Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина

Стюардесса без места

Когда рейс длится больше шести часов, экипажу полагается отдых. Однако отдых не всегда подразумевает размещение в гостинице. А если учесть, что не у всех бортпроводников есть Шенгенская виза, то Тенерифе становится объектом для поиска решений. Рейс длинный, а выпустить экипаж в город для отдыха нельзя, так как нет визы. В данном случае авиакомпания решила дело так – на рейс отправляется две бригады, одна работает на прямом пролёте, другая на обратном. И пока одна работает, другая отдыхает на пассажирских местах в салоне, само собой, в гражданской одежде. Люди, сидящие рядом, и подумать не могут, что среди них бортпроводники.

Надо сказать, такой «отдых» выматывает невероятно: лететь около семи часов в пассажирском кресле, а потом ещё переодеваться в форму и работать в салоне. Мне повезло, я работаю на прямом пролёте, а на обратном отдыхаю. Лучше уж отработать, пока есть силы, а потом спокойно спать по пути домой.

Однако всё не ладится с самого начала. Шеф загоняет нас в брифинговую боевым кличем на весь коридор службы, и мы тут же осознаем, что рейс предстоит нескучный. И вот мы сидим, двадцать человек экипажа – кто рабочей бригадой, кто сменной, кто вообще летит, чтобы поменять экипаж, находящийся сейчас на Тенерифе в эстафете! Невероятно, как служба планирования смогла намутить такие цепочки. Шеф сурово оглядывает всех нас, едва умещающихся на диванчиках, как воробышки. Заходит дежурный инструктор с папкой нововведений, и мы все хором гремим: «Здравствуйте, Роман Денисович». У нас вообще есть другие инструктора в службе? Роман Денисович тихо здоровается, удивлённо и исподлобья оглядывая непривычно большую компанию людей в форме, садится и говорит: «Неплохо вы, видимо, отдохнуть собрались. Итак, пара новостей. Теперь на коротких рейсах при обслуживании в экономическом классе сепаратор с напитками можно вешать сбоку телеги. На определённых рейсах горячее можно ставить сверху застеленной телеги, список я вам озвучу». И ещё несколько грандиозных событий. Тут нашу массовку дополняет лётный экипаж, такое на брифинге случается не каждый раз. Когда в брифинговую заходит командир, все должны замолчать и слушать, что он скажет. Собственно, на борту должно быть также. Командир, высокий мужчина лет пятидесяти с солидным животиком, в чуть мятой лётной форме и начищенных до тошноты ботинках становится перед нами, спиной к Роману Денисовичу, который сидит напротив всех нас за столом, и торжественно объявляет: «Всем добрый день, я смотрю, вас тут на два Джамбо собралось» – тут, видимо, мы должны были засмеяться, но командир говорит это несколько надменно, что мы молча смотрим на него и слушаем дальше. «Я командир воздушного судна, меня зовут Леонид Сорокин. С нами также летят: второй пилот Олег Мошкин, командир-инструктор Григорий Коптелов. Для выполнения обратного рейса с нами следуют: командир-инструктор Михаил Мищенко, второй пилот Игорь Матвеев». Мы записываем в блокноты всё, что нам может пригодиться на рейсе. Лётный экипаж пафосно удаляется, потом брифинговую покидает Роман Денисович, и шеф наконец может распределить обязанности. Времени на эти обязанности у нас все меньше, ребята начинают нервничать, да и сидеть на подлокотниках надоело. Я сегодня отвечаю за бытовое, фу. Мы отправляемся на борт и попадаем на него в самый неподходящий момент, когда уборка в полном разгаре. О, эти недовольные фигуры с пылесосами и тряпками.

На встрече пассажиров выясняется, что при регистрации был указан другой борт, большей вместимости, в салоне начинается путаница, и мы ждем представителя авиакомпании для решения вопроса. Пассажиры явно ожидали, что смогут попасть на борт по телетрапу, судя по их коротеньким шортам и шлёпкам. Октябрь месяц, Россия, господа, думайте головой. Не могу сдержать злорадной ухмылки, глядя, как они бегут в шлёпках от автобуса до самолёта.

Мало того, что некуда сажать пассажиров, так у нас ещё целая бригада бортпроводников-пассажиров на борту! Рейс задерживается на час. Не знаю, чем заканчивается вся эта канитель, так как меня отправляют успокаивать людей в конце салона.

Наконец, мы летим. После включения системы кондиционирования недовольных в салоне становится ещё больше – напоминаю, они в шлёпках и шортах, а на борту плюс 16. Семь часов скандалов, угроз, закончившихся томатных соков и куриц. Радует только то, что на обратном рейсе я смогу отдохнуть.

Пассажиры покидают борт, ругаясь и шаркая шлёпками. Приятного отдыха!

Вслед за ними по трапу спускается часть бригады, которая остаётся на Тенерифе. А я переодеваюсь в гражданскую одежду и превращаюсь в пассажира, попадая под командование нового лётного экипажа и шефа. К слову, новая шеф сходу недовольна. Конечно, все эти заморочки с бригадами не очень приятны, но обычно к бортпроводникам, летящим в качестве пассажиров, экипаж весьма благосклонен, ясно ведь, что мы устали ещё на прямом пролёте. В Москве сейчас 02:30, меня тянет спать, но выясняется, что здесь тоже ждали другой борт и мест для нашего экипажа, летящего пассажирами, нет! Салон заполнен, все расселись, а мы стоим в стойке без дела и без мест. Шеф поглядывает на нас с нескрываемой ненавистью, причины которой мне уже не просто неясны, но и не интересны.

В итоге меня сажают в бизнес-класс, на первый ряд справа – один пассажир не успел на регистрацию. Остальных рассаживают на запасные места бортпроводников и в комнату отдыха лётного экипажа. На первом ряду всегда холодно, так как вентиляция салона начинается с носа самолёта. А на мне только джинсы, футболка и трикотажная кофта, жутко холодно. От досады начинаю плакать – я ведь член экипажа! Чего на нас взъелись? Я так устала, что не могу даже спать. Во время обслуживания питанием бортпроводница не смотрит в мою сторону, хотя могла бы просто принести мне экипажный поднос. Теперь моя соседка будет думать, что наша авиакомпания игнорирует пассажиров. Конечно, я могла бы попросить принести мой поднос, но во мне уже кипит злость, и я не хочу с ней разговаривать. Да и кушать уже не хочется. Хочется просто перетерпеть этот жуткий рейс и оказаться дома. Плед мне тоже не предлагают. Но я знаю, где они лежат, и могу взять себе хоть два, пусть попробуют возмутиться. Каким длинным кажется рейс, когда не надо работать. За окном мелькают города, блестят в лунном свете реки и озера, и жизнь кажется такой длинной, такой, что хочется лететь вот так всегда, просыпаясь каждый день в новом городе.

Под утро в салоне становится чуть теплее, и настроение у меня сменяется с ненависти на апатию. Как обидна эта потеря времени, хорошо хоть она оплачивается в размере 50% от рабочего рейса. Соседке становится скучно, и она пытается меня разговорить, но я ухожу от беседы, чтобы не пришлось объяснять ей, кто я – тогда она будет зла на авиакомпанию, которая так грубо обращается со своими работниками. Нет уж, бригады бывают разные, зачем из-за одного случая подставлять авиакомпанию.

Дома я выпиваю пол-литровую кружку чая с молоком и ложусь спать, не разбирая сумки.

10 октября 2008 г.

* * *

Немного начинаю втягиваться в эту жизнь со всеми её плюсами и минусами. Чудесный Франкфурт и ужасный рейс на Тенерифе. Просыпаюсь после него поздно вечером и иду гулять по городку. Все магазины уже закрыты, а дома нет продуктов. Да и денег почти нет, после отпуска – обычное дело. На последние деньги отправила вчера родителям и друзьям посылки с подарками из Денпасара. В такие моменты выручают командировочные, которые всегда перечисляются через месяц-другой после эстафеты. Надеюсь, что-нибудь неожиданно перечислят.

11 октября 2008 г.

* * *

Первый раз после отпуска мы оказываемся дома вдвоём с Нарине. Хотелось бы подольше поболтать после долгой разлуки, но мне ночью лететь на Кипр. Я вкратце рассказываю ей про свои поездки, про дом, она кивает, улыбается. Я знаю, что она никогда не понимала моего стремления посетить новый маленький город нашей страны, ей подавай дорогие курорты, шикарные машины и рестораны. Она из тех, кто два часа делает прическу, чтобы сходить за хлебом, а я из тех, кто может покушать в «Ак Батыре» сосиску в тесте за 15 рублей и радоваться, что их качество не становится хуже со времён моего студенчества. Нарине тоже немного рассказывает о том, как она жила здесь этот месяц, куда летала, как ей понравилось на Камчатке и что сегодня к ней в гости приедет Тахир, так что я вовремя улетаю. Но этого она уже не говорит.

Возвращаюсь домой утром, с синяками под глазами и бледным лицом. Дома пусто, только всюду вещи Нарине – значит, она собиралась на рейс. Как бы мне хотелось уехать к Кате хотя бы на день, но у меня всё ещё нет денег даже на то, чтобы добраться до Москвы. Хорошо хоть автобус до аэропорта стоит всего 15 рублей.

12 октября 2008 г.

Вторая «вода»

Прошёл почти год с момента зачисления в учебный центр, а значит самое время освежить знания! Сегодня у меня начинаются курсы повышения квалификации, а именно – практические занятия в бассейне, а завтра проверка на лётном поле. Как никогда кстати, ночью мне приходит долгожданная sms о зачислении командировочных, теперь у меня есть деньги, чтобы добраться до Шереметьево, где будут проходить занятия.

Мы с одногруппниками встречаемся в центре станции метро Речной вокзал в 7 утра. Не скажу, что мне привыкать вставать в 4, но всё-таки это бесчеловечно. На улице промозгло, мы переминаемся с ноги на ногу в ожидании автобуса. По пути мы рассказываем друг другу, кто на какие самолёты теперь имеет допуск, кто куда летал и где сколько был в эстафете.

На занятия собираются ребята из нашей группы и десяток бортпроводников других групп, у которых эта проверка далеко не первая. Каково моё удивление, когда выясняется, что некоторые бортпроводники всё ещё не умеют плавать. Интересно, что их вообще допустили к полётам, но теперь, когда многие из них по десятку раз были в командировках на море – почему бы не научиться плавать? Также за это время мне пришлось хорошо подтянуть свой английский, иначе работа в бизнес-классе и на европейских рейсах становится обескураживающей. Однако для многих это не повод, и они откровенно мямлят на повторном экзамене по английскому.

В бассейне такой же дубак, как в прошлый раз. И если в прошлый раз всем нам эти занятия были потрясающе интересны, то теперь на лицах многих написано брезгливое «фи», мол как это их, опытных бортпроводников, можно заставлять нырять в холодный бассейн. Более нелепо здесь выглядят только старшие бортпроводники, некоторым уже за 40, но им тоже надо проходить переподготовку.

Мы начинаем с классики – применение аварийно-спасательных жилетов (АСЖ) на воде. Бросаем свёрнутые АСЖ в середину бассейна, ныряем за ними следом, ищем их, надеваем, надуваем, плывём к «берегу», сдуваем, снимаем, и всё это по времени. Потом делимся на пары и повторяем буксировку пострадавших через весь бассейн, а это очень не близко! Пока Кристина тащит меня, неожиданно стальной хваткой вцепившись в мою шею, я думаю о том, что сама бы я выжила с большей вероятностью. Я тащу на себе Рано, внутренне сокрушаясь от того, что тоже неслабо прижимаю ей шею. Но мы все молчим об этих неудобствах, чтобы не получить замечание инструктора.

После того как все «спасены», мы с воды забираемся в большой надувной плот и пытаемся там «выжить». К этому моменту выжить надо по-настоящему, потому что все уже замерзли и устали. Я влезаю на плот первой и целых десять минут отдыхаю, пока карабкаются остальные. Внутри, под куполом плота, очень уютно, и мы болтаем со вновь спасёнными о том, как теперь неудобно сервировать телеги на рейсах средней продолжительности.

Глядя на плескающихся цыплят в бассейне, я понимаю, что ни о чём не жалею. Я прошла бы через всё это ещё раз, лишь бы снова надеть форму и полететь ночным рейсом в Хургаду или Алматы. Чтобы ещё раз объяснить пассажиру, почему именно на нём закончился томатный сок, чтобы посмотреть в иллюминатор на светящиеся огоньки Москвы, чтобы замереть от волнения, глядя на небо из кабины пилотов, чтобы, сбившись со счёту, снова полететь в Анталию… Не пойму только, от чего мне так грустно.

13 октября 2008 г.

Вторая «суша»

Нарине с отвращением спрашивает меня, как прошла тренировка на воде, ей она предстоит через неделю. Для неё это настоящее испытание – ехать через всю Москву без макияжа, да ещё надеть потом резиновую шапочку и прыгать в воду далеко не Индийского океана. Я улыбаюсь, потому что в плавательной шапочке она очень смешная.

Рано утром я еду в аэропорт Домодедово, где мы с ребятами целый час ждём сбора всей группы для поездки на тренировочную площадку со сломанным «Александром» – так зовут списанный самолёт, на котором мы будем отрабатывать эвакуацию на сушу. На этот раз в нашей группе с десяток стажёров, которые ещё не выполнили ни одного рейса. О, как мне знаком этот блеск в глазах и ожидание первого наряда. Нам повезло, потому что всё внимание инструктора приковано к новичкам, мы только по очереди демонстрируем тушение пожара на багажной полке или в туалете. Конечно, мы чувствуем себя дембелями.

С крыла «Александра» отличный вид на ВПП. На поднимающихся в воздух хвостах самолётов отливает блеклое осеннее солнце, и я мысленно пристегиваю ремень безопасности, чтобы взлететь вместе с ними. Два дня без полётов – это уже слишком.

14 октября 2008 г.

* * *

Просто взять и выдохнуть этот рейс. Смыть с рук каждую его минуту под струей горячей воды. Хорошо, что я дома одна, не хотелось бы рассказывать Нарине подробности, снова погружаясь в них. Наливаю немного красного сухого вина в изящный бокал с золотым узором по кромке, который подарила мне Маша на день рождения. Ложусь в ванну с густой пеной, выключаю свет, зажигаю свечу и просто молчу. Всё осталось там, в самолёте. Невоспитанным пассажирам нет места в моём доме, здесь только я и эта недвусмысленная тишина.

15 октября 2008 г.

* * *

Ночной рейс в Монастир всегда радует своим налётом и спокойными пассажирами, несмотря на заполненный битком Джамбо. Но на обратном пролёте у меня начинает сильно болеть живот, и я проверяю салон перед снижением уже на последнем издыхании. Коллеги дают мне обезболивающее из бортовой аптечки и сажают в стойке на сдвинутые контейнеры, закрыв её шторками. Меня всегда удивляло, что пассажиры бесцеремонно заглядывают туда, даже если всё закрыто. Хорошо, что со мной остаётся один из ребят и отгоняет любопытных. На время посадки приходится сесть на своё штатное место и изо всех сил делать вид, что всё в порядке, чтобы не провоцировать лишние вопросы типа «не сломалось ли у нас крыло, раз вы такая задумчивая». К моменту провода пассажиров мне становится чуть лучше, но шеф разрешает мне отсидеться в хвосте самолёта вплоть до сдачи бытового имущества. Уже позднее утро, и силы покидают меня. Я еду домой на такси прямо от здания аэропорта, так как до автобуса просто не смогу дойти. Хорошо, что завтра мне никуда не надо лететь.

19 октября 2008 г.

* * *

Европейские рейсы резко отличаются от остальных. Они на удивление тихие, размеренные. Пассажиры всегда интеллигентные, воспитанные, говорят «спасибо» с поводом и без. И чаще всего салон полупустой, а значит всем можно уделить достаточно внимания, и уж конечно всем хватит еды и напитков. Сегодня мы летим в Берлин.

Вылет в 10:40, явка в 08:40. Выехать нужно в 08:00, а встать в 06:00. Можно поспать ночью, а не среди дня, вот красота!

Дорога в аэропорт становится унылой, по обеим сторонам пожелтевшие деревья, грязь и лужи. Примерно также выглядит мое душевное состояние.

На брифинге я пропускаю мимо ушей имя шефа, а у него, как назло, нет бейджика! Вообще за это ему могут написать замечание, но дело не в этом – как мне теперь к нему обращаться весь рейс?

Мы поднимаемся по трапу, досматриваем борт, докладываем об этом шефу, и я спускаюсь принимать груз-багаж. На борту всего 56 пассажиров, один из которых вегетарианец, судя по накладной на питание. Исходя из небольшой загрузки пассажирами на прямом и обратном рейсах, нам достается самый маленький самолёт из нашего парка – Боинг 737—500. Он такой компактный и уютный, что даже 56 человек в нём кажутся толпой.

Груза на этот раз много для такого маленького самолёта, хорошо хоть пассажиров мало, а то не взлетит ещё. Шучу. Командир стоит рядом со мной, даёт указания, куда что грузить. Видимо, проходил мимо после наружного осмотра самолёта. Приятный у нас сегодня лётный экипаж – совсем молодые, непафосные. Обычно на Боинг 737 отправляют летать самых «зелёных» лётчиков, сразу после училища, и они ещё не успевают заржаветь душой. Приятно, когда молодой красивый лётчик заглядывает в салон, улыбается пассажирам, спрашивает шефа, всё ли в порядке. Неприятно только, когда пассажиры начинают паниковать: «Это что, командир такой молодой?!».

В багажный отсек загружают маленькую собачку в специальной корзинке. Я уже представляю, как очередная дамочка ищет меня в салоне, чтобы узнать, как её «лопушок». Я поднимаюсь на борт, докладываю командиру о необходимости включить отопление в багажнике. И нет, меня никто не ищет и не достаёт с расспросами. Я же говорю – европейские рейсы совсем другие.

Шеф читает приветственную информацию по интерфону: «Доброе утро, уважаемые пассажиры. С вами говорит старший бортпроводник, меня зовут Олег». Отлично, Олег! Теперь я знаю, как его зовут.

На взлёте никто не копается в своих вещах, после информации о подготовке к взлёту все послушно пристегивают ремни, опускают подлокотники, открывают шторки иллюминаторов и убирают столики. На контроле салона остаётся только полюбоваться.

Весь рейс пассажиры читают, тихо беседуют, одна женщина делает расчёты. Даже скучно… Зато мы заканчиваем обслуживание задолго до снижения и можем спокойно покушать и заполнить документы.

Берлин сверху такой аккуратный, мирный. Конечно, мне не увидеть отсюда ни Рейхстаг, ни Бранденбургские ворота, но можно рассмотреть хотя бы реку Шпрее, окружённую мозаикой из деревьев зелёного, жёлтого, красного цвета, и аэропорт Тегель, серый и строгий, угловатых форм. Вдоль ВПП зелено от ровно постриженной травы. Небо Берлина такое же пасмурное и унылое, как в Москве. Я с удовольствием слушаю любимую немецкую речь и считаю багаж, который тщательно укладывают в багажник местные грузчики в опрятной форме. Когда я поднимаюсь на борт, пассажиры уже прилежно сидят на своих местах, их снова немного, около 40 человек.

Возвращаемся в Домодедово в 17:00, час сдаём самолёт, час добираюсь до дома по пробке. Сегодня у меня получился почти офисный график работы, с 8 до 17. Кто-то за это время успел побывать только в своем кабинете, а кто-то в Берлине. Приятно, как ни крути.

22 октября 2008 г.

Владивосток

Какое счастье – я лечу во Владивосток! Так много слышала про этот город, но никогда не могла подумать, что окажусь там. Дальний Восток такой многогранный, такой загадочный и глубокий. Каждый его город запоминается в деталях, в улицах, в картинках и остаётся перед глазами навсегда, стоит только услышать его имя. Ничем неприметное для меня ранее слово «Хабаровск» я теперь буду ассоциировать с солнечной набережной, высокой церковью, фисташковым мороженым, площадью Ленина, сотнями голубей, приветливыми лицами прохожих и лёгким ветром с Амура.

А «Сахалин» – это суровое спокойствие на берегу Охотского моря… Татарский пролив, отделяющий материк от Сахалина, своим названием будет напоминать мне о родительском доме в Татарстане. Название Сахалина связывает его с Амуром, на маньчжурском языке Амур звали «Сахалян-Улла», что переводится как «Скалы чёрной реки». Название реки Амур было нанесено на карте и ошибочно отнесено к острову Сахалин. Так связаны между собой два уже родных мне дальневосточных города.

Владивосток – новая жемчужина в моей коллекции любимых городов, я уверена. Он не может не нести в себе тонкого очарования, как и все портовые города России. Он ведёт свою собственную жизнь, при этом соединяя многие города и страны, принимая далёкие корабли и отпуская в плавание подводные лодки с людьми в белой форме. Население Владивостока почти такой же численности, как Набережные Челны – чуть больше полумиллиона. Пожалуй, это оптимальный размер города для комфортного перемещения по нему, для обеспеченности работой и для создания внутреннего уюта. Название Владивостока означает «владеть Востоком» – настолько важен был этот порт с самого основания. Я чувствую гордость от того, что лечу туда.

Мы летим на Боинге 767, я отвечаю за торговлю на борту. Обычно на длительных российских рейсах раскупают всё, а от прибыли ответственному бортпроводнику насчитывается премия, которая никогда не бывает лишней. Вообще у нас неплохая зарплата, но учитывая, что её треть я отдаю за аренду квартиры, это не так много при московских ценах.

Вылет в 01:25, это самый поздний дальневосточный рейс нашей авиакомпании. Мне удалось немного поспать днём, поэтому я пока в бодром состоянии пересчитываю содержимое телеги с «торговлей». Никогда не любила работать с деньгами, но что касается торговли на борту – это относительно несложная обязанность. И всё же за деньги отвечать мне, поэтому я всегда должна держать под наблюдением телегу с товаром и выручкой. На этом рейсе моя премия выливается в 900 рублей, что совсем неплохо.

Мы прибываем во Владивосток в 16:20 по местному времени. Никак не могу поверить этой надписи на здании аэропорта – неужели я здесь? Такое обычное здание, его можно было построить где угодно, хоть в Авиагородке, но нет, оно именно здесь, на другом краю нашей страны. Пасмурно, небо серое и беспросветное, сложно угадать время суток при такой погоде. На моих часах 09:20, а состояние явно даёт понять, что время не утреннее.

Спустя полтора часа передаём борт сменной бригаде, загружаемся в экипажный автобус, предварительно затормозив у дверей, которых нет с привычной стороны автобуса, потому как здесь правостороннее движение, и долго едем куда-то за город. Моросит дождь, дорога блестит, я завороженно смотрю на указатели вроде «Артем 10 км» или «Хабаровск 732 км». Тянет спать, но так не хочется пропустить что-то за окном. Мы едем в основном по окраине, и составить представление о городе невозможно. Но мы останавливаемся около стелы на въезде в город и фотографируемся всем экипажем, что бывает редко, так как мы всюду торопимся.

Нас привозят в загородный дом отдыха, занимающий обширную территорию. Здесь несколько зданий для проживания, поле для гольфа, тропинки для прогулок между сосен, небольшой пруд со скамейками для отдыха, широкие качели, спортивные площадки и беседки с мангалами. Мы едем мимо больших двухэтажных деревянных домов, и я всё жду, что у одного из них автобус остановится, но он едет к длинному кирпичному зданию: жаль, мне бы хотелось пожить в доме из дерева.

Мы заселяемся в большие двухкомнатные номера по два человека. В одной комнате стоит большой диван, столик и телевизор, в другой две кровати с тумбочками и шкафы. На окнах плотные тёмные шторы, это бесценно, когда пытаешься поспать в другом часовом поясе. Двери между комнатами тоже тёмные, на рельсах и плотно закрываются.

Первым делом, конечно, душ, раскладывание вещей и встреча с экипажем за обеденным столом. Нас кормят шикарным домашним ужином, мы вяло беседуем и отправляемся по номерам отдыхать. Завтра у нас ещё целый свободный день, так что сегодня мы можем спокойно спать. В Москве сейчас 11:50, а я спала только пару часов вчера вечером перед вылетом, поэтому блаженно погружаюсь в наглаженную свежую простынь и сплю двенадцать часов подряд. Как хорошо, что бессонница не мучает меня здесь, как в Хабаровске!

Утро начинается с плотного завтрака и прогулки по территории. Я гуляю одна, больше никого из экипажа не видно, дышу свежим влажным воздухом, пропитанным хвоей. Места для прогулок здесь предостаточно, и я хожу почти два часа большими кругами, качаюсь на качелях и смотрю на воду в пруду. За всё время не сталкиваюсь ни с одним человеком, такое ощущение, что кроме нашего экипажа тут никто не отдыхает. В воздухе парит настоящая осень, сонная, туманная, заставляющая вспоминать длинные вечера в Башкирии у печки и горячий чай с бабушкиными пирожками. Хочется позвонить бабушке, но голова тяжелая, и я никак не могу посчитать, сколько времени сейчас у них в деревне, да и дорого будет звонить через всю страну.

Позже мы с экипажем встречаемся в гостиничном кафе, обедаем и расходимся по номерам отдыхать, я сплю до самого ужина. На ужин у нас шашлыки в беседке, готовит их наш командир, рассказывая при этом занимательные истории из своей лётной жизни, а вся бригада кутается в пледы и слушает его в ожидании ароматного шашлыка. На редкость приятное место и дружная бригада. Ребята передают мне шампур с горячим мясом, и я приступаю к нему под историю командира об их зимовке на Чукотке. Это был новогодний рейс в Анадырь на 6 дней, тот самый, который считается сущим наказанием. Однако наш командир из тех, кто любит такие авантюры, как и я. На шестой день эстафеты погода резко ухудшилась, мороз был до минус 55, на лётном поле стояла полная тишина, в гостинице был только их экипаж и два военных. Самолёт из Москвы так и не прилетел, к вечеру сообщили о задержке рейса как минимум на три дня, такое для Чукотки не редкость. Командир наш бывалый, поэтому взял с собой целый чемодан консервов, сухарей и прочих продуктов длительного хранения. На второй день задержки рейса этими сухарями питался уже весь экипаж. Через три дня поступила информация, что рейс задерживается ещё на пять дней. Погода сохранялась всё та же. Командир отправился на промысел. Точнее, на поиски местных охотников и рыболовов. Нашёл. Купил у них вяленой рыбы, оленины и лосятины, ещё нашёл бабушку, которая сама печёт хлеб, и купил у неё сразу пять буханок. Всё это совсем не кажется дикостью, если вспомнить, что в местных магазинах продаётся только сто лет назад протухший товар по бешеным ценам. Так командир спасал от голода свой экипаж ещё долгих 33 дня! Это была самая длительная задержка рейса в истории авиакомпании. Конечно, многие тогда были на грани помешательства – смотреть больше месяца в окно, за которым ничего нет, кроме белого полотна снега, такое по силам не каждому. Наверное, даже моя любовь к Анадырю бы пошатнулась в такой ситуации.

От его рассказа мы ёжимся и ещё сильнее закутываемся в пледы, хотя на улице октябрь, и ещё даже не минусовая температура. Конечно, все наши лётные истории вместе взятые не стоят того, чтобы быть рассказанными после командира. Мы допоздна сидим, попивая горячий чай и доедая шашлык, греем руки у тлеющих углей, слушаем командира, и никто не торопится спать, хотя завтра нам лететь домой.

Утром мы встречаемся на завтраке, уже в форме. Автобус ждёт нас у входа в гостиницу. Всю дорогу мы болтаем и смеёмся, чего обычно не бывает по пути на рейс.

По прилёту захожу в инструкторскую, чтобы получить новый бейджик, а то мой сломался. Инструктор моего отделения говорит, что посмотрела мои рейсы и поговорила со службой планирования, скоро меня должны поставить в заграничную эстафету. Пару недель назад я жаловалась ей, что все мои одногруппники летают в хорошие командировки, а я перебиваюсь Анталиями и Дальним Востоком. Нет, я ничего не имею против Дальнего Востока, просто вдруг в службе планирования что-то напутали, и я по нелепой случайности не летаю, как все, в приличные эстафеты? Инструктор говорит, что моё недовольство вполне обоснованно, и вообще надо было подойти раньше. Что ж, посмотрим. А пока что у меня Алматы, вылет завтра в 09:20.

24—26 октября 2008 г.

* * *

Дневной рейс в Алматы немного легче, чем ночной. После ночного прилет около 9 утра все резервы организма уже иссякают, глаза закрываются на ходу, и заполнить какие-то документы – задача сверхъестественная. Дневной рейс вылетает в 09:20, явка в 07:20, выход из дома в 06:30, подъем в 04:30. Как ни крути, это легче, чем вообще не спать ночью.

Меня ставят работать в бизнес-класс, шеф не очень разговорчива, но мне так даже больше нравится. Я работаю в салоне одна, а она всё готовит в стойке. По её просьбе вешаю перед ней список с заказами пассажиров, и она раскладывает еду по подносам, греет второе и булочки, кладёт на тарелки фрукты и соусы. Мне остаётся только преподнести всё это пассажирам, потом сто раз спросить, не хотят ли они чего-то ещё, принести это «что-то ещё» и в конце собрать посуду. В итоге обслуживание двенадцати пассажиров бизнес-класса занимает столько же времени, как обслуживание двухсот пассажиров эконом-класса. Но в экономическом салоне работают четверо бортпроводников, а здесь я одна.

Мы уже собираемся доложить шефу о том, что салон досмотрен и никаких посторонних предметов не обнаружено, как бортпроводник «вторая левая» сообщает по интерфону: «На месте 20B обнаружен кошелёк». В присутствии двух свидетелей мы пересчитываем деньги и записываем всё в документ. Семьдесят тысяч рублей! Как можно забыть кошелёк со всеми карточками и семьюдесятью тысячами рублей в кармашке кресла самолёта? Конечно, у нас часто забывают кошельки, но с такой суммой ещё никогда. Думаю, бортпроводник «вторая левая» с трудом подавил в своём сознании мысль, что он мог бы не говорить о находке. Но мы все знаем, что пассажир сообщит о забытой вещи, и самолёт будут обыскивать снова, на этот раз в присутствии службы безопасности. Будут досматривать и нас, и наши вещи – такие проблемы не нужны ни одному члену экипажа. Мы ждём прибытия службы безопасности и сдаём кошелёк.

На обратный рейс нам загружают казахстанское питание, как всегда потрясающе вкусное и необычное. Заботливо упакованные подносы для экипажа набиты до отказа, не то, что в Домодедово, где в поднос даже смотреть скучно. Для пассажиров бизнес-класса и экипажа сегодня аж четыре вида горячего – тушёная говядина с черносливом и коричневым рисом под клюквенным соусом, фаршированная курица по-казахски, сёмга, запечённая с картофелем под сметанным соусом, и сочный бешбармак из баранины. Салон бизнес-класса снова полон, и так работать гораздо интереснее. Десять пассажиров из двенадцати, не сговариваясь, выбирают говядину. Очень кстати, что каждое блюдо загружают с запасом, плюс расчет на экипаж – и все довольны, правда, на экипаж говядины уже не остаётся. Я подаю ароматное мясо, салаты из свежих овощей, нарезки из девяти видов сыров, горячие булочки и соусы. Потом разношу напитки, сегодня в почёте красное сухое вино и коньяк. Шеф спрашивает меня, когда я очередной раз захожу в стойку: «Что они у тебя там так притихли?», я улыбаюсь и отвечаю: «Трапезничают». И в самом деле, в салоне полная тишина, которую нарушает только шорох салфеток и звон столовых приборов. Как в ресторане! Ради интереса звоню старшему эконом-класса и спрашиваю, чем кормят их пассажиров, он отвечает, что у них тоже четыре вида горячего, для эконом-класса это невероятная роскошь. Плюс ко всему, Алматы считается приоритетным рейсом нашей авиакомпании, а значит, в салоне эконом-класса сегодня подают красное и белое вино. Какое блаженство смотреть в салон на сытых, довольных пассажиров!

Я убираю посуду со столиков, наливаю желающим ещё вина, и они тихо беседуют или засыпают под размеренный гул двигателей. Шеф велит закрыть шторки иллюминаторов, чтобы в салоне было уютнее, и я аккуратно пробираюсь по рядам, стараясь никого не задеть. Между делом накрываю пятерых заснувших пассажиров пледами, убираю у них пустые бокалы.

Теперь наше время трапезничать! Шеф уже успела накормить лётчиков, и зовёт меня выбирать горячее из того, что осталось. Осталась сёмга и баранина, я выбираю сёмгу, и шеф даёт мне целых пятнадцать минут на ужин. Я сажусь около иллюминатора в стойке и ем нежнейшую рыбу с картофелем, глядя на сумеречные огоньки внизу. А всё-таки казахи молодцы.

28 октября 2008 г.

Как я прошла Вьетнам

Хожу по магазинам своего крошечного Авиагородка. Точнее, по одному-единственному торговому центру «Поляна». Выдалась пара выходных дней, и я могу спокойно купить всё необходимое для дома. Казалось бы, я должна привыкнуть к постоянным звонкам диспетчеров, даже в самые непредсказуемые моменты. Но почему-то каждый раз вести о предстоящем вылете вызывают беспокойство. Куда на этот раз? Ночной рейс в Казахстан? Новосибирск? Бежать домой складывать чемодан или обойтись маленькой лётной сумкой, всегда лежащей наготове? Диспетчер долго молчит в трубку, так как потерял мою фамилию на листке с нарядами. «А, вот, нашла! Екатерина, запишите, у вас сегодня в 21:35 Хошимин, борт 767—300, шеф Пономарская Ольга, обратный вылет 13 ноября в 14:25». Записать мне некуда, я стараюсь всё запомнить. Стесняюсь уточнить, какая это страна. Но два раза переспрашиваю дату обратного вылета: «Какое, тринадцатое?!». Нет, я не суеверна. Дело в том, что дата вылета вперёд – первое ноября. Это же почти две недели! У меня ещё не было таких длительных командировок. Значит, моя инструктор и правда разобралась со службой планирования.

Быстро докупаю всё необходимое и иду собирать чемодан. По пути думаю – а что, если бы у меня была семья, как бы я оставила её на две недели? Но мне не перед кем отчитываться.

Название «Хошимин» у меня не на слуху: либо это новый рейс, либо открытие сезонного. Дома первым делом читаю в интернете про Хошимин – это во Вьетнаме, ранее этот город назывался Сайгон, и до сих пор это название более распространено. Это настоящий мегаполис, почти как Москва, население около 8 миллионов. Звоню бывалым коллегам, чтобы разузнать про этот рейс, все искренне радуются за меня, так как, оказывается, мне довелось открывать сезон во Вьетнам, поэтому летим аж на две недели – отвозим первых пассажиров и с ними же летим обратно. Разве что про шефа отзывы неважные, говорят, характер у неё скверный. На самом рейсе можно и потерпеть, но обидно, когда шефы мешают отдыхать в командировке.

Мне до сих пор не верится, что уже сегодня ночью я улечу из Москвы так надолго. Никак не могу собраться, всё валится из рук. Не могу найти нужные вещи, не могу уложить волосы, выгладить форму… И внутри неспокойно. Что-то произойдет. Может, это самоубеждение или волнение от радости, что меня, наконец, отправили в первоклассную эстафету. Тем не менее, никогда прежде такого не было, не могу настроиться, собраться, не могу найти нужную «рыбку». Я уверена: что-то пойдет не так.

На предполётном брифинге я нервничаю, мямлю в ответ инструктору про аварийно-спасательный плот, три раза поправляю волосы и пытаюсь взять себя в руки. Ни один человек из бригады мне не знаком, но я мысленно уже выбираю себе соседку по гостиничному номеру. Помимо мужской части экипажа сегодня с нами летит брюнетка с короткой стрижкой и диковинным именем Эллада, высокая тощая Наташа, миниатюрная блондинка Элиана и суровая шеф Ольга. Вообще шеф обычно живет один, так что из остальных я выбираю Элиану – с красивым человеком и поговорить приятно. Хотя я ещё не знаю, какие у неё планы на проживание в эстафете. Меня назначают ответственной за бытовое имущество, работа в эконом-классе, Элиану ставят в бизнес-класс.

Рейс ночной, довольно спокойный, в самолёте холодно, и мы раздаём все до одного пледа в салон. Одному пассажиру всё же не хватает пледа, и я иду в салон бизнес-класса спросить, нет ли у них лишнего. Шеф даёт мне аккуратно запакованный клетчатый плед бизнес-класса, хотя это и не положено. Пользуясь случаем, подхожу к Элиане и спрашиваю, не хочет ли она со мной жить в гостинице. Она отвечает, что тоже думала предложить мне свою компанию. Так что всё отлично! В длительной эстафете хорошая компания очень важна, и лучше уж договориться заранее с человеком, с которым хочешь заселиться, чем дать шефу возможность записать тебя в номер с кем попало. Что-то мне подсказывает, что мы с Элианой хорошо поладим.

01 ноября 2008 г.

* * *

Мы прилетаем в Хошимин. Ничего не произошло, мы не разбились, салон не разгерметизировался, пожара в туалете не произошло. Не знаю, к чему было моё дурное предчувствие перед вылетом. Разве что страшно болят ноги после перелёта, будто в них вбивают гвозди.

Когда самолёт приземляется, пассажиры аплодируют, командир объявляет: «Двери в ручное», выдыхаешь с облегчением. Конечно, надо ещё сдать самолёт, но большая часть работы уже выполнена. Глядя на покидающих борт пассажиров, я мечтаю о моменте, когда моя голова коснется мягкой, свежей подушки в гостиничном номере. В салон заходит десяток сотрудников местной службы уборки, они такого маленького роста и так смешно мурлыкают на своём языке, что я вынуждена из последних сил улыбнуться. Шеф сообщает по интерфону, что бригада может покинуть борт с вещами, и мы переглядываемся в недоумении – а как же сдавать самолёт?! Но тут вспоминаем, что сменной бригады в Хошимине нет, сдавать самолёт некому, сейчас он пустым полетит обратно в Домодедово с запасной командой лётчиков, которые прилетели вместе с нами в качестве пассажиров. Для них это, определённо, будет трудный рейс. Наверное, обидно вот так прилететь, оставить экипаж отдыхать почти на две недели, а самим вернуться обратно, да ещё пролетев восемь часов прямого рейса. И ведь с ними не летит никто из бортпроводников – кто же подаст им обед? В этих раздумьях я захожу в телетрап, волоча за собой тяжеленный чемодан с зимней одеждой и сапогами. Напоследок оборачиваюсь и вижу ещё одного члена экипажа, который только что переоделся в форму, видимо, это запасной шеф, который тоже летел в качестве пассажира. Теперь я спокойна, ведь лётчики не останутся голодными.

Мы садимся в экипажный автобус, я снимаю туфли и забываю обо всём в надежде, что до гостиницы ехать часа два, чтобы ноги отдохнули и снова смогли ходить. Но оказывается, мы совсем рядом, ехать лишь пятнадцать минут. Автобус останавливается около многоэтажной гостиницы с большими каменными колоннами у входа. Рядом с названием гостиницы красуются четыре золотые звезды. На террасе стоят маленькие стеклянные столики со стульями под зонтиками от солнца. На небольшой овальной клумбе растут три пальмы, а у правой колонны размашистое дерево карамбола высотой до второго этажа. Холл оформлен в виде круглой площадки под стеклянным куполом, в центре стоит огромный букет из экзотических цветов на изящном столике. Нам открывает дверь швейцар в белоснежной форме, и мы проходим в просторный холл со стеклянными стенами, бежевыми кожаными диванчиками и маленькими столиками. Пахнет нежными орхидеями, лилиями и стрелициями из невероятных размеров букета в центре холла, который вблизи кажется настоящей клумбой. Носильщики увозят наши чемоданы на узорчатых тележках, а мы ждём ключи от своих номеров. Ольга берет ключ от своего номера и уходит, дав распоряжение нам самим разобраться, кто с кем будет жить. Мы с Элианой получаем свои ключи через десять минут, уже изнывая от усталости и желания сменить форму на что-нибудь полегче.

У нас полчаса на переобмундирование – снять форму, сходить в душ, одеться в «гражданку» и встретиться с экипажем в ресторане. Обычно после этого ритуала мы не можем друг друга узнать. Человек в форме – это уже кто-то другой.

Номер у нас такой маленький, что весь его можно осмотреть с порога. Уютный, оформленный в красно-жёлтых цветах, но кровати маленькие, как в армии, и так близко друг к другу, что проще было поставить одну общую. И, тем не менее, здесь очень красиво: мебель из красного дерева, покрывала в этническом стиле, жёлтые герберы в высоких вазах на тумбочках, плотные бежевые шторы. К тому же выяснилось, что ночевать нам здесь только одну ночь, завтра мы уезжаем в город Фантхьет на десять дней, вернёмся обратно в Сайгон только перед вылетом в Москву.

Мы с Элианой не торопимся, у нас нет на это сил. Мы так и не успели толком познакомиться, в рейсе мы работали в разных салонах, а в автобусе ехали совсем мало, но я уверена, что мы подружимся, может быть, даже дольше, чем на эту командировку. Спустя сорок минут мы спускаемся в ресторан, где все уже сидят за большим круглым столом, покрытым льняной скатертью. Мы садимся на резные стулья в стиле барокко, обтянутые красным бархатом, и чувствуем себя нелепо в этой шикарной обстановке, одетые в джинсовые шорты и майки. На фарфоровых тарелках фигурно выложены вышитые салфетки, бокалы стоят на фирменных подставках с логотипом гостиницы. Рядом с каждым бокалом стоит бутылочка с водой, и мы все начинаем жадно пить в ожидании ужина. Наконец, трое официантов в накрахмаленных фартуках начинают носить нам еду – каждому по глубокой тарелке с рисом и общие тарелки с разнообразными блюдами, с моей точки зрения плохо напоминающими еду. Полупрозрачные субстанции с терпким запахом, завёрнутые в водоросли треугольнички; единственное, что напоминает пищу, это креветки. Я такая голодная, что готова есть даже эту не внушающую доверия еду, но как только подношу ко рту палочки, понимаю, что меня сейчас стошнит. И так от всех блюд, которыми уже заставлен стол. А коллеги сидят, кушают, как ни в чём ни бывало. Съедаю немного риса, ладно хоть он понятно из чего сделан. Пьём чай, который похож совсем не на чай, а скорее на мутную болотную воду, и идём в холл на диванчики отдыхать и беседовать. Общая беседа у экипажа получается редко, образуются маленькие группы по интересам. Несмотря на дикую усталость, нам всем весело от того, что это только начало, впереди отдых у моря!

02 ноября 2008 г.

* * *

Утром мы встречаемся в холле, ставим чемоданы в длинную ровную линию и идём завтракать. Хорошо, что на завтрак тут много обычной европейской еды: пять видов омлета, овощи на гриле, рис и картофель. С чаем тут явно беда, но зато много разных соков и йогуртов. За нами приезжает большой автобус, мы занимаем по ряду кресел на человека, свободно разложив свои вещи. Я сажусь на последний ряд, вытягиваю ноги и слушаю музыку в наушниках. По улицам мимо нашего автобуса проносятся сотни мопедов, мотоциклов и велосипедов, автомобили здесь редкость. У многих на лице маски из ткани от пыли. Вдоль дороги растут редкие пальмы, на магазинах непонятные надписи на местном языке, над дорогой нависает целая паутина из проводов, кругом натыканы щиты с рекламой. Здания в основном двухэтажные, жёлтого или зелёного цвета, с балконами на небольших колоннах. Мы проезжаем мимо большого банкетного зала, в котором празднуют свадьбу, на стоянке припаркованы десятки мопедов и ни одного автомобиля.

По пути нас завозят на крокодиловую ферму, это входит в экскурсионную программу для экипажа. Жуткое место с грязными водоёмами, в которых кишат крокодилы, большие и маленькие, они лежат как пластмассовые, не двигаясь, а потом резко захлопывают свои огромные челюсти со звонким клацаньем. Между водоёмами проложены мостики к магазину изделий из крокодильей кожи и к фабрике, где эти изделия делают вручную. Нам дают небольшой мастер-класс по вырезанию брелоков из кожи крокодила, а также попробовать прошить пару швов на швейной машинке. В магазине продаются всевозможные изделия из кожи: сумки, ремни, брелоки, кошельки, статуэтки, ремешки для часов и просто кусочки кожи или когти. Кое-что внушает отвращение, а кое-что выглядит вполне неплохо, но у меня всё равно нет денег, чтобы это купить, я улетела в командировку с 1000 рублей в кармане. Поэтому покупаю только один брелок себе на ключи, на остальные деньги мне ещё жить десять дней. Конечно, нас будут кормить, гостиница оплачена, но мало ли что.

Затем нас ведут на небольшую деревянную платформу посреди одного из грязных водоёмов и усаживают за большой обеденный стол под навесом. Вокруг, конечно, жутко, грязно и воняет, но стол аккуратно накрыт белой скатертью, расставлены бокалы и тарелки, в центре стола яркий букет из красных калл и лилий. Нам приносят прохладное пиво «Сайгон», каждому по бутылке, и мы с удовольствием пьём его на жаре. Потом приносят десяток разных блюд из мяса крокодила – суп, котлеты, отбивные с крокодильим яйцом и прочее. Экипаж с аппетитом кушает, а я снова чувствую, что меня тошнит от одного только запаха, видимо вьетнамская еда не для меня. Но я мужественно пробую каждое блюдо, и понимаю, что есть это невозможно. Через десять минут ухожу из-за стола, так как этот запах невыносим. Экипаж ещё долго сидит за столом, а я рассматриваю самых жирных крокодилов в соседнем вольере, качаюсь на качелях и прогуливаюсь по мостикам.

Наконец, мы снова собираемся у автобуса, рассаживаемся и отправляемся дальше. Я сижу сзади, слушаю музыку и смотрю по сторонам. Хочется кушать, я ведь ничего толком не ела с утра. У меня с собой есть те самые ржаные лепешки и конфеты, но они в чемодане, а чемодан в багажнике автобуса.

За окнами мелькают маленькие ветхие домики с соломенными крышами, придорожные магазинчики, небольшие грязные озёра, открытые палатки с овощами и даже представительство КАМАЗа! Никто не знает, сколько ещё ехать, но прошёл уже час, а мы всё движемся. Теперь мы едем мимо живописных гор, деревьев, пальм и полей с маленькими кустарниками, над нами томное небо с хмурыми тучами, а в салоне автобуса духота и негде спрятаться от проскальзывающих временами солнечных лучей. Наступает вечер, горы становятся темнее, а воздух гуще, а мы всё едем. Я засыпаю голодным сном.

И вот уже совсем ночь, мы в пути пять часов. Как выяснилось, наша гостиница даже не в Фантхьете, а в двадцати километрах от него, зато на самом берегу Южно-Китайского моря. Мы слышим шум моря, но не видим его, уже слишком темно. Мы выходим около небольшого двухэтажного здания, покрытого соломенной крышей. Такое ощущение, что здесь никто не живёт, полная тишина. Нас встречает администратор гостиницы, быстро регистрирует и раздает ключи от номеров. Только вот номеров не видно, она показывает нам через дорогу – там стоят маленькие домики, тоже с соломенными крышами, в них мы и будем жить по два человека. Конечно, мы совершенно без сил, да ещё голодные, но радость от того, что мы на месте, заставляет нас чуть не бежать к домику. Вдоль дороги, разделяющей административное здание и домики, выстроена длинная стена, полностью заросшая ползучими лианами. Сверху насажены пушистые хвойные деревья, на возвышении расположены домики, от них из зелени виднеются только соломенные крыши. Наш с Элианой домик номер 11, он среди кустарников и деревьев, к нему ведёт каменная лестница. У входа стоит большой глиняный кувшин с водой и сверху ковшик из половинки кокоса – чтобы отмывать ноги от песка. Мы с нетерпением заходим внутрь, ставим чемоданы и начинаем осмотр. У входа расположен низкий столик с подушками для сидения, там стоит термос, чашки, вода в бутылках и тарелка с фруктами, которые мы тут же съедаем. Комната просторная, у дальней стены стоят две большие кровати с высокими белыми балдахинами, как в восточных сказках. Я сразу начинаю раскладывать вещи в большой шкаф у входа, чтобы найти другую одежду и переодеться в свежее, Элиана осматривает каждый уголок комнаты, и мы вместе радуемся, смеёмся, ведь нам жить тут целых девять дней! С балкона хорошо слышен шум моря, но ничего не видно, кроме деревьев под нашими окнами. Ванная комната длинная и свободная, с необычной глубокой раковиной из камня. Мы по очереди принимаем душ, пьём чай и ложимся спать, завесив кровати балдахинами.

03 ноября 2008 г.

* * *

Просыпаемся рано утром, комнату заливает солнечный свет, мы открываем балдахины, вылезаем из огромных мягких кроватей и выходим на балкон – да там море! Прямо с нашего балкона открывается шикарный вид на побережье! Видно узкую дорожку и зелёную стену около домиков, административное здание, бассейн с пальмами и огромным цветущим фиалковым деревом, каменистый берег и волны. Мы обнимаемся от радости и бежим умываться, чтобы скорее начать день.

На ресепшне нам рассказывают, где находится ресторан, бассейн, где взять полотенца, и другие организационные вопросы. На завтрак здесь много съедобной привычной еды, от омлета до риса с морепродуктами, и я съедаю тонну всего, запивая свежевыжатым соком. Сразу после завтрака мы спускаемся к бассейну, где уже отдыхают наши лётчики. Мы перекидываемся парой фраз и идём к берегу моря, к высоким наклонным камням, которыми заставлено всё вокруг. Волны плещутся о камни с такой силой, что становится понятно, почему они так клонятся в сторону берега: видимо это происходило годами. Волны слишком сильные, чтобы мы решились искупаться в море, да и лётчики не советовали этого делать. Фотографируемся у высоченных камней и возвращаемся к бассейну, где уже отдыхает весь наш экипаж после завтрака. Шеф держится особняком, и никто её не беспокоит, зато лётчики видимо давние друзья, они ведут задушевную беседу и много смеются. Эллада тоже загорает на лежаке вдали от всех, а ребята выяснили, что в гостинице помимо нас проживает только ещё один экипаж из России и больше никого вообще, поэтому тут так тихо. Пара человек из экипажа «Сибири» тоже спускаются после завтрака к бассейну, ребята знакомятся с ними и договариваются поехать двумя экипажами на экскурсию в Далат завтра, наши лётчики кивают им в знак согласия.

Мы с Элианой возвращаемся в домик, проводим повторный осмотр наших владений, но уже при дневном свете. В ванной комнате мы обнаруживаем дверь, ведущую на небольшой закрытый задний дворик, в котором расположено наше собственное маленькое джакузи в тени большого дуба и плакучих бамбуков. До обеда мы остаемся в своём уютном домике за разговорами. Я точно не прогадала с компанией.

На обед мы собираемся почти одновременно всем экипажем, для нас накрывают длинный стол, первым делом приносят тёплые булочки в корзинках. Мы все так оголодали, что начинаем прямо с них, они оказываются поразительно вкусными, и к моменту подачи первого ни одной булочки уже не остаётся. Официанты улыбаются и приносят ещё пару корзинок. На первое суп-пюре ярко-оранжевого цвета с неясным запахом, я съедаю пару ложек и понимаю, что не очень голодна. Я даже не думала, что так привередлива в еде, но Вьетнам – это точно не моя страна в плане кухни. На второе приносят овощи с продолговатыми котлетками, это можно поесть.

До вечера мы с Элианой гуляем по берегу моря, разговариваем, с удивлением обнаруживаем много общего и возвращаемся в гостиницу уже к ужину. На ужин подают тоже что-то непонятное, но мы едим, так как даже я голодна настолько, что не копаюсь в тарелке.

После ужина мы отдыхаем в номере, а когда уже темно, спускаемся к бассейну и долго отдыхаем на лежаках под присмотром служащего – он не имеет права покидать свое место, пока у бассейна находится хоть один человек. Конечно, жаль его задерживать, но не сидеть же нам в домике, когда звезды так низко, словно их можно потрогать руками. И мы с Элианой вдвоём молчим под этим мерцающим покровом ночи. Я не строю иллюзий – вряд ли мы ещё увидимся после этой командировки, хотя мы стали чуть ли не родными за это время. Конечно, мы попытаемся поддержать связь. Может быть, будем иногда встречаться в службе. Как с Семёном. Мы даже будем созваниваться, вероятно, мешая друг другу спать после рейсов. Но в итоге, учитывая невероятное, наверное, расстояние между нашими местами жительства, мы никогда не увидимся вне работы. Такова жизнь бортпроводника. А мне бы так хотелось иметь настоящую подругу рядом. Но как хорошо сейчас молчать с ней вместе. Позже к нам присоединяется Эллада, занимает дальний лежак и засыпает под открытым небом.

04 ноября 2008 г.

* * *

Сегодня у нас подъём в три ночи, так как в четыре мы отправляемся в Далат на экскурсию. Приятно просыпаться среди ночи для прогулки по новому городу. Пока мы собираемся, на улице начинает светать, поют птицы, их голоса смешиваются с шумом моря, и воздух такой свежий, такой солёный…

Оба экипажа в сборе, всего нас шестнадцать человек, и мы занимаем весь маленький автобус. Едем мимо домов, которые тянутся вдоль побережья. Выстроены они очень оригинально – одной стены просто нет, и весь дом можно легко просмотреть с улицы. Может, конечно, есть система, закрывающая эту часть дома, но непонятно как это работает. Едем мимо полей с невысокими кустарниками, а деревья здесь очень напоминают юг России. Элиана смеется и говорит: «Прямо Геленджик!». Затем мы выезжаем на узкую дорогу-серпантин, наш автобус несётся так быстро, а откос такой крутой, что наш командир несколько раз делает замечание водителю. Водитель же беспрестанно сигналит, чтобы автобус было слышно на встречке за поворотом, это пищание сводит нас с ума, но водитель говорит, что иначе ехать очень опасно. Спать уже никто не может, так как справа от нас крутой обрыв, а водитель несётся по извилистому серпантину как по ровному полю. У нас всех перехватывает дыхание, у меня замирает сердце, не могу оторваться от дороги, которая, кажется, не кончится никогда. Открывается прекрасный вид на зелёные горы, они плывут мимо нас в густом тумане, как пушистые волны, но наслаждаться этим зрелищем в полной мере невозможно, так как все мы думаем о том, что эта дорога может стать последней в нашей жизни. Если хоть одна машина будет ехать нам навстречу, автобус слетит в обрыв, это точно, ведь дорога слишком узкая для двоих. Все настороженно спрашивают, скоро ли кончится серпантин, но водитель только бурчит себе под нос. Мы останавливаемся на краю дороги, чтобы передохнуть, ведь прошло уже два часа с нашего отправления из гостиницы. Курильщики сразу начинают нервно курить, вглядываясь в горы и пытаясь понять, когда покажется город. Многие уже готовы вернуться назад, но и назад ехать страшно: это мало того, что по серпантину, так ещё и под наклоном! Здесь уже ощутимо холодно, я кутаюсь в голубой палантин – единственное, что я захватила с собой из одежды. Мы ещё полтора часа едем по серпантину, теряя нервные клетки с каждым метром дороги. Несколько раз я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться – обидно умирать в 23 года, да ещё в самый разгар отдыха! Спустя час наши страдания заканчиваются, мы выезжаем на прямую дорогу, проходящую через деревню. Дома здесь очень бедные, ветхие, во дворах сушатся зерна кофе на подстилках. Эти люди живут в такой нищете, а мы в поисках развлечений чуть не умерли по пути, что за ирония.

Слишком поздно мы узнаём о том, что Далат был построен французами во времена колонизации Вьетнама, место постройки было выбрано далеко в горах, где воздух прохладный и свежий, ведь для европейцев вьетнамская жара была невыносима. А для нас невыносимо находиться на свежем воздухе при температуре 15° одетыми в короткие шортики и майки. И почему никто не предупредил, что надо одеться теплее?!

Далат, как рассказывает нам гид (и где он был раньше, такой умный), привлекает туристов своим уникальным климатом, прохладой, многочисленными озёрами, водопадами, парками, хвойными лесами и экзотическими цветами. Город находится на высоте 1475 метров над уровнем моря, за счёт чего там почти всегда солнечно, даже когда в Фантхьете пасмурно.

Наша первая остановка – водопад Пренн. Водопад, это звучит так многообещающе! На деле это самый маленький водопад, который я могла бы представить. Но всё равно симпатично, только очень холодно. За водопадом можно постоять у скалы на небольшой деревянной площадке, наблюдая за потоком воды, падающей с высоты четырёх метров. Вода в бассейне мутная и холодная. Водопад находится в парке Пренн, довольно ухоженном, с множеством благоухающих цветов, скульптурами, высокими густыми деверьями и даже слонами, на которых можно прокатиться. Но, глядя как одна русская дамочка внушительных размеров с испуганным лицом седлает бедного слона, а он кое-как передвигается с ней на спине, мы решаем, что это развлечение в наши планы не входит. По небольшой речке можно прокатиться на лодках, но на это у нас нет времени, поэтому мы просто рассматриваем великолепные гортензии и орхидеи на берегу реки и садимся в автобус.

Следующим пунктом в нашей экскурсии значится сад цветов. Это прекрасное и незабываемое место с сотнями цветущих кустарников, клумб, горшков и плетёных корзин с растениями. Разнообразные кактусы с жёлтыми и розовыми цветами, лилии, орхидеи, петуньи, герберы, стрелиции и множество других цветов с невероятными ароматами. Подвесные корзинки с вьющимися веточками, фигуры из бамбука, пушистые хвойные деревья – здесь просто чудесно! Но нас ждёт долгожданный обед, мы заезжаем в местное кафе. Нам подают рисовую водку, настойчиво советуют выпить по рюмке перед едой, чтобы не было расстройства желудка от непривычной местной еды. Мы выпиваем по небольшой фарфоровой чашечке, и нам приносят несколько местных блюд из риса, водорослей, морепродуктов и рыбы. Все это съедается в считанные минуты, ведь мы даже не завтракали.

Далее мы следуем в знаменитый Crazy House – это необычное архитектурное творение местной жительницы, которая получила образование в России и вернулась, чтобы воплотить в жизнь свой замысел. Здание представляет собой нечто вроде огромного дерева с переплетающимися ветками, дорожками, поросших грибами и паутиной. Множество маленьких комнат соединяется между собой тропинками самых причудливых форм, маленькие стульчики и столики неопределённой формы, животные из дерева и вьющиеся растения, балкончики и кресла в самых неожиданных местах. Мы бродим по замысловатым лабиринтам, как в сказке, натыкаемся на других туристов и кое-как собираемся снова все вместе около здания.

Теперь мы отправляемся в буддийский монастырь Чук Лак Тхиенвиен, расположенный в сосновом лесу рядом с озером Туен Лам. Половина территории монастыря открыта для туристов, а на другой половине живут монахи в домиках, туда доступа нет. Нам делают замечание по поводу внешнего вида – ноги должны быть закрыты, а мы все в шортах. Я бы и сама сейчас рада завернуться в любую тёплую тряпку, но у меня с собой только лёгкий палантин. Заматываю им ноги, так хоть чуточку теплее и приличнее. Всюду клумбы с яркими цветами, ухоженные, огороженные маленькими серыми заборчиками. Невообразимые цветущие деревья, кустарники в изящных глиняных вазах, бамбуки и сосны, придающие воздуху пронзительную свежесть. С площадки открывается великолепный вид на озеро, лежащее внизу под горой, над ним стоит призрачный туман. Мы с Элианой долго стоим, вглядываясь в гладь воды и любуясь экзотическими цветами. Здесь так спокойно, тихо, душа замирает от счастья – давно она не чувствовала такого глубокого покоя. Если именно так чувствуют себя монахи, то можно понять их стремление удалиться от всего мира. Мне становится немного грустно. Не хочется уезжать.

В храм мы не заходим, так как на нас неподобающая одежда, и вообще я неоднозначно себя чувствую около храма другой религии – что мне там делать? Мы просто фотографируемся на его фоне и гуляем по немыслимым красотам парка.

Замерзшие и уставшие мы садимся в автобус и отправляемся обратно, в свою гостиницу. По пути быстро темнеет, и ехать по серпантину ещё страшнее. Водитель всё также сигналит всю дорогу, но многие засыпают, несмотря ни на что. Это был насыщенный день.

05 ноября 2008 г.

* * *

Мы с Элианой стараемся встать как можно раньше, пока ещё не так палит солнце. До завтрака мы идём на берег моря, проходим длинные ряды наклонных камней и выбираем самое отдалённое место на пляже. В принципе, в этом нет необходимости, так как пляж пустой, видно только одинокого рыбака, который ловит крабов нам на обед. Но чем дальше идёшь по пляжу, тем ближе хвойный лес, от которого воздух приобретает непривычный запах морской пены и сосновых иголок.

Мы купаемся в море, стараясь держаться подальше от камней, а потом лежим на пляже, расстелив полотенца. Очередной волной уносит мой телефон, но я успеваю его поймать и высушить, хорошо, что это неубиваемая «Нокия». Возвращаемся в гостиницу к завтраку, экипаж уже частично в ресторане. Завтраки здесь всегда безупречные, а на обед и ужин часто подают тарелки с непонятным содержимым, иногда это съедобно, а иногда нет. Но булочки бесподобны всегда.

06 ноября 2008 г.

* * *

Утро мы проводим на пляже, а после завтрака двумя экипажами отправляемся в Фантхьет на обычном рейсовом автобусе, который ходит мимо нашей гостиницы два раза в день. Гид говорит нам, что если на дороге будут стоять одни туристы, то автобус не остановится, так тут принято. Но с нами местный гид, поэтому автобус останавливается, и мы толпой заходим внутрь. Сесть негде, все места заняты, и мы в растерянности наблюдаем за тем, как местные жители курят прямо в автобусе! Никто не делает им замечания, а гид поясняет, что это у них нормальное явление. Все окна открыты, но в душном воздухе всё равно стоит дешёвый сигаретный дым. Мы доезжаем до центра города, и отправляемся в змеиный ресторан. Гид говорит, что каждый турист должен попробовать змеиное мясо. Мы заходим в потрёпанное двухэтажное здание, совсем не похожее на ресторан. На первом этаже люди сидят компаниями за длинными деревянными столами и играют в настольные игры. Мы поднимаемся на второй этаж по затёртой лестнице и оказываемся в комнате, где, кажется, когда-то планировали сделать ремонт, но передумали. Бетонные стены, железные балки, пластиковые стулья и длинный стол. Окна открыты, слышно шум мопедов с улицы. По стенам пробегают маленькие серые гекконы – видимо, аналог наших тараканов. Первым делом нам приносят по бутылке пива «Сайгон», и мы пьём его за беседами о различных эстафетах. Позже к нам поднимается местный мужчина в толстых перчатках и льняным мешком в руке. Мешок почему-то шевелится. Мы замираем в ожидании, а он совершенно спокойно достает оттуда живую змею! Вытягивает её во всю длину, показывает нам, потом так же спокойно ножницами отрезает ей голову и кладет в стакан. Несколько девушек из экипажей отворачиваются, подавляя рвотные позывы. Мужчина поднимает тело змеи вверх, чтобы из неё стекла кровь в бутылку с рисовой водкой «Ханой». Эту водку разливают всем нам. После вырезается змеиное сердце, и один из нас должен проглотить его, пока оно бьётся. Есть поверье, что сделавший это обретает невероятную силу. Я думаю и решаю, что мне такая сила не нужна. Один из наших ребят глотает его, запивая водкой.

Затем такое же зверство происходит со второй змеёй, некоторые из нас уже не смотрят на процесс, просто пьют свое пиво, глядя в стол. Останки змей уносят для готовки, а мы пьём рисовую водку. Через полчаса нам приносят несколько видов блюд из мяса змеи – фрикадельки, жареные спинки и суп. Я пробую всего понемногу, в блюдах столько специй, что вкуса мяса не ощущается. Также нам приносят водку со змеиной желчью.

Немного шокированные и немного пьяные мы выходим на улицу и сидим на скамейках перед зданием ресторана (кто вообще назвал это рестораном?).

Обратно мы возвращаемся на двух вместительных машинах такси.

07 ноября 2008 г.

* * *

Мы проводим дни на берегу моря, у бассейна; в уютном домике, когда самая жара. По утрам особенно приятно лежать на большой кровати под балдахином, который чуть шевелится от ветерка с открытого балкона. Каждое утро после прогулки нас ждёт прибранный номер со свежей постелью и новые необычные фрукты.

Иногда мы с Элианой просим девушку на ресепшне дать нам посидеть за её компьютером, ибо другой связи с родственниками у нас нет. Я пишу папе краткие отчёты о нашем времяпрепровождении; компьютер такой старый, что зависает по три раза подряд, и приходится писать всё заново. Печатать надо транслитерацией, что тоже неудобно, но, думаю, родители рады и таким весточкам.

Сегодня вечером мы с Элианой забираемся в высокую беседку на берегу моря и пьём розовое шампанское, купленное вчера в городе. С моря такой сильный ветер, что нас продувает насквозь, а волосы постоянно лезут в рот, но мы стараемся не упускать романтических моментов ни в чём. Наша командировка медленно, но верно приближается к завершению.

08 ноября 2008 г.

* * *

Через два дня нам улетать домой. Такое впечатление, что мы здесь уже месяц. После Фантхьета мы уже никуда не выезжали, проводим всё время в гостинице, здесь есть всё необходимое, а главное – покой и отсутствие туристов, чего нам, экипажу, всегда не хватает.

Я просыпаюсь рано, нет и пяти утра. Отправляюсь гулять по берегу моря. Возвращается то самое настороженное состояние, которое мучило меня перед вылетом во Вьетнам. Смотрю на бушующие волны, Южно-Китайское море сегодня особенно яростно нападает на огромные береговые камни.

Время уже около шести утра, а солнца нет, пасмурно, тучи, прохладный ветер и высокая пена от волн с дребезгом бросается на камни. Выглядит устрашающе. Я возвращаюсь в домик и до завтрака сижу на балкончике, куда вдруг приползает длинная идеально гладкая ящерица, отливающая синим цветом. Она, вроде, не агрессивная, но я ухожу с балкона. Элиана как раз готова идти на завтрак. После ресторана мы собираемся зайти в домик за вещами и пойти на берег моря посмотреть на волны. Я первая поднимаюсь по лестнице босиком, ведь тут совсем рядом. И вдруг мою ногу пронзает нестерпимая боль, я резко поднимаю ногу от каменной ступеньки, из-под моей ступни вылетает нечто похожее на огромного шмеля и быстро улетает, я не успеваю рассмотреть его как следует. Судя по всему, он сидел на камне, я на него наступила, и он в ужасе ужалил меня в ногу. У меня непроизвольно текут слёзы от боли, на ногу наступить невозможно. Элиана бежит за помощью в административное здание, а я сажусь в слезах на ступеньку. Приходит гостиничный медик, уводит меня в домик, осматривает ногу и даёт таблетки от возможной аллергической реакции. Я до самого вечера лежу в кровати, содрогаясь от непереносимых болей, которые распространяются до самого колена и выше. Элиана подаёт мне чай и еду, а я всё плачу. Никогда не могла подумать, что укус шмеля может быть таким болезненным!

Вечером нам устраивают прощальный вечер на берегу моря с барбекю из морепродуктов и рыбы. Нога всё ещё болит, но не могу же я пропустить такое событие. После ужина мы поднимаемся на второй этаж, где стоит бильярд. Все играют, танцуют и смеются, а я решаю, что с меня хватит, так как нога очень болит, встаю, чтобы пойти в свой домик. И тут чувствую сильный удар по голове. Стою, не понимая, что случилось. Вижу перед собой окровавленный железный набалдашник бильярдного кия. Никто ничего не заметил. Мне на руки начинает капать кровь, кто-то из экипажа «Сибири» глядя на меня говорит: «У тебя кровь», и я автоматически спускаюсь по лестнице вниз, чтобы не пугать всех остальных. На берегу около бассейна есть туалет, я ковыляю туда своей больной ногой, закрываюсь и с замиранием сердца смотрю в зеркало. На лбу зияет дыра размером в 7—8 сантиметров, всё лицо залито кровью, футболка тоже, даже руки в крови. Видимо, от удара кожа завернулась, и виднеется красная оголенная дыра. У меня начинают трястись руки, так как я понимаю, что не могу сама это исправить и придётся звать на помощь. Пластырем эту дыру точно не заклеишь. Нам ведь послезавтра лететь! Я должна работать в салоне, что мне делать с таким лицом?!

В этих мыслях я ощущаю, что меня начинает шатать – то ли от кровопотери, то ли от шока. В туалете заканчиваются салфетки, которыми я вытираю кровь. Надо что-то предпринимать. У меня нет выбора, я выхожу на лестницу и вижу одну из бортпроводниц «Сибири», зову её на помощь. Глаза у неё тут же становятся квадратными, а меня уже не держат ноги. Я прошу её позвать Элиану и нашего командира. Но уже поздно – паника поднята. Оба экипажа в сборе, у всех в глазах ужас. Этого я хотела меньше всего…

Командир реагирует первым, на то он и командир – промывает мне рану водкой, прикладывает лёд, завёрнутый в льняную салфетку, садится рядом со мной на лестнице, чтобы держать компресс. Тут же командует: «Скорую! Вызывайте скорую!». Работники гостиницы начинают суетиться, через пять минут прибегают с криками: «Скорая сюда не поедет, это слишком далеко, сказали, приезжайте сами».

Командир с одним из бортпроводников загружают меня в гостиничную машину, и администратор сам везёт нас в больницу Фантхьета. Мы втроем сидим на заднем сидении, командир всю дорогу держит лёд на моём лбу. В больнице я уже плохо соображаю, меня кладут на операционный стол, вкалывают местную анестезию, и я начинаю плакать. Врач думает, наверное, что мне больно. Но нет, я плачу потому, что шеф теперь меня, наверное, сживёт со света, и вообще меня, скорее всего, уволят. Как меня угораздило! Ещё плачу потому, что обидно – почему и шмель, и дыра во лбу, всё для меня одной в этот день? Ещё плачу потому, что знала, что что-то произойдет, предчувствие меня не обмануло. Врач шьёт очень внимательно, аккуратно и спокойно, даже вытирает мне слёзы между делом. Если бы он мог говорить хотя бы по-английски, наверное, он бы меня пожалел. Или сказал бы, что ему надоело зашивать русских туристов. Но он говорит только по-вьетнамски, и я ничего не понимаю. Я чувствую, как он шевелит и расправляет кожу на моём лбу, но мне не больно. Пытаюсь понять, насколько там всё плохо. В конце работы врач улыбается и что-то говорит на своём языке. Заходит командир и помогает мне встать. В коридоре нам выдают справку, заполненную на вьетнамском, и просят оплатить операцию. Командир оплачивает сам и загружает меня в машину. Нам предлагают остаться под наблюдением, но я прошу, чтобы меня здесь не оставляли. Мы едем обратно. У меня пока ничего не болит, но сердце бешено бьётся от полученного адреналина и от ожидания встречи с Ольгой.

У нас с ней не успели выстроиться никакие отношения, я только знаю, что у неё суровый характер, и она может устроить мне массу проблем из-за этого происшествия. Она ждёт нас на дорожке у административного здания, хоть время уже около трёх часов ночи. Вид у неё взволнованный, и не похоже, что это наиграно. Конечно, она тоже переживает – она ведь отвечает за меня. Ольга спрашивает, как дела, мы рассказываем про больницу, показываем повязку на лбу и говорим, что прогнозы у меня вполне утешительные – жить буду. Она без особых эмоций, но явно чуть более успокоенная отправляет нас по домикам спать, приказав никуда не выходить больше до завтрака, сама тоже отправляется отдыхать. Не знаю, чего мне ждать завтра.

Элиана тоже не спит, ждёт меня. Всю ночь она следит, дышу ли я. А я не могу уснуть от переизбытка эмоций.

11 ноября 2008 г.

* * *

Утром я скорее иду смотреть в зеркало, чтобы убедиться, что весь этот кошмар мне не приснился. Нет, не приснился. На лбу повязка, под глазом небольшие красно-синие разводы. Я всё ещё нахожусь во встревоженном состоянии, переодеваюсь и зову Элиану на завтрак, так как одной мне никуда не хочется идти.

В ресторане Ольга подходит ко мне, интересуется моим состоянием, спрашивает, могу ли я лететь. Если дело плохо, то я могу, конечно, остаться во Вьетнаме, получить лечение, а авиакомпания вышлет сюда запасного бортпроводника пассажиром через другую авиакомпанию заранее, или на прямом рейсе с запасной бригадой, чтобы он заменил меня. Но это вызовет много шума – разборки, как всё произошло, отправка бортпроводника, оплата моего лечения во Вьетнаме и прочее. Проще если я полечу сама. Я говорю, что готова лететь. Ольга рада это слышать, но просит меня ни в коем случае не показываться в салоне пассажирам, работать я буду в стойке эконом-класса. Эти новости меня радуют, само собой. Мне не хочется оставаться одной во Вьетнаме и не хочется создавать шумиху.

На завтраке работники гостиницы по очереди спрашивают, как у меня дела. Я теперь местная знаменитость, даже стыдно за то, что я вызвала столько суеты. После завтрака мы покидаем свои домики и собираемся в административном здании. Мы так долго были здесь, что расстаёмся с работниками и экипажем «Сибири», как с родственниками.

Автобус везёт нас в Сайгон. Пять часов в духоте, зато мимо прекрасных зелёных гор, полей с фруктовыми кустарниками и маленьких деревень.

Нас снова заселяют в четырёхзвездочный отель со стеклянным куполом и огромным букетом цветов при входе. У меня немного болит голова, переживаю, как бы не было воспаления на такой жаре. Подхожу на ресепшн и спрашиваю, нет ли у них аптечки, мне нужен бинт или пластырь для перевязки. Милая девушка смотрит на моё лицо, спрашивает, какой у меня номер, и говорит, чтобы я ждала у себя. Чего ждала? Мы с Элианой возвращаемся в номер, и через десять минут к нам приходит самый настоящий врач в светло-зелёном костюме, с медицинским чемоданчиком. Он не задаёт вопросов, просто аккуратно отклеивает мою повязку, обрабатывает швы и готовит новую. Пока он стоит у столика, я прошу Элиану меня сфотографировать – я ведь даже не видела, что теперь с моим лицом! Врач очень тщательно и скрупулёзно делает мне новую повязку, складывает чемоданчик, прощается и уходит. Мы приятно удивлены таким сервисом. Я с нетерпением открываю фото в телефоне и смотрю на швы на своём лице. Странно, они совсем не там, где я предполагала. Дыра в моём лбу была намного выше брови, а швы прямо над бровью и частично даже через бровь. Видимо, после расправления завернувшейся кожи дыра встала на другое место.

Я рано засыпаю, устала с дороги. Завтра мы улетаем домой.

12 ноября 2008 г.

* * *

Перед вылетом мы фотографируемся с девчонками из экипажа, я прячу чёлкой повязку и улыбаюсь.

Работаю в эконом-классе, в стойке, чтобы никто меня не видел. Это даже здорово, ведь ни при каких других обстоятельствах меня бы не поставили работать в стойку, имея двух ребят в экипаже. Иногда кружится голова, но я справляюсь. Один раз всё же выскакиваю в салон с дополнительным чайником, так как ребятам неудобно самим идти в стойку, но шеф меня не замечает.

По прилёту мы спускаемся с самолёта и садимся в экипажный автобус, который должен отвезти нас в аэропорт. По пути автобус останавливается рядом с другим нашим самолётом, водитель поясняет, что мы захватим часть другого экипажа. Я с ужасом вижу, что в автобус входит начальник нашего отделения бортпроводников в форме и садится рядом со мной. Он увлечён беседой с командиром и не смотрит в мою сторону, а я стараюсь делать вид, что за окном что-то очень интересное, и отвернуть голову как можно дальше, чтобы он не заметил повязки у меня на лице. Он видит, что мы загорелые и с большими чемоданами – явно из длительной эстафеты, и повязка может навести его на самые разные мысли. Нарушение поведения в эстафете – серьёзная статья, достаться может и мне, и шефу, и командиру. К тому же я в форме, мне разрешили лететь с такой серьёзной травмой. Краем глаза я замечаю ужас в глазах Ольги и стараюсь показать ей, что начальник не обращает на меня внимания. Автобус останавливается около аэропорта, и мы по очереди выходим. По традиции, мужчины подают руку женщинам. Мне подаёт руку начальник отделения, но не смотрит мне в лицо. Я спускаюсь, хватаю чемодан и быстро удаляюсь в здание аэропорта. Ольга меня догоняет со словами: «Вроде, пронесло!» и даже улыбается. «Не вздумай заходить в службу, сразу езжай домой, бери больничный и не показывайся никому» – добавляет Ольга, я киваю, и мы расстаёмся. Нормальная оказалась шеф, вполне даже понимающая!

Мне и в голову не приходило спросить, где живёт Элиана, я была уверена, что в Москве. Но мы вместе идём на остановку, и выясняется, что она тоже живёт в Авиагородке, её дом в пятидесяти метрах от моего, через дорогу. Все эти месяцы мы могли бы общаться, но не были знакомы! Она доводит меня до квартиры, и мы обмениваемся телефонами. Я знала, что не зря выбрала её из экипажа!

Нарине как раз собирается на рейс, когда я захожу домой. Мы рады друг друга видеть после такого перерыва, обнимаемся, и тут она замечает, что с моим лицом что-то не так. Я улыбаюсь и говорю: «Вьетнам, понимаешь…». Она честно признается, что не пережила бы, если бы с её лицом случилось нечто подобное.

14 ноября 2008 г.

* * *

Приходится поступить нечестно и «купить» больничный. То есть прийти к врачу, показать на свой лоб и сказать, что на работе об этом знать не должны. Она пишет мне диагноз «ОРВИ», и я ухожу домой. Мне страшно самой менять бинты, боюсь задеть нитки, поэтому хожу на платные перевязки в санчасть через дорогу от дома. Голова часто болит, и под глазом наплыл внушительный жёлто-зелёный синяк. Выгляжу я просто шедеврально.

15 ноября 2008 г.

* * *

Позавчера мне сняли швы. Не сказать что сильно страшно – нормально. Аккуратная ярко-красная полоска над левым глазом в виде дуги. Как говорит Элиана: «Теперь у тебя будет постоянно удивлённо приподнятая бровь». Точнее, бровь-дублёр. Подолгу смотрю на себя в зеркало, никак не могу привыкнуть. Всего восемь стежков, а лицо так изменилось. Как теперь жить, со шрамом на лице?! Но и убирать его не хочется, ведь он напоминает о Вьетнаме. Я привыкну.

Сегодня в Москве началась зима. Ночую у Кати, днём хотела съездить в Тверь погулять, но было так холодно, а я одета не по погоде, решила не ехать. К тому же немного приболела, но уже завтра планирую проснуться здоровой. Как всегда, начало зимы для меня начало чего-то нового и прощальные воспоминания о прошлом.

Нарине послезавтра летит на Гоа. Я бы тоже слетала. Я бы вообще с радостью слетала в любую эстафету, конечно, без таких плачевных последствий, как Вьетнам. Хочется другого города, чтобы вернуться из него снова сюда, в зиму.

Я уже два раза была в гостях у Элианы, она снимает квартиру с коллегой Ритой, у них уютная однушка с хорошим ремонтом.

Столько приятных воспоминаний. Так много было в жизни. И сколько ещё будет… Снег – это не просто погодное явление, это время вспоминать и время начинать новую жизнь. Первый снег заставляет думать о чём-то новом, светлом, хочется начать заново, перевернуть страницу и посмотреть на всё по-иному, не хочется возвращаться ни в один негативный момент жизни. Сегодня даже в метро странный день. Сначала труп посреди станции, милиция, охрана, все идут мимо, а кто-то лежит укрытый одеждой с головой, и семья не дождётся его сегодня домой. Потом кто-то начал курить в метро, кто-то поругался.… А потом выхожу на улицу и… снег. И всё снова по-другому.

Завтра я, наконец, закрою больничный и узнаю наряд. Так хочется лететь!

20 ноября 2008 г.

* * *

Увы, наряд не сильно меня восторгает – у меня полугодовая медкомиссия. Скучно проходить её, проведя неделю на больничном. По крайней мере, врач доволен моим весом: я обещала, что доберу до нормы, и выполнила обещание. Помню, как проходила свою первую медкомиссию, как первый раз оказалась в Авиагородке, первый раз шла к зданию лётной комиссии. А теперь это здание рядом с домом, где я живу. Для прохождения медкомиссии мне приходится капитально обрезать чёлку, чтобы она полностью закрывала шрам. Кто же меня допустит к полётам после незаявленной травмы и без детального обследования? Мне везёт, никто не замечает мой вьетнамский «секрет».

22 ноября 2008 г.

Белая гора

На восточном побережье Каспийского моря расположился небольшой казахский город Актау, в переводе с казахского «белая гора». Ранее он был назван в честь украинского поэта Тараса Шевченко и носил его фамилию до 1991 года.

Потрясающее сходство с Набережными Челнами – там тоже по странному набору цифр вроде «58-10-13» можно попасть в гости. В Челнах это называется комплексами, в Актау микрорайонами. Но, конечно, мне не суждено пройтись по улицам Актау, я даже не могу увидеть его сверху, потому что ночь и темно.

В холодной стойке я держу руки у печки, пока греются касалетки. Глубокая ночь, всё живое должно спать, а я здесь. Как уютно в этой маленькой стойке, из крошечных иллюминаторов видно только далёкие огоньки деревень, в салоне приглушен свет, пассажиры мирно спят. Я чувствую себя как будто у камина в собственном доме, который у меня, возможно, будет однажды. Где-то сейчас метель, где-то ветер завывает в трубах, в далёкой башкирской деревне давно спят мои бабушка и дедушка, а у нас тут уютно и спокойно, мерно гудят печки, греют еду людям. Разве всё это может с чем-то сравниться?

28 ноября 2008 г.

* * *

Салон почти пустой, всего 14 пассажиров. Именно столько пассажиров реально обслужить с должным вниманием, когда летишь в Киев. За полтора часа вообще мало что можно успеть, учитывая, что первые и последние 15 минут – это набор и снижение высоты. В то же время, это по-своему идеальный рейс для проведения проверки на квалификацию, которая и есть у меня сегодня. Если успеешь выполнить всё необходимое по технологии обслуживания за такой короткий рейс – считай, что молодец. В моём случае сложно не успеть всё с четырнадцатью пассажирами на борту. Помимо ответов на вопросы инструктора и работы в салоне я отвечаю за груз-багаж, а это ведь надо пересчитать все 14 чемоданов! Возможно, был бы ещё шанс облажаться на обратном рейсе, но борт снова полупустой, всего 15 пассажиров. После окончания обслуживания мы с коллегой даже успеваем попить чай. Если бы не мизерный налёт, то это был бы приятный рейс – в 11:30 улетаешь из Москвы и в 15:00 уже прилетаешь обратно. Конечно, это не считая времени явки, принятия и сдачи борта, но всё же.

30 ноября 2008 г.

* * *

На лётном поле стоит красавец Боинг 777 или в простонародье «три топора». Сегодня мы поднимаемся на борт в гражданской одежде, чтобы пройти экзаменацию. До сих пор я видела его только на картинках и учила его характеристики по лекциям. Вживую он на самом деле хорош! Всё в нём прекрасно, аккуратно и удобно, сделано на самом деле для комфортной работы экипажа и безопасности всех, кто внутри. Я с удовольствием отвечаю на вопросы инструктора и показываю всё на практике – что может быть приятнее, чем рассказывать то, что только на днях выучила? О, эти плавные двери, переключатели «автомат-ручное», уютные полочки для демо-комплектов, просторные кухонные стойки… Надеюсь, в ближайшее время слетать на этом чуде техники.

05 декабря 2008 г.

* * *

Сегодня я – «АСС №3». Для Боинга 747 это значит, что в мои обязанности входит контроль аварийно-спасательного оборудования в третьей части самолёта, если образно его разделить. Есть также «АСС №2», который проверяет середину самолёта и второй салон, а также «АСС №1», который проверяет первый салон, вторую палубу, и докладывает шефу о проверке аварийно-спасательного оборудования на всём самолёте, основываясь на своих собственных данных и наших докладах. А ещё в мои обязанности входит контроль пятой правой двери и работа с пассажирами в правом проходе пятого салона.

Мы летим в Хургаду, вылет в 18:10, явка в 15:35, выход из дома в 14:35. Конечно, тут речь не идёт о том, чтобы поспать днём перед вылетом – хорошо бы просто выспаться ночью. При этом возвращаемся мы в 05:05 утра, плюс сдача борта, а там уже как раз начнут ходить автобусы до Авиагородка. Сутки без сна. Еду домой уже седьмого декабря, помню, что это день святой Екатерины – значит, будут звонить родственники и поздравлять, а мне надо поспать после рейса. Может, это и бесчеловечно, но придётся отключить телефон.

06—07 декабря 2008 г.

Самый долгий «Сахалин»

В диспетчерской не протолкнуться: прилетел 747-й, и весь его экипаж, судя по всему, хочет узнать, как мы шутим, свой «гороскоп» на неделю. Бегло просматриваю список нарядов на ближайшие дни, вижу многие знакомые фамилии в сочетании с заголовками «Актау, 737» или «Торонто, 747», страшно хочется найти свою в списке экипажа на Мальдивы или Гоа. Однако нахожу себя в составе бригады на Сахалин. Тоже отлично. Зимнее утро, свежий воздух Охотского моря, уютная гостиница, я уже мысленно глажу местного кота, сидя у камина. Но с нами летит инспектор, значит, рейс будет не из простых, и путь к камину может оказаться нервным. Проверять он будет всё вдоль и поперёк, об этом я наслышана. У меня есть сутки, чтобы повторить все мелочи и нюансы любимого 767.

Особенное счастье на этом рейсе выпадает именно мне – работать в стойке бизнес-класса вместе с инспектором. Михаил Сергеевич – суровый мужчина лет сорока пяти, лысый, высокий, статный, с выправкой бывшего военного. Любит сарказм, чёрный юмор и делать из всех идиотов. Придётся показать, что дочь старшего прапорщика тоже не лыком шита.

Пассажиров бизнес-класса на прямом рейсе у нас не так много, так что Михаил Сергеевич внимательно осматривает каждый сантиметр самолёта и придирчиво следит за моей работой, вставляя едкие комментарии на каждое моё движение. Иногда молча улыбаюсь, иногда пытаюсь умничать и острю в ответ. Но при этом стараюсь держать строгий контроль над своими действиями, ошибка будет непростительна. Я редко работаю в «бизнесе», но внутреннее волнение и растерянность в основном удаётся скрыть, переключив внимание инспектора на вопросы по аварийно-спасательному оборудованию или конструкции, об этом я могу говорить часами. Боинг 767 настолько оптимален во всём, что не изучить его значит проявить неуважение к разработчику.

Если кто-то из пассажиров вызывает меня, стараюсь провести максимум времени в салоне, чтобы отдохнуть от колкостей Михаила Сергеевича. По десять раз пою всех соком, чаем, вином, коньяком, укрываю всех пледами, закрываю шторки иллюминаторов, желаю приятного отдыха. И что интересно, людям это, похоже, нравится, никто не нервничает, не возмущается, приятно работать. Даже создаётся ощущение, что мы уже стали знакомыми за эти несколько часов. И я рада, что они так сладко спят, укутавшись в два или три пледа – «бизнес» находится в передней части самолёта, а там обычно очень холодно.

Инспектор отправляет меня к лётчикам спросить, что они будут кушать. Внимательно следит за корректностью моих действий – нельзя просто так вломиться в кабину пилотов, есть определённая схема.

Мне нравится кормить пилотов, они ведь такие беспомощные там, в кабине, не могут сами прийти на кухню и выбрать, что поесть. Вот я скажу им «говядина с рисом» и они согласятся, не зная о том, что на деле сёмга с картофелем выглядит куда аппетитнее. Им вообще не оторваться от приборов, и я с радостью несу подносы с горячей рыбой, салатом, тёплыми булочками. Командир даёт мне свою кружку-термос и просит налить ему зелёный чай с лимоном. Шеф вообще на этом рейсе отдыхает, заполняя документацию, так как инспектору явно больше нравится изматывать меня самому.