Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина

Случайный Екатеринбург

Экипаж при полном параде сидит в бизнес-классе, каждый в своих мыслях, наушниках, глядя в иллюминатор или закрыв глаза. Ночь. Слышно только, как мерно гудят двигатели. Никаких вызовов из салона, скандалов, очередей в туалет. Мы летим без пассажиров, огромный пустой Боинг 767 тихо и спокойно держит курс на Екатеринбург, чтобы выполнить оттуда рейс в Бангкок. Диспетчер сообщил, что мы не будем покидать борт, только заберём пассажиров и отправимся в Тайланд, но я на всякий случай взяла с собой тёплые вещи, всё-таки декабрь на Урале, а случиться может всякое.

Я уже пытаюсь влиться в образ для встречи пассажиров, как вдруг звучит команда: «Экипажу с вещами на выход». Переспрашивать у нас не принято, надо выполнять. Мы растерянно берём свои чемоданы, проверяем борт на забытые вещи и толпимся у двери в ожидании трапа. Мы успеваем передумать все версии от поломки самолёта до проблем со здоровьем пилотов, но всё проще – командир сообщает, что расписание изменилось, и мы вылетаем в Бангкок завтра ночью, у нас почти суточная стоянка в Екатеринбурге. Я улыбаюсь, поглаживая чемодан с тёплым свитером, и с неким превосходством поглядываю на летние туфли коллег. Вообще не понимаю людей, которые надевают только форму и туфли, даже не берут с собой пальто, отправляясь в такие дальние рейсы. Ну и что, что они добираются в аэропорт на машине? Наша работа ещё никому не гарантировала отсутствие сюрпризов. Трап стыкуется, и из открытой двери в салон залетают танцующие снежинки, напоминая, что мы всё ещё в России и никаким Тайландом здесь не пахнет, можно убрать свои купальники на самое дно чемоданов. Экипажный автобус везёт нас в гостиницу «Московская горка». Впервые после выполнения рейса мы выходим довольно бодрыми и в чистой форме. А без пассажиров летать гораздо приятнее!

Я заселяюсь в номер с Настей, кучерявой блондинкой-хохотушкой. Мы быстро переодеваемся и спускаемся в кафе на завтрак. За соседним столиком сидит компания, лица которой мне откуда-то знакомы. «Коламбия Пикчерс не представляет…». Да-да, это точно они, не помню, как называется группа. Официанты берут у них автографы, а я всё равно не слушаю ерунду, которую они поют. За окнами настоящее русское морозное утро, то самое, с солнцем и хрустящим снегом. Лично меня это не остановит в желании осмотреть город, а как насчёт коллег, прилетевших в осенних форменных пальто? Жаль, что я не знала о стоянке в Екатеринбурге, не подготовила возможный маршрут, но точно знаю, что здесь есть знаменитый Храм-на-крови. За завтраком решено отправиться именно туда в сопровождении всего бесстрашного экипажа, наряженного в лёгкие пальто и туфли, а на улице минус двадцать пять, к слову!

Храм-на-крови видно издали, он высотой шестьдесят метров, с большими золотыми куполами, отливающими на зимнем морозном солнце. Мы начинаем осмотр храма с лестницы, на которой выстроен памятник царской семье Романовых, изображённой спускающимися в подвал на расстрел. Потом бродим по первому этажу храма, где находится музей памяти царской семьи. Здесь всё о последних днях их жизни, письма, фотографии. Немного жутко и страшно представить, что такое было возможно в нашей стране. Нижний храм несколько унылый, мрачный, всё здесь заставляет вспомнить о смерти, о страшных временах нашей страны, о вечном… Мы молчим, рассматривая иконы в свете тусклых лампад, каждый думает о своём. Я думаю о том, что, наверное, мне стоит чаще бывать в церкви, здесь хоть и безрадостно, зато переключаешься с внешнего на внутреннее, мыслишь иначе, оказываешься вне времени. Я ведь тоже однажды умру. Как это случится? И что со мной будет потом? Буду ли я вообще?

В этих раздумьях поднимаюсь вслед за экипажем в верхний храм, там тихо и безлюдно, на огромном иконостасе из белого мрамора среди других икон крупным планом изображена царская семья. На верхнем этаже более светло и просторно, но всё равно уныло, грустно, и мысли о смерти не оставляют меня, особенно когда я смотрю на крест с распятым Христом, горящие свечи и позолоченные подсвечники. Хочется скорее уйти отсюда, иначе, кажется, я тоже умру, прямо здесь и сейчас. А мне ещё рейс выполнять!

Мы выходим из храма озадаченные и понурые, я фотографирую весь экипаж на фоне храма, а они фотографируют меня одну на фоне большого креста из композиции памятника.

Потом мы всем экипажем едем в трамвае, разглядывая город из окон, чуть пригревшись на тёплых сидениях. Фотографируемся на память около гостиницы и расходимся по номерам отдыхать до ужина. Настроение становится немного лучше, умирать расхотелось.

Довольные, уставшие и успевшие немного поспать ночью мы снова садимся в экипажный автобус и прибываем в аэропорт Кольцово, где нас ждёт сиротливо стоящий на краю аэродрома Боинг 767. Вокруг него уже пляшут наземные службы, грузится питание, багаж и почта. В темноте они снуют так быстро, что хочется притормозить – давайте без этой спешки! Нам, конечно, всем хочется скорее в Бангкок, отогреться под солнышком, но перед этим нам предстоит пережить горячую ночь с полным бортом туристов. Я сегодня отвечаю за экипировку салона – подголовники, пледы и прочее. Что может быть скучнее? В иллюминаторе мелькает на прощание надпись «Кольцово», и мы демонстрируем АСС, пошатываясь в салоне от движения самолёта в сторону ВПП.

Первая половина рейса проходит тихо, люди спят, мы с ребятами смеёмся и фотографируемся в стойке. А потом в салон проникает рассвет, и начинаются очереди в туалет; просьбы из разряда «что-нибудь попить» становятся такими частыми, что шеф принимает решение выйти в салон с полутелегами с водой. И мы послушно бредем по салону, кое-как объезжая ноги сонных пассажиров, разливая литры воды и «колы» тем, кто уже выспался. Собственно, те, кто не выспался, просыпаются от того, как шумно пьют уже выспавшиеся. Где-то справа остался Кабул, над которым запрещено пролетать гражданским самолётам. По ту же сторону остаётся Индия, в которую я видимо никогда не попаду, и вот мы уже летим над Бенгальским заливом под несмолкаемые комментарии командира. Пассажиры тоже увлечены его рассказами о маршруте, об Афганистане и о тайских островах, в салоне становится оживлённо и весело. Нам тоже не терпится долететь.

Один из пассажиров весь рейс всматривается в моё лицо, когда я иду по салону, и, наконец, говорит: «Знаете, девушка, я хирург, и должен заметить, лоб вам зашили идеально!». Искренне смеюсь в ответ, такого комплимента я ещё не получала. Да, я больше не ношу чёлку, мне тоже нравится мой идеально зашитый лоб.

22 декабря 2008 г.

Оливковая деревня

Наконец, в слепящих лучах солнца наш самолёт приземляется в Бангкоке, аэропорт «Суварнабхуми», один из самых крупных в Юго-Восточной Азии.

Как обычно, пассажиры вскакивают со своих мест и начинают выковыривать свои сумки с багажных полок сразу после того, как шасси касается земли. До реверса мы не пытаемся их сажать – опасно для нашей жизни, я только делаю громкое замечание, на которое никто не реагирует.

После открытия дверей салон наполняется запахом, очень похожим на воздух Бали: видимо, это типичный запах Юго-Восточной Азии.

Изначально Бангкок был просто небольшой «оливковой» деревней: «bang» значит деревня, «kok» – оливковый. Официальное название города, состоящее из двадцати слов, не каждый местный житель в состоянии выговорить, оно занесено в книгу рекордов Гиннеса как самое длинное название города в мире, звучит оно так: Крун Тхеп Маханакхон Амон Раттанакосин Махинтараюттхая Махадилок Пхоп Ноппарат Ратчатхани Буриром Удомратчанивет Махасатан Амон Пиман Аватан Сатит Саккатхаттийя Витсанукам Прасит – что значит «город ангелов, великий город, город, вечное сокровище, неприступный город Бога Индры, величественная столица мира, одарённая девятью драгоценными камнями, счастливый город, полный изобилия грандиозный Королевский Дворец, напоминающий божественную обитель, где царствует перевоплощённый бог, город, подаренный Индрой и построенный Вишвакарманом». Бангкок – это столица Тайланда, мегаполис, состоящий из пятидесяти районов, с общим населением более пяти миллионов человек. Здесь круглый год стоит жаркая погода, поэтому речной порт работает без простоев, а ещё источниками дохода для города являются экспорт риса и морепродуктов, судостроение, нефтепереработка, изготовление ювелирных изделий и прочее. Это огромный, шумящий автомобилями, мопедами, метрополитеном, миллионами жителей и туристов город с небоскрёбами, буддийскими храмами, музеями и трущобами. Движение в городе настолько затруднено, что построены платные надземные магистрали, люди готовы платить деньги, лишь бы как-то пробраться через сумасшедший поток машин! Но центр города всё равно забит пробками.

По этим самым пробкам мы добираемся до многоэтажной гостиницы в центре города. Номера просто шикарные: широкие кровати с чёрными шёлковыми покрывалами, на которых вышиты золотые слоны, белоснежные простыни, халаты из нежнейшего хлопка, плотные серые шторы из атласа и аккуратный письменный стол с фирменной бумагой для записей. Мы обследуем номер, принимаем душ, переодеваемся и собираемся на ресепшне.

Во многом Бангкок восхищает меня. Начать даже с элементарного, чего мы успеваем коснуться за сутки – магазины. Там столько качественных и дешёвых вещей, отличная косметика и прочее, в одном магазине можно купить всё что угодно, потратив в 3—4 раза меньше денег, чем в России.

После магазинов мы с ребятами едем на такси в кафе, кушаем прекрасную рыбу с рисом, морепродукты, креветки и запиваем местным пивом. Сегодня католическое Рождество, кругом гирлянды, блестящие шары с росписью и рисунками, шапочки Санта-Клауса и прочие атрибуты, на каждом углу нам на ломаном английском желают счастливого Рождества. В гостинице мы сразу расходимся по номерам отдыхать, так как не спали с вылета из Екатеринбурга.

Из нашей гостиницы видна дорога, постоянно заполненная автомобилями, которые часами не могут сдвинуться с места, они сигналят, наверняка ругаются и стоят на месте. Темнеет, и с высоты 14-го этажа видно уже только огоньки фар и слышно сигналы машин и мопедов.

Но вот подлость – я никак не могу уснуть. Я ворочаюсь три часа, но безрезультатно. Настя, моя соседка, давно спит, а я страдаю, пью снотворное, считаю овечек, стараюсь ни о чём не думать, прогуливаюсь по коридору и снова, снова страдаю. Наступает утро, а я так и не поспала. Вид у меня измученный, отёкший и ничтожный. Мы с Настей идём в бассейн, расположенный на крыше 12-го этажа гостиницы. Он небольшой, но очень аккуратный, овальной формы, глубокий и чистый, выложенный голубой плиткой, в центре бежевой плиткой выложен цветок лотоса в зелёной оправе. Вокруг стоят лежаки из тёмного дерева, несколько столиков для отдыха, клумбы с разными видами пальм, кустарниками и яркими экзотическими цветами, а также небольшой водоём с живыми разноцветными карпами. Бассейн находится под открытым небом, с крыши открывается великолепный вид на город, едва проснувшийся, но уже кишащий автомобилями. Мы здесь первые, никого из постояльцев нет, только работник гостиницы опрыскивает ароматные цветы и пышные кустарники прохладной водой.

Мы завтракаем в ресторане гостиницы и возвращаемся в номер, мне удаётся поспать сорок минут до звонка будильника. В абсолютно разбитом состоянии я делаю причёску, макияж, и мы собираемся внизу всем экипажем. Наши чемоданы набиты тайской продукцией от кремов для лица до футболок, помело и манго.

Конечно, я видела только сотую часть Бангкока. Экипаж обычно стремится успеть только по ближайшим магазинам, а ехать в одиночку на экскурсию рискованно, да и не отпустят. Но достаточно посмотреть на город из окна гостиницы, чтобы понять многое об этом несмолкающем мегаполисе.

В бизнес-классе сегодня подают восхитительные гребешки под сырно-сливочным соусом. Для экипажа выбор горячего такой же, и мне достаётся шикарная порция – воздушные, тающие во рту гребешки, каких я ещё никогда в жизни не пробовала.

24 декабря 2008 г.

* * *

Интересно возвращаться из одного мегаполиса в другой. Жаркий, душный Бангкок и предновогодняя снежная Москва. У меня последний выходной день в этом году, завтра ночью я улетаю во Владивосток на пять дней, там я встречу Новый Год с незнакомым мне пока экипажем или вообще одна. Новогодние эстафеты стараются планировать так, чтобы члены экипажей оказались в тех городах, где живут их родственники. Для этого в диспетчерской лежит специальный журнал пожеланий, в который каждый бортпроводник может написать, в какой город он хотел бы полететь на праздник. А те бортпроводники, у которых семья в Москве, пишут просьбу о том, чтобы их на Новый Год никуда не планировали. Соответственно, может оказаться, что весь экипаж разъедется во Владивостоке по домам, а я останусь одна в гостинице.

Я попросилась в любую российскую эстафету на Новый Год, так как мне нечего делать в Москве: Элиана улетает на Гоа на четыре дня, Катя с Вовой будут в Финляндии, Нарине тоже куда-то улетает. Да и вообще, выполняя любой эстафетный новогодний рейс, я даю возможность кому-нибудь из коллег побыть дома, в Москве, с семьёй на праздник. Приятно, что пожелания бортпроводников чаще всего выполняются, это удобно и самой службе планирования – у них есть готовый список тех, кого без зазрения совести можно посылать куда подальше (в прямом смысле) на Новый Год.

А раз я отбываю из города, то хочется увидеть, запомнить все свои любимые места, попрощаться с ними до следующего года. Да и нужно посмотреть на украшенные улицы столицы, ёлку на Красной Площади, суету в супермаркетах… Я отправляюсь в Москву и провожу три часа в центре города. На Красной Площади полно туристов, а я захожу в Казанский Собор, где тихо и безлюдно – видимо, накануне праздника в церковь заходят только люди вроде меня, которым не нужно готовить никому подарки и закупать продукты. Я даже прохожу в центр храма, а не толкусь на пороге, как обычно, осматриваюсь – а здесь красиво.

Потом обедаю в своем любимом кафе «Апшу» на Третьяковской. Это место всегда успокаивает меня, откуда бы я ни прилетела, что бы ни было у меня на душе, здесь я чувствую себя как дома, за моим любимым круглым столиком с потёртой настольной лампой, в этих стенах, напоминающих чью-то квартиру с устаревшей, но уютной обстановкой. Не знаю, чего хотел добиться архитектор, но получилось ощущение, что здесь уже давно, давно жил каждый посетитель, задолго до того, как было построено это кафе. Меня обслуживает тот же официант, что год назад, когда я проходила собеседование и оставила записку под салфеткой. Но он снова не узнает меня. Я тогда и подумать не могла, что всё получится.

После Москвы я возвращаюсь домой, одеваюсь потеплее и отправляюсь в лес за Авиагородком. Зимой здесь гуляют только женщины с колясками по тропинкам, а возле замёрзшего озера и дальше наметены огромные сугробы. Именно туда мне и надо: я в валенках, мне не страшно. Долго смотрю на заснеженное озеро, поникшие кустарники, которые едва виднеются из-под сугробов. А летом здесь так оживлённо, кричат дети, орут пьяные взрослые, купаются в мутной воде и жарят шашлыки. Сейчас тут всё замерло в ожидании, как и я.

Пробираюсь по снегу к полю, которое начинается сразу за озером, по нему можно пройти к забору, сразу за которым ВПП. Я бреду не спеша, слушаю музыку в наушниках и чуть сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Всё это грустно – зимнее пустое поле, морозный воздух, наполненный тишиной и звуками двигателей самолётов, валенки, утопающие в снегу, предстоящий Новый Год в 8000 км от родительского дома, экипаж, который, наверняка, полным составом разъедется по домам во Владивостоке, а я останусь одна. Но чувствую, что так будет правильно, ведь мне всё равно где быть, а им нет.

27 декабря 2008 г.

Новый Год во Владивостоке

Ночь с 28 на 29 декабря. Полный Боинг 767, предновогоднее волнение и оживлённые разговоры в салоне. Все они летят туда, где их редко видят и очень ждут. Это последний в уходящем году рейс во Владивосток у нашей авиакомпании. Помню, когда мы с сестрой были маленькими, на лето нас увозили в Башкирию, мы ехали через всю страну на поезде. От Забайкалья до Уфы было около семи суток пути, а потом ещё четыре часа на автобусе до Караиделя. Я собирала с собой огромный чемодан вещей, который мама потом инспектировала и выкладывала половину обратно. Из семи суток дороги я помню, что у меня шла кровь из носа, меня тошнило, я боялась упасть с верхней полки, ещё помню стоянку на Байкале, пассажирам с рук продавали кедровые шишки, а над водой летали жирные чайки. Последние часы дороги всегда были такими волнительными, мы с сестрой пытались угадать по местности и указателям, скоро ли мы будем в деревне, за какой горой откроется вид на родной дом, где изгиб реки покажет направление… А о чём думают сейчас все эти люди, улетая в такую даль? Волнуются ли так же, как я тогда, в детстве?

Специальная машина минут сорок поливает самолёт антиобледенительной жидкостью. Почему-то это никогда не делается заранее, и сейчас, глядя на брызги за бортом, ясно на 100%, что рейс задержится, но никто кроме экипажа не переживает по этому поводу.

Мы вылетаем с задержкой в 45 минут, внизу остается ночная Москва, провожающая нас миллионами огней, постепенно превращаясь в еле заметные светящиеся точки.

Я отвечаю за торговлю на борту и, само собой, у меня раскупают всю телегу с алкоголем. В средней стойке уже ведутся задушевные беседы за коньяком, но даже шеф их не разгоняет, лишь бы не буянили. Я стараюсь не общаться ни с кем из экипажа, чтобы заранее не расстраивать себя новостями о том, сколько человек останется в гостинице, если останется вообще. Не знаю, почему меня это так волнует, я наоборот не против побыть одна, отдохнуть, отоспаться и, в крайнем случае, поплакать от досады и одиночества. Может, меня просто раздражают их радостные лица, летящие на встречу с близкими?

Под конец рейса заканчивается всё – соки, вода, лимоны, стаканы и моё терпение. Слишком много веселья для одного самолёта.

Мы заруливаем на стоянку вслед за маленькой машинкой с надписью «Follow me» (англ. «следуй за мной»). Она почти во всех аэропортах сопровождает самолёт, но впервые она кажется мне умильной, такая маленькая букашечка, за которой едет огромная махина. Пассажиры радостно прощаются с нами, благодарят, желают друг другу счастливого Нового Года и даже обнимаются, успев подружиться за рейс.

Сменный экипаж поднимается на борт сразу после уборки, они тоже желают нам хорошего праздника, особенно тем, кто сейчас поедет домой, а не в гостиницу. Я молча передаю свою пустую «торговую» телегу. Мне всё равно, даже если я останусь одна во всём городе, хочется только спать.

Нескольких ребят из экипажа встречают родственники прямо около аэропорта, шеф отпускает их, сам берёт такси и тоже уезжает домой, к своим. В итоге из экипажа в гостиницу едут пять человек – я, Люба, двое бортпроводников Артём и Виктор, и командир. Второго пилота не видно, значит, он тоже местный. Несмотря на то, что экипаж разъехался по домам, на всех нас арендованы двухместные гостиничные номера. Поэтому мы спокойно селимся по одному человеку в огромный просторный номер, а один номер выделяем под «столовую» – место, где можно собираться всем вместе, когда захочется. Более шикарных условий и желать стыдно.

Мы собираемся своей скудной компанией в ресторане гостиницы, Люба ничего не ест и просит на время нашего пребывания в гостинице готовить ей постную еду. Неужели она будет держать пост во время праздников? И вообще, она такая жизнерадостная, весёлая, всё время улыбается – я думала, те, кто держат пост, унылые и ни с кем не общаются. Капитан сразу после ужина уходит в номер, пожелав всем приятного отдыха. Мы с Любой играем в коридоре с огромным рыжим котом, который чувствует себя настолько вольно, что лежит поперёк дороги и никуда не торопится. Потом мы тоже расходимся по номерам, Люба живёт в соседнем со мной.

Несмотря на усталость, не могу себе отказать в удовольствии разложить вещи по всем шкафам, как мне хочется, принять душ, выпить чаю и посмотреть фильм на ноутбуке. И только потом уснуть до самого утра, часов на двенадцать. В Москве сейчас 14:15, не удивительно, что глаза закрываются сами собой, я ведь не спала тридцать часов.

29 декабря 2008 г.

* * *

Просыпаюсь в районе обеда, проспав около шестнадцати часов. Не думала, что такое возможно, но смена часовых поясов с Москвы на Тайланд, потом опять на Москву, и теперь Владивосток – видимо, организм капитально измотан.

После обеда мы с Любой и Артёмом отправляемся в город на прогулку. Виктор ещё утром уехал к друзьям, он раньше жил во Владивостоке, у него есть с кем повидаться. Мы выходим из автобуса в центре города и наблюдаем, как собирается деревянная площадка и большая ёлка, это так неожиданно, ведь в Москве все ёлки были поставлены и наряжены уже месяц назад. На улице морозно, минус двадцать, на всех нас форменные пальто, которые не особо греют, но и не дают промёрзнуть до костей. Люди заинтересованно смотрят на нашу компанию в одинаковых пальто, а мы с видом опытных туристов прогуливаемся по Корабельной набережной, любуемся на неровный лёд у берега бухты Золотой Рог, фотографируемся и смеёмся. Вообще мы много смеёмся, потому что с Любой весело.

Уже изрядно замёрзшие мы доходим до Адмиральского сквера, музея-подводной лодки, рассматриваем мемориальный сторожевой корабль «Красный вымпел» и садимся на автобус до своей гостиницы. Можно долго любоваться этим городом, но уже темно, мы замёрзли, и нам пора на ужин.

30 декабря 2008 г.

* * *

Днём, пока светит солнце и на улице не так чувствуется мороз, мы катаемся на коньках по замёрзшему пруду, залезаем на заснеженные холмы около гостиницы, с которых через серые ветки виднеется Амурский залив.

Ужинаем в ресторане вчетвером – все, кроме капитана. Виктор решил встречать Новый Год с нами, ему стало жалко бросать нас, и он вернулся в гостиницу от друзей, как благородно! На новогоднюю ночь нам готовят праздничный ужин и доставляют его в номер, который мы выделили под столовую. Там мы убираем всё это в холодильник, чтобы вечером поставить на стол.

Заканчивается 2008-ой год, который многое изменил в моей жизни, как и обещал. Изменит ли что-то следующий?

Мы с Любой накрываем стол на четверых в нашей «столовой». Специально для Любы приготовлен постный салат и тушёные овощи. Виктор и Артём будут встречать Новый Год в нашей компании, а капитан с нами почему-то не общается, наверное, отсыпается, мы его не тревожим.

Мы с Любой наряжаемся в вечерние платья. Даже не знаю, зачем я брала платье, если была уверена, что буду встречать праздник одна. В одиночестве, конечно, тоже приятно нарядиться.

В полночь мы выключаем свет, включаем телевизор, зажигаем свечи и ждём. Президент говорит свою обычную речь, бьют куранты, я загадываю желание, мы кричим «Уррраааа», зажигаем бенгальские огни и чокаемся бокалами с шампанским, Люба – с соком. И это на самом деле весело! Я рада, что встречаю Новый Год не одна. Но потом срабатывает пожарная сигнализация, прибегает администратор и ругает нас за бенгальские огни. Наш ужин заканчивается, Люба уходит к себе в номер, Виктор к себе, и только мне с Артёмом хочется продолжения банкета. Мы вызываем такси и отправляемся в центр города, как мы говорим таксисту «в любой ночной клуб». В клубе полно народу, мы расходимся в разные стороны, на всякий случай обменявшись телефонами, чтобы вернуться в гостиницу вместе. До семи утра мы танцуем, пьём шампанское и веселимся вместе с местной молодёжью, потом кое-как находим друг друга в толпе и выходим на улицу. Морозный воздух такой тихий и пронзительный, после клубного шума в голове гудит. Мне звонит мама, поздравляет с Новым Годом – в Набережных Челнах он наступил только что. Я рассказываю, как мы его встретили, поздравляю, и мы с Артёмом бредём по утреннему Владивостоку, кое-где ещё празднуют, взрывают петарды и кричат пьяное «Урррааааа». Мы идём молча, уставшие и довольные, говорить нам не о чем, но мы рады, что выбрались из гостиницы. Наконец, мы находим такси и возвращаемся в свой дремучий снежный лес за городом, расходимся по номерам, и я засыпаю до самого вечера.

31 декабря 2008 г.

* * *

Как всегда, долгожданный Новый Год проносится, и дни идут один за другим, как ни в чём не бывало. Может, и не стоит ждать от него так много?

Мы с Любой много гуляем по территории гостиницы, разговариваем о жизни, прогуливаясь под соснами на морозе. Она ломает мои стереотипы: я всегда думала, что люди, которые ходят в церковь, всё время капают на мозг остальным вроде «да ты что, это ведь грех!» или «а ты давно была в церкви? Надо срочно сходить!». И уж конечно уничижительно смотрят на тебя, когда ты пьёшь шампанское на Новый Год – пост же! Люба вообще не говорит об этом, и мне с ней легко. К тому же она исключительно жизнерадостный человек, каких я мало встречала.

После прогулок мы вместе кушаем в ресторане, Любе исправно готовят постные блюда, на вид совсем не аппетитно, но я не спрашиваю, зачем она это делает. Мы часто ходим друг к другу «в гости» в номера, но вечерами ей надо что-то читать, и я сижу у себя в номере одна.

Такие вечера доставляют мне особое удовольствие – одна в огромном номере, завернувшись в одеяло, с ноутбуком на коленях, и никого, тишина… За окном снег, пустые качели, высоченные сосны, деревянные дома с тёмными окнами. И можно на время представить, что я живу одна, что это – моя жизнь… Чувствовать эту тишину, успокаиваться от неё, никуда не спешить и ни о чём не беспокоиться. И только этот снег за окнами… Я всегда хотела бы так жить. Или нет? Может уехать? Снова начать с чистого листа, сбежать? Нет, это ничего не изменит. То же самое, но в другом городе. В моей жизни, кажется, есть всё, но иногда это пусто и безрадостно. Когда последний раз я чувствовала себя абсолютно счастливой? Каждое воспоминание, даже приятное, режет по нервам. Хочется плакать без конца, и это состояние сменяется равнодушием. А люди ведь живут нормальной жизнью. Как у них это получается? Все что-то чувствуют, обсуждают, любят… Может, бросить всё и уехать жить к морю? Я бы хотела жить во Вьетнаме. В маленькой деревушке, заниматься чем-нибудь… Или уйти в монастырь? Что там вообще люди делают? Я могла бы целыми днями сидеть в мрачной комнате и плести чётки. Да кому они нужны. Да и не верю я настолько, чтоб ходить в церковь, не то что монастырь. А, может, буддизм? Это тишина, покой и всё такое, как там, в горах Далата. Куда, куда себя деть? Я мечтаю собрать чемоданы и уехать в любой город, ткнув пальцем на карте, чтобы каждый день просыпаться и радоваться жизни. Но, как говорится, куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

02 января 2009 г.

* * *

Мы возвращаемся в Москву за три дня до Рождества. Люба говорит, что это и есть настоящий праздник, глубокий и тихий, не то, что Новый Год. Она говорит, что на Рождество будет праздничная служба в маленькой церкви Авиагородка, и я тоже могу прийти. Я вообще никогда не понимала сути этого праздника. Что именно надо делать? Гадать? Ходить по домам и петь колядки, как мы это делали в деревне в детстве? И всегда было непонятно, дарить ли в этот день подарки родителям – недавно же был Новый Год, зачем два праздника подряд? Рождество. Звучит так по-зимнему, приятно, уютно. Почему в школе никто не учит детей таким простым вещам, как праздники? Рождество – наверное, это что-то историческое. Почитаю как-нибудь.

А пока такси везёт меня, вымотанную и замёрзшую, домой, в Авиагородок.

Сегодня у Семёна день рождения, но я даже не знаю, где он встречал Новый Год.

04 января 2009 г.

Теперь и 777

Накануне Рождества мне достаётся подарок в виде рейса в Дубай аж с тремя инструкторами. Я лечу в качестве стажёра, получать допуск на новый для меня тип воздушного судна, Боинг 777. Помимо обучения всегда требуется практика с массой вопросов от инструкторского состава. Тренировку «на суше» мы уже проходили, теперь мне предстоит рейсовое подтверждение квалификации. Я летаю уже почти год, и мне всё ещё страшно перед каждой проверкой. Хотя, чего тут бояться? Конструкцию я вроде неплохо знаю, отличия Боинга 777 запомнить не так сложно. Но зачем трое инструкторов?!

В рейсе у меня нет никаких обязанностей, я не отвечаю за дверь и не сдаю бытовое. Моё дело – отвечать на вопросы инструкторов, чем я и занимаюсь вместе с тремя другими стажёрами. Вообще стажёров на 777 сейчас много, так как этот тип самолёта в нашей авиакомпании появился недавно.

В Дубай лететь 5 часов, обратно чуть больше. Я возвращаюсь домой под утро, уставшая и недовольная – кому понравится весь рейс чувствовать себя школьником у доски? Я получила «отл» и теперь могу летать на 777. На улице морозно, свежо, и я стою около подъезда несколько минут с закрытыми глазами, прежде чем зайти домой. Дышу и вспоминаю Владивосток. Кстати, Люба ведь звала меня на службу? Она начнется в 9 утра, сейчас 5. Вряд ли я смогу встать.

Проспав несколько часов, я всё же встаю и иду в церковь, не знаю для чего именно – чтобы порадовать Любу или потому что хочу понять смысл праздника, о котором я так ничего и не почитала. Я много раз ходила мимо этой церкви, но ни разу не была внутри. Она такая маленькая, народ стоит даже на улице, но я пробираюсь внутрь.

На службе и правда светло, радостно, все поздравляют друг друга так искренне. Люба очень рада меня видеть, я встаю рядом с ней и улыбаюсь, потому что вижу, что у неё на самом деле праздник. И рядом с ней я не чувствую себя здесь чужой на празднике жизни.

После службы мы заходим к ней в гости, пьём чай вместе с её папой и долго разговариваем. Приятно, когда после эстафеты сохраняются дружеские отношения и в обычной жизни.

06—07 января 2009 г.

* * *

Сегодня Хургада вполне удобная – вылет в 10:30, возвращение в 21:25. Конечно, она на 747, а значит явка за 2 часа 45 минут, это в 07:45, но всё же можно поспать ночью. Я отвечаю за торговлю на борту, на рейсе в Хургаду это обычно дохлый номер потому, что все, кто хотел что-то купить, уже купили это в магазине беспошлинной торговли в аэропорту. Зато можно быстро проехать с телегой по салону, поставить её на штатное место и больше не вспоминать. Правда, помимо торговли бортпроводник отвечает за обслуживание в салоне, так что можно сказать, торговля – это просто лишние заботы. Но самое-то главное, что в случае аварийной ситуации я отвечаю за мегафон! Его я должна взять с борта, чтобы можно было командовать обезумевшей толпой. Эта мысль заставляет меня улыбаться за раздачей горячего в салоне.

09 января 2009 г.

Старый Новый Год на Камчатке

На случай, если из резерва улетят все бортпроводники, есть ещё «домашний резерв». Это значит, что бортпроводник должен быть дома наготове в течение 12 часов, чтобы по звонку диспетчера собраться и приехать в службу для выполнения рейса или для нахождения в резерве в гостинице при аэропорте. Так вот, сегодня я в домашнем резерве. Что может быть нуднее, чем сидеть под «домашним арестом»! Зато, если куда-то вызовут, можно взять из дома необходимое под конкретный рейс, а не тащить всё от купальника до валенок. В моём случае это большая удача – меня вызывают на рейс в Петропавловск-Камчатский в середине моего резерва. Нагребаю с собой тёплые вещи, ноутбук, вешаю его через одно плечо, через другое лётную сумку и в руки чемодан. Но купальник всё же оставляю в чемодане, ведь около гостиницы нас ждут термальные источники.

Когда находишься в резерве, просто невозможно расслабиться, невозможно знать, чем он закончится, только настроишься ехать домой, как звонит диспетчер, или же настроишься лететь, но, отсидев весь резерв, едешь домой. Часто коллеги спрашивают друг друга, находясь в резерве в гостинице при аэропорте: «Ты хочешь сегодня улететь?». Кто-то очень хочет, потому что не хватает налёта в этом месяце, кто-то не хочет, потому что устал летать каждый день. Улететь это, конечно, лучше, ведь за рейс платят больше, чем за резерв. Но часто мне не хочется улетать просто потому, что я не люблю сюрпризы. А сегодня мне хочется улететь – и я лечу.

В службу я приезжаю как раз к брифингу, шеф – Вика Филиппова, на вид очень строгая барышня с ещё более идеально зализанной причёской, чем у меня. Остальные ребята мне незнакомы, из парней у нас только Максим, его, конечно, назначают старшим эконом-класса. Девчонки – Таня, Надя, Света и Настя примерно одного со мной возраста. Думаю, рейс будет не скучным!

Максим весь рейс делает «капучино» одной нервной бабуле и торопит нас: «Бегом, бегом несите, пока пенка не упала!», за что в конце рейса получает от неё письменную благодарность. Но, без сомнений, он старался не ради благодарности, он такой добродушный простой парень.

Рейс длинный, около девяти часов над землёй. Вика не терроризирует нас, и между обслуживанием питанием мы по очереди спим по десять минут сидя в задней стойке. Атмосфера в экипаже дружная, хотя мы все видимся впервые.

Из аэропорта «Елизово» тёплый экипажный автобус увозит нас в гостиницу «Кречет» недалеко от села Паратунка. Гостиница двухэтажная, без особых архитектурных изысков, но светлая и чистая. Зимой она выглядит даже более уютной. Во дворе наметены огромные пушистые сугробы, среди которых красуются три чудных круглых снеговика. Нас, как и в прошлый раз, встречают с распростёртыми объятиями, в столовой накрыт шикарный стол с домашней едой: борщ, манты, котлеты, пюре, компот и чай с молоком. Администратор гостиницы всё время нам что-то рассказывает, спрашивает, как долетели, объясняет, где что находится на территории. Мы кушаем прямо в форме и только потом поднимаемся на второй этаж, где располагаются комнаты. Две из них совсем маленькие, на одного человека, а две большие, на два-три человека. Внимание большинства тут же привлекают просторные центральные номера, а я на этот раз крадусь в боковую «комнатку Папы Карло», пока её никто не занял, она площадью всего 8 квадратных метров. Справа стоит односпальная кровать с пёстрым одеялом, слева на стене висит большое зеркало с полкой, рядом стоят небольшой стол и стул. Окно маленькое, завешенное плотной шторой, в углу стоит узкий платяной шкаф. Это то, что нужно! Мне повезло – я живу одна! Сил совсем нет, болят ноги, голова мутная, но какая же радость оказаться одной, спокойно разобрать чемодан, аккуратно разложить вещи в шкаф, улечься в мягкую кровать и не думать о том, что на тебя кто-то смотрит.

Ванна и туалет на этаже общие, и мы по очереди принимаем душ. Вечером я уютно устраиваюсь в своей маленькой кроватке, завернувшись в одеяло, ставлю на столик ноутбук и включаю фильм. Через пару минут ко мне заглядывает Таня и тихо спрашивает: «А можно с тобой посмотреть?». И мы усаживаемся вдвоём. Скоро приходят Надя, Света и Вика. А через десять минут мы всем экипажем сидим на маленькой односпальной кровати и смотрим кино.

11 января 2009 г.

* * *

Как чудесно просыпаться на Камчатке. Снег за окном изумительно белый, аж слепит глаза, солнце заливает крошечную комнатку, отражается от полировки шкафа.

Днём мы все вместе отправляемся на осмотр местности. Рядом со зданием гостиницы небольшой овраг, через который протянут подвесной деревянный мост. Летом по нему было проще бегать, а сейчас он промёрзший, весь в снегу, и мы аккуратно переходим по нему на другую сторону, где расположен термальный источник, один из тех, которыми знамениты эти края. Источник оформлен в виде бассейна, рядом с ним небольшое здание для переодевания. На улице минус тридцать, а от воды поднимается горячий пар. Мы без раздумий раздеваемся до купальников, бежим от здания до бассейна в прилипающих к снегу шлёпках, и заходим в горячую воду – какое блаженство! Нас предупреждали, как и в прошлый раз, что дольше тридцати минут лучше в бассейне не находиться из-за особенностей состава воды, но мы проводим там около трёх часов и остаёмся живы.

У Насти, оказывается, молодой человек родом с Камчатки, поэтому здесь у неё много друзей. Вечером они приезжают за ней, и она уговаривает меня поехать покататься вместе с ними. Шеф не против, так почему бы и нет! Ночной Петропавловск наводит на мысли – я опять за тысячи километров от дома и ночь, звезды… Как мне повезло в жизни! Я видела дальневосточное небо. Как хорошо, что я нашла эту работу, а может она меня нашла.

Мы сидим часа три на квартире у друзей Насти, много разговариваем, пьём чай с домашним вареньем и мёдом. Необычное ощущение – казалось бы, зачем мне говорить с людьми, которых я, скорее всего, никогда больше не увижу? Но это интересно, говорить с ними так, будто мы давно знакомы, будто не имеют значение все эти тысячи километров, разделяющие города нашей страны. Мне удивительно, что на другом конце континента люди говорят о том же самом, живут так же, думают так же, и мы говорим запросто обо всём на свете, несмотря на то, что никогда больше не увидимся.

12 января 2009 г.

* * *

Сегодня старый Новый Год. Мы отправляемся всем экипажем в город, чтобы посмотреть салют и погулять на площади Ленина. Мы гуляем около огромной ёлки на площади, пьём шампанское на морозе, фотографируемся около тёмной воды озера Култучное и бухты Сероглазка. На улице холодно, и мы заходим в местное кафе «Камчатка». На входе висят два объявления: «Просьба не свистеть, иначе музыка будет выключена» и «Лицам от 18 до 25 лет вход по паспорту».

Кафе самое обычное, куда заходят, чтобы попить чаю с мороза. Но сегодня тут стараются создать праздничную атмосферу, так как Новый Год на Камчатке не смогли отметить из-за погодных условий, старый Новый Год – второй шанс. Мы выглядим как шпионы в своих форменных пальто, нас многие спрашивают, откуда мы, и очень радуются, когда узнают, что из столицы, дарят нам бутылку шампанского. Мы так весело сидим в кафе, что даже не выходим смотреть салют, к тому же там холодно! В задушевной беседе проходит время до позднего вечера, и нам не надо возвращаться в гостиницу до 22:00, как обычно в эстафете, ведь с нами шеф.

Ещё один день на Камчатке, и мы вернёмся в Москву. Каждый раз, душевно проводя время в эстафете, грустно улетать. Как после отпуска с друзьями. Но всё заканчивается.

13 января 2009 г.

* * *

В это самое время, ровно год назад я ехала в поезде на Москву. Одна, с полной головой разбросанных мыслей и тревоги. «Навсегда», как говорили в детстве. «Месяц промаешься и вернёшься», – говорили многие. А я маюсь уже год. Иногда на самом деле маюсь, страдаю от одиночества, усталости, нехватки сна, бессмысленности существования, приступов ненависти к пассажирам. Иногда радуюсь, как ребёнок, увидев пушистые облака в иллюминатор или розовый рассвет над морем. Иногда радуюсь тому, что каждый день вижу массу новых людей, от каждого чему-то учусь и каждого изучаю. Иногда тоскую по дому, родным, а иногда тоскую по своей квартире в Авиагородке, находясь на другом конце страны от неё. Всё стало так относительно. Вся моя жизнь слишком относительна.

21 января 2009 г.

* * *

Сегодня один из тех рейсов, благодаря которым я люблю свою работу. Ночной Екатеринбург на маленьком Боинге 737—500, я старший эконом-класса, работаю в стойке, раскладываю в полумраке лимоны по тарелочкам и готовлю телеги с питанием. Морозное небо с призрачными облаками, светящиеся пятна городов и сёл в маленьком иллюминаторе. В салоне 104 пассажира, но половина из них спит. Стоянка в аэропорту Кольцово, два часа сна на борту, на заднем сидении, укрывшись форменным пальто. Пустой, тёмный салон, огни аэродрома, звуки двигателей и ложечки, которой командир мешает свой кофе. Рассвет, в салоне становится холодно. Можно покушать экипажное питание до встречи пассажиров, а можно просто смотреть на жизнь аэропорта, мельтешащие машинки, грузчиков, трапы… Это жизнь, которая раньше казалась мне недоступной.

* * *

О ночных зимних рейсах хочется сказать отдельно. В них есть особое очарование. За подготовкой борта я думаю о том, что вот сейчас мои родные ложатся спать, бабушка проверяет дом, запирает ворота, впускает домой кота, десять раз смотрит, выключена ли плита. Мама моет посуду, смотрит в окно и думает, куда я сегодня лечу. Папа уже спит, чтобы рано утром встать и поехать на рыбалку.

Здесь, в салоне с приглушенным светом, мне также уютно, как моим родным дома. Пассажиры сладко спят. Кого-то можно тихо накрыть пледом. Кому-то принести чаю с молоком, и он будет смотреть в иллюминатор, согреваясь от маленькой пластиковой кружки. Кто-то беседует шепотом, чтобы не разбудить соседей. Всё это тоже жизнь, просто другая.

В стойке холодно, гудят печки с касалетками, кто-нибудь из ребят приносит мёд из бизнеса, и мы пьём чай с лимоном и медом. В моей авторучке замерзает паста, и я грею её в руке, чтобы заполнить накладную. Командир за весь рейс не делает никаких объявлений, кроме приветственного и послепосадочного, чтобы не будить людей.

За окном – такой огромный мир. Всего за одну ночь мы пролетаем сотни километров. Я хочу смотреть в темноту и знать, что мир больше, чем я могу себе представить, я только маленькая капелька в нём. Этот мир жил задолго до меня и будет жить ещё сотни лет после меня, я чувствую себя здесь гостем, зрителем, действующим лицом, наблюдателем, а иногда даже важным элементом системы. За окном светает, розово-синее небо туманно и призрачно. Где-то сейчас спят мои родные. Где-то я могла бы сейчас, уютно укрывшись одеялом, спать до самого утра. Но я здесь, в холодной стойке пью чай с мёдом и улыбаюсь, потому что это моя жизнь.

22 января 2009 г.

Преступление и наказание

И снова Денпасар! Такого везения я не ожидала. Мы летим на Боинге 747—300 Джульетта, я работаю на верхней палубе во второй части салона, где сидят пассажиры эконом-класса. В первой части салона, которая ближе к кабине пилотов, находится бизнес-класс. Но стойка для обслуживания этих обеих частей одна, она находится в конце эконом-класса, рядом с лестницей на нижнюю палубу. Это крайне неудобно потому, что две хозяйки на одной кухне это всегда плохой расклад, а если одна из них ещё и готовит для бизнес-класса еду на фарфоре, а другая принимает телеги с питанием эконом-класса по лифту с первой палубы, то это втройне неудобно. Мы путаемся друг у друга под ногами, чуть не роняем подносы, мысленно ругаемся, но улыбаемся и делаем своё дело. Аппер дек (верхняя палуба) сам по себе небольшой, примерно 1/3 от нижней палубы. Если забыть о том, что мы в Джамбо, можно представить, что мы внутри маленького, но широкого самолёта. Впервые мне удаётся рассмотреть комнату отдыха лётного экипажа около входа в кабину пилотов – там довольно уютно! Две небольшие кровати, одна над другой, как в плацкарте.

Мы летим на четыре дня, есть время отоспаться и как следует обследовать остров, но ребята в первый же вечер собираются на дискотеку в ночной клуб. Честно сказать, не знаю, в курсе ли шеф, но отправляюсь вместе со всеми, хоть и не спала почти двое суток. И у нас не получается вернуться до 22:00. Оно и понятно, кто же возвращается из ночного клуба в 22:00? Но, может, шеф не будет нас проверять?

Но нет, нас проверяют. Звонят каждому, и никого нет в номере. За завтраком шеф строго заявляет, что до конца эстафеты мы наказаны, выход с территории гостиницы запрещён. Да, она имеет на это право и основание… Глупо вышло.

Но дни проходят чудесно, даже не выходя с территории отеля, тут чудесный бассейн, бар, ресторан, парк, пруд с карпами и даже выход к океану! Обидно только, что нам не выбраться в магазин за покупками, но у меня всё равно нет денег на шоппинг. Рейсов в прошлом месяце было мало, и зарплаты едва хватило на оплату квартиры.

Для выполнения обратного рейса за нами прилетает Боинг 747—300 Ромео, как романтично! Вперёд Джульетта, обратно Ромео…

27 января 2009 г.

Через Атлантический океан

Не у каждого человека в России подготовка к рабочей смене начинается с выбора купальника и пляжной одежды, особенно когда на дворе февраль. Но настал и на моей улице второй по рейсовому наряду праздник – сегодня мне предстоит пересечь всю Европу, а затем Атлантический Океан, чтобы целые сутки провести на острове Гаити. Удивительно, что в такое приключение меня решили отправить сразу после Бали. По рассказам коллег, главное, что нужно привезти из Пунта Каны – это доминиканский ром. Я вообще не любитель рома, но из уважения к местным производителям, пожалуй, придётся попробовать. Ещё славятся доминиканские сигары, но ума не приложу, кому можно привезти их в подарок.

Вылет в 11:40 на 747-м, значит явка в 08:55, выход из дома в 08:00, подъём в 06:00, уснуть надо в 22:00, но как? Нужно ещё подумать о том, как мне тут одиноко живётся, сделать два-три круга вокруг Авиагородка и выдавить из себя позитивный настрой на рейс. Ах да, ещё ведь надо в течение получаса рассматривать себя в зеркале, убеждая, что шрам над бровью ничуть меня не изменил. Неужели этот упадок сил только из-за него?

Всё утро валит снег, а в службе час-пик – самое время распределения резервных бортпроводников и утренних вылетов, попробуй найди свободную брифинговую. Чемодан полупустой, в основном он нужен, чтобы сложить зимнюю одежду и обувь по прибытию в Пунта Кану, но само наличие больших чемоданов вызывает массу вопросов и завистливых взглядов. Ну что ж, я не сильно балована эстафетами, имею право! В коридоре встречаю Веру, тоже с чемоданом – похоже, сегодня нам по пути. Надя тоже явно в хорошем настроении – значит, с нами.

Но нет в мире совершенства, на брифинге мне достаётся четвёртая правая дверь и «бытовое №1». Учитывая, что рейс дневной и очень длинный, придётся как следует рассчитать бумажные полотенца и туалетную бумагу – народ будет не спать, бродить, пить и мусорить в туалетах. Есть свои минусы в трансатлантическом перелёте, почему-то пришло в голову, что в случае необходимости мы не сможем совершить посадку в ближайшем аэропорту. Ближайший – только пункт назначения, после того как покинем воздушное пространство Европы. Будем надеяться, что по пути никто не решит умирать или сжигать самолёт.

Всю Европу мы пролетаем, не глядя в иллюминаторы – развлекаем пассажиров едой, детскими наборами с раскрасками и карандашами, видеоплеерами и постоянными соками-водами-чаем. Над океаном начинает трясти, сначала еле ощутимо, будто пол под ногами немного плывет, а потом всё сильнее. Приходится раздавать гигиенические пакеты по салону, чтобы потом ничего не оттирать. Часы идут, а картина в иллюминаторе не меняется – вода, вода, вода. Пожалуй, пассажирам «Титаника» тоже временами было жутко. Такой огромный океан и такие маленькие мы. Что мы вообще знаем об этом мире, сидя в своих бетонных коробках?

Я хотя бы на работе, а все эти люди заплатили немалые деньги за изнурительное развлечение тряской на протяжение всего полёта над Атлантикой. Это даже не часы, это сутки, годы и тысячелетия полёта. Кажется, команды на снижение мы не услышим никогда, но вот мы уже рулим к стоянке под вялые аплодисменты пассажиров.

Больше десятка самолётов стоят в ряд, как на построении, загружая и выгружая багаж и пассажиров прямо на поле, без всяких автобусов и телетрапов. Люди просто катят свои чемоданы мимо разносортных воздушных судов по направлению к небольшим домикам аэропорта с соломенными крышами. Постепенно люди сливаются в один поток, становится так шумно, что заглушаются звуки двигателей. Мы провожаем их взглядами в ожидании сменной бригады. Воздух прохладный, ветер треплет остатки форменной причёски. Может, стоило взять с собой пару свитеров – на улице не больше плюс пятнадцати градусов. И всё же это не тот февраль, из которого мы прилетели. В 11:40 мы вылетели из заснеженной Москвы и в 15:40 приземлились в Пунта Кане. Получается, что мы пролетели больше девяти тысячи километров за четыре часа! Вообще в Москве сейчас, конечно, 22:40. Почему-то с переменой часового пояса вперёд дело обстоит не так трагично, как наоборот. Прилетая в Хабаровск легко смиряешься с потерянными семью часами жизни, но организм просто шокирован тем, что сутки вдруг удлинились на семь часов. Или это из-за долгой турбулентности над океаном голова такая тяжёлая. Шеф сообщает нам время обратного сбора для вылета по Москве, нет никакого смысла переводить часы ради одних суток, только запутаешься ещё больше.

Наконец, среди по-пляжному разодетой толпы виднеется наш сменный экипаж в строгой форме, впереди с важным видом шагает служба безопасности – два огромных загорелых мужика. Видимо, со сроками пребывания на Гаити им повезло больше, чем нам. Как же нудно сдавать бытовое имущество! Салфеточки, бумажки, подстаканники, мыло… Хотя сдавать питание на Боинге 747 тоже развлечение не самое приятное, не так посчитаешь пять сотен порций, и кто-то останется без еды, а ты с замечанием и скандалом.

Спустя полчаса мы еле стоим в ожидании паспортного и таможенного контроля. Мы с Верой отчаянно пытаемся не уснуть стоя и строим планы на вечер – нельзя же лечь спать, когда у нас всего один-единственный вечер в Пунта Кане! Надо ещё купить никому не нужный ром и сигары, сходить на местную дискотеку, искупаться в океане… Но как гудят ноги, неужели у меня хватит сил добраться до номера в гостинице.

За окнами автобуса ничего не показывают: унылый пейзаж с потёртыми домиками, песок, песок, песок и сухие ветки. И никакого солнца! Хорошо хоть плеер с собой и можно включить что-нибудь соответствующе задумчивое. Да нет, это просто усталость, совсем тут даже неплохо.

На территории гостиницы уже не так печально, хотя бы чисто, не валяются сухие деревья, но этот бассейн! Он никогда не кончится, никогда, и мы с Верой никогда не дойдём до нашего номера, который вон там, прямо за третьим изгибом бассейна. Как же неудобно тащить чемодан с зимним пальто и сапогами по мокрому камню, которым выложена пешеходная зона. Мне даже хочется заплакать, уж так себя жалко. Но не пристало человеку в форме плакать у бассейна.

В номере скидываю каблуки, и мир становится прекраснее – цветастые шторы и покрывала, красно-синяя мебель под старину, мозаичная картина с коровами. Всё, я больше не экипаж, я просто девушка, которой нужен душ и хороший завтрак. То есть обед. Хотя, кажется, мы попадаем только на ужин.

Наш номер на втором этаже, отсюда прекрасный вид на извилистый бассейн, глядя на него уже не так хочется плакать. Моросит дождь, солнца так и нет. Из самого тёплого у меня форма, но будет странно пойти в ней на ужин. Отважные туристы пытаются загорать на лежаках, или просто там удобнее пить коктейли, но, откровенно говоря, на улице дубак. Надеваю любимую футболку с барашками, сверху закутываюсь палантином, и мы с Верой отправляемся на поиски ресторана, не дожидаясь, когда высохнут волосы. Мы ведь последний раз ели часов пять назад, и это во время полёта над Атлантикой, там особо не потрапезничаешь.

В ресторане народу больше, чем в 747-м! В центре несколько секций, где готовят еду – в одной можно заказать себе пасту, в другой пиццу, а в третьей набрать всё, что лежит на столе в больших сковородках. Есть и бар, в котором готовят около десятка коктейлей или наливают всё, включая текилу, судя по тому, что ребята из нашего экипажа уже её пьют. Мы занимаем столик на двоих у самого выхода в парк, где гуляют павлины и с куриным выражением лица заглядывают нам в тарелки. Тем временем на улице уже не просто моросит, а откровенно льёт дождь. Какое наслаждение сидеть в мягких кедах, поглощая горячую пасту, пить свежевыжатый сок, смотреть на мокрые дорожки в парке и никуда не торопиться. Это место постепенно становится радостным, несмотря на усталость и шрам на моём лице, который Вера ещё не видела до сегодняшнего дня. Приходится рассказать ей о своих вьетнамских приключениях.

За пределами гостиницы, говорят, небольшая деревенька, где продают ром, сигары и кофе. Конечно, мы просто обязаны туда сходить, раз тут нет других развлечений. К вечеру становится ещё прохладнее, совсем не место для пляжных шорт, да и дождь не перестаёт, но мы всё же покидаем территорию. Деревенька состоит всего из одной улицы, заставленной старыми двухэтажными кирпичными домами и лёгкими палатками с сувенирами. Вдоль дороги сидят местные жители на табуретках и предлагают обменять доллары на песо, но нас предупреждали, что делать это стоит только в отделениях банка. Непривычно чёрные лица местных обитателей сначала пугают, хотя никто к нам не пристаёт, но их унылые фигуры, прислонённые к косякам домов, немного смущают. Между двумя домами вдруг появляется просвет – улочка выходит прямо к пляжу! Нежно-голубая вода заманчиво пенится, но нам надо сначала сделать дело. В крохотном отделении банка мы меняем немного денег на местные песо и заходим в самый большой магазин. Здесь масса видов рома, сигар, кофе и это просто красиво – разной формы бутылки, перетянутые шпагатом, сигары в самодельных коробках, аккуратно упакованный кофе, который я всё равно не люблю. Покупаем по две бутылки рома на подарки и одну себе, на пробу.

Собственно, понятно, почему в местных гостиницах «всё включено» – поблизости нет ни одного кафе, где можно перекусить. Если только купить бутылку рома и сидеть на берегу, чем мы, собственно, и решили заняться. Кстати любопытно, почему вместо тех разносортных коктейлей, которые «включены», не предлагают местный ром? Наверное, чтобы не снижать спрос в магазинах.

На пляже пусто, только мы с Верой сидим на сухой ветке и любуемся океаном, несмотря на ветер и холодный дождь. У нас всего один вечер здесь. Ещё и завтрашнее утро, конечно, но там уже надо будет торопиться к сборам на рейс. Какая разница, что происходит сейчас в моём Авиагородке, в мире, когда я за девять тысяч километров от дома пью доминиканский ром на берегу океана.

Окончательно замёрзнув, мы возвращаемся в номер, переодеваемся и идём на дискотеку – говорят, там местные жители учат танцевать бачату. Наш экипаж почти в полном составе пьёт и танцует, нас с Верой тоже с ходу приглашают на танец люди с такой тёмной кожей, что в полумраке зала почти не видно лиц. Руки у моего партнера такие чёрные, что по сравнению с ними моя кожа выглядит куском белой ткани. И эти руки такие грубые, что я думаю о том, как он целыми днями тяжело работает, а потом ещё вынужден развлекать туристов. Меня хватает всего минут на пять, бачата совсем не весёлая, когда твой партнер смотрит мимо тебя и думает, наверное: «Этим белым всё в жизни даётся легко». Я ухожу с танцпола, Вера идёт за мной, мы ещё долго сидим у бассейна и беседуем, вспоминаем Анадырь и рассуждаем о жизни. Наши сутки длятся уже тридцать один час, пора признаться, что силы на исходе и надо лечь спать.

В номере тихо, пахнет чистым постельным бельём и духами Веры. Выключаем свет, забираемся в кровати и пару минут слушаем, как шуршит дождь за окном. А потом я погружаюсь в такой глубокий и сладкий сон, какой бывает только в детстве перед школой, когда можно поспать ещё пять минут.

Утро приносит только одну радость – дождь закончился. А в остальном, несмотря на восьмичасовой сон, состояние абсолютно разбитое, видимо смена часового пояса даёт о себе знать, на улице так же холодно, солнца нет и сразу после обеда уже надо собираться на рейс. Я не успела понять все прелести отдыха в Пунта Кане, а ведь они наверняка есть, иначе зачем людям лететь сюда за тысячи километров? Но сегодня дело даже не в этом, хоть и сутки, но это же эстафета, приключение, радость… Печалит то, что при такой акклиматизации, сутки – это просто физически недостаточно, чтобы прийти в себя и снова выполнять рейс.

Зато Вера чувствует себя бодрее, заставляет меня подняться с кровати и изо всех сил радоваться оставшемуся времени на острове. Первым делом мы идём на завтрак, где нам в рот снова заглядывают глупые павлины, пока мы пьём по три стакана бананово-молочного коктейля и едим горячие тосты с сыром, потом долго ныряем в бассейн, хотя вода прохладная и приходится постоянно отогреваться на лежаках, завернувшись в полотенце. Ну и разве можно оставить этот курорт, не искупавшись в океане? Собираемся вчетвером из экипажа и старательно позируем на берегу, делая вид, что нам совсем не холодно в шортах и майках, и уж тем более в купальниках в воде около лодок! Нужно, чтобы на фото сохранились позитивные впечатления и ощущение, что здесь теплее, чем в московском феврале. На пляже пусто, в такой ветер мало кого тянет в воду. Но у туристов наверняка есть ещё время, чтобы ждать хорошей погоды, у нас нет. Весь пляж усыпан водорослями, палками, от деревьев по песку тянутся курчавые длинные корни. Но здесь красиво, вода невероятно прозрачная, нежно-голубая, а песок белоснежный, мягкий, как будто идёшь по манной крупе. Высоченные пальмы сгибаются от ветра, переворачиваются лежаки…

Поблизости мы находим палатку, в которой можно поесть пиццу, это тоже включено в гостиничное обслуживание. Пицца так себе, но как весело есть её всем вместе, да ещё после холодной воды!

И снова начинается дождь, самый настоящий, проливной. Мы, конечно, итак мокрые, но для вида прячемся под козырёк ближайшего магазинчика, где уже стоит человек пять таких же везунчиков. И тут к нам прибегают маленькие грязные щенки, а за ними, по всей видимости, их родители. Люди под козырьком начинают жаться подальше от них, а я не могу удержаться и хватаю одного на руки. Собачьи родители, вроде, не против. А щенки радостно жмутся, греются. Но мама-собака знает пределы дозволенности и требует вернуть детей. Так что мы под дождём бредём обратно в гостиницу, оставив щенков на штатных местах.

Говорят, плохая примета фотографироваться перед вылетом. Но у нас в экипаже нет суеверных, так что мы делаем несколько коллективных фото в форме около гостиницы. Такие фото – большая ценность, редко удаётся всем собраться и заставить фотографироваться, к тому же мы всегда торопимся. А так хочется иметь фото с экипажем, это красиво, престижно. К тому же у меня нет фотоаппарата, и радостно иметь хоть какие-то нормальные фото в форме, если попросить прислать их потом.

Сутки – это слишком мало. Мы следуем всем экипажем к соломенным крышам аэропорта, фотографируемся с местными грузчиками, проходим контроль и тащим чемоданы по лужам аэродрома к нашему самолёту, где нас уже ждёт прилетевшая бригада. Им повезло больше – они пробудут здесь пять дней.

Пассажиры на удивление спокойные, видимо, наотдыхались. После ужина почти все в салоне засыпают, а я долго занимаюсь своим бытовым имуществом и любуюсь на туманно-розовые облака. Пожалуй, это самая приятная часть полёта – смотреть, как крыло самолёта разрезает небо, и мы качаемся в дымке над Атлантическим океаном. Неужели скоро внизу покажется Москва, и я снова буду идти по заснеженным улочкам Авиагородка…

05—08 февраля 2009 г.

* * *

Рейс в Тель-Авив – это всегда стресс. Нужно всё время быть на чеку, чтобы ненароком не сказать лишнего, никого не обидеть и не вызвать подозрение. Сегодня мне везёт, я работаю в стойке эконом-класса. Рейс дневной, в салоне солнечно и свежо, как только появляются пассажиры, я стараюсь не высовываться из стойки и заниматься своими делами. Мы взлетаем, в салоне тихо. Мне нравится этот момент – самолёт набирает высоту, у меня всё аккуратно разложено по контейнерам и полкам, а в голове выстраивается цепочка действий, которые нужно будет выполнить за пять минут до отключения табло «Пристегните ремни». Я сегодня главный человек в эконом-классе, это так приятно.

Коллеги ещё сидят пристёгнутыми, а я начинаю греть касалетки и застилать телеги салфетками. В маленький иллюминатор стойки проникают солнечные лучи, отражаясь на гладкой поверхности печей. Что может быть уютнее? Зима там, внизу, покрывает землю снегом, а мы летим над холодными белыми облаками и, хоть ноги мёрзнут в форменных туфлях, руки можно погреть об тёплую печь. Табло отключается, звучит строгий голос командира о том, что мы набрали высоту и летим на эшелоне 10200 метров. Потом звучит мягкий женский голос шефа, рассказывающий о предстоящем завтраке, и я отправляю двоих ребят в салон с полутелегами раздавать напитки. Тем временем раскладываю горячие касалетки в телеги с подносами и готовлю чайники. Лететь в Тель-Авив около четырёх часов, так что можно не особо торопиться, тем более, что в салоне всего пятьдесят пассажиров.

Рейс проходит на удивление тихо, ни одного замечания от шефа и ни одного недовольства от пассажиров, хотя кошерного питания всего два. Мы прилетаем в аэропорт Бен-Гурион по расписанию, а вот обратно у нас выходит задержка рейса на сорок минут. Пока мы стоим в ожидании новых пассажиров, служба питания как обычно привозит нам целый поднос с маленькими порциями мороженого, большой поднос, набитый фруктами, и разные сладости. Сегодня я отвечаю за питание, значит, мне распределять всё это богатство на экипаж. От вкусного израильского мороженого не отказывается даже командир, фрукты мы тоже делим на всех.

Наконец, прибывают пассажиры, на этот раз у нас полный салон.

Во время обслуживания питанием я вдруг слышу нечёткий гул. Он явно исходит не от нашего самолёта, он нарастает, а я не могу понять, откуда звук. Может, мне кажется? На всякий случай выглядываю в иллюминатор стойки, и мои ноги врастают в пол – прямо на нас летит огромный Боинг 747! Это же Джамбо, на нём наш логотип! Он совсем близко, можно рассмотреть все его детали, и он приближается! Всего в несколько секунд он преодолевает расстояние до нашего самолёта и резко проносится под нами. Сложно сказать, на какой он высоте, но точно близко к нашей! Я перебегаю к иллюминатору на другой стороне борта и смотрю, куда же делся Джамбо – недалеко от нас он делает плавный поворот и становится в параллель с нами, его всё ещё прекрасно видно, чётко просматривается весь фюзеляж. Гул удалился, но ещё звенит в моих ушах. Тут я в ужасе думаю – а что же творится в салоне?! Кто-то ещё успел это увидеть? Бросаюсь в салон и вижу, что почти все пассажиры смотрят в сторону Джамбо, который летит параллельно с нами. Сказать, что они удивлены, значит ничего не сказать. Тут совершенно вовремя раздается бодрый, видимо, от адреналина, голос командира: «Дорогие пассажиры, справа от нас вы можете наблюдать красавца Боинг-747 нашей авиакомпании», и дальше много текста, не знаю, как он успел это сочинить, но он явно хочет избежать паники в салоне. Люди слушают его с полным вниманием и провожают взглядами уже обгоняющий нас 747. Паники нет, раз командир так спокойно говорит об этом, значит, всё по плану. Ко мне в стойку приходит шеф, и по её глазам понятно, что всё было далеко не по плану. Сложно сказать, как это произошло, но наш Джамбо чуть нас не сбил. Ошибка диспетчеров? Может, потому что мы вылетели с опозданием? Вряд ли мы, простые бортпроводники, когда-то узнаем правду.

Джамбо постепенно превращается в блестящую на солнце точку, удаляющуюся вправо, а мы следуем дальше, курсом на Москву. Я заполняю документы на питание, ребята собирают посуду в салоне. Всё по плану! Только почему-то трясутся колени…

12 февраля 2009 г.

* * *

Часто случается, что в экипаж следующего рейса попадает несколько человек из предыдущего рейса. Вот, например, сегодня у нас та же шеф, что была со мной позавчера на Тель-Авиве. Мы летим на Джамбо в надежде, что на этот раз он не планирует сшибать сородичей в небе. Курс на Бангкок, я отвечаю за пятую левую дверь и бытовое имущество. Работать в пятом салоне, то есть в самом хвосте Боинга 747, мне всегда нравится потому, что есть обозримый конец салона, а ещё потому, что можно на взлёте спокойно сидеть на своём штатном месте, вытянув ноги и глядя в иллюминатор, всё равно пассажиры сидят впереди меня и ничего не видят. Зато я вижу всех! Изумительный обзор.

Рейс ночной, и после обслуживания питанием можно немного расслабиться, усевшись на своё откидное кресло в самом хвосте, поглядывая на спящих пассажиров в полумраке салона и вслушиваясь в гулкий рокот двигателей. Такая странная ночь. Это ни с чем нельзя сравнить. Я здесь – и это лучшее, что я могла выбрать.

Тайланд, шумные улицы Бангкока, гостиница-небоскрёб, бассейн на крыше 12-го этажа, ресторан с видом на автомобильную пробку… И запах, этот удивительный запах духоты, бензина и риса. Перед тем как пойти отдыхать, я долго плаваю в бассейне, наслаждаясь тёплым воздухом после февральской Москвы, рассматриваю оранжевых карпов в маленьком пруду, гуляю в уютной оранжерее. Потом захожу в магазин, расположенный на территории гостиницы, покупаю себе готовый рис с овощами и острым соусом, воду и чищеное помело. Возвращаюсь в номер и со слезами на глазах ем невозможно острую, но при этом очень вкусную местную еду, запивая литром воды.

За окнами темнеет, а пробка около гостиницы никак не рассасывается. Мигают разноцветные такси, стоит непрерывное гудение. Я закрываю окно, включаю кондиционер, с удовольствием закутываюсь в свежее, накрахмаленное постельное бельё и сладко засыпаю до самого утра.

Утром коллеги приглашают меня съездить в центр, в магазин авиационной атрибутики. Мы едем на метро, которое, в общем-то, не сильно отличается от московского, только вокруг чуть меньше русских лиц. Хотя в Москве сейчас тоже русских не так уж много. За нами приезжает весёлый поезд метро зелёного цвета с зебрами, на нас иногда с интересом поглядывают местные жители, но, думаю, русскими тут мало кого удивишь.

Мы с ребятами заходим в магазин авиационной атрибутики, и у меня просто разбегаются глаза! Один высокий стеллаж полностью заставлен синими и розовыми кепками с надписями «737», «747», «Captain» и тому подобными. Другой – кружками и футболками с надписями «Air Crew», «Boeing» и прочими. Несколько полок заставлены лётными сумками разных цветов с названиями и логотипами авиакомпаний, тут есть «Lufthanza», «Swissair», «Hawaiian», «South African Airways», «KLM», но нашей авиакомпании не видно. На следующей полке выставлены плюшевые мишки в лётных очках. На отдельном стенде разложены значки в виде самолётиков и крылышек. Но самое интересное – это несколько больших стендов с моделями самолётов! Тут есть и декоративные модели из дерева, и каркасные, и точные копии реальных самолётов авиакомпаний масштабом 1:200. Есть даже два самолёта нашей авиакомпании! Выглядят совсем как настоящие, то же хвостовое оперение с нашим логотипом и загнутая законцовка крыла, покрашенная с внутренней стороны, крошечные двигатели, малюсенькие колеса шасси, загляденье! Конечно, у меня нет таких денег, чтобы украсить своё скромное жилище таким красавцем. Вообще у меня очередная финансовая дыра, иначе я бы скупила половину магазина. Но коллега вдруг по доброте душевной покупает и дарит мне маленький позолоченный самолётик-брошку на застёжке, я так тронута! Завтра же надену его на форму в рейс.

На ужин мы всем экипажем идём в местный ресторан за углом, там готовят отменный том-ям, это очень острый кисловатый суп с курицей и морепродуктами. У меня снова текут слёзы, но остановиться невозможно – том-ям восхитителен, хоть и прошибает насквозь. Мы возвращаемся в гостиницу по душной улице в полумраке, под несмолкаемые звуки автомобильной пробки.

Утром мы встречаемся на ресепшне уже в форме и с чемоданами, сдаём номера и идём завтракать. На завтрак здесь всевозможные омлеты, булочки, соки и прочее, мы наедаемся как следует, ведь в следующий раз можно будет поесть только в рейсе, после первого обслуживания питанием.

Под конец рейса пассажиры из моего ряда неожиданно пишут мне благодарность, в которой расписывают, что я олицетворение женственности, красоты и юмора. Вот это да! Я что, могу показаться милой? Наверное, это хорошая эстафета на меня так влияет.

14 февраля 2009 г.

* * *

Скоро отпуск, он длится около месяца. Это значит, что ночные зимние рейсы, которые я так люблю, для меня скоро закончатся. Когда я вернусь, будет уже весна. Возможно, сегодня мой последний ночной рейс за эту зиму. Мы летим в Чимкент, самый большой по площади город Казахстана. На казахском название города звучит как Шымкент, переводится что-то вроде «город на лугу». Я читала, что это очень красивый зелёный город с множеством тополей, ив, каштанов, акаций и дубов. В Шымкенте есть огромный дендропарк, в котором выращено более 600 видов деревьев и кустарников. Вообще Казахстан нравится мне всё больше, хоть я никогда и не была в самих его городах. Мне нравится читать о нём, летать туда, общаться с местными жителями, которые всегда ведут себя прилично на борту. Удастся ли мне когда-нибудь оказаться за пределами одного из казахских аэропортов?

Сегодня я снова старший эконом-класса, в салоне всего 47 пассажиров, не считая одного младенца на руках, а в бизнес-классе вообще один человек. После обслуживания питанием я вместе с ребятами раздаю в салоне иммиграционные карты и помогаю пассажирам их заполнять. Времени всё равно ещё много, в стойке работы больше нет, а салон полупустой.

Обратно у нас 56 пассажиров плюс один младенец, а в бизнес-классе также один человек. Может, тот же самый? Почему-то часто бывает так, что количество пассажиров в бизнес-классе одинаковое туда и обратно. Но, конечно, это не могут быть одни и те же люди.

Всё-таки тяжело возвращаться с ночного рейса в 9 утра, силы уже на исходе, организм отчаянно хочет спать. Прилететь в 6 утра ещё куда ни шло, как раз последние силы можно потратить на то чтобы добраться до дома, принять душ, постирать форму и уснуть на полдня. Но сейчас 9 утра и шасси только-только коснулось земли. Приходится выпить ненавистный кофе, чтобы хоть немного прийти в себя. Но как прекрасно возвращаться домой после рейса: сидишь в полудрёме, глядя в окно автобуса, вспоминаешь приятные моменты, потом не спеша бредёшь по Авиагородку… В такие моменты особенно остро чувствуется радость, спокойствие и одиночество.

21 февраля 2009 г.

* * *

Конечно, давно пора было что-то менять в наших жилищных условиях, но это не так просто, нужно много денег и время. Мы с Нарине снимаем другую квартиру, на этот раз двухкомнатную.

Мы ждём около своего подъезда, когда приедет риэлтор и повезёт нас смотреть квартиру. Каково же наше удивление, когда она, проехав тридцать метров, останавливается около соседнего дома: «Мы на месте!». Конечно же, это пятый этаж в пятиэтажке, без лифта. Но квартира очень аккуратная, ухоженная, хоть и с устаревшим ремонтом. Комнаты смежные, одна из них очень маленькая, не больше десяти квадратов, но милая и уютная, я выбираю себе её, а Нарине достаётся большой проходной зал. Мы соглашаемся сразу же, заключаем договор и получаем ключи. Возвращаемся в свою квартиру пешком, тут всего две минуты ходьбы, собираем остатки вещей и на руках несём в свой новый дом. Делаем около десяти ходок туда обратно, напоследок осматриваем опустевшую унылую квартиру и, надо заметить, сейчас она выглядит куда лучше, чем когда мы увидели её впервые. Немного грустно. Это была моя первая квартира здесь, вдали от родины. И я, конечно, несколько расстроена, что не могу себе позволить снять отдельное жильё, а мне бы так хотелось. Раздаётся звонок, это хозяйка квартиры. Мы отдаём ей ключи и уходим без долгих прощаний.