Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина
24 января 2011 г.
* * *
Дни идут сквозь пальцы. Я всё чаще боюсь, что ухожу от реальности, всё пропускаю. Много думаю, читаю, гуляю. Скучаю по лесу за Авиагородком.
Всё ещё молюсь. Стараюсь каждый день утром и вечером. Но друзья говорят, что я не такой человек, которому есть смысл ходить в церковь, это просто смешно. Может, поэтому у меня ничего не выходит.
Я так устаю на работе. Она меня просто выматывает. Как сказал Артур Хейли в своей книге «Аэропорт»: «…земляные черви, протиратели брюк, с мозгами и душой пингвина». Он это, правда, сказал, в отношении лётчика к наземному персоналу. Но именно так я себя и чувствую.
30 января 2011 г.
* * *
Меня приглашают на собеседование в новый отдел, который будет заниматься автоматизацией планирования экипажей на рейсы. До сих пор планирование производилось вручную на бумаге! Невероятная дикость для нашего времени. Собеседование проводит знакомая мне инструктор, и она с полной уверенностью заявляет, что я идеально подхожу на эту должность – я программист, и я отлично знаю все нюансы лётной жизни. Это самое короткое собеседование в моей жизни. На второй его минуте я уже пишу заявление о переводе на новую должность. Наконец-то я ухожу от пресловутой работы на телефоне!
16 февраля 2011 г.
* * *
Новая работа постепенно налаживается. Мы работаем с немцами, чью программу собирается внедрять наша авиакомпания. Мне предстоит во многом разобраться, но у меня нет страха, есть нетерпение и интерес. Я оживаю.
Теперь я работаю в соседнем кабинете с Михаилом Сергеевичем. Иногда мне бывает нужно ему чем-то помочь, научить работе в программе. У него больше нет оснований ко мне придираться, выяснилось, что он очень милый человек.
26 февраля 2011 г.
* * *
Маша вчера родила Лизу. Я так потрясена. Я очень рада! Я так её ждала.
28 февраля 2011 г.
* * *
На работе довольно интересно наблюдать, как всё меняется. Вместо огромных плакатов постепенно внедряются электронные схемы планирования экипажей. Служба планирования, правда, не очень довольна. На то есть свои причины, само собой. Никто не любит перемены. Но для меня очевидно, что всё происходит как надо. Скоро появятся планшеты в службе, на которых бортпроводники смогут просматривать наряды в личном кабинете и отмечаться на рейсы. Как быстро всё происходит. Цивилизация захлестнула нас неожиданно. Даже совсем недавно, когда я ещё летала – о таком и подумать не могли.
Мне нравится новая программа планирования, в ней всё так удобно учтено. И люблю составлять цепочки рейсов. И писать инструкции. И общаться с немцами по вопросам работы программы. Не люблю только слушать от пользователей, как им не нравится новая система.
В аэропорту я бываю с той же частотой, что и раньше, но теперь выход на лётное поле для меня закрыт. Иногда я люблю стоять посреди снующей массы народа с чемоданами, слушая объявления о вылетах и прилётах. Раньше у меня не было времени на размышления, экипаж всегда быстро покидал здание аэропорта. Теперь же я могу взглянуть на аэропорт с совсем другой точки зрения – как мелкое звено большой системы. Каково это, работать в аэропорту и не летать? Встречать и провожать самолёты, следить за их маршрутами, экипажами, но больше не подниматься на борт в лётной форме? Они проходят мимо меня, такие разные, с идеальными причёсками, ярким макияжем, в форменной одежде разных авиакомпаний. Они не смотрят на меня, они спешат на рейс.
20 апреля 2011 г.
* * *
Я теперь часто летаю в командировки для обучения персонала. Я теперь пассажир. Мои направления – Красноярск, Екатеринбург, Санкт-Петербург. Мне очень нравится новая работа, на ней я могу реализовать свои профессиональные навыки, подтянуть английский язык, продолжить изучение немецкого, побыть преподавателем и помощником. Я составляю обучающие материалы, провожу тренинги, помогаю коллегам разобраться в программе. И зарплата теперь позволяет платить за квартиру и нормально питаться. Я очень рада.
30 апреля 2011 г.
* * *
Маша Норина пишет, что скоро у них с Димой родится сын. За пару недель до родов она таки успела развестись с мужем Димой и выйти замуж за нового мужа, тоже Диму. Очевидно, что для них всё это было чистыми формальностями, но теперь моя подруга Мария носит новую фамилию Тихонова и ждёт появления на свет своего второго сына. Она такая смелая!
Элиана часто летает в Каунас, где её муж проходит обучение на лётчика. Для этого ей нужно сначала проделать путь из Ставрополя, где она сейчас живет, в Москву, затем совершить пересадку. Конечно, всё это довольно дорого, и выгоднее воспользоваться льготным билетом как сотрудник. Иногда я помогаю ей оформить билет, и мы встречаемся в аэропорту. Обычно это беглые встречи без подробностей.
07 мая 2011 г.
* * *
Отпуск я провела в Набережных Челнах, откуда мы с сёстрами отправились в Башкирию, к бабушке и дедушке. Было раннее утро, и на выезде из города вдруг пошёл невероятно сильный дождь, на метр от машины не было видно ничего. Пришлось прижаться к обочине и переждать, как сделали это и многие другие машины, проезжавшие по трассе.
А потом, по прибытии, всё было как в детстве – мы собирали с сёстрами землянику на любимом месте, дразнили лошадей на улице, лазили по горам, играли с лайкой по имени Плут, который недавно поселился у бабушки с дедушкой. У реки мы жарили шашлыки, рыбачили без особой надежды что-то поймать.
Иногда время даёт нам ещё один шанс… Ничто не потеряно.
15 июля 2011 г.
* * *
Я вышла замуж за Антона. Свадьба прошла прекрасно, я была настоящей невестой в пышном белоснежном платье со шлейфом и ажурной фатой, в вышитых белых туфельках. Правда, я всё ещё сомневаюсь в правильности своего решения. Мы часто ссоримся, не понимаем друг друга, у нас разные интересы. Зато теперь я не одна. И чем больше я не одна, тем больше начинаю мучительно скучать по своей прошлой жизни.
31 августа 2011 г.
* * *
Билеты в Архангельск я купила ещё месяца три назад, просто потому, что на них была выгодная акция на сайте одной бюджетной авиакомпании, разве можно упускать возможность посмотреть новый город?
Дорога от аэропорта до туристического комплекса «Малые Карелы» была просто ужасная, вонючий автобус трясло как во время турбулентности, люди ругались, было холодно. Зато в номере пахло свежим деревом, а за окнами был восхитительный розовый закат. Музей деревянного зодчества произвёл на меня приятное впечатление, а сам город Архангельск не особо. Мне больше понравился тихий, уютный Северодвинск, до которого ходит рейсовый автобус с местного вокзала. Холодный ветер с Белого моря, пушистая пена на песке, гостиница советского типа, люди в белоснежной форме и навязчивое ощущение, что я вышла замуж не за того человека.
03 сентября 2011 г.
* * *
На одной из московских улочек мне вдруг захотелось зайти в церковь. Я попросила Антона остановить машину около метро Полянка, где расположено аж несколько храмов подряд. Он отказался даже выйти из машины, не то, что пойти со мной внутрь. А ведь он крещёный, так странно. Кажется, теперь он ненавидит меня ещё больше.
30 октября 2011 г.
* * *
После того как Антон не ночевал дома три ночи подряд, моё ощущение только усилилось – я дала лиха с этим замужеством. И почему меня только никто не остановил? Ах да, я же ни с кем не общалась.
Но я всегда была уверена, что замуж выходить нужно только один раз. Я справлюсь, перетерплю. Какая разница, в сущности – разве моя жизнь могла быть ещё хуже?
11 ноября 2011 г.
* * *
Большим преимуществом работы в авиакомпании является возможность покупать билеты с большой скидкой. Конечно, это преимущество осознаешь только спустя какое-то время после окончания лётной работы. Неужели совсем недавно полёты были для меня ежедневными приключениями? А теперь – редкое удовольствие, ведь билет хоть и со скидкой, а всё же не бесплатный, да и выходные дни не резиновые.
Мне необходимо было куда-то выбраться, и Надя меня поддерживает. Мы летим в Киев. Новые города всегда давали мне силы жить дальше.
01 декабря 2011 г.
* * *
После свадьбы время полетело быстрее. Вот уже четыре месяца как мы женаты. Многое изменилось.
Мы постоянно ссоримся. Антон мне почти ничего не рассказывает, я, как и раньше, ничего о нём не знаю. Я не думала, что в одной квартире могут жить два чужих человека. Даже с Нарине или Максимом мы были ближе. Я вязну в болоте, всё время откладываю на завтра важные мысли и дела. Теряю себя всё больше.
Однако у меня ни разу не возникло желания уйти. Я стала спокойнее. Но я часто думаю, что теперь всё кончено. Это спокойствие – признак полного отчаяния. Это конец, поражение по всем пунктам. Больше я никогда не смогу себя найти. Погрязну в этом жутком, беспросветном настоящем, которое не приносит радости. Наверное, все так живут? Есть ли вообще счастливые семьи? Может быть, всё это совершенно нормально и теперь это будет длиться всю мою жизнь. С ним. Больше у меня ничего нет. Только это невыносимое настоящее.
Зачем я вообще вышла замуж? Я просто нашла себе отговорку в виде нормальной жизни – я ведь должна быть замужем и работать! Мне двадцать шесть лет, я замужем, работаю, делаю все дела дома, таскаю сумки с продуктами, готовлю, убираюсь… Всё как у всех! Подозрений ко мне нет. И никто уже не будет копаться в моей душе. Я ведь теперь ПРАВИЛЬНАЯ. Более ничтожную жизнь даже представить сложно. Но я пытаюсь радоваться даже этому. Хожу в бассейн, на айкидо. Езжу куда-то. Одна. Мне так страшно. Чем закончится моя жизнь, куда я приду?
Сегодня день рождения Семёна. Написала ему смс, он сейчас в Риме. Мы теперь совсем не общаемся, он думает, что я счастлива, с головой погружена в семейную жизнь. Не могу же я сказать ему, что в моей квартире живёт совершенно чужой мне человек, чью фамилию я теперь ношу. Семён спросит меня, зачем я вышла за него замуж, и мне нечего будет ответить. Семён будет прав во всём, что скажет, а я не готова это слышать. Не променяй я свою свободную жизнь на эту, нормальную, где бы я была сейчас? И кто из нас более счастлив?
04 января 2012 г.
* * *
Многие не узнают меня. Я пытаюсь жить иначе, и чувствую, что я теперь другая. Что-то во мне изменилось, хотя сложно пока понять, что именно. Моя обречённость, боль, всё вдруг ушло на второй план. Я пытаюсь жить с этим.
Я стала чаще ходить в храм. Муж считает, что я сошла с ума. Но у меня теперь есть Бог, который сотни раз меня спасал. Я верю, что я на верном пути, и однажды всё получится.
Пятого февраля Рамиля родила дочку Диану. Я очень рада за своих подруг, люблю слушать истории Маши про маленькую Лизу и читать редкие письма от Рамили о том, как она справляется с двумя детьми. У меня чудесные друзья.
20 февраля 2012 г.
* * *
Сегодня я первый раз в жизни еду в монастырь. Нет, не навсегда.
Ранним утром, в темноте, я выбираюсь из квартиры и сажусь в большой белый автобус паломнической службы. Мы едем в город Серпухов, чтобы посетить Высоцкий и Владычний монастыри.
В первом из них мы стоим всю службу. Я решаюсь на исповедь. Честно сказать, я так и не готова к ней. Но часто обдумываю, что мне хотелось бы сказать. И теперь, видя длинную очередь к священникам, вдруг решаю, что тоже хочу. Я смотрю в пол, говорю всё, что только могу вспомнить. Сердце бьётся от волнения, страха, но я чувствую, что так надо. Один раз переступить через себя, чтобы начать жизнь заново.
Священник говорит мне всего несколько слов в конце, но от них мне становится легко и свободно. Я плачу и радуюсь от того, что решилась. Теперь всё будет иначе.
После Серпухова мы заезжаем на Святой источник села Талеж, и я на морозе трижды окунаюсь в ледяную воду. Всё тело горит, из глаз сыплются искры, но в душе так светло!
Дома всё также тихо, мебель на своих местах, посуда на полках. Но что-то изменилось – наверное, это внутри.
26 марта 2012 г.
* * *
Сэр Ёжик женился, теперь и его жизнь изменилась навсегда! Столько хороших новостей в этом году. Недавно он с женой был проездом в Москве из Молдовы, но мы не смогли увидеться. Очень жаль.
22 июня 2012 г.
* * *
Спустя столько лет мы снова встретились с Машей Нориной, точнее, теперь уже Тихоновой. Произошло это радостное событие на Северном автовокзале города Уфа, куда я приехала из аэропорта. Далее мой путь лежал в деревню к бабушке и дедушке, с Южного автовокзала. До автобуса было ещё несколько часов, и мы поехали в дом мамы и отчима Маши вместе с её детьми и мужем. Как приятно встретить людей из прошлого!
Затем мой путь лежал в Нижнекамск и Набережные Челны.
15 июля 2012 г.
* * *
Сегодня я стала мамой. Точнее, крестной мамой. Мы крестили Елизавету, Машину дочку. Мой приезд в Челны был рассчитан специально для этого события.
Тогда оставалось всего пять дней до того, как мы с мужем подадим заявление на расторжение брака. Я об этом ещё не знала. Пока я держала на руках Лизу, которая с интересом разглядывала крестик на шее, Антон с друзьями оперативно вывозил вещи из нашей (или моей?) квартиры. Чтобы я не успела задать неудобные вопросы. А он молодец, воспользовался случаем.
22 июля 2012 г.
* * *
Всё пошло не так, как мы хотели. Как думали. Или как я думала?
Он не стал ничего объяснять. Просто сказал, что будущее со мной представляется ему чёрной дырой.
Встреча в кафе с его мамой. Говорит, жаль, что воспитала его таким. Каким? Слишком его любила. Ну, теперь он снова принадлежит ей… А я – себе.
Страшно. Леденящий ужас, сменяющийся апатией и розовыми полосками рассвета, отражающимися в уставших глазах после бессонной ночи за бессмысленными размышлениями. Месяц ушёл на то, чтобы прийти в себя, осознать. Пара недель на то, чтобы начать жить заново. Не так уж долго. Я сильная. Да, сильная…
За неделю до развода я снова почти жива, хоть и похудела на 9 кг.
16 августа 2012 г.
* * *
Сегодня приезжал Антон, чтобы забрать остатки вещей. Мы не виделись месяц. Он не смотрел мне в глаза, а я не пустила его в квартиру, выставила вещи прямо в коридор. Повеяло пряным, тинистым запахом болота, в котором мы жили. Хотелось спросить: «Зачем ты женился на мне?», но он был с друзьями, и я лишь многозначительно промолчала, глядя ему вслед. Я была рада, что он уходит. Рада, что он решился прекратить эту пытку, у меня никогда бы не хватило мужества. Точно также, как у него не хватило мужества посмотреть мне в глаза в последний раз. Но было обидно за потраченное время, за силы, отданные скандалам, за то отчаяние, что не отпускало меня всё это время рядом с ним. Только почему тогда мне до сих пор больно? Будем реалистами – мы чужие. Он просто оказался рядом, когда моя жизнь дала трещину.
Ещё сегодня была у Любы. Она сломала ногу в Санье два месяца назад. Страшно! Всё колено разрезано, в гипсе. Ели вместе дыню, болтали, отлично провели время в попытках забыть каждая своё.
25 августа 2012 г.
* * *
Мы развелись так же быстро, как поженились. Сегодня утром я в новом сером платье и красивых туфлях поставила свою подпись в документах. Уже почти не больно. Завтра мы могли бы отметить первую годовщину нашей свадьбы. Как меня вообще угораздило ввязаться в этот кошмар.
30 августа 2012 г.
* * *
Странно всё. Теряю себя снова.
Я реже молюсь. И мне это труднее дается. Я отступаю… слабею. И снова становлюсь той, что раньше. Как мне остановиться, не допустить этого? Я просто не чувствую больше. Раньше я молилась искренне, а теперь просто читаю. Что мне делать?
10 сентября 2012 г.
* * *
Временами становится легче. Но в основном также. Пустота. Забиваю её, чем могу. Люблю быть одна, дома. Это меня успокаивает. Домашние дела, музыка, рисование масляными красками.
Одолевают мысли. Всё ли так? А что дальше? И в то же время пытаюсь жить каждым днём, думать о себе, о том, что и кто я на самом деле. Я рада каждому дню. Спокойствие. Каждый день ем дыни, отдыхаю. Но с трудом удаётся не думать. Муж так быстро ушёл от меня. Это хорошо и плохо. Удивительно. Больше ничего не осталось. Храню обручальное кольцо. Стараюсь вспоминать только хорошее. Куда только уходит время? Как всё пролетает, проносится мимо. Столько ошибок… Одиночество сейчас мне даёт намного больше, чем люди. Я в нём уверена.
17 сентября 2012 г.
* * *
В аэропорту есть часовня Архангела Михаила, она такая крошечная, что там едва ли могут поместиться пять человек. Но всё же там очень уютно, тепло, спокойно. Иногда я захожу туда в перерывах между работой.
Мы с Надей иногда пьём чай где-нибудь в кафе в аэропорту. А как-то с Элианой мы пили чудесный горячий шоколад, у нас было всего полтора часа времени. Она тогда прилетела из Ставрополя и сразу летела дальше, в Каунас. Суета, чемоданы. Здесь особенно остро чувствуется одиночество. Я скучаю по самолётам. Они всё ещё стоят на лётном поле, но теперь мне к ним нельзя.
Странно теперь заходить сюда в банк или ещё по каким-то другим делам, а не для выхода на лётное поле. Я подбитая птица. Грустная птица.
Возвращаясь в кабинет, я оглядываюсь, не идёт ли мимо Антон. Нет, не идёт. Он уволился. Хотелось бы мне его увидеть? Нет. Что-то у него спросить? Тоже нет. Скучаю ли я? Нет. Нет? Ну, может, немного. Да нет, это просто привычка. Скоро пройдёт.
05 ноября 2012 г.
Австрия
Как я оказалась в Австрии – это отдельная история, не имеющая сейчас особого значения. О ней я расскажу в другой книге. Стоит лишь сказать, что полгода я жила на две страны. Пыталась учить немецкий, но говорила в основном на английском из-за страшно непонятного австрийского диалекта.
Я много раз возвращалась в Москву из разных уголков мира, и всегда довольно быстро приходила в себя. Но возвращаться в Москву после Европы – это совсем другое дело. Я была почти уверена, что готова сменить страну жительства.
Австрия прекрасна! Я часто летала туда напрямую или с предварительной прогулкой по Праге. Один раз летела через Мюнхен, впервые побывала в Германии. Ещё раз пожалела, что не родилась там.
Я побывала во многих городах Австрии – Зальцбург, Линц, Хальштатт, Эннс, Штейр… Штейр стал моим любимым. Природа Австрии – это просто сказка. Величественные неприступные горы, ухоженные поля, чистейшие озера, милые фермы и маленькие городочки, чистые улицы… Еда занимает отдельное место в их культуре – это незабываемый венский шницель, все виды мяса, множество сыров и вин, шнапс, мост… Страна Бетховена, Шуберта и Моцарта, бесподобная, поразительная, удивительная. Там всё прекрасно. Но я чувствовала, что мне чего-то не хватает. Это чувство наподобие голода. Душевного голода.
Последний раз возвращаюсь из Австрии в Москву в смешанных чувствах. За последние полгода я так часто была в Австрии, что она кажется мне вторым домом. У меня уже собраны вещи, чтобы переехать в Вену. Там у меня будет работа, для которой даже не надо увольняться из авиакомпании, я просто переведусь в австрийское представительство. Но я еду в офис и пишу заявление на увольнение. Оформляю доставку своих вещей грузом в Набережные Челны. Звоню хозяйке квартиры, чтобы искала новых жильцов. Что я делаю!…
Нет, я не хочу жить в Австрии. Она хороша для прогулок, для отпуска, отдыха, но не для жизни. Моей жизни. Я вдруг поняла, что моя жизнь ждёт меня дома. Я переезжаю в Челны. Маме скажу потом.
Прощание с Москвой
Первая неделя была размытой. Ещё оставались совсем свежие, режущие воспоминания, Германия с шумящей толпой туристов, Австрия со своим покоем озер и гор, взлетающие самолёты над нашим офисом. Всё это было одним большим комком воспоминаний, который теперь казался вылепленным из снега и постепенно таял в сжатых руках. Но я держала его, я не хотела смотреть, как он исчезает, поэтому прятала его в ладонях, наблюдая только, как капают вниз первые капли.
Несколько дней моё подсознание упорно боролось с желанием продолжать эту странную жизнь в Москве. После этой борьбы я вдруг остановилась, слушая только свои желания. Не думая о возможностях Москвы или Европы, о том, что меня тут может держать и прочем. И я чётко решила – уезжаю. Ничто не держало, ничто не пугало, ничто не способно было изменить это решение. 5 лет и 6 месяцев. И всего лишь одно заявление об увольнении. Стало легче, зная, что будущее стремительно меняет направление.
Мой план был готов – после отправки вещей грузом домой к родителям остаюсь в хостеле в центре Москвы, чтобы последние дни провести как турист, увидеть город с другой стороны, возможно, полюбить его, как я полюбила Минск или Белгород.
Оставались картины, которые нужно было раздарить, чем я и занималась напоследок. Приезжали друзья, удивлённо оглядывая полупустую квартиру, напоследок мы разговаривали о разном, вспоминали… Я чувствовала себя неуютно, когда кто-то пытался говорить мне: «Не уезжай, подумай, что ты делаешь, будешь жалеть». В моей голове план лежал чётко, красиво, спокойно, и мне так не хотелось, чтобы его раскачивали.
В один из таких вечеров я нарисовала картину, которую мои друзья прозвали «Днище» и уговорили отдать её им. Это была абстракция с коричневым ободком и бело-голубым центром, напоминающая воду в углублении пня или много чего ещё, стоило только включить фантазию. Она была так несовершенна, с подтёками краски, разводами и пятнами. И в этом несовершенстве была необъяснимая определённость момента. Взамен картины друзья подарили мне книгу «Москва, я не люблю тебя». Момент был шикарный – сидеть на упакованных вещах и держать в руках эту книгу…
И вот последнее утро в квартире, где я прожила 3 года. В которой выходила замуж, разводилась, начинала новую жизнь, учила немецкий, смеялась и радовалась новым успехам, разочаровывалась и надеялась снова. Вот уже пусты все шкафы, которые хранили вещи, привезённые из разных уголков мира, шкафы, которые я так долго очищала от фужеров и пыли при заселении. Пусты стены, на которых сначала висели безумные советские ковры, потом мои свадебные фотографии, потом мои картины. В которой засыпала одна сотни раз. В которой часто замерзала и плакала от одиночества. Кровать, которая была сейчас застелена последний раз мной. Конечно, эта квартира преобразилась с моим появлением, и следующие жильцы не будут первые 10 минут думать, не попали ли они в СССР.
Я закрыла эту дверь в последний раз. Внутри было так чисто и светло, как будто там жило безусловное счастье, никогда не знавшее боли. Пусть так и будет. Я вышла на улицу с рюкзаком, картиной и плюшевым барашком из Праги. Лишние вещи пришлось отправить домой почтой, так как было слишком тяжело носить их с собой всю последующую неделю – турист должен иметь при себе только необходимое. Барашек тоже поехал домой без меня. И я осталась совсем одна в этом огромном городе.
В центре я встретилась с Катей и отдала ей свою последнюю картину.
Небольшой уютный хостел на Арбате было несложно найти, и я с большим удовольствием уснула на несколько часов, мысленно настраиваясь на отстранённую от рутины волну. Проснулась я уже туристом ближе к вечеру и пошла гулять по Арбату. Как в первый раз. Я заходила в ответвляющиеся переулки, попутные музеи, кафе. Около полуночи стало одиноко. Зашла в пивной бар рядом с хостелом, выпила отличного питерского пива и почему-то с полным ощущением, что я в Питере, ушла в чтение книги.
На следующий день я с трепетом поехала в отдел кадров, наслаждаясь последней дорогой туда, где всё началось. Трудовая книжка была на руках, и с моей работой было покончено. С чувством выполненного долга я решила поехать в Парк Горького и попробовать научиться кататься на велосипеде. Однако, приехав туда, выяснилось, что прокат закрыт из-за дня ВДВ. Кругом были пьяные десантники, которые громко пели песни, ныряли в фонтаны, держа в руках флаги, били об асфальт арбузы. Было весело. Я даже сфотографировалась с одной компанией на память. И поспешила оттуда уйти, так как от людей, которые в 14:00 пьют водку, можно ожидать что угодно. С моста были видны красивые стройные ряды полиции, готовые в любой момент угомонить буйных празднующих. Тут же с моста в Москву-реку прыгнули двое десантников, что заставило моё сердце опуститься на уровень желудка. Спасатели быстро забрали их на катер под крики сослуживцев. А мой день ВДВ был окончен, и я направлялась в сторону метро Парк Культуры. Далее был день пешеходной Москвы, духоты и усталости. Вымотанная, но довольная, вечером я встретилась со знакомой в кафе на Чистых прудах. На полтора часа пропало ощущение изоляции. Потом был вечер с бывшей коллегой, разговоры о работе, которые меня по сути уже не волновали, и о мужчинах, которых «кажется не осталось». Утром я поехала во второй по плану хостел. Не могу сказать, что там было уютно. Зато близко к вокзалу, с которого через три дня мне предстояло отправиться домой. Болела голова, но уснуть я так и не смогла из-за телевизора в номере и других постояльцев. Поэтому второй раз созрела идея научиться кататься на велосипеде. Недалеко было до парка Сокольники, куда я и отправилась. Несмотря на предыдущие неудачи, я была полна уверенности. После третьего круга по парку я, наконец, нашла прокат велосипедов, который находился прямо у входа в парк, что заставило меня снова усомниться в своей координации.
И вот я держу в руках руль велосипеда, улыбаюсь и точно знаю – сейчас всё получится! Спустя 5 минут, 6 синяков и первые слёзы на глазах, уверенность почему-то начала таять. Ничего не вышло.
Вечер с друзьями-байкерами окончательно выбил меня из колеи, столько гулять я была не намерена. Но в душе теплилось всё пережитое вместе, встреча была очень уютной. Кто-то из них помнит мою свадьбу, кто-то даже видит разницу между мной до неё и мной после развода. А кто-то помнит меня наивной девочкой, приехавшей в Москву с одной сумкой и огромным желанием летать.
Следующий день приблизил меня к отъезду. Напоследок со странным чувством я съездила во все любимые церкви Москвы, в православный магазин, купила там несколько икон для мамы.
И вот Казанский вокзал, томительное ожидание в толпе потных людей разных национальностей, душный поезд, одиночество среди безразличных мне людей и книга, название которой говорило так много. Москва, а люблю ли я тебя? Возможно, турист, живущий во мне, любит тебя. Прощай, Москва.
06 августа 2013 г.
Возвращение
Потянулись долгие сутки до Набережных Челнов. Ночью стало холодно и не хватало даже двух одеял, чтобы согреться. Несколько раз я меняла положение, укладываясь то ногами, то головой к зловонному тамбуру, не могла понять, откуда дует больше. А с рассветом загремели двери туалета, заплакали дети, поток людей из тамбура и обратно носил по вагону табачную вонь.
Последний час длился ещё вечность. Мне казалось, что все на меня смотрят. Стало даже не по себе – если в Москве я привыкла, что никому до тебя нет дела, то здесь получается, что меня будут рассматривать постоянно? Или пакет с иконами не может принадлежать человеку с татуировкой на полруки?
Поток моих уже почти негативных мыслей прервал приближающийся вид вокзала. Папа встречал меня прямо у вагона. И сразу всё встало на свои места, никто больше не пялился, не обсуждал меня, и я вспомнила, что мне нет дела до мнения окружающих. Как будто он стоял тут с тех пор, как отправил меня в Москву.
Этот приезд был не обычным кругом почёта по друзьям и родственникам в темпе вальса, это было нечто более серьёзное, не требующее спешки. Никто не звонил мне и не хотел срочно встретиться, ведь я не уезжала обратно на следующий день, как обычно. И мне надо было прийти в себя.
Город казался тесным, стены давили, чувство хаоса в голове создавало ощущение вакуума. Я сбежала из города, где всё мне казалось чуждым, где от одиночества хотелось лезть на стену. Сбежала сюда, где всё родное, где воспоминаниями дышат даже избитые дороги. Но что-то случилось с этим местом, дома вдруг стали ниже, а воспоминания, которыми они говорили со мной, начали меня в чём-то упрекать. Я всё ещё любила многих людей здесь, но сейчас была не готова видеть даже самых близких. Думала, буду проводить вечера в задушевных беседах с мамой – на деле закрываюсь в комнате и учу немецкий. И на каждом слове, напоминающем Австрию, сглатываю огромный нервный комок. «Gesundheit – женского или мужского рода?» – вспоминала я по пути в CafezumChris зимним вечером в Линце…
Удивительно, но привычную, порой губительную страсть к одиночеству я привезла с собой. Я рассматривала этот город, как будто впервые. Гуляла по его улицам, стараясь стряхнуть налёт воспоминаний и покрыть чем-то новым. Старалась не заводить связей, держаться в стороне. Нужно время.
07 августа 2013 г.
Казань
Вы когда-нибудь чувствовали солнце в комнате без окон? Сегодня было именно так.
Утро было потрясающим. После испытанного накануне стресса с поездкой в Казань, крохотная комнатка в хостеле просто светилась даже в темноте. Я люблю маленькие комнатки, где умещается только кровать и маленький столик. Это создаёт ощущение защищённости, уюта. Коридоры были запутанные, витиеватые, разрисованные граффити, но излучали необыкновенный свет, радость. Никогда ранее мне не хотелось улыбаться ранним утром, стоя босиком на холодном полу в пустом коридоре среди разрисованных стен. Я была не просто рада, я была счастлива. Выйдя на улицу, я закрыла глаза, вдохнула свежий казанский воздух, огляделась и пошла к метро. Голуби слетались со всех сторон, люди куда-то шли, и не знали, что среди них человек, который вдыхает этот город заново, впитывая то самое одиночество, которое приносит радость единения с чем-то новым. Моя мама лежала в казанской больнице после операции по удалению половины лёгкого, а я была счастлива, просто потому что она жива, потому что она могла говорить со мной, что я скоро её увижу, и что она ждала меня. Внутри билось всё то же сердце, и мучили те же воспоминания, но незримо присутствовало нечто новое. Перед глазами всплывали Австрия и Прага. Глядя на старинные улочки, на глаза наворачивались слёзы от тоски по ушедшему. По большой любви, которой больше нет, по тем местам, где она жила. Самолёты.
Метро, которое пахло новым пластиком, напомнило о Москве и размазало сосредоточенность мыслей.
С вокзала Казани я уезжала тогда в Москву на собеседование, не зная, что меня ждёт. Сюда же я возвращалась, утомлённая столицей и сидела растерянная в автобусе после звонка из авиакомпании с сообщением о том, что я принята.
29 сентября 2013 г.
* * *
Я пошла учиться петь в церковном хоре. Кто бы мог подумать. Я и Церковь. Ещё в начале года моя жизнь была разбита, и я металась в своём унынии и страстях как муха в паутине. Был период полного упадка физических и душевных сил, пару месяцев я даже не исповедалась, хотя это уже стало частью моей жизни. Всё стало умирать внутри, ничто не приносило радости. Австрия была прекрасна, но меня не радовала даже перспектива переезда туда. Москва затягивала и угнетала безразличием, расчётливостью, праздностью и одиночеством. Пора было что-то менять. И вот я в Челнах. Снова, спустя шесть лет. Сотни раз думала об этом, но, когда это случилось – я так и не смогла понять причины своего решения, пока не встретила ЕГО…
Мы были знакомы почти 15 лет… Но ничего не знали друг о друге всё это время. Я встретила его в церкви. Я кое-что помнила о нём… симпатичный молодой человек, как-то связанный с театром… Актёр, вроде. Что он делает в церкви?
Вот я снова иду по улицам этого города, забытым, покрытым воспоминаниями. Пропитываюсь новой жизнью, свободной от оков большого города, оставленного там, в череде беспросветно уничтожающих событий столичной суеты. Я вдыхаю воздух города, который так хотела забыть. Как ни странно, это просто город с теми самыми домами и улицами, где я жила шесть лет назад. Появилось ощущение, что мне больше некуда спешить. Что можно, наконец, отбросить всё лишнее и заняться главным – жизнью. Больше не было растерянности внутри, панического чувства, что жизнь летит мимо, а я не успеваю за ней. Я была там, где нужно. Мы пришли вместе с мамой в храм на вечернюю службу.
В конце службы я увидела его, он подошёл, поздоровался. Моя мама была так рада, что мы с ним знакомы, он ей давно нравился как чтец в храме и как звонарь на колокольне. Я была настроена на сосредоточенное исправление жизни, уединение и тихое счастье от того, что моя жизнь потекла в спокойном ровном русле, что у меня теперь есть время. И уж конечно у меня в планах не было никаких новых отношений. И нет, ничто не сломалось в моей душе в тот момент. Появилась только непонятное тепло от того, что он здесь. Как будто меня носило по всему миру, а он тем временем был здесь – это было настолько важно и настолько необъяснимо, что я не стала сразу вникать. Он теперь служит в церкви. Его зовут Дима, мы познакомились, будучи подростками. Мы были неформалами, одевались в балахоны с «Арией», ходили на рок-концерты и пели под гитару в переходе. И теперь встретились в церкви.
10 октября 2013 г.
* * *
Моя жизнь набирала новые обороты, учёба увлекала меня, и я была рада всему, что со мной происходит. Наш студенческий хор иногда участвовал в небольших концертах, это было волнительно. Новая работа, не связанная ни с самолётами, ни с компьютерами. Мне не хотелось совершенно ничего менять. Я не спешила, не боялась и не стремилась снова куда-то уехать. Это было что-то кардинально новое.
Поздней осенью я заболела. Сначала болела на работе, упорно отказываясь идти на больничный. Впервые тогда мы с Димой встретились вне стен церкви. Сидели в кафе «Молоко» и пили много чая. У меня была температура и жуткая слабость, но говорить с ним было важнее, чем лежать в кровати и питаться лекарствами. Мы много говорили о поездках, самолётах, театре. Оказалось, нам интересно вместе.
* * *
Осенняя бессильная простуда. Мокрые улицы, остывающий воздух, в котором витает ожидание новой зимы, очередной маленькой жизни, свежести первых снежинок, тающих на лице. Котёнок у храма с разбегу прыгнул мне на колени, прижался. Не понимает, что я, как обычно, спешу. К вечеру на душе стало особенно радостно и тепло, я пришла домой, закуталась в плед с кружкой горячего клюквенного морса в руке.
Вдруг понимаю, что бежала в никуда. Бежала без оглядки, с уверенностью – не вернусь! Бежала от себя, от города, от боли, от давивших сердце воспоминаний. Больше мне некуда бежать. Я дома.
05 ноября 2014 г.
Монастырь
Неожиданно в голову пришла мысль – поехать в монастырь. Идея была чёткая, оформленная, готовая, не подлежащая обсуждению. Я была удивлена ей, но стала искать варианты для поездки. Приближались новогодние праздники, и я хотела их использовать для данной цели. В голове крутилась дикая мысль: «Где я и где монастырь?! Одумайся!». Но это решение было таким важным, таким сильным, мне казалось, свершилось нечто невероятно глубокое, эпохальное, что способно изменить всю мою жизнь. Как будто раньше мне кто-то запрещал ехать в монастырь. Эти мысли роились во мне так сумбурно, радостно и тревожно, что я не могла думать ни о чём другом. В моей душе уже было то самое уединение и покой, к которым меня тянуло. Моя душа рождалась вновь. Впервые я испытывала радость от того, что не буду отмечать Новый Год. Это уже не та жажда одиночества, которая привела меня в Магадан на Новый Год. Это было нечто новое. Мне нужно было уехать, чтобы во всём разобраться, привести в порядок мысли, остановить сумасшедший бег времени. Итак, впервые мой путь лежал в монастырь.
Мои коллеги по работе как раз ехали в нужный мне город и взяли меня с собой. Остановившись у монастырских ворот, они долго смеялись и не могли поверить, что я останусь здесь на праздники. В машине всё заднее сиденье было заставлено продуктами и алкоголем к Новому Году, и, конечно, им было не понять меня.
В монастыре меня направили к монахине Людмиле, которая занимается расселением паломников. Она провела меня в соседнее здание, и мы вошли в маленькую коричневую дверь. Коридор был тёмный, замысловатый, через несколько поворотов мы оказались в келье. Внутри было уютно и тепло от печки, на стене висели иконы, на подоконнике стояли свечи. У входа стояли валенки. Рядом я поставила свои. Меня оставили располагаться, после чего идти в храм на службу. Внутри было уютно, хотя, конечно, всё было старое, изношенное, деревянный пол скрипел, но я была готова к любой обстановке и меня всё радовало. Меня назначили на работу в кухне на время пребывания в монастыре.
На службе было всего два человека, голос священника наполнял весь храм. Меня удивила потрясающая акустика в храме, звук отражался от стен, поднимался вверх и звенел долгим эхо.
В келье со мной поселилась Муза. В прямом смысле – женщину, торгующую в местной лавке, так и звали. Она одинокая и встречать Новый Год дома ей было тоскливо, решила переночевать в монастыре.
В восемь вечера начиналось общее чтение вечернего правила в храме. Это было для меня чем-то абсолютно новым. Шесть монахинь собирались в холодном полумраке, одна из них начала чтение. Я ещё ни разу не слышала чтение вечернего правила в храме, было интересно, необычно. После акафиста был крестный ход вокруг всего монастыря. За стенами всё шумело и взрывалось, Новый Год неминуемо подступал. Во время крестного хода я смотрела на кресты куполов, на полуразрушенные здания рядом с храмом и думала – это иной мир. Мне не хочется покидать эти стены.
В келье мы с Музой съели пару мандаринов и легли спать. Впервые Новый Год настал для меня во сне. И это ничуть не волновало, я только ждала утра, чтобы пойти на общее правило. Пьяные люди расходились по домам, слышались крики и шум, а мы шли на молитву. Такого в моей жизни точно не было. Меня переполняла радость, даже восторг от происходящего.
В монастыре было много работы, стоял мороз, снег валил кучами, и помимо работы в кухне я гребла его лопатой перед входом в храм. Спали мы мало, а еда была постной, но очень вкусной. Я вставала в 4 утра, шла на молитвенное правило, потом работала в кухне. Всё это время я с удивлением замечала, что меня переполняет радость.
Через пару дней мне поручили занять работой новую помощницу Нину, ей всего 13 лет. Сначала стало не по себе, но скоро я увидела, что монахини рады тому, что есть я и могу её чем-то занять, следить за ней, и они могут не отвлекаться от своих дел из-за неё.
Мы с Ниной долбили лёд на территории монастыря, ещё нужно было убраться на стройке нижнего помещения храма. С виду это казалось невозможным. Надо было перетаскать обломки кирпичей, листы металла, доски… Чтобы отмыть пол от известки, нужна была вода, а за ней надо было бежать в соседнее здание по двадцатиградусному морозу. Я подумала, что к Рождеству мы должны успеть, благо, было ещё несколько дней в запасе. Однако, как ни странно, мне нравилось убираться там, наблюдать, как постепенно из неведомого хаоса возникает чистое отремонтированное помещение, это радовало глаз. Спустя три с небольшим часа вся работа была сделана. Пришла монахиня Людмила, позвала нас на обед, разрешила отдохнуть. На что мы радостно ей ответили, что всё готово. Вся одежда была в известке, руки обветрены, страшно хотелось есть, но мы были довольны. Обед показался настолько вкусным, что ели молча, не глядя по сторонам, и всё время улыбались. Суп с гречкой и рис с винегретом – что может быть вкуснее. Монахиня Серафима пекла постные печенья на рассоле, просто из ничего! Дала нам попробовать, это было настолько потрясающе, что мы вспоминали их ещё несколько дней.
В келье мы готовились к исповеди. У Нины она будет первая. Я отвечала на её вопросы как могла. Нина писала долго и сосредоточенно. Потом мы пошли в лавку за свечами и на службу. Нина ушла через час, а я стояла до конца.
В трапезной мы собирали подарки детям на Рождество. Нина была грустная, глаза на мокром месте. Когда я спросила в чём дело, она ответила, что ей хочется пойти в лавку и почитать книгу про земную жизнь Иисуса Христа. Днём мы смотрели эту книгу вместе, ей она очень понравилась, и позже я уловила момент и купила книгу. И сейчас я решила не ждать Рождества, пошла в раздевалку за книгой, которая лежала у меня в кармане куртки. Вернулась через минуту и вручила ей. От радости она расплакалась у меня на плече.
Я устала, но домой не тянет, не представляю, как возвращаться туда. Здесь у меня ощущение, что я в центре жизни, в самом нужном месте. Здесь всё иначе.
Перед Рождеством было много работы – генеральная уборка трапезной, установка и украшение высоченной ёлки, подготовка посуды и, конечно, очень много готовки! Нам пришли помогать пятеро прихожан храма, иначе мы бы просто не справились, ведь надо было приготовить праздничный стол на 70 человек!
Когда подготовка была окончена, нас отпустили в келью до начала службы. По пути я остановилась около храма и задумалась. Прошлое показалось далёким, растворилось в ночной тишине и хрустящем морозе. Подумалось вдруг, что люди могут меняться. Может, и у меня получится.
Это будет моё первое осознанное Рождество. Раньше оно было для меня каким-то не совсем праздником, не имеющим глубокого смысла. Теперь же я его ждала как чуда.
Может, мне остаться здесь насовсем? Представляю, как сяду в автобус, покидая монастырь. Сердце сжимается от тоски. Как пусто будет внутри…
Ночью мы дружно идём на величественную праздничную службу. К храму тянется народ со всего города. Служба длится до трех часов ночи, потом мы отправляемся на трапезу, она красивая и торжественная, но недолгая. После неё мою посуду до шести утра. Выхожу на улицу – тепло, радостно, падает лёгкий снег. Выдыхаю с облегчением. Христос родился. Работа окончена. Всё хорошо.
Сплю два часа, читаю утреннее правило и снова иду на кухню. С удовольствием ем селёдку под шубой. Иду собирать вещи. В какой-то момент ехать хочется. Нет, даже не ехать. Собирать вещи. Это напоминает мне о десятках переездов и поездках. Но тут же вспоминаю, что это не просто поездка. Это возвращение в другой мир. Становится грустно. Напоследок обхожу территорию монастыря по высоченным сугробам, снег набивается в валенки. Кругом тихо, людей нет. Белоснежное поле такое мирное.
Впервые в этом году покидаю стены монастыря. Восемь дней. Ощущение, что несколько месяцев. Время здесь ведёт иной отсчет. А скоро я пойду по улице города, разглядывая людей, опьяненных праздниками, и буду удивляться, почему они не молятся перед едой.
29 декабря 2013 г. – 7 января 2014 г.
* * *
Вчера я шла по городу и думала – как же далеко всё отошло на второй план после монастыря. Я пыталась послушать привычную музыку, чтобы вспомнить, кто же я, кем я была. Но не смогла. Раньше я так любила гулять в наушниках по лесу за Авиагородком. Музыка сопровождала меня на каждый рейс и по пути в гостиницу. Теперь она мне не нужна. Тишина в голове меня вполне устраивает.
Потом встретилась с Димой. Город оживал для меня вновь. Я будто вернулась из другого мира.
* * *
Скоро полгода как я снова замужем. Всё очень изменилось.
Мой муж – лучший человек на свете. Может, мне и было страшно снова идти замуж. Но я решила рискнуть и не прогадала.
07 января 2015 г.
Завод
В книге Артура Хейли «Колёса» подробно описывается жизнь автомобильного завода. Конечно, с 1971 года многое изменилось, а кое-что кажется прямо-таки комичным – что тогда описывалось как мечты и фантазии талантливых дизайнеров, сейчас воспринимается как всегда существовавшее. Однако многие принципы автомобилестроения остались прежними. А главное – люди на заводе и вне его остались всё такими же. Когда я читаю его книги, кажется, что он пишет о сегодняшнем дне. Глядя на измученные, часто равнодушные лица работяг цеха, спешно направляющихся к проходной на обеденный перерыв, я думаю: «Ничего не изменилось». Конечно, мы не в Детройте, и у нас нет расовых проблем, но, пожалуй, на каждом заводе простые работяги, которые от звонка до звонка изготавливают детали, видят жизнь с совсем другого ракурса, нежели обитатели верхнего этажа – офисных сотрудников. Впервые переступив порог верхнего этажа, мне показалось, что я скована по рукам и ногам, что здесь царит атмосфера замкнутости, угнетающей бюрократии. Зато, когда я попадала в цех, у меня автоматически расползлась улыбка от уха до уха – невероятно! Вот оно, сердце завода, кипящее, живое, действующее! Кто-то разгружает детали, а кто-то тестирует едва собранную машину. Вот оно – ощущение, что происходит нечто важное, существенное.
Интересно, у нас в цеху тоже происходят такие жестокие страсти, как у Артура Хейли в романе? Насколько я знаю, никто не пытался размозжить коллеге руку или затеять подпольную лотерею. Как бы то ни было, все аналогии в моём сознании проходят через призму мыслей Хейли.
Да, я теперь работаю на заводе.
У меня, наконец, появилось время для чтения. Я всю жизнь была чем-то занята до и после работы, и времени на чтение оставалось крайне мало, одна книга могла ждать того, что я перелистну её последнюю страницу, около месяца. Теперь же у меня есть двадцать минут утром, пока я еду в трамвае, десять минут до начала рабочего дня в моём кабинете, пока не раздастся гудок к началу рабочего дня, затем десять минут во время регламентированного перерыва, часть обеденного времени после столовой, ещё десять минут второго перерыва в 15:00 и двадцать минут в трамвае по пути с работы. Странно, что люди в трамвае не читают. Видимо, эту привычку я привезла из Москвы. Только один мой коллега всё время держит в руках какую-то техническую документацию. Остальные слушают музыку в наушниках, причём одна девушка каждое утро стоит передо мной, в самом начале вагона, и включает её так громко, что оборачиваются все пассажиры. Кто-то играет в телефоне, смотрит в окно, разговаривает с соседом, ругается с кондуктором, а я – читаю, наблюдая за ними в те моменты, что нужно оторваться от книги, дабы осмыслить что-нибудь важное из прочитанного. Или чтобы вспомнить что-то из своей жизни, о чём мне напомнили слова автора.
Водитель трамвая сегодня какая-то несобранная, уже два раза объявила не ту остановку, извинилась и объявила заново. Как странно. Небо Дальнего Востока, моросящую свежесть австрийского утра, солнечное тепло Ташкента я променяла на грохот трамвая где-то в небольшом городе-заводе. Жалею ли я? Вряд ли. Иногда мне кажется, что я живу уже двести лет и всё позади – гул двигателей, стук рельсов, шуршание колёсиков чемодана по ровному асфальту Европы. Всё куда-то ушло. Я словно ветеран, вспоминающий былые жаркие дни на поле боя, грустно смотрю из окна трамвая. Мне тридцать лет, и во мне столько всего ушедшего, что хватит на роту солдат. Как тяжело иногда снять с плеч этот багаж событий и пожить пока ещё молодой, беззаботной жизнью тридцатилетней женщины. Путь, проделанный от гражданской авиации до автомобилестроения, весит как добрая половина жизни. Иногда я чувствую, что устала.
«После каждого из нас остаётся
памятник – в мраморе или в воздухе»
(Артур Хейли, «Колёса»)
Переезд
Я переезжаю вот уже девятнадцатый раз в своей жизни. Удивительно, я думала меньше, пока не посчитала. На этот раз мы переезжаем вместе с мужем, и самые тяжёлые этапы на мои хрупкие плечи уже не ложатся. Я даже рада, что мне не нужно самой тащить на пятый этаж диван, стиральную машину и прочее. Мои переезды по Домодедово были куда проще – ни мебели, ни техники, только одежда, обувь и книги. Как быстро человек обрастает вещами, привязывает себя к земле. У меня не вышло всю жизнь прожить налегке.
И сейчас мой муж тащит сумки в крошечную однокомнатную квартиру на пятом этаже пятиэтажки, и я обречённо отмываю очередные чужие стены. Мне нравится здесь, уютно и спокойно, никаких бомжей в подъезде и алкоголиков под окнами. Но это снова не моя квартира, не мой дом. Просто очередной зал ожидания. Но это неважно. Важно, что рядом человек, который переживёт со мной ещё хоть миллион переездов. Девятнадцатый раз раскладываю свои вещи по шкафам и не могу сказать, что мне не грустно. Кто-то, прожив всю жизнь в одном доме, наверное, скажет, что это дикая скукота. Может, так и есть. Но жить на чемоданах тоже надоедает. Мой муж – я словно втянула его в эту игру, в эту шальную жизнь бродячего цирка. «Да-да, ставь сюда». Отличный вид из окна. Во дворе детский сад, много деревьев, полосатые кошки, припаркованные чуть не друг на друге машины. Похожий вид из окна у меня уже был, где-то в Авиагородке. Моя жизнь переплетается этими образами, бликами, «вроде бы то же самое». Мне нравятся эти шторы и утреннее солнце, которое радостно гуляет по ним своими весенними лучами. А пахнет как два года назад, в Австрии, когда я гуляла по только что проснувшемуся Зальцбургу. Кажется, ничего не прошло, ничего не изменилось. Вот он, запах того дня. Разве что шрам на моём лице, наконец, посветлел и уже не кричит так громко о событиях во Вьетнаме. Девятнадцатый раз я выбрасываю чужой хлам и превращаю этот дом в свой, пусть и временный. До сих пор на моём холодильнике красуется магнит из Анапы, подаренный мне пассажиркой в июле 2009 года.
Однажды я умру, и кончатся мои скитания. Мои вещи, наверное, продолжат путешествовать по чьим-то рукам, а душа продолжит путешествие в ином мире. А тело навсегда найдет покой. Иногда мне кажется, что я живу уже слишком много. Надолго затихаю у окна, всматриваясь в небо. Такое же небо было в городе Линц в день моего рождения. Такие же берёзы разбрасывали свою аллергичную пыльцу в лесу Авиагородка, где я любила гулять перед рейсами. Так изменилось ли что-то? Или всё это живёт внутри меня и, посмотрев в небо, я могу вернуться в любой из этих дней? Если я ещё могу вспомнить небо Магадана или гладь Амура, значит ничего не исчезло. Автобусные билетики, магнитики, посадочные талоны, крошечное гостиничное мыло из Вьетнама. Как части собственного сердца, раскладываю на кровати потрёпанные карты и заметки. А потом снова собираю в коробку, убираю в шкаф и ещё долго сижу молча. Но ведь иначе не бывает. Рано или поздно заканчивается кочевая жизнь и начинается настоящая. Я бы не пошла сейчас снова работать бортпроводником, это точно. Но я безумно скучаю по путешествиям. Скучаю по уменьшающейся под фюзеляжем земле. Я любила ту жизнь.
Я – это тысячи местечек на планете. Я – чемодан с частичками измотанной души.
28 марта 2015 г.
* * *
И вот жизнь снова возносит меня над землёй. Моя палата в роддоме находится на седьмом этаже. Я держу на руках свою маленькую дочку, а муж пытается рассмотреть нас с земли через объектив фотоаппарата. Дрожащим голосом он спрашивает меня по телефону, какая она, какие у неё глаза, какой носик, как она плачет и как шевелит маленькими ручками. Я смотрю на неё с замиранием сердца.
Вот она, моя новая жизнь! Там, внизу, с фотоаппаратом в руках. Здесь, у меня на руках, в этом маленьком свёртке. И тут, в сердце, которое теперь никуда не спешит и верит, что Бог меня не оставит. Теперь всё будет хорошо.
05 мая 2016 г.
А в это время…
Сегодня Риту сбила машина после рейса. Она жива, но в тяжёлом состоянии. Дома её ждут двое детей.
Недавно умерла начальница службы планирования, где я работала после списания. А что по поводу остальных героев книги…
Рамиля живёт в Челнах, её дети уже большие, старший ходит в школу, они с мужем ждут третьего ребенка. Мы часто общаемся, встречаемся и крепко дружим.
Элиана родила двоих детей и сейчас живёт в Домодедово. Мы до сих пор часто общаемся.
Надя замужем, в декрете, у неё растет сын Ваня. Мы часто переписываемся.
Сэр Ёжик живет в одном городе со мной, он женат, у него двое детей, мальчик и девочка. Мы всё ещё дружим.
«Знаешь, Серёж, я когда-нибудь напишу книгу. В сознании постепенно зреет мысль. Ничего не отвечай на это, просто знай, что когда-нибудь я напишу её… и ты её обязательно прочитаешь».
– и да, он на самом деле её прочитал.
Люба живёт в Ханты-Мансийске, у неё муж и двое детей. Они строят большой дом почти в лесу среди заснеженных сосен.
Галина Анатольевна жива, иногда мы созваниваемся. Она живёт с внуком Яном.
С Машей мы тоже поддерживаем связь, она с семьёй живёт в Челнах. Лизе уже 6 лет.
Про Асю я ничего не знаю.
Нарине вышла замуж за Тахира, они купили квартиру в Авиагородке. Она летала в другой авиакомпании, пока не вышла в декрет. Недавно у них родился сын.
Максим, с которым мы летали на Камчатку, умер в 34 года от инсульта. У него тогда только-только родился сын. Настя, которая была тогда с нами в экипаже на Камчатке, сейчас мама, у неё растет дочь Варвара. У Светы из того же экипажа растет сын, она переехала в Томск.
Рано родила дочку Лизу, мы виделись, когда она была совсем маленькой. Недавно мы нашли друг друга в интернете. Рано всё ещё летает, Лизе уже пять лет, старший сын совсем взрослый.
Кристину видела последний раз на мосту около парковки аэропорта, она тогда шла обеспокоенная и растерянная – узнала, что беременна. Недавно я нашла в лётной тетради номер её телефона и написала. Она ответила! Её дочери сейчас пять лет, Кристина всё ещё летает, но в другой авиакомпании.
Маша Тихонова живёт в Аше, у неё трое сыновей, недавно они переехали в свой дом. Мы всё ещё общаемся.
С Юлей Низамутдиновой мы потеряли связь после последней встречи в Уфе.
С Семёном мы общались пару лет назад, он стал шефом.
Таня теперь работает в службе планирования другой авиакомпании. У неё дочка Катя.
С Михаилом Сергеевичем мы долгое время работали на одном этаже, когда я занималась автоматизацией планирования. В жизни он совсем не злой и не суровый, добрый умный дядька, мы часто помогали друг другу по работе.
09 января 2017 г.
Читать бесплатно другие книги:
