Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина

Простодушный Краснодар

В этот тёплый августовский вечер нам предстоит маленькое путешествие в город, бывший ранее таким близким мне по названию – Екатеринодар. В 1792 году императрица Екатерина II выдала жалованную грамоту, по которой кубанская земля передавалась черноморским казакам, отсюда и пошло название города, дословно означающее «Дар Екатерины». Теперь этот кубанский город с древней историей носит имя Краснодар.

Аэропорт «Пашковский» принимает рейсы из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска и Екатеринбурга. Август – прекрасное время для отдыха на юге России, и, конечно, туда прилетает много самолётов с желающими полюбоваться красотами кубанского края. Туда же потянулись и мы на маленьком уютном Боинге 737—500. Сегодня мне выпала честь отвечать за груз-багаж, в такую погоду лучше занятия не придумаешь. В Домодедово нас быстро снаряжают в полёт, а я считаю количество сумок, заброшенных грузчиками в багажный отсек. В густом тёплом воздухе витают запахи топлива, чемоданов и путешествий. Огромные призраки проезжающих мимо самолётов расплываются в едких парах, маленькие машинки-вагончики развозят багаж по нужным стоянкам, автобусы везут пассажиров по аэродрому. Аэропорт живет своей сложной, расписанной по минутам жизнью. Рядом заруливает на стоянку огромный самолёт авиакомпании Singapore Airlines, и наш маленький самолёт рядом кажется стиральной машинкой.

Пассажиров у нас сегодня всего сорок пять, хотя для 737—500 это аж половина салона. Через полтора часа мы уже снижаемся над кубанской землёй, в салоне тихо и уютно, будто мы с друзьями едем отдыхать к морю. Нас приветствуют огни аэропорта «Пашковский», командир объявляет об успешной посадке, и я первая спускаюсь под борт, чтобы багаж быстрее сняли и доставили на выдачу.

И тут начинается самое интересное. Пассажиров забирает старенький дряхлый автобус, и я остаюсь одна около багажного отсека в ожидании грузчиков, которых всё нет. Однако тут никто не торопится выдавать багаж. Вокруг темно и, кажется, поле. Настоящее поле – по обеим сторонам борта зелёная трава, цветочки. В сумерках сложно понять, где именно остановился наш самолёт. Вдали слышится рёв допотопного грузовика, и скоро показывается он сам, не специальные тележки для багажа, как мы привыкли в Домодедово, а самый что ни на есть старый грузовик, будто они приехали в колхоз вывозить картофель. Усатые мужики в фланелевых рубашках и трико быстро перебрасывают сумки из багажника в кузов и оперативно исчезают из поля зрения. Тем временем я чувствую, как мои ноги кто-то ест. В темноте не понятно, что происходит, но на ощупь я чувствую, что это огромные, жирные, размером с пятирублевую монету комары! И они нагло лезут под юбку, впиваются в кожу сквозь одежду, жужжат целой стаей у моей головы, их просто немыслимое количество! Тут, наконец, ко мне подходит представитель нашей авиакомпании в Краснодаре, учтиво спрашивает, как долетели. На вид он несколько приличнее мужиков-грузчиков, но говор абсолютно тот же.

– Откуда столько комаров, почему вокруг поле?! – спрашиваю я уже несколько раздраженно, отмахиваясь от навязчивых насекомых.

– Дык мы посредь взлётки стоим, стоянки нет свободной!

Я звонко смеюсь, решив, что это шутка. Но почему-то он не смеётся в ответ, напротив, озадаченно и смущённо на меня смотрит. Я резко кручу головой по сторонам, но снова не могу рассмотреть ничего в темноте. Там поле, это точно, я его видела, когда ещё не совсем стемнело – значит, он не шутит, мы стоим на взлётно-посадочной полосе. Даже неудобно спрашивать, точно ли нам на голову сейчас не сядет другой самолёт. Оставляю его под бортом и бегу в кабину пилотов, с ошарашенными глазами объявляю: «Мы стоим на взлётке!». Командир слегка поворачивает ко мне голову и спокойным тоном, будто лепит пельмени на кухне с семьёй, отвечает: «Да, знаю». А, ну, раз знает… Возвращаюсь под борт и жду грузчиков, правда, жду уже более нетерпеливо. И, наконец, страшный зашарканный грузовик появляется рядом с нашим самолётом. Пассажирских сумок немного, и уже через десять минут я на борту, расчёсываю в кровь ноги от комариных укусов. Замечательно слетали.

07 августа 2009 г.

* * *

В этот знойный летний день наш Джамбо отправляется на греческий остров Родос, омываемый Эгейским и Средиземноморским морями. По пути к самолёту шеф рассказывает нам, что дважды был на Родосе в качестве туриста, и это были лучшие его путешествия. Остров изобилует природными красотами, историческими памятниками архитектуры, необычными местами вроде долины бабочек или старинного акрополя. В общем, не зря говорится, что в Греции есть всё.

Я работаю в пятом салоне, за соседнюю дверь отвечает мой коллега Володя, мы много раз летали вместе. По прилёту он звонит своей дочке и спрашивает, что она делала сегодня в садике. Я вообще не представляю его отцом, он скорее шкодный мальчишка, который только и умеет, что раскладывать касалетки. Но так мило слышать, как в трубку ему мурлычет детский голосок. Значит, кому-то всё же удаётся устроить личную жизнь, не смотря на эту работу? Но что это за жизнь? Видеть ребенка в перерывах между рейсами, иногда не видеть по две недели или видеть только ночью?

Я знаю, что некоторые бортпроводники в нашей авиакомпании летают уже по 15—20 лет. Многим из них уже за 35, и у большинства из них нет семей. На сколько же я задержусь на этой работе? Буду ли я в 35 летать и возвращаться в чужую квартиру?

09 августа 2009 г.

* * *

Возможно, это подло с моей стороны, но я не могу больше терпеть Тахира в нашей квартире, и поэтому переезжаю. Я пересмотрела массу объявлений, но, конечно, снять целую квартиру мне одной просто непосильно по финансам. И я решаюсь переехать в качестве соседки в однокомнатную квартиру, где уже живёт один мужчина, работник аэропорта. Звучит как безумие, но по сути мы почти не будем пересекаться дома – он весь день на работе, а я то летаю, то гуляю, то ещё где. В общем, я решилась на этот отчаянный шаг потому, что наблюдать идиллию Нарине и Тахира для меня больше невыносимо. Они счастливы, они вдвоём, а я одна…

Что касается Максима, моего нового соседа – это молодой мужчина лет тридцати, высокий, загорелый, симпатичный, не женат и не полный придурок. Но всё равно я чувствую к нему антипатию, может быть, потому что мне страшно хотелось бы снимать эту квартиру одной, без него. Она стоит всего 15 тысяч в месяц, эту цену я могла бы с трудом, но потянуть! Но больше в городке нет ни одного предложения за такие деньги.

Итак, решение принято, через пару дней я перевожу вещи.

10 августа 2009 г.

* * *

Что нужно сделать перед началом любого дела? Правильно, слетать в Анталию! Так что вместо сбора вещей я отправляюсь в аэропорт. Роман Денисович встречает меня в коридоре, когда я пересматриваю лекции по Боингу 747. Он умиляется и говорит: «Столько летаешь, а все как студент, молодец! Выживание повтори, сейчас на брифинге спрошу». И я повторяю.

Как бы вы думали, что самое важное при выживании после авиакатастрофы? Нет, не вода и не пища. Самое важное – защита, потом местоположение, а потом уже вода и пища. В первую очередь нужно увести людей от самолёта, если на нём творится пожар или он тонет, потом нужно разложить любыми способами средства привлечения внимания, например, спасательными жилетами выложить «SOS». Ну а потом можно отправляться на добычу. Рассказываю обо всём этом на брифинге, Роман Денисович напутственно кивает нам вслед, и мы отправляемся на самолёт. Со мной в экипаже сегодня Надя, мы работаем в параллельных проходах одного салона, можно поболтать в перерывах. Хотя мой перерыв занят выходом в салон с торговлей, так что на «поболтать» остаётся всего пара минут. На этот раз никто ничего не покупает, и я просто теряю драгоценное время в салоне.

Мы возвращаемся в Домодедово рано, в 16:00, и мы с Надей идём в кафе аэропорта, чтобы наконец спокойно поговорить. Я рассказываю ей пропредстоящий переезд, про Нарине и Тахира и про то, что я мечтаю жить одна, но ничего не выходит. Надя тоже много чего хотела бы, но приходится жить в квартире своего парня, где к тому же живут его мама и сестра. Это мне ещё повезло.

Я возвращаюсь домой около семи вечера и начинаю собирать вещи. Из плюсов меня также радует то, что не надо будет больше тащиться на пятый этаж пешком каждый раз после рейса, да ещё на каблуках. Ближе к девяти вечера приходит Элиана и помогает мне собираться. Я ведь приехала в Москву всего с одной сумкой!! Откуда весь этот хлам? Одежда, полотенца, косметика, фен, обувь… К часу ночи, наконец, всё уложено, и мы садимся на кухне пить чай.

11 августа 2009 г.

Тайская спячка

Я перевожу вещи в новую квартиру. Прошу одного коллегу помочь мне, даже не столько из-за тяжёлых сумок, сколько чтобы Максим видел меня с кем-то, думал, что за меня есть, кому заступиться. Так спокойнее.

Сегодня Максим дома и вроде никуда не собирается. Я сижу на своём диване среди завала шмоток и думаю, как бы мне разложить их, не обращая на него внимания. Единственное, чего мне хочется – чтобы он не задавал никаких вопросов. Мой диван стоит в левой части комнаты, разделяя своей высокой спинкой пространство на две части. И всё же это однушка, здесь никуда не спрячешься. Наверное, я ненормальная, раз решила жить здесь.

Но я не успеваю разложить всё по шкафам, потому что меня вызывают на рейс в Бангкок сегодня, через четыре часа. Я пытаюсь отговориться от него, ведь я даже не знаю, где сейчас моя форма в этой куче тряпок. Какая дикость – я вынуждена просить снять меня с эстафеты! Но на другом конце провода меня никто не слушает, и я этому даже рада. Разложить я ещё успею, а вот Бангкок бывает не каждый день. Откапываю форму, купальник, пару футболок и шорты – можно лететь!

В службе встречаю Надю, мы летим вместе. Как здорово, а я ещё хотела отказаться! У нас в экипаже присутствует одна очень странная девушка Гульнара, она ведёт себя в прямом смысле истерично – кричит на пассажиров, если у неё что-то просят, огрызается на коллег, орёт матом, если кто-то ей мешает. Я наблюдаю за ней с искренним удивлением, ведь обычно таких в авиакомпании не держат. Когда я проверяю АСС, Гульнара взрывается на меня бешеным криком: «Не могла заранее предупредить о проверке аварийного освещения, мне вообще не до этого!». Куда ещё более заранее? Вся авиакомпания работает по этой схеме – сообщил по громкой связи, и все начинают проверять. Я стараюсь вести себя достойно, объясняю, что я всё делаю по регламенту, но она продолжает на меня орать, пока не вмешивается инструктор Мария. Когда Гульнара замолкает, Мария отводит меня в сторону и шёпотом говорит: «Старайся не связываться с ней, у неё крыша в руководстве. Терпи». Теперь всё ясно.

До конца рейса мы все кое-как терпим эту склочную даму, даже пассажиры не скрывают своего недоумения и стараются не общаться с ней. Но она два раза сама пристаёт к пассажирам по пустяковым поводам и начинает скандал. С ума сойти, какая же должна быть «крыша» для таких выкрутасов?!

По прилёту в Бангкок никто не хочет заселяться в один номер с Гульнарой, и инструктор жертвует ей свой одиночный номер, сама же заселяется с одной из бортпроводниц. Мы все в шоке, но Мария успокаивает нас: «Ничего, девочки, всё равно её выпрут, сами понимаете. Не портите себе эстафету, бегите отдыхать и по магазинам».

Мы с Надей принимаем душ по очереди, заваливаемся спать в огромные мягкие кровати, и спим почти сутки. Просыпаемся поздно вечером, идём в магазин, чтобы успеть хоть что-то перекусить, потом возвращаемся в номер и снова спать. Хорошо, что в этот раз нет бессонницы, как на моём первом Бангкоке.

На вторые сутки мы, наконец, выбираемся за покупками, в кафе и в бассейн, а после обеда собираемся с другими девчонками из экипажа и едем в парк аттракционов! Мы катаемся на всём подряд, особенно нам нравится трясущаяся «сцена», по краям которой сидят люди на узкой скамеечке. Надо крепко держаться, чтобы не выпасть, ведь там нет даже ремней безопасности! Вся эта тряска происходит под весёлую музыку, и мы остаёмся на ещё один заход. Потом мы поднимаемся на смотровую площадку в закрытой кабине, высота большая, но за счёт закрытого пространства не так страшно. Зато видно почти весь город! Ну а потом Наде удаётся невозможное – она уговаривает меня пойти на американские горки. Я всегда говорила, что это развлечение не для меня, я боюсь высоты, боюсь скорости и вообще адреналина мне и без того хватает. Но вот я сижу в ожидании отправления нашего вагончика, и у меня сводит скулы от страха и сожаления. Сначала он поднимается на вертикальную высоту метров в пятьдесят и зависает на полминуты. За это время в моей голове проносится миллион мыслей, главная из которых: «Ну и зачем?!», я начинаю кричать ещё до того, как всё начинается. А когда вагончик летит вниз с отвесной высоты, я уже просто не в состоянии закрыть рот, я кричу громче всех, у меня леденеют руки и ноги, которыми я не могу даже пошевелить. Нас крутит по горке пару минут вверх головой, потом вагончик снова зависает на пятидесятиметровой высоте и падает вниз. Через несколько минут эта пытка заканчивается, но я всё ещё кричу и не могу отцепить руки от поручня. Как ей удалось меня уговорить, как?! Спустя полчаса меня всё ещё трясет, и я обещаю себе, что теперь уж точно никто и никогда не затащит меня туда.

После бурных приключений на аттракционах мы идём в тир, стреляем из винтовок, потом отдыхаем у бассейна и возвращаемся в гостиницу. В кафе мы встречаем Марию, которая абсолютно доброжелательно спрашивает, как мы провели время. И ни слова о том, что она против. Почему все инструктора не могут быть такими?

Обратный рейс проходит чуть спокойнее. Гульнара всё ещё напрягает пространство, но я стараюсь не обращать на неё внимания. По прилёту захожу в службу планирования и пишу заявление, чтобы меня никогда больше не планировали с ней в один рейс. Думаю, аналогичных заявлений у них ещё добрая тысяча.

Не знаю, откуда во мне силы, но после рейса прихожу домой, стираю форму, переодеваюсь и еду в Москву, на Красную площадь. Казанский Собор – кажется, единственная церковь, в которую у меня бывает желание зайти. Может, потому что там всегда много туристов и им делают скидки на внешний вид. Может, я тоже сойду за туристку, и меня никто не начнет учить, во что мне надо одеться, где стоять и что делать. Правда – я бы, наверное, чаще ходила в церковь, если бы не все эти условности и не уговоры мамы.

Я не знаю, где чьи иконы и что вообще надо делать в церкви, но именно здесь, в Казанском Соборе, мне спокойно. Люблю попадать в промежутки между службами, иначе приходится с тупым видом соображать, куда отойти, чтоб им всем не мешать. В остальное время, не смотря на туристов, здесь особенно тихо, ощущение, что можно поговорить. С кем? С Богом? О чем я буду говорить? Нет, пожалуй, я прихожу просто помолчать. Может, остановиться, переждать, отдышаться.

На выходе покупаю брошюрку про исповедь, читаю её в метро. Да бросьте, если всё это грехи – как тогда жить?!

12—16 августа 2009 г.

* * *

Теперь я живу в доме, который расположен ближе всего к лесу. Самый крайний дом Авиагородка. До остановки далеко, хотя «далеко» для Авиагородка – это десять минут ходьбы. Зато до леса всего пять секунд, надо только выйти на улицу. У нас второй этаж, с балкона вид на лес и коттеджи. Балкон большой, но совсем пустой, даже присесть некуда. Мои вещи разместились в шкафу, наполовину разделённом с Максимом.

Я теперь ещё больше гуляю, особенно если Максим дома. Конечно, моя основная проблема в том, что я вообще ни с кем не хочу жить. Надо как-то терпеть, выбора нет.

Сегодня на очередной прогулке в лесу я захожу дальше, чем обычно. В небольшой посадке издали мне показалось что-то необычное, и я бреду по полю сквозь высокую траву. Невероятно – там кладбище! Брошенное, старое небольшое кладбище. Это так неожиданно, что я не могу поверить. Долго брожу между каменными памятниками и пытаюсь прочитать надписи. Кто все эти люди? Знали ли они, что рядом с их могилами будут взлетать самолёты?

На днях умерла одна из бортпроводниц нашей авиакомпании. Ей было всего тридцать лет – инсульт. Я стою на кладбище, забытом и брошенном, и представляю, как однажды всех нас закопают и забудут. Но не хочется, чтобы это происходило слишком скоро.

На этой трагической ноте я отправляюсь в ночной рейс в Красноярск. Из знакомых в экипаже Надя и инструктор Михаил, с которым мне предстоит работать в бизнес-классе. Он занят своей работой и стажёрами, так что мне не приходится переживать по поводу наличия инструктора на рейсе. На стоянке в Красноярске мы вместе с Надей пьём кофе, хотя я его ненавижу, но нам надо как-то дотянуть до прилёта назад.

Возвращение в Домодедово аж в десять утра! Это четырнадцать часов на борту с момента приёмки самолёта и до его сдачи. Десять утра после ночного рейса – это конец. Это состояние, близкое к коме. Я три раза засыпаю в автобусе и каждый раз, просыпаясь, не могу понять, где я. Проезжаю свою остановку и иду пешком двадцать минут к своему дому у леса. Кругом тихо, шелестят деревья на лёгком ветру. Сейчас бы сразу в лес, пройтись по свежей траве. Но нет, нужно срочно дойти до кровати, пока я не уснула прямо здесь, у подъездной скамейки. Максима нет, такое счастье поспать дома в одиночестве и тишине…

17 августа 2009 г.

Босиком по аэродрому

Прекрасное начало дня – это когда ты старший эконом-класса и курс лежит на Франкфурт! Я с удовольствием раскладываю по полочкам и ящикам чай, кофе, лимоны, молоко, пакеты со льдом для аперитива. Ровно укладываю касалетки на подносы в печках, застилаю телеги, вешаю на боковую дверцу сложенную пополам длинную салфетку, любуюсь приготовленной стойкой и вдруг понимаю, что обычно в этот момент борт уже кишит пассажирами, а сейчас в салоне тишина! Нервно выглядываю в салон и слышу по громкой связи худшее, что можно услышать в данный момент: «Экипаж, у нас замена борта». Нет!! Только не это! Наш шеф Константин заходит ко мне в стойку и спрашивает, всё ли я успела разложить. Конечно, всё! Теперь нужно сложить всё это обратно, так как самолёт при осмотре оказался неисправным. Из хороших новостей только то, что новый борт стоит на соседней с нами стоянке. Я лихорадочно сгребаю всё в большие пакеты, ведь коробки из-под продуктов уже забрали! Командир торопит нас, нужно успеть подготовить новый борт за десять минут. Я, чуть не плача, выгребаю всё с полок и тащу первые два мешка на новый борт. Бегать на каблуках не очень удобно, я снимаю туфли и бегу босиком. Возвращаюсь за второй партией пакетов, надеваю туфли, так как асфальт слишком горячий для бега босиком, тащу всё на новый борт и тут в изумлении наблюдаю картину: к новому самолёту подъезжает машина службы питания, по трапу поднимается служба бытового имущества… Я швыряю пакеты у трапа и кричу шефу: «Что всё это значит?!». Константин улыбается и говорит: «А, нам решили загрузить новое питание и бытовое». Я чувствую себя униженной и оскорблённой. Зачем мне были нужны эти пакеты? Таскали бы сами! Демонстративно не глядя на шефа, прохожу в стойку и принимаю новое питание. Я только успеваю поставить подпись в документах, как слышу голос командира: «Пассажиры». Он, что, шутит?! К самолёту подъезжает автобус с пассажирами. Я чуть не с ноги впихиваю касалетки в печи, кидаю лимоны вместе с чаем в ящик и как попало застилаю телеги. Тут в стойку забегает запыхавшийся сотрудник службы питания с подносом: «У вас довоз, ещё три пассажира, одному из них Sea Food». Потрясающе, как раз их мне не хватало.

Шеф сам звонит мне по интерфону, чтобы узнать о готовности салона, так как я всё ещё не доложила. Я честно говорю, что ничего не готово, даже конфеты на подносы не разложены. Константин даёт нам две минуты на всё, ребята помогают мне найти коробки с конфетами, сами готовят демо-комплекты, хотя работы хватает сегодня у всех на этом рейсе. Шеф читает информацию о подготовке к взлёту, и мы мчимся в салон раздавать конфеты и контролировать готовность. Спешка спешкой, но шутить с этим нельзя, всё должно быть по правилам. Повезло ещё, что это европейский рейс, тем более в Германию, тут никто не станет пререкаться, надо убрать столик – значит надо. Мы уже заруливаем на взлётку, когда шеф читает информацию по АСС, а мы, бросив в стойке подносы, бежим в салон с демо-комплектами. Едва мы успеваем вернуться в стойку, командир даёт команду: «Экипажу приготовиться к взлёту». Мы плюхаемся на свои места, пристёгиваемся и тут же чувствуем, как самолёт начинает разгоняться. В такой спешке я ещё никогда не летала.

После набора высоты ребята помогают мне – раскладывают лёд, лимоны, салфетки, а я грею касалетки и готовлю напитки. Быстро и слаженно мы выходим в салон с обслуживанием всего через семь минут после отключения табло «Пристегните ремни». Дальше можно не торопиться.

На обратном рейсе у нас шестьдесят пассажиров, самых милых, дружелюбных, покладистых и улыбчивых, то есть немецких. Приятно.

Мы возвращаемся в Домодедово в 20:35, по расписанию, несмотря на задержку прямого вылета. Я сдаю питание и усаживаюсь отдыхать в кресле бизнес-класса, заваленном мешками с пледами. Вот мы и дома. Через 19 часов у меня явка на рейс в Шарм-Эль-Шейх, хорошо бы успеть постирать форму и обработать чем-то обожжённые об печки руки.

19 августа 2009 г.

* * *

Раннее утро в Египте. Я считаю паллеты с багажом, зеваю и не могу поверить, что нам ещё лететь обратно четыре часа. Иногда обратный рейс кажется чем-то невозможным, когда итак полночи летишь, не сумев поспать днём накануне. Но потом открывается второе дыхание: машинально наливаешь сок, раздаёшь питание, собираешь посуду, сдаёшь самолёт и едешь домой. Никогда раньше я не испытывала такой усталости, как после рейса.

Ох уж эти прилёты в четыре утра. Ну и что мне делать? Брать такси или ждать первый автобус до Авиагородка? В гостиницу меня уже не заселят, уже ведь не глубокая ночь. Вместо того чтобы тратить деньги на такси, пойду потрачу их в кафе аэропорта. Заказываю себе горячий шоколад и вишнёвый пирог, не спеша наслаждаюсь своим ранним завтраком и рассматриваю сонных пассажиров вокруг. Этот город и правда никогда не спит.

21 августа 2009 г.

* * *

Не часто мне выпадает возможность поработать в стойке на 747-м, туда всегда ставят работать парней, если они есть в экипаже. Там всё немного иначе – стойка не в хвосте, а посреди салона, хоть и отгороженная стенками, приготовить нужно четыре телеги, в том числе для себя, ведь на Анталии всегда минимальный экипаж, а значит помимо работы в стойке нужно работать в салоне вместе со всеми. После такого рейса чувствуешь себя лошадью в мыле, зато он проходит очень быстро. Коллеги стараются тебя не дёргать и не задавать лишних вопросов, по возможности самостоятельно делать себе дополнительные чайники и тарелки с лимонами. На стоянке в Анталии нужно принять новые телеги от местной службы питания, всё пересчитать и проверить, а эти парни всё время торопятся и норовят удрать с самолёта как можно быстрее. Мне вдруг приходит в голову, что турецкий язык очень похож на татарский, и начинаю считать телеги и контейнеры при них на татарском, стоит видеть их лица! Они даже перестают спешить и умолкают, ведь вдруг я понимаю их пошлые шуточки.

Обратный рейс задерживается, обнаружилась какая-то неисправность самолёта. Мы час ждём, когда техники всё исправят, в тайне надеясь, что отремонтировать борт не смогут, и нас отправят отдыхать в гостиницу, пока не прилетит другой самолёт. Но нет, сегодня нам выдаётся самая обычная Анталия туда и обратно, без приключений и выхода в город.

Мы с Надей теперь стабильно летаем вместе, это так здорово. Конечно, часто мы работаем в разных салонах и за весь рейс не успеваем даже поговорить, но иногда можно поговорить перед брифингом или вместе заселиться в гостиницу после рейса и болтать хоть всю ночь. Именно так мы поступаем сегодня, ведь мы вместе прилетаем из Анталии в час ночи. На улице тепло, аэропортовский шум не умолкает в наших ушах всю недолгую дорогу до гостиницы. Приятно вот так сразу после рейса распустить причёску, принять душ, улечься в свежую постель! Особенно после работы в стойке, когда с тебя сходит восемь потов, на пальцах ожоги, на порванных колготках жирные пятна от курицы или томатный сок, а форма такая грязная, что в ней было бы стыдно сесть в автобус. Мы пьём чай и спокойно спим до 8 утра, потом идём на завтрак. За столиками уже завтракают ребята из нового дневного резерва, им ещё 12 часов торчать в гостинице, а мы можем ехать домой! Минус ночёвки в гостинице только один – что можно было бы проснуться уже дома, но это ерунда.

Дома я варю суп и зову Максима к обеду, всё равно мне не съесть столько одной. Он рад моему приглашению, ведь домашнюю еду приходится кушать не часто. Нам удаётся адекватно вести себя в сложившейся ситуации, мы оба понимаем, что это от безвыходности. Он не пристаёт с расспросами, я тем более. Но мирно общаемся как соседи, «как дела, куда летала». Всё не так плохо. А когда его нет дома, то просто чудесно.

23 августа 2009 г.

* * *

Сегодня густой туман. Холодно. Первая ночь приходящей осени, даже воздух пахнет ей. От всего этого немного лирическое настроение, ностальгия. Осень – тяжёлая пора, тянет на воспоминания. Тоска. Скоро полечу домой в Челны, уже не знаю, как скоротать время. Много думаю о том, как нереально тяжело будет возвращаться сюда. У меня иногда проскальзывает желание вернуться домой насовсем. Хотя… Смогла бы я снова там жить? После того как моя жизнь полностью изменилась. Возможно, просто надо что-то снова изменить. Может, переехать в другой город, найти другую работу… Иногда думаю о том, чтобы устроиться в авиакомпанию «Татарстан» и снимать квартиру в Нижнекамске. Но это кажется мне чудачеством. Что бы я ни придумала и куда бы ни ушла – я всегда буду очень жалеть. Это сейчас я устала от такого образа жизни, а как только он сменится – станет невыносимо больно, и я это знаю. И безумно захочется вернуться. Но что тогда делать? Когда привычный ритм вымотал, а сменить его на что-то другое не хватает ни смелости, ни желания. Когда любимая работа становится замкнутым кругом… Это так больно. Я уже сомневаюсь, стоит ли мне дальше летать. Мне нужен очередной знак. Также как я уехала сюда – должно произойти что-то подобное, что перевернёт мою жизнь снова с ног на голову. Эта холостая жизнь, потерянная в небе – рано или поздно надо остановиться. Грустная улыбка, палец без кольца, идеальный макияж и форма, но тяжесть на душе, всё это я вижу каждый день. Мне кажется, я оказалась тут, чтобы временно сбежать от себя, от жизни, хлебнуть свободы и определиться, как жить дальше. Это мой перевалочный пункт, моё восхождение на новую высоту, возможность посмотреть другие стороны жизни. Эти съёмные квартиры, гостиницы, самолёты, одноразовые люди – уже недостаточно. Да, возможно, это то, что мне нужно. Идеально подходящая мне по темпераменту работа. Но что делать, не могу же я всю жизнь летать. Пора что-то менять. Да, мне нравится в любое время суток везти за собой чемодан по заснеженной дороге или под дождём, никогда не зная, где окажусь завтра. Особенно люблю ночные зимние рейсы. Я очень люблю! Я люблю шум двигателей, идеально застеленные телеги, приём и сдачу борта, новые города, аэропорты, гостиничные номера, рестораны, экипажные посиделки в эстафетах. Но такое ощущение, будто я переросла всё это! Мне этого стало мало. Или, наоборот, слишком много. Эту любовь может заменить только другая такая же большая любовь. И я уверена, что скоро она появится. Сама собой. Нет, я не буду ничего предпринимать. Может, у меня временное помешательство, оно пройдет, и я буду летать ещё лет двадцать. А может всё изменится в одну секунду, и жизнь уже не будет прежней. Я пока не знаю, что будет. Но знаю точно одно – что-то скоро неизбежно изменится. Не знаю, сбегаю ли я снова или просто ищу новые пути. На этот раз мне особо не от чего бежать. Просто от этой работы у меня ощущение пустоты, как будто жизнь проходит мимо, пока я летаю. Она будто течёт в отдельном русле, в которое не попадают мои друзья и родные, мои желания и планы. Эту работу надо пережить, попробовать и потом начинать жить снова. С чистого листа. Мне сложно разобраться в этих чувствах, ведь моя жизнь ещё никогда не была более интересной и наполненной. Откуда все эти мысли… Я как тот цыпленок из советского мультика, мечусь по миру в поисках самоидентификации:

«Надо в дорогу, в дорогу, в дорогу мне торопиться,

Надо

узнать, надо узнать мне, что я за птица.

А почему? А потому, плохо на свете, плохо на свете

Жить одному, жить одному, жить одному!».

Возможно, я просто очень устала. И соскучилась по всем. Так хочу домой. С другой стороны – так ли я нужна там? Надолго ли я буду счастлива от возвращения? Неделя, две, три, а потом годы сожаления? Я столько сделала, чтобы быть сейчас там, где я есть! Что за бред в моей голове, разве всё происходящее не делает меня счастливой? Что же я за птица?

Сегодня неделя, как я отправила посылки родным, наверное, скоро получат. Мне бы так хотелось думать, что они все тоже любят меня, по-настоящему. Что они думают обо мне, когда получают мои письма, что скучают по мне. По-настоящему! Чувствуют всё как я. Так хочется думать, что они всё понимают.

24 августа 2009 г.

* * *

Снова лечу в Анталию. Вылет ранний, и я с вечера отправляюсь в гостиницу, чтобы не ехать утром на такси. К рейсу заселяюсь, оказывается, не я одна, на первом этаже я встречаю Надю, и мы вместе заселяемся в номер, будто и не расставались. Ужинаем в ресторане вместе с ребятами из резерва, а потом ещё час разговариваем, хотя давно пора спать.

На прямом рейсе работаю в салоне, а обратно прошу шефа поменять меня с парнем из экипажа и работать в стойке. Довольно дерзко с моей стороны, в рейсе обязанности вообще меняют крайне редко, но у меня вдруг разболелась голова, и в салоне мне будет тяжко, лучше без посторонних глаз раскидывать касалетки. И вот я обжигаю руки об печки, три раза проливаю кипяток себе на пальцы, ставлю синяки об контейнеры, но в целом остаюсь довольна. Вчерашние мысли ещё блуждают в моей голове, но я стараюсь выкинуть их. Вот же, я работаю, и я счастлива, что ещё надо. На улице ливень. С рейса возвращаюсь промокшая, туфли сушу на обогревателе, долго сижу на кухне за горячим чаем. Максим приходит поздно, а я всё сижу на кухне. Увидев мой лирический настрой, заводит разговор о бренности бытия и о том, что ему одинокая жизнь в съёмной квартире тоже наскучила, но что и как изменить, он не понимает. На этой минорной ноте мы допиваем чай и ложимся спать в разных углах нашей квартиры.

Завтра мне лететь в Одессу. Потом выходной. Надо как-то встряхнуться.

25 августа 2009 г.

* * *

Одесса – город, куда я впервые летела стажёром и куда впервые летела уже действующим экипажем. Мы с Вадимом тогда сильно налажали. Теперь это для меня простой, быстрый и понятный рейс с элементарной технологией обслуживания. Конечно, когда он битком, беготни не избежать, и посуду часто собираем на посадке, но битком он бывает не так часто. Главное, чтобы повезло с шефом, и сегодня это так. Виктория Филиппова ставит меня с собой в бизнес-класс, я отвечаю за бытовое. Ну конечно, я же так люблю бытовое. Зато на прямом рейсе у нас всего три пассажира бизнес-класса, я быстро кормлю их, и мы с Викой принимаемся за подготовку обеда лётчикам, сегодня у нас командир со знакомой фамилией Жванецкий. В эконом-классе тоже не густо, всего 34 человека, это ерунда даже для одного бортпроводника в салоне. Обратно летим уже веселее, 12 человек в бизнесе и 88 в экономе, плюс два ребёнка. Я иногда заглядываю в эконом, чтобы посмотреть, успевают ли ребята. У них всё идёт по плану. Ещё бы, два парня на один эконом! А я разливаю дорогой коньяк своим драгоценным пассажирам. Нет, правда, с чего бы мне уставать от этой работы?

Четыре часа чистого налёта, и мы дома. Самолёт шуршит к стоянке, командир тараторит что-то невнятное о прибытии, Вика заполняет документы. Одесса. Город, с которого всё началось, и город, который я никогда не видела.

26 августа 2009 г.

Побег в Тверь

Чтобы не сойти с ума, мне срочно нужно побыть одной, не видеть пассажиров и не быть стюардессой. Хотя бы один день! До отпуска осталось всего четыре дня, но их ещё надо пережить, а силы на исходе. У меня налёт уже почти сто часов, не должны никуда вызвать. Поэтому смело беру самое необходимое и еду на вокзал. Первым же поездом до Твери! Стук рельсов, такой забытый и спокойный, деревья за окном вместо облаков, мирные соседи по плацкарту, распаковывающие копчёную курицу из фольги. Засыпаю под разговоры вокруг. Даже беседы в поезде совсем другие, всё проще, никто никуда не торопится и не пытается выглядеть круче от того, что накопил на путёвку в Турцию.

И вот я уже получаю долгожданный сэндвич в «курином кафе» у вокзала Твери, как раздаётся телефонный звонок. Я не имею права не ответить! Несмотря на переналёт, несмотря на усталость и на то, что я в другом городе. «Екатерина, у вас сегодня Анталия в 16:50». Не может быть! «Но у меня переналёт, – чуть не кричу я, – я вообще уехала в другой город!». Но меня уже никто не слушает. Это значит, что я должна сейчас же сесть в обратный поезд. Да нет, я всё равно не успею! У меня только один выход – сниматься с рейса, но как, чтобы мне при этом не поставили неявку?! Больничный я взять не успею, сняться со старта – тоже. Единственный выход – звонить в инструкторскую. Трубку берёт Роман Денисович, чему я даже рада. Волнуюсь и тараторю, объясняя ситуацию. Думаю, что сейчас же меня отчитают за легкомысленность и прикажут лететь. Но слышу только: «Я разберусь, перезвоню вам, Екатерина, не волнуйтесь». И я уже без аппетита жую свой остывший сэндвич, запивая кипятком, забыв заварить чай. По лицу катятся слёзы. Неужели я не имею права на один-единственный день?! Двадцать минут я рассматриваю людей, заходящих в кафе, многие из них с сумками – логично, рядом ведь вокзал. И вдруг чувствую себя глупо. Люди едут по делам, в гости, а я зачем здесь? И начинаю плакать ещё сильнее. Наконец, звонит телефон. Голос Романа Денисовича как обычно деловой, командирский: «Екатерина, я поговорил со службой планирования. Понимаете, сейчас сезон, очень много рейсов, нет ни одного бортпроводника без переналёта. Давайте договоримся, ещё одна Анталия в этом месяце и всё, пойдёте в отпуск!». Всхлипывая, отвечаю: «Но я на неё не успею, я в другом городе!». «Да, именно поэтому ваша Анталия будет тридцатого августа, сегодня вы свободны, отдыхайте». Я начинаю рыдать после того как он кладет трубку. Он их уговорил! Всё вокруг вдруг становится другим, все люди кажутся добрыми и милыми, это теперь не город, из которого мне надо срочно ехать обратно, это город, где я могу пробыть целый день! Вытираю лицо и радостно иду на кассу за ещё одним сэндвичем, чтобы на этот раз съесть его с удовольствием.

Теперь я могу остаться здесь на целые сутки! А значит, мне надо где-то жить. На этот раз без труда нахожу объявление о посуточной аренде квартиры, и сегодня она как раз свободна. Беру такси и еду прямо от вокзала на край города, где меня ждёт хозяйка квартиры. Двор тихий, обычные дома, как в любом спальном районе любого города России. В таком месте всё равно, что это за город.

Я быстро осматриваю квартиру и беру ключи: здесь вполне прилично, да и выбирать мне некогда, надо успеть немного отдохнуть и отправиться на встречу с городом. Спускаюсь вниз вместе с хозяйкой, прощаюсь и иду в магазин за едой.

Возвращаюсь с походным набором продуктов, осматриваю всё уже в одиночестве, долго смотрю в окно на самый обычный двор, деревья, ставлю йогурт в холодильник и сажусь пить чай. Однажды я вот так же сяду на своей кухне… Всё же я люблю съёмные квартиры и гостиницы, каждый раз можно представить, что ты дома. Что это насовсем.

Вспоминаю ещё раз слово в слово, что мне сказал Роман Денисович по телефону и до сих пор не могу поверить, что он меня отстоял, что я здесь, и мне не надо спешить.

Принимаю горячий душ, ложусь поспать на часок, потом собираюсь и выхожу на улицу. Самое интересное – это оказаться на краю города и оттуда пешком дойти до центра. Раскрываю карту и отправляюсь в путь. Без карты для меня такие задачи просто невыполнимы.

По карте тут меньше 20 см пути, думаю, к вечеру осилю! Включаю музыку в наушниках, закидываю рюкзак за плечи и в путь! Меня всегда удивляет, что в каждом городе живут люди, такие же как все, делают те же дела, бегут на работу, потом с работы. Но разве это не чудо – просто оказаться там, где никто не подозревает, что ты чужак? Они бегут себе, бегут, тащат сумки с продуктами, а я гуляю и осматриваю их город теми глазами, которыми они давно на него не смотрят.

Дорога до центра занимает почти четыре часа. Но я не спешу, я иду, мирно разглядывая каждый дом и улыбаясь от счастья. Друзья часто не понимают, зачем мне ехать в какую-то Тверь, если я бываю в таких райских уголках, как Бали. Что же тут непонятного – на Бали я под присмотром, а тут по собственному желанию и свободна! Прогуливаюсь в Парке Победы, интересно, что в Челнах тоже есть Парк Победы. Но они совсем разные. Кинотеатр «Звезда» видно издали, за ним благоухающий Городской сад, картинная галерея, Путевой Дворец, потом иду до уютной Площади Ленина, возвращаюсь к набережной и медленно бреду через Нововолжский мост. С него отличный вид на кинотеатр и Собор Вознесения Господня, в который я так и не решаюсь войти из-за джинсов и вообще походного вида. Ещё мне очень нравится оранжевый дом на углу у моста, он с колоннами, окнами цокольного этажа вровень с асфальтом; каменная лестница, ведущая ко входу в подъезд, вся в дырах, потёртая, но очаровательная. А ещё от дома пешеходный переход ведёт под мост, выглядит так загадочно. И ведь повезло кому-то жить в таком доме! Он напоминает мне Уфу, где мы жили раньше, до переезда в Челны. На другом берегу виднеется ещё одна церковь, отчётливо видно соседний мост, и ветер так ласково дует, что кажется, сейчас передо мной не Волга, а самое настоящее Южно-Китайское море. Покупаю мороженое и сажусь отдохнуть на лавочке посреди набережной. Оно, конечно же, падает мне на колени. Видимо, это знак, что пора возвращаться в своё убежище. Пешком мне обратный путь не осилить, сажусь в троллейбус и быстро добираюсь до дома. Зажигаю свечи на маленькой кухне, наливаю чай, включаю в наушниках «The wings of heaven» и смотрю в тёмное окно. А я могла бы сейчас лететь в Анталию.

Сплю крепко аж до 10 утра. Через два часа мне сдавать ключи от квартиры. Завтракаю, убираюсь за собой везде, складываю постельное бельё аккуратной стопкой, чтоб хозяйке потом не возиться, потом собираю рюкзак и смотрю в окно – вот и она приехала.

Перед отъездом ещё раз кушаю в «курином кафе» с видом на автовокзал и ухожу ждать поезд. Беру с собой пару сэндвичей, таких больше не делают нигде. Закончился мой земной отдых. С новыми силами пора в небо.

28—29 августа 2009 г.

* * *

Та самая последняя обещанная Анталия в этом месяце. Ещё одну впихнуть просто физически невозможно. Даже странно, вылет не в 06:30. Хотя все Анталии такие неудобные по времени, что разницы нет. Это одно из самых дешёвых туристических направлений и ему достаются самые неудобные окна для вылета. Вылет ещё ничего, а вот возвращение в час ночи – это ещё 150 рублей на такси домой.

Летим минимальным экипажем, то есть человек, работающий в стойке, должен успеть подготовить телеги и вместе с другими бортпроводниками выйти в салон на обслуживание. Это крайне неудобно, каждому приходится самостоятельно бегать в стойку вместе с телегой за дополнительным чайником или лимонами. Но экономия должна быть экономной!

Я работаю в самом носу самолёта 747, на нижней палубе. Некоторым пассажирам интересно, что же за дверями, которые располагаются перед их лицами. Многие думают, что там сидят лётчики. Каково же их удивление, когда мы убираем туда оборудование, и там – ничего! Просто шкаф. Меня даже как-то спрашивали взволнованные пассажиры, есть ли у нас вообще лётчики, или мы летим на автопилоте. Хочется пошутить, но в данной ситуации шутки неуместны.

Из носа самолёта видно все пять салонов, можно контролировать, когда каждая стойка готова выйти с телегами – и получается эффектный синхронный выход. Это важно в таком большом самолёте, чтобы не было недовольных, которые выпьют свой сок на две минуты позже.

На случай крайне недовольных или пьяных пассажиров с нами сегодня летят два сотрудника службы авиационной безопасности. Это звучит так солидно, но чаще всего эти двое просто читают книжки весь рейс, да ещё спрашивают, когда же их будут кормить. Хотя встречаются и такие, кто легко берёт на себя ответственность за конфликтные моменты.

Я отвечаю за АСС, а значит, должна подготовить наборы для показа на весь экипаж стойки. Но я забываю об этом в беготне с пассажирскими сумками, которые некуда девать из-за пледов на багажных полках. «Зачем вам эти пледы, лето ведь?!». Посмотрим, как вы заговорите, когда в салоне заработает кондиционер. Машинально достаю наборы АСС прямо перед показом, с одним из них сразу иду в салон. «Ваш аварийно-спасательный жилет находится под вашим креслом…». Интересно, я буду скучать по этому всему в отпуске? Почему эта работа так выматывает, но так яростно не оставляет шанса жить без неё дальше?

Лёгкий толчок от соприкосновения шасси с землёй, аплодисменты, проводы, уборка, встреча новых пассажиров, и снова: «Ваш аварийно-спасательный жилет находится под вашим креслом». Мне хочется запомнить что-то хорошее с этого рейса, чтобы уйти в отпуск с добрым настроем, но время три часа ночи, а мы всё ещё сдаём самолёт, и ни одна служба не торопится.

Итого мой налёт за август составил 102 часа. Это с учётом выходного дня! И всего четыре Анталии за весь месяц, это ничто по сравнению со статистикой – в прошлом августе у меня их было восемь.

Теперь я официально в отпуске. Среди лётных документов уже вторую неделю лежит билет на самолёт в аэропорт Бегишево, это в тридцати километрах от моего дома в Набережных Челнах, прибытие завтра в 23:30.

30 августа 2009 г.

* * *

Вот я и дома, у родителей под крылом. Уже вторую неделю болею. Я вообще часто болею, как только выхожу в отпуск. Видимо, организм держится, пока он востребован, и разваливается, как только ему дают отставку. Успела до болезни увидеться с Рамилёй, потрогать её круглый животик и через несколько дней узнать, что она родила сына. Вроде, я не сильно трогала?!

Когда я здесь, у меня чувство, будто я никуда не уезжала. Только первые часы всё кажется маленьким. И город, и квартира родителей – видимо, в сравнении с салоном самолёта, так как моя съёмная квартира в разы меньше. Татарская речь сначала режет слух, а потом льётся по улице привычным потоком мимо ушей.

Через пару дней мне становится лучше, и к нам приходят гости моя подруга Маша, мамина сестра, мои двоюродные сёстры. Я надеваю форму, которую специально взяла, чтобы сфотографироваться в ней среди родственников, надеваю туфли на шпильках, делаю форменную прическу и яркий макияж. Девчонки смеются и щупают ткань формы. Настоящая стюардесса! Вот бы пассажиры так же радостно на меня реагировали. Тётя даже решается примерить форму, она ей как раз и сидит прекрасно.

Сплю до обеда, в той самой кровати, где я лежала и мечтала переехать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А тут не так уж плохо.

Рамилю выписывают из роддома, и мы вместе гуляем около её дома, я держу на руках маленький свёрток с её сыном. Невероятно, пока я летаю, тут рождаются дети!

Цены в городе мне кажутся такими смешными после Москвы, что я легко трачусь на подарки, кафе и такси. Но надо оставить и на приключения – я не намерена весь отпуск провести в Челнах, впереди путешествие по Тверской области.

Такое уютное прошлое. Нельзя в нём засиживаться.

12 сентября 2009 г.

От Валдая до Москвы

Дом на Валдае я выбрала ещё три недели назад, пересмотрев массу объявлений и фотографий в интернете, забронировала его на двое суток. Я отправляюсь туда прямо из Челнов, с двумя пересадками. Хозяева встречают меня на вокзале, так как поезд приходит ночью, в такое время кроме как на машине до дома никак не добраться. Очень трогательный сервис! Несмотря на поздний час, хозяева, пожилая супружеская пара, с интересом рассказывают мне про их небольшой город, музей колоколов, Иверский монастырь (я и не знала про него), про озеро и рыбалку. Мы подъезжаем к большому двору с двумя домами, один хозяйский, двухэтажный, а рядом поменьше – гостевой. Мне проводят краткую экскурсию на местности, показывают где кухня, ванна, постельное бельё и оставляют меня отдыхать. Хозяин говорит, что утром может свозить меня в монастырь, если я хочу. Не знаю, хочу ли я, но соглашаюсь: лучше увидеть, чем не увидеть. Пью чай в большой комнате с зелёными стенами, разбираю рюкзак и ложусь спать. Утром хозяева приносят мне завтрак, хотя это не входит в плату, и говорят, что ждут меня во дворе. Как мило! Домашний завтрак – овсянка, омлет и чай с молоком. Юбки у меня, конечно, нет, и я еду в джинсах. У больших монастырских ворот меня оставляют одну и говорят, что заберут через час, у них тут дела. Первым делом иду на пирс и любуюсь на озеро, слушаю воду. Потом иду искать, где выдают юбки, заматываюсь в какую-то тряпку и прохожу на площадь монастыря. Я думала, что монастырь – это церковь и какое-то общежитие, а тут аж несколько церквей – зачем? Они что, во всех одновременно служат? И вообще я думала, что в монастырь нельзя прийти на экскурсию, думала, это закрытое заведение, где люди в чёрном круглосуточно молятся. Но нет, ходят вот по двору, даже разговаривают… Захожу в одну из церквей и толкусь с краю, не зная, куда тут можно, а куда нет. Люди ставят свечи, а я как-то не любитель – ну что изменится от возжигания свечи? С трудом представляю, что вообще должен чувствовать человек в церкви, но стараюсь возбудить в себе хоть какое-нибудь возвышенное чувство. Вся моя вера заключается в знании «Отче наш». Стою минут десять и, не зная, чем тут ещё заняться, выхожу во двор. Зато здесь красиво. Стою на пирсе до самого возвращения хозяев, они увозят меня обратно в дом и не спрашивают, как я провела время, за что я им благодарна – что бы я ответила, что озеро у них тут симпатичное?

В доме я готовлю борщ из купленных в ближайшем магазине продуктов, потом иду гулять по городу. Музей колоколов недалеко от дома, он размещён в бывшей церкви святой Екатерины, это необычное белое здание круглой формы с высокими колоннами. Колокола здесь всевозможные, большие и крошечные, с изображениями, годами и надписями, в некоторые колокола можно позвонить.

Прогуливаюсь по узкой улочке со старыми домами, покупаю газету и возвращаюсь в дом, хозяин предлагает вывезти меня порыбачить на озеро. Когда-то мне нравилось рыбачить, но теперь я просто сижу в лодке, слушаю тихие всплески воды, читаю книгу, а хозяин рыбачит. Час мы проводим в тишине, не поймав ни одной рыбы. Смеркается, в воде красно-жёлтыми отливами заходящего солнца отражаются купола церкви. У меня прямо паломничество получается, а не путешествие. Перед сном долго читаю у себя в домике, потом пересматриваю фотографии на ноутбуке и ложусь спать с воспоминаниями о прошлом.

Утром иду пешком до автовокзала, чтобы купить себе билет в Бологое на завтра. Но билетов нет. Провожу остаток дня у озера, в раздумьях и прострации. Валдай приятное место, тихое и уединенное, но в отличие от Твери, я бы не хотела остаться здесь жить.

На следующее утро собираю рюкзак, сдаю дом хозяевам, которые добродушно меня провожают и зовут погостить ещё разок, и направляюсь к выходу из города пешком. Конечно, я не смогу дойти пешком до Бологого, но, может быть, меня кто-то подвезёт. Я ещё никогда не ездила автостопом, да и не решилась бы, если бы смогла уехать на автобусе. На улице прохладно, моросит дождь, я закутываюсь в шарф и капюшон, и ни одна машина не останавливается, чтобы меня подбросить. Мимо свистят фуры, и мне становится страшно. Чего меня понесло пешком?! Ехала бы на любом автобусе в какой-нибудь другой город… Наконец, останавливается КамАЗ и подбирает меня. Добродушный дедушка болтает со мной всю дорогу и оставляет меня в центре города Бологое около озера. Иду пешком до железнодорожного вокзала и обнаруживаю, что в здании вокзала есть комнаты отдыха. Интересно, они всегда тут были? И что я раньше их не нашла. Здесь сдаются койко-места в больших комнатах на три и более человек. Но я бы не хотела ни с кем делить свое пространство, а цены здесь смешные, так что оплачиваю все три койко-места и занимаю комнату целиком. Уже вечер, и мне не хочется никуда выходить после моего путешествия. К слову, прежде чем меня подобрал КамАЗ, я прошла пешком почти три часа – наверное, около 15 км. Поэтому сажусь за ноутбук и включаю кино, укрывшись колючими одеялами со всех трех кроватей.

20 сентября 2009 г.

* * *

Утром просыпаюсь от голода. И правда, когда я кушала в последний раз? Кажется, это был завтрак на Валдае. Первым делом захожу в простенькое кафе «Встреча», где на этот раз нет никаких бандитов. Уплетаю очень объёмный завтрак, включающий свинину под овощами, пельмени и два вида десерта, выпиваю три кружки чая и отправляюсь на осмотр города. Вдруг в этот раз он мне понравится больше?

Радуют вывески типа «Великолукский мясокомбинат», свидетельствующие о том, что я не в своем городе. Великие Луки – это где вообще? Надо бы побывать. Погода прекрасная, солнечная, и на сытый желудок город кажется мне чудесным. Вокзал – это, наверное, самая оживлённая точка города. За его пределами только пустые улицы, невзрачные магазины, безлюдный парк и потрёпанные временем здания.

По возвращении на вокзал беру билет на утро до Осташкова. Вечером ужинаю в том же кафе и до самой ночи сижу одна с книгой в своём номере советско-общежитского типа.

21 сентября 2009 г.

* * *

Утром поезд везёт меня в полюбившийся мне город Осташков. На этот раз это для меня уже уютное знакомое место, а не забытый в советских временах странный уголок. Стою на ветру у причала, всматриваясь в мутный воздух. Селигер сегодня неспокоен. Я не искала заранее, где буду жить, понадеявшись на удачу прошлого раза. Но сейчас в упор не вижу ни одного объявления об аренде жилья. На столбах что угодно, от продажи бруса до потерянных кошек, но ничего про аренду. Прохожу несколько улиц, захожу в магазины, читаю стенды с объявлениями. И вот оно – сдаётся посуточно дом всего за двести рублей в сутки. Мне уже всё равно, где жить. Так что звоню хозяину, получаю добро и отправляюсь прямиком по записанному адресу. Это обычный деревенский дом из дерева, с удобствами на улице. Большая комната с телевизором и мягкой кроватью, застеленной самошитным пледом, узкая кухонька у дверей, электрическая плита, умывальник. Во дворе небольшая веранда с мангалом. Чего ещё мне хотеть за двести рублей? Оплачиваю сразу двое суток и остаюсь одна в большом сером доме. Разложив вещи в старый комод, отправляюсь на поиски ближайшего магазина. Оказывается, тут за углом довольно крупный супермаркет, покупаю там продукты и не спеша возвращаюсь в дом. По крыше начинают стучать крупные капли дождя, в комнате становится совсем темно. Включаю настольную лампу, ноутбук и смотрю кино во время приготовления куриного супа. Под вечер дождь усиливается, и я ни разу за весь день больше не выхожу в город. Во дворе холодно, в беседке не посидишь, так что я мирно читаю книгу, завернувшись в клетчатый плед. В центре комнаты стоит классический круглый стол со скатертью, я накрываю себе ужин и механически смотрю в окно – может, кто зайдет в гости? Ужинаю одна в полной тишине. Может, это от желания иметь хоть какую-то временную самостоятельную жизнь? У родителей я уже в гостях, а не дома. У Максима я тоже не хозяйка, но надо же мне хоть где-то почувствовать себя свободной, ощутить себя дома. Нелепое решение, конечно, жить в Богом забытом городе, в каком-то старом доме, в полном одиночестве, где даже интернет не ловит. Но именно это мне сейчас так необходимо.

В углу комнаты на полке стоят три большие иконы на ажурной салфетке. Богородица, Христос и Николай Чудотворец. Смотрю на них перед сном из кровати. С ними как-то уютнее, как у своей бабушки в доме. Если бы я умела молиться, я бы, наверное, о чём-нибудь попросила в этой непривычной тишине. Может, чтобы решилась моя неустроенность, чтобы я нашла успокоение. Чтобы понять, почему на душе так тяжело, куда мне идти дальше, чтобы ни о чём не жалеть. Или я просто должна сама всё решить?

Засыпаю глубоким сном до самого утра. Солнца всё ещё нет, пасмурно, но дождь перестал. Пахнет сыростью, влажным деревом, нетопленой печью. Завтракаю и налегке отправляюсь пешком на остров Кличен. Так же сидят рыбаки в кустах, поют птицы в лесном тумане, скользит тропинка после дождя, и я с улыбкой иду к берегу, о который раскидисто бросает воду Селигер. Брожу по пирсу, кидая камни в тревожные волны, думаю о своей работе, о самолётах, о лесе за Авиагородком. Что вообще должен делать человек, запутавшись в своих чувствах?

22—24 сентября 2009 г.

* * *

Из Осташкова я прибываю в Тверь, последний пункт моего путешествия перед возвращением в Москву. Хоть ещё и есть время, оно уже напряжённое, испорченное ожиданием. Я снимаю квартиру недалеко от площади Ленина, она стоит в четыре раза дороже, чем дом в Осташкове, но это не мешает огромному красному ковру висеть на стене зала. Шкаф, занимающий всю противоположную стену, от низа до верха набит книгами – пожелтевшие детективы, романы и повести изобилуют в таком диком количестве, что мне стоило бы снять эту квартиру лет на двадцать, чтобы их прочитать. Широкое полотно Волги успокаивает меня. На мосту ветрено и шумно от автомобилей, но вряд ли в этом городе есть более умиротворяющее место. Отсюда открывается вид на мой любимый старый дом с колоннами, кинотеатр «Звезда» и соседний мост. Если бы город умел слушать, я бы рассказала обо всем, что было со мной. Я бы сложила половину груза со своих плеч на собеседника и попробовала встряхнуться, влюбиться заново в Авиагородок и всё, что с ним связано. Но город молчит, и рядом никого. И говорить я не хочу. Мне нужны ответы на мои размазанные печальные думы, но их негде взять. Если я расскажу о них Элиане, что она скажет? А если поговорю с Рамилёй? Мне хочется успеть решить что-то прямо здесь, на этом мосту, прежде чем я вернусь в свою жизнь. И я твердо принимаю решение, что буду летать дальше. Пока что-то не изменится само собой.

Вот и всё, в руках последний билет на поезд на ближайшие полгода. Впереди только небо, самолёты, пассажиры, и я ничуть не сомневаюсь, что это мой единственно правильный путь сейчас.

25 сентября 2009 г.

* * *

Отпуск всегда неизбежно заканчивается. Хорошо, что у меня есть ещё 11 дней до выхода на работу, они нужны мне, чтобы прийти в себя. На этот раз все тяжелее. Неделя, проведённая в Валдае, Бологом, Осташкове и Твери дала мне наконец то самое чувство уединения, в котором я остро нуждалась. Теперь нужно собраться и жить дальше, у меня больше нет времени копаться в себе.

30 сентября 2009 г.

* * *

Четыре дня провожу у Кати и Вовы. С ними проще снова войти в московский ритм, их поддержка даёт мне уверенность в том, что всё идёт как должно.

Один день провожу дома у Элианы и Риты. Мы всё делаем вместе – гуляем, идём по магазинам, готовим, обедаем. Вечером они разъезжаются на свидания, а я остаюсь у них дома одна. Не хочется раньше времени возвращаться к Максиму. Я беру себе мороженое, бутылку шампанского и смотрю три фильма подряд, пока не возвращаются девочки.

Утром Рита улетает в Анталию, и мы с Элианой остаёмся вдвоём. Я рассказываю ей про свои навязчивые мысли о том, что в моей жизни что-то пошло не так, и она советует мне срочно изменить что-нибудь. Хотя бы причёску! Мне и правда поднадоели длинные волосы, и я решительно собираюсь в парикмахерскую. Через час возвращаюсь к Элиане уже с коротким каре, и она радостно восклицает: «Ну вот, другое дело! Теперь всё пойдет ровно». Мы едем в Домодедово смотреть кино. Зал уже полон зрителей – мы опоздали. Но комедия оказывается такой убойной, что мы начинаем смеяться ещё до того, как находим свои места.

Вечером мы со знакомыми бортпроводницами идём на местную дискотеку, с нами Вика Филиппова, никогда прежде мы не встречались вне рабочей обстановки. В жизни она такая же строгая и закрытая. Через час у Вики крадут телефон, начинается жуткий скандал, парни в спортивных костюмах кричат Вике, что никому её телефон не нужен и вообще пусть проваливает отсюда. А всё так весело начиналось… На улице Вика плачет, ведь в телефоне остались все номера телефонов, фотографии из эстафет и сообщения от любимого. В таком взбудораженном настроении я прихожу домой, уже к себе домой, точнее, к Максиму. Он как будто даже рад меня видеть, хотя уверена, что без меня ему тут жилось гораздо уютнее. Завтра он уезжает в отпуск на две недели к своей маме в Таганрог, так что моя очередь хозяйничать дома.

Может, с выходом на работу всё прояснится в моей голове. А то сейчас полный туман. Неопределённо, больно и тяжело. Готовлю форму, морально настраиваюсь на первый после отпуска рейс и думаю – так почему же я тут? Моя жизнь здесь основана на одиночестве. Я так хотела его. Точнее, хотела самостоятельности, но она неизбежно ведёт к одиночеству. И я чувствую, что нужно провести переоценку своих чувств. Что меня держит здесь теперь, когда я перешагнула этот этап? Или, может, меня держит что-то ещё? Я не знаю. Знаю только, что хочу идти вперёд, стремиться, меняться, но не могу! Меня что-то неумолимо держит на месте.

09 октября 2009 г.

* * *

А тем временем, оказывается, наступил октябрь. На рейс нужно ехать в форменном плаще, который я не знаю где. Я вообще не помню, где что лежит в этой квартире. Удивительно, что Максим за время одиночного проживания не навёл здесь полный бардак, чего бы я легко могла ожидать от одинокого мужчины.

Складываю лётную сумку, проверяю документы, запасные колготки, лак для волос, лак для ногтей, информацию для чтения в полёте… Отвыкшими руками делаю форменную причёску и макияж, глажу форму, завязываю шейный платок. В зеркале снова появляется девушка, которую я когда-то знала. Сегодня открываю новый лётный сезон, по курсу Франкфурт!

В службе встречаю много знакомых, и мне по-настоящему радостно их видеть. На этой работе редко спрашивают: «Почему тебя долго не было видно?», потому что с другим человеком можно просто не пересекаться рейсами или явками ровно столько же, сколько пробыть в отпуске. Я немного волнуюсь, вдруг что-то забыла. Два раза проверяю макияж перед брифингом. Листаю лекции по 737—500. Ой, да что тут можно забыть.

На брифинге присутствуют целых три лётчика, один из них командир-инструктор, видимо, будет проверять кого-то из лётного состава. Меня назначают работать в бизнес-класс, на прямом рейсе у меня всего два пассажира – идеальная обстановка для возвращения после отпуска. Всё проходит чётко и гладко, по возвращению я не перестаю улыбаться – оказывается, я очень скучала по полётам. Так бывает, будто перед долгожданной встречей волнуешься, сомневаешься, стоило ли вообще её устраивать, а потом чувствуешь, как тепло от этой встречи наполняет всё твоё существо, и жалеешь только об одном – что она не случилась раньше.

В аэропорту встречаю Элиану, она только что прилетела из Лондона. Мы вместе берём такси и едем по домам, они всё ещё находятся рядом, хотя я переехала по Авиагородку уже третий раз. Перед домом Элианы я вспоминаю, что Максима нет дома и зову её к себе ночевать. Мы три часа болтаем и ложимся спать под звуки вечернего леса с приоткрытого балкона.

10 октября 2009 г.

Владивосток

Дальний Восток ждёт меня на целых три дня, это всегда радостная новость, особенно после такого перерыва. На брифинге нагло прошусь поставить меня ответственной за питание в стойку, на 767 это лучшее, чем можно заняться в рейсе. И вообще, я так соскучилась по работе в стойке! И пусть женоподобный коллега наливает чай в салоне, я предпочитаю обжигать руки об печки и контролировать весь процесс. Сегодня у нас, пожалуй, самый красивый шеф всей нашей службы – Марина Ярова. Говорят, характер у неё не фонтан, но я пока не заметила, она без лишних эмоций выполняет мою просьбу и ставит меня старшей эконома. У неё такие точёные черты лица, хоть портрет пиши! Ещё я видела её пару раз в службе без форменной причёски – у неё длинные кудрявые волосы пшеничного цвета. Очень приятно смотреть на такую девушку, я уже молчу о том, как тают перед ней пассажиры.

В гостинице я заселяюсь в один номер с Дашей Скоробогатовой, от которой разит позитивом за три версты. После традиционных посиделок с экипажем мы остаёмся вдвоём в своём номере и до поздней ночи разговариваем о жизни. Она рассказывает, что пять лет работала в милиции и очень неудачно была замужем, муж бил её и гулял. Ей удалось без серьёзных последствий развестись с ним, разменять квартиру и уехать в другой город. Никогда бы не подумала, что у такой хохотушки может быть такая сложная судьба.

На следующий день мы всем экипажем отправляемся в город, гулять по набережной. Осеннее солнце всё ещё греет и мягко отражается от блестящей глади залива. Ребята покупают свежемороженую красную рыбу и креветок, а мы с девчонками фотографируемся на фоне яхт-клуба «Тихий океан».

Вечером мы также дружно собираемся в беседке около гостиницы и жарим шашлыки, заботливо приготовленные нам на ужин работниками кафе. На улице уже довольно холодно, и мы ёжимся в своих форменных плащах. Как мне не хватало этих разговоров, которые вынуждены выдумывать чужие люди, оказавшиеся вместе за девять тысяч километров от дома.

11—15 октября 2009 г.

Пхукет

После отпуска служба планирования радует меня всё больше и больше. Впервые за полтора года я лечу на Пхукет, хотя рейсы туда такие же частые, как в Бангкок. Отвечать мне предстоит за торговлю, то есть потеря времени в салоне во время отдыха экипажа – это про меня.

Мы мучительно долго летим над океаном, мелкая непрекращающаяся тряска мешает работе в салоне и затягивает обслуживание, в моменты особо сильных встрясок приходится стоять посреди прохода и придерживать телегу, чтобы не пролить напитки. Мы как будто едем в корыте по стиральной доске, меня даже начинает подташнивать. Мы с коллегами пьём холодную воду с лимоном, чтобы не раскиснуть окончательно.

Но все эти страдания с лихвой оправдывают себя, как только мы попадаем в гостиницу. Это огромная территория, похожая на аккуратно воссозданные джунгли – высоченные пальмы, мощные стволы величественных янгов, покрытые мхом, пышные клумбы стрелиций, окаймляющие их чёрные валуны, ярко-красные кустарники, овальные площадки из брусчатки и круглый бассейн, выложенный лазурной плиткой. Ко входу в гостиницу ведут две параллельные асфальтовые дорожки, разделённые чередой столбов с флагами разных стран. На фоне здания гостиницы темнеет покрытая густой растительностью гора. Вход в гостиницу похож на роскошное логово среди дикого леса, лестница выложена из персиковой плитки с национальным орнаментом, который изящно сочетается с фигурно постриженными маленькими кустами и цветущими деревьями «такьян чан». Само здание гостиницы тянется так далеко, что не видно его окончания: оно трёхэтажное и по всей крыше виднеются острые коричневые крыши-домики балконов. Удивительным образом здесь сочетаются дикая природа и цивилизация! Из нашего восхитительного номера с красной плиткой видно арековые пальмы, дуреаны с большими круглыми плодами, бамбуковые заросли и идеально выложенную площадку около бассейна, заставленную резными белоснежными лежаками. Второй бассейн выполнен в виде реки, огибающей небольшой остров, заросший сказочными бугенвилиями в розовом цвету, ананасовыми пальмами, веерообразными пальмами с широкими приветливыми листьями, постриженными в виде чаш кустарниками, а по краям у воды – обворожительные тонкие веточки орхидей, белых и сиреневых, коричневых и бордовых, смело высаженные рядом с обычными цветками перца чили и гибискуса. Поистине, райский остров!

Усталость как рукой снимает, и мы с коллегой Наташей бежим в ресторан, едва сменив форму на пляжные платья. Ресторан представляет собой что-то наподобие тайской деревни – соломенные крыши открытых домиков, ротанговые кресла, деревянные столики, бамбуковые заборчики. Эту уютную картину дерзко разбавляют блистательный фарфор и начищенное серебро столовых приборов. Мы быстро находим среди массы отдыхающих свой экипаж и усаживаемся за большой круглый стол под одной из соломенных крыш. Еда здесь непревзойденная! Мы выпиваем по несколько стаканов свежевыжатого сока и сразу отправляемся на пляж, который находится через дорогу. У нас мало времени, мы ведь прилетели всего на пятнадцать часов! Пляж скрывается небольшой бухтой, обрамлённой вечнозелёными горами. Игристая пена шуршит по берегу, слышатся крики туристов, пролетающих мимо на водных лыжах. Я скидываю платье и бегу купаться в море. Наплескавшись в солёной воде, мы отправляемся по ближайшим магазинам, скупаем цветастые палантины и открытые пляжные платья, я выбираю себе новый купальник. Ещё час мы проводим на территории парка, разглядывая причудливые деревья и клумбы, трогаем пушистый мох на стволах, кормим местную рыжую собаку хлебом и расходимся по номерам, как бы нам не хотелось продолжать осмотр местных красот. Нужно успеть поспать перед обратным рейсом.

Уже через десять часов мы собираемся в ресторане, снова закутанные в такую неуместную здесь форму, и в моём сознании не укладывается, кому могло прийти в голову создать такую эстафету – это же просто негуманно, запустить человеческое существо в рай на пятнадцать часов и тут же гнать его обратно к касалеткам!

Мы наскоро фотографируемся на фоне пальм и погружаемся в экипажный автобус. Впереди почти полсуток болтанки над океаном, пассажиры, пассажиры и снова пассажиры.

Приезжаю домой под вечер, уставшая и измотанная, но с полным чемоданом свежих фруктов и бутылкой самбуки из «дьюти-фри». Готовить нет сил, поэтому просто нарезаю фрукты, наливаю самбуки и зову Максима составить мне компанию. Мы поджигаем самбуку с кофейными зернами, едим фрукты, и весь вечер болтаем про самолёты, путешествия и жизнь. Может, мне с ним подружиться? Не так тошно будет возвращаться домой.

16—19 октября 2009 г.

* * *

Иногда мне хочется писать трагические стихи службе планирования, о том, как жестоко ставить человека в рейс с вылетом в три часа ночи. Явка около полуночи, а значит поспать заранее очень вряд ли получится, это во сколько же надо лечь? Но кого-то же им надо планировать. Таких счастливчиков сидит уже семеро в полумраке брифинговой. Кто-то пьёт кофе, кто-то спит, уложив голову на подлокотник, кто-то втыкает в телефон. Но если убрать все неудобные вылеты, скандалы на борту и пассажиров, романтика этой работы будет полностью утрачена. Мне вообще не на что жаловаться, после двух эстафет подряд можно слетать куда угодно.

Вылет в три ночи – это ещё ничего, а вот прилет в час дня – это изощрённая пытка! После целой ночи на ногах можно с трудом продержаться до восьми утра, а всё, что дальше – уму непостижимый ужасный ужас. Я собираю бытовое на автомате, три раза пересчитываю пледы, потому что в процессе забываю, сколько уже насчитала. После сдачи борта вызываю такси, ибо в противном случае я останусь спать прямо на трапе. Кажется, в Шарм-Эль-Шейхе я была сотню лет назад, а не этой ночью.

21 октября 2009 г.

* * *

Мы с Надей идём в наш любимый японский ресторан, где я намерена потратить последние деньги на самый вкусный в мире лосось в сливочном соусе и тигровые креветки. Когда приходит момент расплаты, выясняется, что денег у меня хватает ровно, чтобы оплатить счёт. Но тут же мне приходит смс о зачислении командировочных! Есть справедливость в этом мире.

В торговом центре мне на глаза попадает листовка модельного агентства об открытии набора фотомоделей. На подиумную модель у меня не хватит роста, а для фотомодели это не имеет никакого значения. Мы с Надей смеёмся, она говорит: «Ну а что, попробуй! Будет чем разбавить лётные будни, да и дополнительный заработок не помешает, может хоть отдельную квартиру себе, наконец, снимешь». Мне эта идея кажется бредовой, но я звоню в агентство и записываюсь на кастинг.

29 октября 2009 г.

* * *

И снова Шарм! С теми лишь услаждающими душу различиями, что летим на малыше 737 и с утра. Шеф у нас снова Марина Ярова, красавица с прелестным характером, как мне кажется, а не как все говорят. Вообще всё чаще замечаю, что вокруг красивых людей роятся нелепые слухи и домыслы, а вокруг страшненьких, типа Гульнары, они роятся вполне правомерно.

Марина, видимо, помнит, как я на рейсе во Владивосток просилась работать в стойке, и сейчас без раздумий ставит меня туда сама. Я благодарно улыбаюсь ей в ответ на распределение обязанностей и ещё больше убеждаюсь в своей правоте – Марина клёвая. Ставлю жирный плюсик в конце тетради напротив её фамилии. Наверное, такой «рейтинг» шефов есть у каждого бортпроводника, чтобы, услышав наряд, знать, к чему быть готовым.

На прямом рейсе ко мне в стойку раз восемь заходит милая седая бабуля и просит налить ей немного воды. Под конец рейса она поясняет причину своего волнения – её сын должен был лететь вместе с ней, но напился и опоздал, теперь она не знает, встретится ли с ним в Египте. И вообще, стыдно за сыночка, которому, к слову, уже за сорок. Я уже закончила свою работу в стойке и могу себе позволить перекинуться парой слов с этой маленькой женщиной. Пытаюсь утешить её, что мужчины в принципе безответственны, и я убеждаюсь в этом чуть ли не на каждом рейсе. Рассказываю ей про депортированных и арестованных пассажиров, чтобы она порадовалась, что сын не полетел. Экипаж уже дёргает меня, чтобы я несла экипажное питание из стойки бизнес-класса. Я предлагаю бабуле проводить её до кресла, мне всё равно по пути. Она улыбается и суёт мне чаевые 11$. Мои первые чаевые! Мне неудобно, я пытаюсь отказаться, но она ласково сжимает их в моём кулаке и садится на своё место. Так недолго и до благодарности доработаться!

По прилёту включаю телефон и вижу сообщения о пропущенных вызовах, позже приходит смс – это из модельного агентства, приглашают приехать завтра на пробную фотосессию.

Утром я старательно делаю макияж и причёску, вызываю Элиану на помощь в выборе одежды. Но как только я выхожу из метро, начинается дождь и всю мою красоту смывает с лица и волос. В агентство я прихожу как мокрая курица, но они мило улыбаются, мол «ничего страшного, нарисуем заново». Меня быстро сушат, красят и отправляют в маленькую комнату с молодой девушкой-фотографом. Она говорит мне, что делать, как встать, где улыбнуться, а где не надо. Десять минут, и я свободна. Есть время немного отдохнуть перед ночным рейсом. Захожу в узбекское кафе и заказываю огромную тарелку говядины с овощами.

31 октября 2009 г.

* * *

У меня сменился инструктор отделения, теперь я числюсь за некой Людмилой Раковой. Никогда прежде с ней не летала, и как раз такое знакомство предстоит мне сегодня. На ночном рейсе в Алматы я прохожу проверку на Боинг 737—800. Видимо, службе планирования было проще всего поставить на этот рейс сразу несколько человек со вчерашнего Шарма, так что шеф у нас Марина Ярова, чему я очень рада – уверена, если что, она не даст меня в обиду инструктору. Она ставит меня работать в стойку эконом-класса, и я снова благодарно улыбаюсь, внутренне ликуя от такого доверия. И всё же какая неудобная стойка на этом 737—800! Она даже теснее, чем на 737—500. Приходится постоянно выгонять ребят из стойки, чтобы хоть как-то развернуться там с телегами. О чём вообще думали конструкторы, когда делали самолёт длиннее и вместительнее Боинга 737—300, но при этом с гораздо меньшей стойкой?! Я уже молчу о том, что народу на нём чуть не в полтора раза больше, а туалетов всё также два, один из них на нашем рейсе не работает – это просто фейерверк пассажирских эмоций. Но в целом всё идёт нормально, хоть и с инструктором. Она просто зануда. Стоит над душой около туалета, так как в самой стойке просто нет места, и что-то там себе записывает. Да ладно, не нужно ко мне придираться! Я свою работу знаю. Я уже так устала, а нам ещё лететь обратно… Во время стоянки Людмила спрашивает меня о конструкции Боинга 737—800. Дурацкая у него конструкция, что тут рассказывать! Кое-как успеваю подготовить стойку из-за этого допроса.

Добираюсь домой измученная и разбитая в одиннадцатом часу утра, ложусь спать, и тут мне звонят из модельного агентства! Я им понравилась, говорят, что мне нужно сделать профессиональное портфолио и приходить уже с ним. Это для меня очень дорого. После сна в раздумьях отправляюсь к Элиане, долго сидим на мягком диване за разговорами. Она меня поддерживает, говорит, что я должна попробовать.

Завтра Элиана улетает в «кругосветку» – это эстафетный рейс из цепочки городов. Начинают с Екатеринбурга, потом летят в Хургаду, Шарм-Эль-Шейх, Бангкок, потом всё это по кругу, и возвращаются в Домодедово аж через две недели. Где и сколько они будут отдыхать, неизвестно. Да и какая разница? Хотелось бы и мне сгонять в кругосветку, лучше даже на месяц или два – всё лучше, чем с чужим мужиком в квартире, но нет, я завтра лечу в Казань. Почти домой…

Я так устала, не выспалась. Думаю – как в таком состоянии тянуть две работы? Может, зря я ввязалась в историю с этим агентством? По крайней мере, можно попробовать. Когда-то я и три должности тянула! Странно осознавать, что есть работа, для которой я уже не молода. А ведь мне всего 24! Ещё замечаю, что мой организм становится слабее. Я нечеловечески устаю, легко простываю, часто не нахожу сил, чтоб выбраться из кровати, на рейс еду измождённая, а после рейса в состоянии, близком к коме. Как ни крути, эта работа отнимает много сил и здоровья. Не зря с неё можно так рано выйти на пенсию.

Пишу Рамиле о своей идее с модельным агентством, она приятно удивляет меня бурной реакцией, много спрашивает, говорит, что я обязательно должна попробовать, осуществить её мечту. Она всегда хотела этого. Как знать, она ведь ещё молода! Молодая красивая мамочка, у неё ещё всё впереди. Думаю, если бы я жила в Челнах, я могла бы нянчиться с её сыном хоть иногда… Опять эта ностальгия.

Идёт первый снег. Стоя у окна, глядя на падающий снег, я вдруг думаю – больше нет тех ощущений от первого снега, что были раньше. Первый снег, как начало новой жизни, как преображение природы. Всё притупилось. Наверное, это от усталости.

Иду в магазин, чтобы купить свитер. У меня совсем нет по-настоящему тёплых вещей. По пути звоню бабушке, поздравляю её с днём рождения. Они с дедушкой как раз получили мою открытку из Владивостока, бабушка говорит, что даже плакала. Как же мы с ней давно не виделись. Только эти письма из разных уголков мира тонкой ниточкой связывают нас. Бабушка говорит, что каждый раз, видя пролетающий над ней самолёт, она думает, нет ли там меня, и мысленно желает им доброго пути.

Потом звоню маме, они с папой тоже получили открытку из Владивостока. Папа отмечает на большой карте мира все города, куда я летаю.

Покупаю сиреневый свитер в местном торговом центре, возвращаюсь домой, надеваю его и иду гулять в лес. Смотрю на снег, тихо покрывающий осеннюю листву. Мне хочется на работу, я очень люблю летать зимой, особенно ночью. Люблю подниматься по трапу под лёгким снегом, греть руки об печку в маленькой стойке 37-го. Я люблю это всё! Это невероятно. Но я так скучаю по маме, папе, по дому. Мне тяжело, я хочу туда, к ним. Просто хочется написать всё это перед тем как лететь. Каждый рейс – это испытание на прочность. Мне очень одиноко. Но ведь я не хочу жить иначе.

Поздно вечером мне звонит диспетчер и сообщает, что с рейса в Казань меня сняли. Вместо него меня ждет рейс в Тель-Авив послезавтра.

01 ноября 2009 г.

* * *

Рано утром еду на такси в службу, чтобы успеть на свой Тель-Авив. На брифинге шеф удивлённо смотрит на меня и спрашивает: «А вы кто, простите?». Неожиданно выясняется, что меня нет в списке экипажа! Я бегу в диспетчерскую: «Что значит не лечу?!». «Ах да, мы вас ещё вчера сняли с рейса. Вам разве не позвонили?». Раздражённо отвечаю: «Последний раз мне звонили, чтобы сообщить, что меня сняли с Казани».