
Читать бесплатно другие книги:
