Душа в чемодане. Записки бортпроводницы Русина Екатерина

Малыш Джамбо и бесконечная Турция

Да здравствует Анталия с вылетом в 06:30! И почему всегда именно этот рейс? Анталия ведь летает несколько раз в день, но моя стабильно в 06:30. Хотя, возможно, это всё же лучше, чем Анталия в 05:30. Как бы то ни было, в Анталию всегда летит малыш Джамбо, набитый под завязку.

Явка в службу в 03:45, а значит нужно выехать из дома на такси в 03:15, на всякий случай с небольшим запасом времени – мало ли что может случиться даже за эти семь километров, а опоздать на рейс никак нельзя, непозволительно дёргать человека из резерва по собственной легкомысленности. А такси так вообще лучше заказать с вечера, ночью машин может не быть. Да и к тому же надо успеть отметиться на рейс у диспетчера, пройти предполётный медосмотр, зайти в уборную – сделать контрольную проверку макияжа и причёски, выяснить, в какой брифинговой мы собираемся с экипажем. А иногда шеф просит помочь заполнить полётные документы в комнате лётчиков, надо всё записать и осмотреться, послушать, как лётчики переговариваются перед рейсом, обсуждают погодные условия или проблемы с давлением. В эту комнату так просто не проникнешь, только если шеф проведёт с собой, мне пока удавалось попасть туда всего два раза. Потом начинается непосредственно брифинг, получение бортовых аптечек, накладной на питание и отъезд на лётное поле в экипажном автобусе. Раньше мне было непонятно – зачем ехать в экипажном автобусе эти 200 метров? Но теперь привыкла и уже не представляю, как бы весь экипаж с чемоданами тащился пешком сквозь стоянку. Около часа мы проводим на самолёте в подготовке к рейсу, каждый в своей зоне ответственности – принимаем бортовое питание, бытовое имущество, проверяем аварийно-спасательное оборудование, готовим стойки, проверяем уборку салона, экипировку туалетных комнат, готовим подносы с конфетами для раздачи перед взлётом, распихиваем пледы на багажные полки и так далее.

Ну, а чтобы выехать в 03:15, нужно встать в 01:45, чтобы успеть сделать макияж, причёску, проверить все документы, «рыбку» самолёта (индивидуальная схема расположения АСС и аварийных выходов для конкретного самолёта), сменную обувь, фартук для обслуживания питанием, тетрадь с информацией для чтения в салоне о громкой связи, запасные капроновые колготки – 99%, что они понадобятся; лак для ногтей – вдруг в течение рейса придётся поправить маникюр, если лак оцарапается об телегу или чайник. А ещё лак для волос, чтобы поправить причёску во время стоянки в Анталии, губку для обуви, чтобы привести в порядок туфли после прямого рейса, они ведь всё время пачкаются об стопоры телег, и аптечка на все случаи жизни – проверить наличие и сроки годности всех препаратов, бинты, пластырь, противоаллергическое средство, капли в глаза и прочее. В полёте приходится быть готовой ко всему, ведь в аптеку с самолёта сбегать не удастся, а в бортовой аптечке есть только самое необходимое. И да, кстати, в службе ещё надо успеть взять на рейс бортовые аптечки под роспись.

А чтобы встать в 01:45, нужно лечь спать хотя бы не в тот же день, когда надо вставать, и поспать минимум шесть часов. Уснуть в 20:00 не так уж просто, приходится пить валерьянку или глицин. Или выпить горячего чая с молоком и медом. Но чаще всего выходит уснуть не раньше 22:00. А если в этот день был прилёт с другой ранней Анталии, то дома я бываю около 15:00. Принимаю ванну, стираю форму, потом сплю пару часов. А значит, у меня остается от трех до пяти часов, чтобы сделать все свои дела и снова лечь спать. За это время иногда даже форма не успевает высохнуть, у меня ведь нет стиральной машинки, и отжать её до полусухого состояния вручную не выходит. А надо успеть её ещё и погладить. Иногда утюгом и сушу…

В три часа ночи на улице свежо, приятно. День ещё только начался. У кого-то вообще ещё не начался, а я уже стою перед зданием службы с чемоданом при полном параде. Бортпроводников тоже пока мало, всего три человека курят у входа. Я как всегда слишком рано. В наушниках играет спокойная, чуть печальная музыка, и я думаю, что сегодня будет делать Рамиля, куда она будет идти в тот момент, когда я поднимусь на борт. И ещё я часто представляю, что наш самолёт разбился, об этом говорят в новостях, и Рамиля с тревогой думает: «А это был не Катин рейс?». Дурацкие мысли. Это же Анталия. Худшее, что на ней может случиться – это белая горячка у кого-нибудь из пассажиров…

Анталия. Я лечу туда уже в седьмой раз и испытываю к ней стойкую неприязнь, несмотря на то, что никогда не была в городе. Мне кажется, что все улицы там заполнены пьяными русскими туристами и кругом валяются бутылки от водки. А ведь при всем этом, Анталия – это древний город, основанный еще до нашей эры! Она была подвластна лидийцам, персам, Риму, Византии, пережила множественные смены властей и религий… Чтобы теперь стать дешёвым местом примитивного отдыха. Обидно.

15 августа 2008 г.

* * *

Сегодня тот самый случай, когда после одной Анталии есть максимум пять часов свободного времени до следующей. Состояние разбитое. Форменный пиджак не стала стирать, он вроде не сильно испачкался. А юбку пришлось отстирывать от жирных пятен после упавшей на неё касалетки с курицей. Надеюсь, успеет высохнуть. Что вообще можно успеть за пять часов? Один час уйдет на подготовку к рейсу и ко сну – собрать лётную сумку, проверить, не очень ли грязный фартук, начистить обувь, положить новые запасные колготки. А если их нет, то ещё надо успеть сходить в магазин и купить. И если закончился лак для волос – тоже надо сходить и купить. Остаётся четыре часа. И, конечно, это не лучшие четыре часа в моей жизни, потому что не спать ночью, трястись над землёй две тысячи сто километров и обратно, бегая по салону, потом спать днём и снова готовиться к рейсу – всё это приводит в состояние, приближенное к коме. Сделать что-то по дому за это время и в таком состоянии практически невозможно, поэтому лучшее, что я могу предпринять – это пойти гулять в лес. Взять с собой пару пирожков с клубникой из ближайшего магазина, апельсиновый сок и плед. И лечь где-нибудь среди шуршащих на ветру берез, пахучей полыни, под жужжание шмелей над зарослями татарника. И слушать музыку в наушниках, что-нибудь спокойное, сонное. И смотреть в небо, где то и дело появляются крылья улетающих самолётов. Среди всего этого безумия надо ещё позвонить маме и отметиться, что я вернулась из Анталии и собираюсь лететь туда снова. Что я жива, здорова, и у меня всё хорошо. Да что там хорошо, просто прекрасно.

Я снова на борту, рейс Москва-Анталия. В иллюминатор густо светит солнце, заливает салон и разморенных пассажиров, падает на блестящие крылья и отливает на фюзеляже. Мы плавно заруливаем на стоянку, и становится непривычно тихо, когда замолкают двигатели. Из окна хорошо видно, как самолёт обрастает снаружи разной техникой – трапы, машина с питанием, цистерна с водой, машина для откачки рейсовых отходов из самолёта, паллеты с контейнерами, доверху набитые багажом пассажиров, которых мы через полтора часа повезем в Москву из Анталии. Я спускаюсь под борт первая – сдавать и принимать груз-багаж. Меня уже ждёт маленькая машинка представителя авиакомпании, большого солидного мужчины с круглым лицом. Интересно, он запоминает экипажи? Я вижу его каждый раз в Анталии, здороваюсь, и он отвечает так дружелюбно, будто помнит меня. Либо у него феноменальная память, либо я слишком часто бываю в Анталии.

Вокруг самолёта ходят механики, производя «визуальный осмотр», разглядывают каждый сантиметр фюзеляжа в поисках повреждений, которые мог получить самолёт в полёте или при посадке. Детально изучают все четыре гондолы двигателей, перебирая руками лопасти вентиляторов. Стойки шасси также подвергаются придирчивому осмотру – при взлёте или посадке случайно попавшие камни могли пробить покрышки. Под стойками шасси образуются лужицы – во время полёта самолёт замерзает, и теперь под жарким турецким солнцем конденсат стекает на землю.

Перед вылетом должно быть закрыто всё, что в принципе закрывается. Моя задача – отследить это снизу, под бортом. А потом проследить за дверью бортпроводника напротив моей двери и закрыть собственную дверь. Это называется «кросс чек» – бывает, от усталости или по невнимательности забываешь перевести дверь в «автомат». Коллега всегда подскажет: «Эй, ты чего! Дверь переведи быстро!». Такое случается редко, но, если случается – у коллеги напротив глаза становятся очень круглыми. А у шефа ещё круглее. А потом откуда ни возьмись появляется выговор. Так что лучше не отвлекаться и переводить дверь в «автомат» по круглым глазам коллеги, а не шефа.

«Четвёртый салон экономического класса к взлёту готов». «Спасибо, занимайте свои места». Полетели…

17 августа 2008 г.

* * *

Нарине с Тахиром ещё долго сидят на кухне, а мне пора спать, несмотря на то, что время только 20:10. Спать мне осталось около четырёх часов, потом снова Анталия. Чувствую себя как гость, оставшийся ночевать после свадьбы в комнате новобрачных.

Днём пришлось идти покупать новые часы, мои сломались. У бортпроводника всегда должны быть часы на руке. Рабочие часы! Мало ли что, вдруг придется засекать время от команды об аварийной посадке или ещё что. Если на брифинге обнаружится, что часов нет – можно ехать домой с замечанием в лётной книжке.

Перед взлётом производится проверка аварийного освещения, за это отвечает один из бортпроводников, он громко командует по интерфону: «Проверка аварийного освещения!» и через пару секунд по всему салону светятся лампочки и дорожки. И все бортпроводники слаженно бросаются проверять каждый свою зону ответственности, ведь освещение включается всего на одну минуту, надо успеть запомнить, где что не работает. Если есть проблемы – тут же приходит служба интерьера и ремонтирует, с нерабочим аварийным освещением лететь нельзя. К чему это я? Ах да, часы…

Анталия проходит как всегда, даже говорить о ней не хочу.

Когда я возвращаюсь домой, Нарине с Тахиром все ещё на кухне – они вообще выходили оттуда? Кормит его обедом, вежливо приглашает меня присоединиться. Сажусь рядом с ними, Нарине всё же чудесно готовит. При мне они смущенно молчат, загадочно переглядываются, долго курят. После его ухода она оправдывается, что ему далеко ехать домой – не приезжать же в гости на пару часов, проделывая такой путь. Я всё понимаю, но, честно говоря, мне больше нравилось жить с ней вдвоём, без посетителей.

18 августа 2008 г.

* * *

На касалетки обычно клеятся небольшие наклейки круглой или квадратной формы. По цвету наклейки можно определить, что находится внутри – рыба, говядина, свинина или курица. Желтый – курица, синий – рыба или морепродукты. Иногда даже нарисована или видна на оттиске картинка – маленькая курочка или коровья морда с рогами.

И сейчас, разбирая касалетки с синими наклейками, я уже представляю, как вдруг у половины салона начнется неожиданная аллергия на рыбу, все срочно захотят курицу. Это Анталия, конечно. Потом я думала, мне показалось, но нет – самолёт на самом деле забыли заправить водой. Срочно докладываю шефу. Такого со мной ещё не случалось. А если бы не заметила?!

Что вообще я должна сделать, чтобы полететь не в Анталию? Внезапно стать дочерью генерального директора или выйти замуж за командира-инструктора? Ведь кто-то летает в другие рейсы, их никто не отменял. Может, потому что я ещё мало летаю? Но нет – ведь почти все мои одногруппники уже были на Гоа. Не то чтобы я сильно хочу на Гоа (конечно, хочу!), просто интересно, почему АНТАЛИЯ?

20 августа 2008 г.

* * *

Через неделю у меня первый отпуск, самое время начать к нему готовиться, продумать план, составить список необходимых вещей с собой и список того, что нужно привезти из поездок в подарок родным и друзьям. Пожалуй, займусь этим в автобусе – сегодня мы вместе с Нарине едем в узбекское кафе «Халва», там прекрасно готовят и в подарок всегда подают фрукты и настоящую халву. К тому же с собой можно принести шампанское и открыто пить его, официант даже подаст бокалы.

В этот раз нам в подарок приносят ещё и чак-чак, потрясающе мягкий, медовый. Я думала, это татарское блюдо? И официанты здесь всегда улыбаются. Научиться бы и мне с такой же радостью подавать чай людям.

23 августа 2008 г.

* * *

Мой последний рейс перед отпуском – само собой, Анталия, 06:30. Ах да, не последний. Крайний.

На «сорок седьмом» в средних стойках никак не спрячешься, с обеих сторон через шторку проход. И за шторку без конца заглядывают пассажиры с разнообразными просьбами: дать попить, цитрамон, попросить «того мужика» не храпеть, присмотреть за ребёнком. Вообще ничего, что у меня всего пять минут свободного времени во время рейса?! И за эти пять минут я пытаюсь успеть распаковать поднос с экипажным питанием. Иногда даже хлебушек завернут в полиэтиленовую пленку, а копаться с ней некогда. Даже в армии, наверное, едят более размеренно. Ну или, по крайней мере, сидя. Стоит только положить в рот кусочек курицы – тут же из-за шторки появляется любопытно-заинтригованное лицо, на котором читается: «Вот же, вы едите курицу! А говорили, что она закончилась!» – не стану же я ему объяснять, что экипажное питание приносят из телеги бизнес-класса под конец рейса, и всё это время мы понятия не имеем, что в нём окажется. И вообще, хватит смотреть мне в рот!

26 августа 2008 г.

Где-то между Ленинградом и Москвой

Свой отпуск я хочу провести как можно более насыщенно. А то ведь у меня такая скучная жизнь, прямо-таки нигде не бываю. Правда – не знаю, почему мне не хочется лежать на диване, отдыхать от чемоданной жизни, ну или хотя бы как все нормальные люди полететь в Анталию и целую неделю пить коктейли в баре у бассейна. Хочу, наконец, побывать в Питере. Но просто поехать в Питер – это банально. Потому набиваю рюкзак самым необходимым, закрываю свою убогую квартирку и отправляюсь в долгое путешествие, начиная с Твери. Некоторые люди ездят на работу каждый день из Твери в Москву на электричке, но я люблю поезда, поэтому беру билет в плацкарт, хотя ехать всего два часа. Поезд отправляется поздно ночью, и, кажется, в Тверь нужно только мне потому, что на этой станции пассажиры мирно спят, не шелохнувшись на сообщение о прибытии. А я не поленилась заправить себе ложе постельным бельём ради двух часов и примерно сдать его обратно перед выходом. Три часа ночи, незнакомый город, дождь, промозгло, и в моём рюкзаке есть всё, кроме зонта. На вокзале газетный киоск ещё не работает, так что не представляю, как мне снять жильё, объявлений нигде нет. Что ж, до утра не так долго. Самое время познакомиться с городом! Удивительно чистые пустые улицы, блестящие от дождя под тусклым светом фонарей, старинные здания, изящные скамейки – всё так отличается от Москвы. И вокруг ни души. Выхожу на высокий каменный мост над Волгой, воды почти не видно, но слышно, как шуршат капли дождя по её поверхности. Всегда любила мосты, в Набережных Челнах недалеко от моего дома есть небольшой мост над дорогой, по которой в любое время суток проносятся машины. Люблю стоять там в одиночестве и думать о своём. А на этом мосту можно думать даже о вечном.

И ведь как на зло – ни одного объявления о посуточной аренде квартир, нигде! Обычно ими обклеена каждая остановка любого города, но, видимо, Тверь необычный город. Мне совершенно негде переночевать. Точнее, дотянуть несколько часов до рассвета. Редкие прохожие пугают меня нетрезвыми выкриками, которые тонут в мокром туманном воздухе. Нелепо чувствую себя на этих сырых улицах, среди нескончаемых библиотек и домов постройки советских времен. Один из них так и смотрит на меня своими массивными потёртыми колоннами. Я бы подумала, что это музей, но в нескольких окнах горит свет, явно показывая своими домашними шторками и горшками с геранью, что это жилой дом. Кто-то не спит сейчас – почему? Пригласили бы меня на чашечку горячего чая…

Наконец, начинает светать. Никогда ещё я не ждала рассвета с таким нетерпением. Вся одежда у меня вымокла, ноги заледенели в мокрых кроссовках, а спина отнимается от тяжести рюкзака. Медленно бреду обратно, в сторону железнодорожного вокзала, в надежде найти хоть один открытый газетный киоск. А за моей спиной над Волгой загадочно тает туман.

Оказывается, я прошла довольно много, а возвращаться почти нет сил. Мимолетная печаль маячит в моем сердце, снова щемит в груди необъяснимое чувство одиночества. Беспомощность. И почему я везде чужая?

Вдали показался долгожданный вокзал, и я ускоряю шаг. К счастью, полная добродушная женщина уже начала раскладывать газеты на своём столике в здании вокзала. Покупаю у неё несколько местных газет и ищу в них объявления об аренде квартир. Зал ожидания заставлен высоченными пальмами, фикусами и другими растениями. Прямо зелёный зал! На деревянных скамейках с закруглёнными спинками спят несколько пассажиров, обняв свои сумки. И чего мне тут не спалось? Трясущимися от холода и нетерпения руками листаю газеты. Не найдя ни одного нужного в первой, выбрасываю её в урну и принимаюсь за вторую. Тоже ничего. В третьей всего два объявления – и то не квартиры, а частные дома. Может, я не те газеты взяла? У меня просто нет сил искать что-то ещё, и я звоню по первому номеру. Понятия не имею, где находится дом, адрес которого мне продиктовали, но тут же беру такси и отправляюсь туда. Такси несёт меня через весь город, и вот он уже заканчивается… Я выхожу на небольшой улочке из частных домов. Меня встречает хозяйка одного из них возле серых деревянных ворот. Двор довольно большой, с искусственным прудиком, выложенным из камня, высокими голубыми елями, пихтами и зарослями папоротника. Маленький домик, выкрашенный в коричневый цвет, выглядит как жилище гномов в лесу. Снаружи всё так мило, а внутри удивительно грязно и холодно. Всего одна комната, соединённая с кухней. Ну, то есть как с кухней – в углу стоит стол с миниатюрной электрической плитой и чайник. В маленькой душевой живут целых три паука. Несмотря на многообещающий внешний вид, жить в этом доме невозможно. Но я не в состоянии искать другое жильё. Расплачиваюсь с хозяйкой и остаюсь одна в этом холодном помещении. Сил у меня хватает только на то чтобы попить горячий чай и устроиться на кровати. Ни в какой другой ситуации я бы не легла спать на такое замусоленное ложе, но сейчас не до капризов. Поэтому застилаю всё покрывалом, ложусь прямо в одежде и сладко сплю целых пять часов.

Выхожу во двор, попивая чай из местной кружки, которую я минут десять оттирала влажными салфетками, и устраиваюсь на старенькой скамейке среди кустов малины, где красуются садовые лютики. И тем не менее мне непонятно – зачем нужен такой дом? Жить здесь невозможно, огорода нет. Уж если у вас такой приятный двор, можно и дом привести в порядок – и цены этому месту не будет. Оставаться здесь на ночь у меня уж точно нет желания, хоть я и сняла этот домик на сутки. Звоню хозяйке и прошу заехать за ключами. Пока она едет, наслаждаюсь тишиной и еловым запахом. Зато куртка и обувь успели высохнуть.

Хозяйка не интересуется причинами моего отъезда раньше времени, тут всё очевидно. Надеваю рюкзак и отправляюсь пешком в центр города. Идти сначала приходится по грязной неприглядной местности, которая сменяется солидным частным сектором, а ближе к черте города появляются многоэтажки, магазины и библиотеки.

Я понятия не имею, в какой части города нахожусь сейчас. Проспект Ленина выводит меня к городскому саду и Волге. Долго стою на мосту, наслаждаясь новым для меня городом. Он определённо мне нравится. Он так близко к Москве, но живёт абсолютно полноценной, отдельной от неё жизнью. Под массивным каменным мостом прогуливаются парочки, мамы с колясками и одинокие пенсионеры. А Волга поёт им всем свою успокаивающую песню. Съедаю три мороженых, глядя на высыхающие лужи и посвежевшие клумбы.

Куда ехать дальше? Рядом с вокзалом захожу в кафе и уже через десять минут с удивлением понимаю, что никогда в жизни ещё не ела такого вкусного сэндвича с курицей. Возможно, стоит есть раз в сутки, чтобы еда казалась такой дико вкусной.

Стою перед двумя вокзалами, как на распутье дорог. Поезд или автобус? Пожалуй, на этот раз автобус. Следующая остановка – город Осташков.

28 августа 2008 г.

Селигер

Величественное озеро Селигер раскинулось на двести с лишним квадратных километров, вбирая в себя множество составляющих озёр, плёсов и островов. На берегах этого озера стоит город Осташков, в который я прибываю в потрёпанной «газельке», от которой меня выворачивает наизнанку. Обстановка меня встречает довольно унылая: потёртое, некогда весьма привлекательное здание вокзала с облупленной краской, высокими окнами в пол, размашистые ветви деревьев, укрывающие привокзальную площадь, продолговатые лужи вдоль дороги и множество отечественных автомобилей, едущих из последних сил. Всё это напоминает мне город детства, Борзю.

На вокзале не продают газет, но продавщица в киоске говорит, что сдаёт дом у озера всего за пятьсот рублей в сутки. Какое везение! Она тут же дает мне ключи и объясняет, как туда добраться. Я записываю адрес и отдаю ей тысячу рублей за двое суток. И ей даже не интересно, откуда я приехала, просто нужно вернуть ей ключи сюда же в киоск. Наверное, дом так себе. Но какая разница?

Такси до нужного места стоит всего пятьдесят рублей. Я не знаю, где это, но все же цена смешная. Меня везёт пожилой водитель в кепке, на белой ржавой «Волге». Хоть бы она доехала. Сначала виднеются старые пятиэтажки со сломанными качелями во дворах, потом город больше напоминает деревню – старые деревянные домики, облупившиеся заборы. Водитель останавливается у большого двухэтажного деревянного дома рядом со старинной церковью в стиле барокко. Огромные старые деревья повсюду разбрасывают тени и напоминают о значимости этих мест, невзирая на удручающий внешний вид.

Оказывается, сдаётся не весь дом, а квартира в двухэтажном доме, но мне этого вполне достаточно. Горячей воды внутри нет, отопления тоже, только русская печь. В единственной комнате стоят две высокие кровати, аккуратно застеленные лоскутными одеялами ручной работы, сверху уголком стоят подушки, накрытые ажурными салфетками, связанными крючком. На подоконнике цветёт красная фиалка, на столе, также застеленном вязаными салфетками, лежит записка с указаниями – как включать воду, газ, и где туалет. На продолговатой кухне очень уютно, два стула с цветными вязаными подстилками, деревянный стол советских времен, куча посуды расставлена на печи, в тазу на полу лежат яблоки. Как в гостях у бабушки.

Я устала с дороги, хочется кушать. Последний раз я ела в кафе у вокзала в Твери. Ближайший магазин сразу за углом, в подвале. Покупаю лапшу быстрого приготовления, кусок колбасы и хлеб. На обратном пути замираю на берегу – как здесь красиво… как тихо. Покачиваются у берега дырявые лодки, шелестит пена на волнах. И совершенно пустая улица. В доме завариваю себе лапшу, закутываюсь в хозяйскую безразмерную телогрейку и выхожу на берег вместе со всей едой. У озера холодно, даже телогрейку продувает насквозь. На берегу стоят пеньки – видимо, специально для таких как я, любителей поесть у воды. Народу нигде нет, полная тишина. Ветер раздувает мне волосы, и они лезут в лапшу. Нет ничего вкуснее лапши с колбасой и хлебом на берегу Селигера.

Остаток вечера я провожу на скамейке рядом с домом, глядя на водную рябь и читая «Империю ангелов» Вербера. Давно мне не было так спокойно, никуда не надо торопиться.

Потом готовлю себе простенький суп, ужинаю, глядя в окно на закат, отражающийся в неровной воде, и размышляю о том, как изменилась моя жизнь.

Приятно засыпать на трёх матрасах и свежей простыне, особенно приятно после домика в Твери. Слышится приглушённый стрекот сверчка, чьи-то голоса на улице. Нет ничего лучше этого умиротворения.

Утром завтракаю оставшимся хлебом с колбасой и отправляюсь на обследование местности. Улицы совершенно пустые, дует холодный ветер и моросит дождь. Селигер сегодня не в духе. Огибаю церковь, рядом с ней продуктовый магазин. Покупаю там сок, шоколадку и булочку, вдруг буду долго гулять.

Судя по купленной вчера на вокзале карте, я нахожусь почти на краю города, откуда можно попасть на остров Кличен. В конце улицы Урицкого полуостров переходит в узкую полосу дороги, ведущую на Кличен. С обеих сторон дороги плещется озеро, унося рыбацкие лодки и балуясь поплавками на поверхности. По кустам виднеются удочки и чьи-то большие резиновые сапоги. Воздух свежий, как на море, а с острова доносится пронзительный хвойный запах. Всего несколько минут по дороге, и я на острове, где меня ждет указатель «Тропа здоровья». Что ж, проверим, сколько здоровья надо оставить, чтобы пройти на другой конец острова! Начинается густой сосновый бор, по которому проходит пешая тропинка. Она то извивается, то поднимается и опускается по холмам, то приводит к неожиданному турнику посреди леса. Земля, окутанная мхом, усыпанная шишками и иголками, пахнет приятной прелостью. Я иду уже больше часа, не спеша, вдыхая уже забытый в самолётных салонах запах свежести, росы, травы. Время как будто остановилось, больше нет явок и предполётных брифингов, нигде и никуда сейчас не летят самолёты, никто не сходит и не поднимается по трапу, есть только этот покой, лес и тишина.

Тропинка мягкая, кеды слегка утопают в рыхлой земле, на голову падают иголки и шишки, а в вышине серьёзно шелестят верхушки сосен. И ни одного человека рядом, нет даже свежих следов. Только маленькая лягушка вдруг выпрыгивает перед моими ногами, я без труда ловлю её и беру на руки. Она серенькая, липкая, смотрит своими глазками-бусинками и никуда не торопится уходить. Вместе с ней мы проходим ещё метров сто. Слышится шум воды, сквозь деревья я вижу берег, об него бьются резкие волны, ударяя и рассыпаясь серой пеной. Это конец острова! Вот и вся тропа здоровья, снова Селигер встречает меня своей непоколебимой волей к жизни. Волны хлещут, словно на море, ветер гонит их на железную пристань среди камышей и осоки, песок под ногами темнеет от сырости. Я улыбаюсь, смеюсь и бегу навстречу ему, этому холодному и неприступному озеру, к которому я обязательно приеду ещё раз, это я решила точно. Долго стою на пристани, вглядываясь в пушистые зелёные берега и слушая шум волн. Потом расстилаю несколько газет под сосной у берега, раскладываю скромные продовольственные запасы и усаживаюсь, глядя на хмурое небо и серую воду. Ветер такой холодный, что я завязываю шарф на голове и застегиваю куртку до самого подбородка. Жаль, кипятка здесь нет. Я, конечно, дилетант в походах, всё у меня как-то несерьёзно от легкомысленной обуви до отсутствия термоса, но я и не претендую на звание опытного туриста, мне просто нравится сидеть у воды, представляя, что я здесь первый человек за долгое время. Всё-таки от людей сильно устаешь.

Проходит, наверное, два часа, я устало собираю свой незамысловатый багаж и направляюсь обратно, напоследок закрыв глаза на берегу и вспоминая свое обещание сюда вернуться. Интересно, будет ли здесь всегда так спокойно или и сюда может добраться суета, давно поглотившая Москву?

Обратный путь почему-то намного короче, хотя меня ведёт та же тропинка по мху и заброшенным турникам, а рыбаки всё также заговорчески прячутся в осоке. Мне вдруг становится грустно. Я не могу остаться здесь и не могу взять эту тишину с собой. Рано или поздно все кончится, и я вернусь в свой грохочущий мир взлетающих самолётов, определённо, я буду любить его, но как бы сохранить хоть крошечное воспоминание об этих днях, чтобы вернуться в него, закрыв глаза на взлёте, пока пассажиры завороженно смотрят в иллюминаторы?…

Остаток дня я провожу с книгой на берегу озера около своего дома.

Ночь проходит мирно, без всяких надуманных шорохов на кухне. Мой второй рассвет на Селигере. Пора сдавать ключи от домика. За два дня хозяйка даже не позвонила и не пришла проверить, что я тут творю – вдруг я уже измазала стены пеплом от скуки? Завтракаю на берегу, сидя на полусгнившем пне, завернувшись от ветра в хозяйский тулуп. Пересиливаю желание заплакать, не знаю, откуда оно. Возвращаюсь в дом, выстраиваю подушки в том же порядке, что они меня ждали, накрываю ажурными салфетками, собираю рюкзак и отправляюсь пешком в центр. На пристани «Осташков» страшный ветер, а на мне только лёгкая ветровка. Отсюда идёт теплоход до Нилово-Столобенской Пустыни, которую непременно стараются посетить все гости города. Но то ли от холода, ветра и плохой погоды, то ли от щемящего чувства одиночества мне хочется бежать отсюда. Слишком много тишины наедине с собой.

В 14:30 отходит единственный поезд в сторону города Бологое, который, как известно, где-то между Ленинградом и Москвой. Сдаю ключи хозяйке и сажусь в поезд. Ну вот и всё, прощай, Осташков. Надеюсь, ещё увидимся.

30 августа 2008 г.

Бологое

Прибываю в Бологое в 17:15. Поспать в пути мне так и не удалось, слишком много мыслей в голове. И ещё постоянно крутится эта песня: «Бологое, Бологое, Бологое, это где-то между Ленинграаааадом и Москвой». Посмотрим, что это за Бологое такое.

Длинное трёхэтажное здание вокзала, как корабль, розовеет среди многочисленных железнодорожных путей, снуют люди с чемоданами, пытаясь понять, как им попасть в тот самый поезд, что через три платформы от здания вокзала. Да, определённо, здесь непросто: пять платформ, провожающих нескончаемые пассажирские и грузовые поезда. Стоянка длится всего минуту, а пробежать иногда надо очень много, да ещё по мосту или по подземному переходу. Остановитесь, люди, вы напоминаете мне московское метро!

Спешно выхожу в город, пока меня не вывело из себя это мельтешение. Что ж, Бологое – это самый обычный город. Вероятно, человек, написавший о нём песню, имел с ним что-то личное, иначе не объяснить. Двухэтажный красно-белый узорчатый дом с башенкой (кажется, я видела такой же в Твери), закрытые магазины и даже киоск, в котором я успеваю купить себе воды, закрывается сразу за мной. Широкие улицы, заросший парк, нерабочий фонтан, разваленные доски от былых домов и потешная надпись на аптечном окне «От пипетки до таблетки». Ещё я нахожу целую одну гостиницу, закрытую на ремонт, целых ни одного объявления об аренде жилья и единственное кафе «Встреча» недалеко от вокзала с заманчивым щитом на входе «Пиво для взрослых, мороженое для детей». То есть покушать у меня шансов нет? Однако, выясняется, что здесь неплохо готовят свинину, но пьяная компания в углу не дает мне покоя. Надо бы уходить отсюда подобру-поздорову. Допиваю вторую чашку чая и решительно выхожу на улицу под пристальные взгляды из темноты с последних столиков. Сумерки окончательно убеждают меня в решении покинуть этот город как можно скорее. Захожу на вокзал и беру билет на ближайший поезд в Великий Новгород. Сидячее место. Отходит в два часа ночи. Блуждаю ещё четыре часа по зданию вокзала в попытках не уснуть и не остаться без последних джинсов. С привокзального кафе я сбегаю от вони и пьяной ругани бездомных. Держусь ближе к кассам, там хоть кассиры не замешаны во всем этом безобразии. Время будто остановилось. Как же мне отсюда уехать?!

31 августа 2008 г.

Великий Новгород

Едва сев в свой поезд, крепко засыпаю у окна и просыпаюсь спустя четыре часа от объявления: «Станция Новгород-На-Волхове». Даже не успеваю понять, спала я вообще или нет, такое ощущение, что просто закрыла глаза на мгновение. Время 06:05. Кое-как беру себя в руки и спускаюсь на платформу. Как здесь холодно! Глаза слипаются, но – о чудо! Здесь есть привокзальная гостиница. Денег у меня немного, но я готова отдать всё, лишь бы поспать ещё пару суток. С третьего захода нахожу вход в гостиницу, которая, к слову, тоже в процессе ремонта, и приятно удивляюсь ценам. Мне достаётся маленький трёхместный номер с мансардой и душем. Раскладываю вещи, расправляю кровать и не могу уснуть потому, что хочу пить. Время 07:35, на улице страшный холод и со всех сторон куда-то идут нарядные дети с цветами и унылыми физиономиями. Ах да, сегодня же первое сентября! О, эти ужасно торчащие пиджаки из-под курток, как давно это было.

Покупаю сок в магазине через дорогу, выпиваю полпачки и на этот раз выключаюсь в великом блаженстве, закутавшись в три одеяла со всех кроватей, спрятавшись под мансардой от блеклого бессмысленного солнца.

Просыпаюсь в районе обеда. Кажется, наконец-то выспалась. Ноги гудят, в голове шум. Обедаю соком и отправляюсь на осмотр города, купив на вокзале карту. На улице стало теплее, даже не верится, что утром здесь ходили закутанные в ватные куртки дети.

Первым делом, конечно же, Кремль! Красно-кирпичные башни видно издали, серебристые и золотые купола сверкают на осеннем солнце, с озера Ильмень доносится прохладная свежесть. Захожу в Кремлёвский парк, обхожу полукругом Софийский Кафедральный Собор, рассматриваю огромные колокола с непонятными надписями и отправляюсь на Софийскую набережную. Как приятно здесь гулять – чистые дорожки, аккуратно подстриженные газоны, туристы и фотографы. Никаких вам бологовских развалин. Прогуливаюсь по Кремлёвскому мосту и захожу в блинную. Еда, горячая еда, ура!

Почему-то вспоминаю Рамилю в розовой кофточке, в том трамвае, где я увидела её впервые. Как она сейчас? И существует ли дружба из разных городов? Скоро мы это узнаем, как только я вернусь из Питера.

01 сентября 2008 г.

Питер

Отправление в 06:20, снова сидячее место. Три с половиной часа до конечного пункта моего путешествия – Санкт-Петербург.

Небо унылое, всё вокруг серое и печальное. Хоть садись прямо на вокзале и пиши маслом от скуки. Иду через величественные мосты и улицы, мимо изящных фонарных столбов и строгих старых зданий, в сердце щемит что-то незнакомое, что-то горькое между одиночеством и жалостью к себе. Тут так красиво, что быть здесь одной просто невыносимо.

Меняю свой билет на более раннее время и уезжаю в Москву на верхней боковой полке переполненного поезда, подложив под голову рюкзак.

На Ленинградском вокзале некая сила ведёт меня к кассе, и я покупаю билет в Казань на сегодня, через пять часов. Успею заехать домой за вещами. Просто не хочу оставаться в Москве.

Бегу в метро, потом нервно жду автобус до Авиагородка. Даже когда в запасе пять часов, мне кажется, что я непременно могу опоздать! Иногда это меня просто выводит. Дома тихо. Кажется, я не была здесь так давно. Вытряхиваю вещи из рюкзака, загружаю чистые, беру деньги, переобуваюсь и бегу обратно на автобус. Пью чай на вокзале, дома не хотелось оставаться даже ради этого. До поезда ещё час, меня снова ждёт верхняя боковая полка, с которой я всё время боюсь упасть и сломать ребра. Я никому не сообщаю, что еду в Челны, будет сюрприз. Радостно продолжать путешествие, всего лишь на полчаса заглянув домой, не успев вспомнить свою обычную жизнь, не успев перестроиться. В кои-то веки еду домой дневным поездом, смотрю в окно лёжа на верхней полке, улыбаюсь мелькающим деревьям и деревенькам, открываю книгу и кладу её обратно, не прочитав ни страницы. Хочу просто смотреть и думать о бескрайности нашей Родины, о её лесах, полях, сотнях крошечных поселений и спокойной жизни в них, представлять, как моя бабушка в одном из них ждёт корову домой вечером, вспоминать, как на моей любимой горе стрекочут кузнечики…

Может, реально прожить всю жизнь вот так, налегке, с рюкзаком за спиной? Бежать с ним по Казанскому вокзалу от радости, что через двести километров я буду дома, и мама будет поить меня чаем, растерявшись от неожиданности. Я ещё ни разу не приезжала в Казань в два часа ночи. По утрам здесь всегда стоят автобусы до Челнов, а ночью пусто. И как мне попасть домой? Обхожу площадь вокзала и нахожу водителей, собирающих пассажиров в машины до Челнов. Немного страшно ехать на попутке, но у меня нет выбора. Не ночевать же на вокзале! Конечно, можно побродить по ночной Казани и поехать утром на автобусе, но мне не терпится домой.

Всю дорогу я сплю под пошловатый шансон и сигаретную вонь и во сне улыбаюсь от ни с чем не сравнимой радости возвращения домой.

02 сентября 2008 г.

Челны

Раннее утро, вокзал Набережных Челнов. Еду в автобусе домой через весь город, внимательно рассматривая новые здания, магазины и клумбы. Как всё изменилось! Воздух такой свежий, как новый. Забытая татарская речь в общественном транспорте, широкий проспект с деревьями и цветами между полос, редко проскальзывающие воспоминания о неизмеримо далёкой прошлой жизни здесь. Мелькает секундная мысль о том, что я хотела бы остаться здесь, вернуться и никуда больше не спешить. Ерунда.

Мама кормит меня домашней лапшой, и это определённо то, по чему я скучала на самом деле – по её супам, по аккуратно расставленным тарелочкам с огурцами и помидорами, по чаю, который она мне подаст сама, не спрашивая, наливать ли мне молоко, уж она точно знает, что наливать. Дом – место, где тебя знают по-настоящему.

Много гуляю одна по улицам полузабытого города, который прекрасно меня помнит и на каждом углу заставляет что-то шевелить в памяти. Я встречаюсь по очереди со всеми – сёстрами, Рамилёй, Машей, Сэром Ёжиком… Мы с Рамилёй сидим при свечах на кухне и всю ночь болтаем о своём, женском. Очевидно, что расстояние ничуть не отдалило нас.

Интересно, что их жизни не стоят на месте, несмотря на то, что они остаются в одном и том же городе каждый день. Как бы и мне этому научиться? Я смеюсь с ними, радуюсь и с удовольствием делюсь новыми историями, а потом остаюсь одна и смотрю в потолок, пытаясь понять, почему моя жизнь не может быть такой же.

04 сентября 2008 г.

* * *

Почти месяц не летаю. Где я успела побывать – Тверь, Осташков, Бологое, Великий Новгород, Санкт-Петербург, Москва, Казань, Челны. В Челнах я пробыла дольше всего, почти три недели. Успела втянуться в ритм своего города, в жизнь своей семьи и друзей. Уезжать тяжело. Я скучаю по работе, но такое сумасбродство, что ради неё я должна отречься от всего остального.

И, тем не менее, я возвращаюсь в Москву, выхода нет. Всю дорогу читаю Житинского, стараясь не думать о том, как я могла всё бросить и уехать в другой город; о том, как бессмысленно проходит моя жизнь, и о том, как бы нам с Нарине снять другую квартиру, где соседство с Тахиром меня бы не так стесняло.

Москва неминуемо приближается, оповещая об этом зелёными заборчиками, которые предательски мелькают в свете фонарей. Как тогда, в первый раз. И снова всё замирает от волнения, от ожидания и неизвестности. Что теперь будет? Уже ничего нового, вроде, но почему-то на глаза наворачиваются слезы. Что я тут делаю?

Сыро, промозгло, 6 утра, Казанский вокзал. Захожу в метро вместе с толпой, хорошо, что у меня остался проездной, а то пришлось бы со всей этой толпой стоять в очереди к кассам. Выхожу на Домодедовской. Дорога свободная, блестит от ночного дождя. Маршрутка до Авиагородка. Всё такое знакомое, но такое далёкое, такое чужое! Моя квартира. Захожу и начинаю плакать. Мне предстоит заново погрузиться в эту жизнь.

Нужно срочно чем-то заняться, чтобы не впасть в тоску и не начать искать смысл жизни. Начинаю с генеральной уборки, выбрасываю три мешка мусора и ненужных вещей – и откуда всё это взялось? Стираю форму, вешаю её на шкаф сушиться и забиваюсь в угол своего узкого приземистого дивана, глядя на неё. Вспоминаю тот день на складе, когда мы получали первую форму.

Да, я скоро снова втянусь в ритм Москвы, в ритм полётов, формы и одиночества. Скоро всё встанет на свои места.

22 сентября 2008 г.

* * *

Следующие два дня провожу у Кати с Вовой. Не хочу оставаться одна, не могу. А куда улетела Нарине и когда она вернётся, я не знаю.

Мы с Катей много говорим о книгах, музыке, поездках и провинциальных городах России. Спать холодно, осень уже витает в воздухе, и от этого ещё более уныло на душе. Рано утром я встаю и тихо собираюсь, пока все спят. Иду пешком, как раньше, от их дома до метро, смотрю с моста на электрички и людей, спешащих на работу.

Захожу в торговый центр на Домодедовской, покупаю атлас мира, чтобы заклеить им ужасную стену в нашей квартире. Приезжаю домой и сижу в тишине около десяти минут. Нет, атласом делу не поможешь, нужно срочно выйти отсюда. В магазине у дома покупаю, наконец, себе модем для ноутбука, потом выбираю открытку маме, скоро у неё день рождения. Гуляю по городку, слушая музыку в наушниках, брожу по лесу, наблюдаю за самолётами. Постепенно всё внутри успокаивается. Становится грустно, одиноко, но спокойно. А разве не может быть хорошо, когда грустно? Конечно, когда это затягивается, начинаешь терять нить. Это глупо, как и всё, что затягивается. Когда-нибудь я буду вспоминать эти вечера на маленькой кухне при свечах, прогулки по городку перед сном, кружку с тёплым вином, и тогда не смогу себе этого позволить. Я стараюсь воспринимать то, что имею – одиночество, тишину, грусть, как нечто, данное свыше. Не знаю, что будет в моей жизни потом, но знаю, что каждая женщина мечтает хоть недельку пожить моей жизнью.

Восемь месяцев и два дня прошло с моего переезда в Москву. Это целая жизнь. Это удивительно, временами это невыносимо, и это лучшее, что могло со мной произойти.

24 сентября 2008 г.

* * *

Иногда кажется, что эта работа не может быть просто работой. Это постоянные проверки, медосмотры, разборы полётов, придирки инструкторов, выговоры. Вот и сегодня у меня квалификационная проверка на Боинге 737. Нужно всё время быть в тонусе, никогда не расслабляться и помнить каждую деталь. Забыл – открой и повтори. А после отпуска, как ни крути, кое-что забывается.

Вообще первые две недели отпуска постоянно дёргаешься и смотришь на телефон – не проспала ли звонок диспетчера? Но на третьей неделе, когда диспетчер всё ещё не звонит, смиряешься и понимаешь, что есть другая жизнь, надо переключиться. И под конец четвёртой недели находишь определённое обаяние в спокойствии и размеренности жизни. Никуда не надо спешить. А потом отпуск заканчивается, в самый разгар процесса привыкания к нормальной жизни. Снова медосмотр, допуск к полётам, инструктаж, звонок диспетчера – «Екатерина, у вас Франкфурт-на-Майне». Как, не Анталия?!

Франкфурт просто не может быть плохим рейсом. Во-первых, это Германия, во-вторых, адекватные пассажиры, в-третьих, Боинг 737, уютный и немноголюдный. Я отвечаю за питание, вторая левая дверь. О да, питание – это лучший способ проверить мою квалификацию. Инструктор минут пять наблюдает за моей работой в стойке, ухмыляется, наблюдая мой собственный быстрый способ закладывания горячих касалеток в подносы телеги, потом время от времени заглядывает в салон эконом-класса из передней стойки бизнеса – всё ли происходит вовремя. Голова может что-то и забыла за время отпуска, а руки помнят! Вопросов у инструктора ко мне нет. Спросил бы, сколько раз я перекрашивала лак на ногтях, прежде чем он ровно лёг.

25 сентября 2008 г.

* * *

Похоже, за время моего отпуска Нарине вполне привыкла к тому, что Тахир живёт у нас. В квартире уже лежат кое-какие его вещи, в ванной появилась мужская бритва, на кухне новая кружка. Меня это несколько раздражает. В принципе, почему бы и нет – меня не было в городе, какая разница, пусть живут. Но я рассчитывала, что мы будем жить тут вдвоем, а не втроём.

Сегодня я обязательно скажу Нарине, чтобы она не приводила его при мне. Вот слетаю сейчас в Анталию и скажу.

26 сентября 2008 г.

* * *

Выходной день чувствуется, как зияющая дыра в обшивке самолёта. Сколько же времени займет повторная адаптация к этой жизни, к Авиагородку, к тому, что я не могу просто пойти к Рамиле и поговорить? И к тому, что Тахир гостит у нас безвылазно, несмотря на недовольства, высказанные мной Нарине. Пока я сплю после рейса, он приезжает, а когда просыпаюсь – вижу, что они спят в одной кровати. И это всего в трёх метрах от моего дивана. В комнате темно, сыро, а теперь ещё и угнетающе. Но что я могу сделать? Разве что уехать к Кате до завтрашнего рейса.

27 сентября 2008 г.

* * *

С Катей мы даже толком не поговорили, я рано уснула. Вова пришёл поздно, я его вообще не видела. Зато я спокойно поспала в пустой комнате. Я уезжаю как всегда раньше всех, когда стены ещё сонные. Мне сегодня лететь в Монастир. Стараюсь как можно дольше растянуть любимое время – путь до метро через мост. Чувство опустошения захватывает меня всё крепче. Я не могу понять, что не так. Мне нравится летать, я всё ещё жду каждого рейса, и даже Анталия – моя работа. Нарине? Ну да, раздражает немного история с Тахиром. Но здесь пока сложно что-то изменить, снять себе отдельную квартиру я не могу, это мне не по карману. Сказать, чтобы Нарине сама ездила к нему? Это невозможно, он живёт очень далеко, она просто не будет успевать между рейсами. Я понимаю, что ей приятнее от его присутствия, ей радостнее возвращаться, зная, что он ждёт её. Но как же я? Куда бы я не сунулась, жизнь вносит свои коррективы. Я совсем не так хотела! Помню, в поезде в Москву, когда я переезжала, я представляла себе маленькую комнатку в общежитии или гостинице, где только я. Пусть там было бы тесно и неудобно, но я бы организовала там собственный уют. Недавно в метро я проезжала гостиницу-общежитие, где собиралась жить первое время после переезда в Москву. С ней тогда ничего не сложилось – цены, указанные в интернете, на деле оказались в пять раз выше. Приходится жить так, как живётся.

28 сентября 2008 г.

Сказочный остров Бали

Спустя пять месяцев и двадцать семь дней с моего первого полёта я впервые лечу в настоящую заграничную эстафету! И не какое-то там Гоа, которым хвастают все мои одногруппники, а самый что ни на есть Денпасар! Да ещё и с промежуточной посадкой в Сингапуре. Я впервые буду заграницей, не просто на трапе самолёта, а в самом городе! А главное – я наконец-то увижу океан… Океан! Я никогда прежде не видела даже море!

Рейс длинный – одиннадцать часов до Сингапура, там стоянка примерно час и ещё два часа лёта до Денпасара. Ещё никогда мне не приходилось пересекать экватор! И никогда не приходилось проводить столько времени в Джамбо – это больше, чем пять рейсов до Анталии. Вылет чуть позже одиннадцати вечера, значит, хорошо бы поспать днём. Но некогда, надо ведь собирать чемодан.

Понятия не имею, чем нас будут кормить в Индонезии, я вообще плохо представляю, как там живут люди. Поэтому на всякий случай беру с собой любимые ржаные лепёшки из соседнего магазина, овсяную кашу в пакетиках, конфеты «птичье молоко» и какао.

Лётчики на Боинге 747 совсем другие, это уже не милые ребята после училища. Конечно, они страшно крутые в своей просторной кабине на верхней палубе, но неужели обычный бортпроводник вроде меня недостоин подать им свежую прессу? Видите ли, я не старший бортпроводник, чтобы их обслуживать. Обычно лётчики для меня являют собой неоспоримый авторитет, но здесь во мне что-то оборвалось.

Сегодня я работаю во второй стойке первой палубы. Под утро здесь становится прохладно и очень свежо. Мы с Кристиной сидим на контейнерах за шторками, отдыхаем перед следующим обслуживанием пассажиров – кормить их на этом рейсе приходится аж два с половиной раза. С половиной потому что один раз без горячего. Кристина накидывает лёгкую трикотажную кофту на пуговицах, её светлые волнистые волосы уже местами выбились из форменной причёски, и лицо у неё такое устало-нежное, без оттенка жёсткости, который она обычно пытается изобразить. Настоящая тургеневская барышня, изящная, утонченная. Как ей это удается? Напротив сижу я с железно уложенной косой чёлкой и гладко зачёсанными волосами, со строгим макияжем – мне бы хотелось выглядеть мягче, но я не знаю, как она это делает.

Ход моих мыслей прерывает Вова, старший бортпроводник, он влетает в стойку, отдёрнув плотные шторки, и обливает нас с Кристиной холодной водой! Мы визжим, смеёмся, а он кричит: «Браво, девчонки, вы сейчас впервые пересекаете экватор!». И правда – вот сейчас, именно в этот момент происходит нечто невероятное, о чём я и мечтать не могла! Рубашка у меня мокрая, чёлка прилипла ко лбу, но чем передать это чувство – я не просто девочка-неудачница из глубинки, смотрите, я пересекаю экватор! И меня обливает водой старший бортпроводник по старой авиационной традиции, так обливали всех, кто впервые летел через экватор! Этот пункт из моей биографии уже никуда не денется, это было, по-настоящему было!

Кристине уже не смешно, от воды стало просвечивать бельё через белую рубашку, а скоро выходить в салон. Хорошо, что я догадалась надеть форменный джемпер, через который ничего не видно, даже если он промокнет насквозь. Кристина непредсказуемая, никогда не знаешь, что её повеселит, а что заставить рассвирепеть. Тем не менее, мы договариваемся, что будем жить в одном номере – надеюсь, она не задушит меня ночью. А вообще по утрам я бываю очень мрачной, пока не поем, так что неизвестно, кому не повезло больше.

Открываются две двери Джамбо, в салон густо течёт местный воздух, пахнущий мышами, рисом и солёной водой. Становится настолько душно, что сложно представить, как люди вообще здесь дышат. В Москве сейчас классическая осень, моросит дождь, промозгло, и от форменного плаща столько толку, сколько от бумаги. А здесь эти маленькие люди со смуглой кожей и одинаково чёрными волосами понятия не имеют, что происходит в нашей столице. Они вообще знают, что есть такой город – Москва? Я бы на их месте не озадачивалась, учитывая райские условия, в которых они живут. А мышиный запах в воздухе – в московском метро или на Казанском вокзале пахнет ничем не лучше.

Мне с трудом удаётся заставить себя следить за уборкой, ведь там, метрах в ста от самолёта виднеется настоящий океан! Не представляю, как можно думать о чём-то ещё, какая там экипировка салона, накладные и касалетки! Ах да, мне же надо сдавать телеги службе питания. Принимаю четыреста восемьдесят три касалеткии подносы на обратный пролёт, пересчитываю тарелки с лимонами – постойте! Да это лайм вместо лимона! Какой же я дикарь, даже лайм никогда не пробовала…

Неохотно тянется на борт сменная бригада – загоревшие, свеженькие, с набитыми чемоданами. Всё же как правильно у нас заведено, что прилетевшая бригада полностью готовит борт для улетающей бригады. Разве хочется после отдыха на Бали копаться с салфетками и подголовниками на борту? А нам уже всё равно, плюс минус полчаса работы. Шеф радостно приветствует нового шефа, видимо, они старые знакомые. Остальной экипаж чинно приветствует нас, принимает информацию по своим зонам ответственности – я передаю данные по загрузке питанием, показываю, где лежит молоко, кофе, чай, лайм (!). А ноги уже не держат, глаза закрываются. По московскому времени сейчас около двух часов дня – и это при том, что ночью мы не спали. Такого рекорда у меня ещё не было, даже когда мы с подружками ходили на дискотеки, к пяти утра я уж точно была дома. Но чтобы бодрствовать до двух дня – ух! Итого я на ногах уже больше тридцати часов.

Наконец, шеф командует по громкой связи: «Прилетевшей бригаде покинуть борт. Улетающей бригаде хорошего рейса и мягкой посадки!». И мы кое-как плетемся за ним по телетрапу в здание аэропорта, волоча за собой чемоданы, набитые осенними пальто и сапогами. Удивительно – зайти в самолёт в пальто, а выйти в блузке и юбке. В окнах телетрапа мелькают куски океана, серой ВПП с чёрными полосками. Даже не знаю, чего мне хочется больше, спать или плавать. Мы проходим по стеклянному коридору, который отделяет нас от зала ожидания, где толпятся наши пассажиры в очереди на таможенный контроль. Ещё никогда меня не разглядывали внимательнее. То ли они не ожидали, что экипаж тоже остаётся на Бали, то ли у меня что-то прилипло к блузке. У нас всех.

Потом мы долго, невыносимо долго идём по другому длинному коридору, и я из последних сил фотографирую на телефон, как стройно идёт наш взвод стюардесс в одинаковой форме – красиво! Главное – не фотографировать слишком близко, после рейса форма измазана едой и соком, да и макияж уже не фонтан.

Таможенный контроль мы проходим быстро, без очереди, под возмущённый рев толпы – ну а как вы хотели? Вы хотя бы спали весь рейс, а мы вас кормили и развлекали. У меня от каблуков уже онемели пятки. У главного входа нас ждёт большой гостиничный автобус, кондиционер в нём такой суровый, что сдувает причёску уже у двери. На перроне пол разрисован цветными бабочками, большими и нелепыми, будто их рисовали дети. В автобусе уже давно сидят наши лётчики – им ведь не надо сдавать питание и сверять номера пломб на каждой телеге. Грузчики складывают наши чемоданы в багажник, и мы откидываемся на удобных креслах. Лётчики сообщают, что ехать нам совсем недолго. Кондиционер перебивает мышиный запах в воздухе, но всё равно дышится здесь иначе, грудь сдавливает от духоты, непривычной насыщенности. Ехать и правда оказывается минут десять, за окнами мелькают фигурные постройки из красно-коричневого кирпича, башенки и завитушки, подле которых лежат маленькие тарелочки с цветами и благовониями. В наушниках играет «…the wings of heaven are descending…» – моё классическое музыкальное сопровождение до и после рейса. Туфли валяются под соседним креслом, ну и ладно, всё равно нас в пять раз меньше, чем мест в автобусе.

Автобус делает широкий круг по необъятному гостиничному двору мимо каменных статуй местных богов с отвратительными физиономиями. Видимо, архитектор этой гостиницы не задумывался, что для людей после рейса будет непосильной задачей подняться по лестнице длиной в пятиэтажку. Хорошо хоть чемоданы здесь таскают носильщики. Я готова подниматься босиком, но для члена экипажа это неприлично.

На ресепшне проходит более получаса, пока нас регистрируют в номера. Зато нас удобно рассаживают на маленькие уютные диванчики и дают восхитительный сок манго со льдом. Лётчиков заселяют в первую очередь, и они важно проходят мимо нас, измождённых и злых. Надеюсь, администратор гостиницы понимает, что я не всегда ношу юбку с пятном томатного сока. И всё же её сладкая фраза ввергает меня в краску: «Вы можете оставить свою форму в корзине под порогом номера, и мы бесплатно отдадим её в химчистку». О нет, она заметила это пятно. Постойте, что? Бесплатная химчистка? А мне тут нравится.

Кристина бессильным голосом зовёт меня в номер – нам наконец-то дали ключи. О чём вообще думал архитектор этого здания? Мы блуждаем по бескрайним коридорам уже минут двадцать, но нет даже намёка на верность пути. Мне хочется плакать от бессилия, я никогда ещё не была в такой огромной гостинице. На каждом этаже коридоры закручены вкруговую несколькими витками, и в каждый можно попасть только с определённой стороны. Я уже забыла, в какой стороне ресепшн. Не будь я в форме, я бы накричала на кого-нибудь. Но тут кричит Кристина: «Я нашла, нашла! Катюнь, давай сюда!».

За неприглядной коричневой дверью нам открывается просторный, идеально прибранный номер с распахнутым балконом и видом на бассейн. В номере две широченные кровати с белоснежным бельём и фигурно перекинутым коричневым пледом, на столике горшок с розовой орхидеей, двери на балкон деревянные с небольшими горизонтальными отверстиями. Я бросаю сумку на чемодан, который уже доставлен в наш номер (ну да, служащие, наверное, лучше ориентируются в этих лабиринтах), и бегу на балкон – какой прекрасный вид, это что-то нереальное! Массивные пальмы с листьями размером с гамак, пахучий эвкалипт, ряды бамбука, размашистый подокарпус, но самые неотразимые – магнолии, целые заросли великолепных магнолий, белых, розовых, розово-оранжевых, малиновых, земля усыпана цветками, и даже у нас на балконе лежат эти цветочки, свежие и изящные, и мы тут же вставляем их себе в волосы. Начинает капать мелкий дождь и уже через минуту превращается в настоящий тропический ливень, стучит по козырькам балконов, по листьям деревьев, заливает пол балкона, а мы визжим от радости – какой тёплый! Заканчивается он также внезапно, как начался, снова светит мягкое солнце, за мгновение высушивая остатки воды на дорожках сада.

Я быстро раскладываю вещи в большой стенной шкаф из тёмного дерева, скидываю форму в корзину для стирки, надеваю любимую коричневую юбку с голубой полосой внизу и стучу в ванну: «Кристинка, давай скорее, без нас всё съедят!». Кристина выходит уже в длинном цветастом платье, с распущенными волосами, они падают ей на плечи белыми локонами. Мы бежим в ресторан, огибая сотню поворотов и теряясь в каждом коридоре, спустя полчаса выясняем, что около нашего номера есть лестница вниз, к саду, через который дорожка ведёт к нижнему этажу ресторана. Там уже собрался весь наш экипаж, который крайне сложно опознать без формы. Лётчики уже поужинали и направляются к бассейну.

Сколько здесь еды! Рис с овощами и морепродуктами, рыба всех видов, курица, какие-то непонятные блюда, булочки, пирожные, фрукты, соки… Глаза разбегаются, и мы набираем полные тарелки всякой всячины, мы ведь не ели целую вечность. Народу в ресторане много, в основном китайцы и европейцы, большинство уже с коричневой от загара кожей. Шеф командует: «Ужинаем, потом свободное время до 22:00 по местному времени и по номерам спать! Буду делать обзвон номеров, если кого не окажется – напишу замечание». Мы виновато смотрим в пол, будто уже получили каждый по замечанию, и расходимся по столикам кушать. Рыба здесь просто замечательная, а креветки – слов нет!

После ужина мы с Кристиной выходим через первый этаж ресторана в сад, на выходе два небольших бассейна с оранжевыми карпами, мы кормим их специально поставленными рядом в коробках хлебными крошками. Рыбы жадно заглатывают хлеб вместе с водой, а мы фотографируемся на фоне бассейна. Немолодая пара проходит мимо и с приятной улыбкой говорит: «Russians». Неужели так заметно?

Сквозь сад идёт длинная дорожка из крупных камней вплоть до самого бассейна. Ровно постриженный газон усыпан магнолиями, огромные пальмы растут вперемежку с маленькими пушистыми кустарниками, посреди клумб с экзотическими цветами лежат большие бежевые камни. Мы просим местных жителей нас сфотографировать, они такие маленькие ростом, что даже мне еле достают до плеча.

Мы медленно бредём к бассейну, посреди которого расположена сцена, к ней ведет узкий мостик. Во втором небольшом бассейне находится бар, люди сидят по пояс в воде на стульчиках, которые стоят на дне, и попивают коктейли. Мы проходим ряды лежаков, огибаем круглый бассейн и видим впереди сквозь пальмы – да это же океан! К нему есть выход прямо из гостиничного сада! Мы кричим от радости и бежим к берегу, сняв шлёпанцы. Я с разбега погружаю ноги в воду, закрываю лицо руками и, резко отдёрнув их вниз, кричу: «Я в Индийском океане!», и вдруг начинаю плакать. Мне двадцать три года, и я никогда не видела море. А тут – целый океан! Кристина подбегает ко мне и показывает фотоаппарат: «Смотри какая прикольная фотка!». На фото я стою к ней спиной и закрываю лицо руками.

С берега видно вдалеке аэропорт и ВПП, по ней рулит наш самолёт, собирается взлетать. Мы уже успели заселиться в номера и поужинать, а наш борт со сменной бригадой только улетает в Москву, у них вся работа ещё впереди. Плата за отдых в райском месте – пятнадцать часов с пятью сотнями пассажиров на борту.

Фюзеляж блестит на солнце, и шасси отрывается от земли. Мы с Кристиной машем руками, будто нас увидят. Джамбо постепенно превращается в маленькую точку на лиловом горизонте. И вдруг становится темно. Никаких сумерек и степенно-романтичного заката. Просто вдруг стемнело, и мы понимаем, что не помним, откуда пришли. Точнее, прибежали. У нас начинается паника, вдоль берега тянется бесчисленный ряд гостиниц – которая наша?! Мы суёмся в несколько садов подряд, пытаясь опознать свой. С третьей попытки мы узнаём бассейн и облегчённо бредём к лестнице в номер. Вот теперь мы точно вымотаны полностью. Сколько же мы не спали?!

В номере свежо, прохладно от кондиционера. Пахнет магнолиями и свежим бельём. Мы по очереди идём в душ, и уже в сорочках садимся на крыльце балкона. Там стоит маленький столик – на нём я раскладываю ржаные лепёшки, конфеты, и завариваю овсяную кашу в кружках. Хорошо, что я их прихватила! Вечером здесь уже негде поесть. Кристина смеется, глядя на мои запасы, но с удовольствием присоединяется. Мы постоянно улыбаемся и делимся впечатлениями от океана.

В 22:01 звонит шеф, когда мы уже лежим в кроватях, погрузившись в толстый мягкий матрас. Потом звонит администратор и говорит что-то на непонятном языке. Я кладу трубку и, наконец, засыпаю. В Москве сейчас 17:01.

Я думала, мы проспим как минимум пару суток, но в шесть утра по местному времени мы уже бежим к бассейну в купальниках и лёгких парео. Вода прохладная, нырять в неё с мостика одно удовольствие. До завтрака ещё час, мы успеваем принять душ, собрать сумки и переодеться.

На завтрак в ресторане приготовлено десять видов омлета, разные булочки, овощи, фрукты, соки, йогурты. Мы наедаемся очень быстро, напоследок взяв по огромной тарелке с кусочками дыни. Из экипажа никого не видно.

Мы впервые выходим из гостиницы через парадные двери, к которым нас вчера привезли на автобусе. От входа до ворот тоже тянется большой сад с пальмами, финиковыми деревьями, магнолиями и клумбами. Но здесь понаставлены серые и коричневые статуи местных духов, вселяющие в меня ужас.

За воротами тянется улочка с маленькими магазинчиками и домами. Справа – отделение банка, где мы меняем рубли на местные деньги, индонезийские рупии. Теперь у нас по три сотни тысяч рупий в кармане, ну и курс здесь!

Минут десять мы идём по узкой улочке, обходя туристов с фотоаппаратами и местных жителей, которые из-за низкого роста не попадают на уровень глаз Кристины. Перед нами возникает открытый рынок, у каждой палатки лежит тарелочка с цветами и благовониями, как мы уже видели вчера. Пахнет мышами и чем-то сладким. Тут Кристина кричит: «Смотри, смотри! Крыса!». Около тарелочки с цветами и правда сидит крыса. Большая серая крыса прямо под очередной статуей существа с отвратительным лицом. И никто не обращает внимания на эту крысу. Да и крысе, кажется, привычно сидеть тут.

Кристина в шоке плетётся за мной по рынку, разглядывая побрякушки, сумочки и платья. Я покупаю себе цветастое зелёное платье с открытыми плечами, пляжную сумку и хлопковый палантин. Кристина не может ничего выбрать, и мы проходим сквозь рынок к океану. Берег усыпан ракушками, водорослями, камешками. На утренних волнах катаются сёрферы, местные жители продают фрукты, магниты и открытки. Становится нестерпимо жарко, мы возвращаемся в гостиницу, я переодеваюсь в новое платье, и мы идём к бассейну, где уже загорает весь наш экипаж.

Лётчики подходят к шефу, и он кивает им в ответ. После этого они подходят к нам и спрашивают, не хотим ли мы поехать с ними на пляж Нуса Дуа. Мы соглашаемся, потому что наш пляж Кута не очень чистый и здесь мало кто купается. Говорят, здесь большой прилив, поэтому чистить пляж никто не успевает.

Мы берём с собой сумки из номера, спускаемся к выходу, где нас ждут лётчики и ещё трое бортпроводников. Мы рассаживаемся в такси и едем мимо маленьких местных домиков, деревьев. Скоро перед нашими глазами вырастает монументальный вход в гостиницу, всё здесь выложено тёмным мрамором, кругом растут ухоженные броские гибискусы, абрикосовые стрелиции, похожие на хохлатых птичек и, конечно, магнолии. Мы заходим в массивный лифт и долго спускаемся вниз, не понимая толком, в каком подземелье должны оказаться.

Лифт останавливается, мы выходим в большой открытый холл. Лётчики командуют: «Держитесь правее, сейчас по лестнице вниз». Мы с Кристиной идём вперед и скоро застываем в изумлении – оказывается, здесь, внизу выход к океану. До него ещё этажей десять, и вид открывается нереальный: широченные пальмы, кустарники, яркие альпинии и стрелиции, огромная каменная лестница с балконом, а на горизонте бескрайний, небесно-голубой океан! От неожиданности я даже цепляюсь за руку Кристины. Мы визжим от радости, а лётчики ухмыляются и командуют: «Спускаемся, девочки, спускаемся».

Мы спускаемся к трём круглым бассейнам, в одном из них спиральная водная горка. Василий Александрович, наш второй пилот, по-мальчишески бежит к бассейну и кричит нам: «Кто со мной на горку?», но нет, я боюсь высоты. Мы бежим к пляжу, ноги утопают в белоснежном песке, кидаем сумки, шляпы и бросаемся в волны. Вода прозрачно-голубая, кисло-солёная на вкус, солнце сильно печёт голову и плечи, а мы резвимся, подпрыгиваем на волнах, падаем и царапаем локти о песочное дно. Лётчики кричат нам: «Девчонки, пойдём на массаж». Мы вылезаем из воды, сгребаем вещи и плетёмся за ними. Нас учили, что мы во всём должны слушаться командира во время полёта и командировки. Что ж, массаж так массаж.

Вдоль берега тянутся лежаки, зонтики и верблюды. Три верблюда смотрят на нас в упор и что-то жуют. Мы смеёмся и проходим на свободные дальние лежаки, лётчики договариваются насчёт массажисток. Через пару минут к нам подходят маленькие местные женщины с корзинками, в которых лежат баночки с маслами. Я неохотно растягиваюсь на лежаке – я вообще не очень-то люблю массаж: неприятно, когда меня трогают незнакомые люди. Вкусно пахнет хвойным маслом, и я почти расслабляюсь, но слышу голос командира: «Я бы провёл с тобой время наедине». Что?! Это он мне?! Резко поворачиваюсь и по его наглой ухмылке понимаю, что мне. Я в состоянии аффекта сматываюсь куда подальше, чуть не сшибая по пути верблюда. Кристина бежит за мной, на ходу заворачиваясь в парео: «Кать, ты чего?». Сурово отвечаю: «Ничего. Тоже мне элита авиации». Вытираю слёзы с обиженного лица и принимаю беззаботный вид. Вот ещё, портить себе настроение в таком прекрасном месте. Да он, наверное, старше моего папы!