Сидни Шелдон. Интриганка-2 Бэгшоу Тилли

Огаст Сэндфорд вцепился в подлокотники кресла и стиснул идеально ровные белоснежные зубы.

Совещание сотрудников нового интернет-отдела фирмы «Крюгер-Брент» вышло далеко за пределы регламента и тянулось уже лишний час. Макс Уэбстер, двадцатиоднолетний правнук Кейт Блэкуэлл и, возможно, будущий председатель правления, все это время с умным видом вещал явные глупости.

Не для того Огаст восемь лет провел в компании «Голдман Сакс», чтобы сейчас слушать вздор, который несет первокурсник какой-то школы бизнеса! Или теперь уже ничего не поделать?

Миранда, подружка Огаста, предостерегала его от работы в «Крюгер-Брент».

– Это фамильный бизнес, беби. Как бы ни была глобальна корпорация, в результате все решения принимают Блэкуэллы. Ты возненавидишь свою должность.

Огаст проигнорировал ее предупреждения по трем причинам. Охотник за талантами из знаменитой фирмы по подбору кадров «Спенсер Стюарт» пообещал утроенное жалованье и бонусы, быстрый перевод в совет директоров «Крюгер-Брент», и, кроме того, у Огаста не было привычки следовать советам подружек во всем, что касалось карьеры. Он выбирал любовниц в соответствии со строгими критериями, включающими большой размер груди и плоский живот. В постели ему нужна львица, а не мудрый советник.

– Не волнуйся, крошка, – снисходительно обронил он. – Я знаю, что делаю.

Ни черта он, как выяснилось, не знал. Миранда оказалась права. В такие дни, как сегодня, Огаст жаждал вернуться на старую работу в «Голдман» так же страстно, как потерпевший кораблекрушение жаждет увидеть сушу. Никакая зарплата не стоит таких мучений.

– Вы близоруки! – провозгласил Макс, страстно сверкая глазами. – «Крюгер-Брент» должна вкладывать гораздо больше денег в интернет-бизнес!

Его речь, вернее, проповедь, – как с горечью подумал Огаст, – была направлена в адрес кузины, Лекси Темплтон. Он вел себя так, словно эти двое наследников были единственными людьми в комнате. Обоим предстояла стажировка от Гарвардской школы бизнеса. Когда они окончат университет, будут работать в компании. Но лишь один займет кресло председателя: должность, предназначенная только для членов семьи.

По общему мнению, избранником будет Макс. Помимо своего увечья, Лекси имела репутацию тусовщицы, и никто всерьез ее не принимал. В первый день стажировки она прибыла к зданию компании на заднем сиденье «дукатти», обнимая длинными загорелыми ногами его владельца, Рики Хейлза. Длинные светлые волосы девушки развевались на ветру.

Рики был барабанщиком модной рок-групы «Флеймз». Мало того, что почти каждый дюйм его кожи был покрыт татуировкой, – он так плотно сидел на игле, что Кортни Лав по сравнению с ним казалась матерью Терезой. Папарацци обожали его не меньше Лекси.

Лекси наградила Рики долгим поцелуем прямо на ступеньках «Крюгер-Брент». Назавтра снимок красовался во всех утренних таблоидах.

Лекси Темплтон была загадкой, иногда казавшейся беззащитным ребенком, иногда – прожженной потаскухой, чем интриговала и представителей прессы, и помешанных на Блэкуэллах читателей. Но Огаст подозревал, что сцена с Рики Хейлзом была предназначена не для репортеров. Этакая деликатная попытка уязвить кузена, вечно мрачного Макса Уэбстера.

Соперничество между наследниками больше напоминало бои без правил. Они чем-то походили на сестер Уильямс, объявивших на своем первом Уимблдонском турнире, что считают серьезными соперницами исключительно друг друга, чем мгновенно обозлили всех остальных теннисисток. Но в отличие от сестер Уильямс Лекси и Макс питали пламя вражды сексуальным напряжением такой силы, что окружающие буквально физически ощущали его. Правда, ни один из них не собирался в этом признаваться. Даже себе.

В ушах Огаста прозвенел голос Миранды: «Это фамильный бизнес. И все решения принимают Блэкуэллы».

Огаст оглядел сидевших за столом. Кроме него, Макса и Лекси, здесь было еще три менеджера. Гарри Уайлдер, седовласый экс-академик с мохнатыми бровями, был старше всех присутствующих и заседал в совете директоров вот уже десять лет. Питер Темплтон был его партнером по игре в гольф. Но кроме благородной внешности и хороших манер, он ничем не мог похвастаться. Пользы для компании от него никакой не было. И никто не принимал его всерьез, особенно Огаст Сэндфорд. И тот факт, что Гарри был назначен ответственным за работу интернет-отдела, ничего хорошего не сулил.

Рядом с ним сидел Джим Брутон, считавшийся энергичным и многообещающим сотрудником. Точная копия молодого Фрэнка Синатры, он крепче всего дружил со своим зеркалом. На втором месте была его грудастая секретарша Анна. И только на третьем, вернее, тридцатом месте стояла преданная жена Салли, мать трех его законных дочерей: Коринны, Полли и Тиффани, которых Джим напыщенно именовал наследницами (двое незаконных сыновей Ронни и Карлтон, о которых жена и дочери не подозревали, жили вместе со своей матерью в Лос-Анджелесе).

Сказать, что Огаст презирал Джима, означало ничего не сказать. Но даже он был вынужден признать, что Джим умен. Он утроил доходы биотехнического отдела, который возглавлял в начале девяностых. Джим не скрывал, что намерен сделать интернет-отдел столь же прибыльным предприятием.

«Только через мой труп», – подумал Огаст.

По другую сторону от Джима сидела молодая женщина, Табита Кру, недавняя выпускница юридического факультета Стэнфорда. Табита была довольно привлекательной: правильные черты, собранные в конский хвост волосы, минимум косметики. Говорили, что она, еще учась в колледже, создала и продала небольшой дотком и заработала неплохие деньги. Поэтому ее взяли в команду и обязали присутствовать на сегодняшнем совещании. Огаст смотрел в бесстрастное, не обремененное макияжем лицо Табиты и не мог представить эту женщину включающей стиральную машину, не говоря уже о таком сложном бизнесе. Она казалась… совершенно невыразительной. Серостью. Особенно по сравнению с Лекси Темплтон.

Вот у этой курочки, должно быть, между бедер пылает пламя. Не будь она так одержима своим напыщенным болваном кузеном, как бы здорово было затрахать ее до умопомрачения, чтобы выколотить всю спесь! Сексуальная, самодовольная, чванливая…

– Мистер Сэндфорд! Мы вам наскучили?

Джим Брутон в упор смотрел на Огаста. На губах его играла насмешливая улыбка.

Наскучили, и еще как! До полусмерти!

– Прошу прощения. Не могли бы вы повторить вопрос? – в свою очередь, улыбнулся Огаст.

– Мистер Уэбстер предлагает обратиться с заявлением к совету директоров и попросить увеличить бюджет, чтобы сделать необходимые приобретения. Мисс Темплтон с ним не согласна. Я и Гарри хотели бы знать ваше мнение.

Огаст хотел что-то ответить, но помешала Лекси. Глухота делала ее речь замедленной, а каждое слово – будто подчеркнутым. У нее также была привычка жестикулировать во время разговора, словно бессознательно подчеркивая каждое слово. Огаст наблюдал, как ее длинные тонкие пальцы исполняют изящный танец, невольно представляя, как эти пальцы сжимают его член. И неожиданно почувствовал, как становятся тесны брюки, отчего пришел в еще большее раздражение.

– Ошибаетесь. Я за расширение сферы деятельности нашего интернет-отдела, – объявила она. – Но против того, чтобы выбрасывать деньги на маловразумительные проекты, находящиеся в зачаточном состоянии. Прежде всего нам нужно укрепить репутацию отдела на рынке. Мой кузен, похоже, считает, что к интернет-компаниям неприменимы никакие экономические законы. Я с этим не согласна.

– Я тоже, – кивнул Огаст.

Макс злобно уставился на него. Джим и Гарри последовали его примеру. Очевидно, оба дружно решили, что шансы на то, что компанией будет управлять глухая женщина, равны нулю. Что бы там ни было написано в завещании Кейт Блэкуэлл, оба, не сговариваясь, прикрепили свои флаги к мачте Макса.

Огаст подумал, что будь у него хоть крупица здравого смысла, он сделал бы то же самое. В конце концов, девчонка ему даже не нравится! Одному Богу известно, почему он ее защищает. Нет. Все дело в том, что Лекси права. Макс ослеплен жадностью и боится упустить барыши. Поэтому так спешит прыгнуть в интернет-фургон, пока он еще не скрылся из виду.

– Любое предложение о приобретении, которое мы представим на суд совета директоров, должно быть четко оформлено и подкреплено достоверными данными и точными подсчетами. – Огаст встал. – А теперь прошу извинить, у меня важная встреча за ленчем.

Тем же вечером, лежа в ванне, Лекси думала об Огасте Сэндфорде.

«Он вовсе не самый уродливый в мире мужчина», – неохотно заключила она, представляя его густые каштановые волосы, четко очерченный подбородок и миндалевидные глаза, оттененные загаром цвета жженого сахара, приобретенным, вне всякого сомнения, этим летом на пляжах Ист-Хэмптона. Внешне он был полной противоположностью Максу. Брэд Питт рядом с Джонни Деппом. Он и сам, возможно, так считал.

Он почти так же хорош, каким себе кажется. К сожалению, не слишком умен.

Лекси знала десятки таких Огастов в Гарварде. Красивых, богатых, хорошо образованных шовинистических свиней.

Возьмите одно бунтующее эго, слегка потушите в богатстве и привилегиях, посыпьте акциями компании, выплачивающей высокие дивиденды, прикройте платиновой кредитной карточкой, и вуаля! Перед вами Огаст – я-упоминал-что-работал-в-«Голдман»? – Сэндфорд. Извольте любить и жаловать!

Лекси откровенно скучала в обществе ярких молодых индивидуальностей, которыми кишел Гарвард. Впрочем, и они были по-своему полезны. Она успела переспать с каждым. С той самой ночи, когда она на вечеринке отдалась Кристиану Харлу, Лекси преследовала мысль о том, что насилие, пережитое в детстве, может каким-то образом повлиять на ее сексуальную жизнь. А ведь она так упорно трудилась, чтобы глухота не помешала нормальному существованию среди здоровых людей! Страшно подумать, что Свинья в конце концов может выйти победителем! Превратит ее в нечто вроде сексуальной калеки. Абсолютно фригидной женщины.

Полная решимости не дать этому случиться, Лекси с головой ушла в студенческий секс, с таким же энтузиазмом, как моряк, сошедший на берег после долгого пребывания в море. Гарвард давал весьма многостороннее образование: алгоритмы – днем, оргии – по ночам. Групповой секс, бисексуальные связи, игрушки из интим-магазинов, ролевые игры: Лекси хотела попробовать все. Доказать миру и себе, что она не жертва. Что Свинья ее не сломил. В студенческом кампусе никто не делал тайны из того, что Лекси Темплтон – лучшая давалка во всей Гарвардской школе бизнеса, но по неписаному закону верности студенческому братству ни одному человеку не пришло в голову поделиться об этом с прессой. Гарвард был закрытой планетой, самым безопасным местом, чтобы как следует перебеситься, испробовав все пороки. А вот вне стен колледжа… это уже другая история. В «Крюгер-Брент» придется быть более осторожной.

Лекси вернулась мыслями к Огасту Сэндфорду. Что же, по крайней мере сегодня он выступил на ее стороне против Макса, а это уже куда больше, чем сделали остальные напыщенные ничтожества.

Лекси отчетливо сознавала, что девяносто девять процентов руководства списали ее со счетов. Правда, по завещанию Кейт Лекси имела преимущества перед Максом. Но ведь Кейт не знала, что Лекси оглохнет! В любом случае тайное голосование закончится в пользу Макса. Большинство служащих, включая самого кузена, не говоря уже о собственном отце Лекси, считали это почти свершившимся фактом, что неизменно приводило ее в бешенство.

Как они смеют заранее отказываться от нее?! Ее GPA[26] больше, чем у Макса! У нее более острое деловое чутье. Да, она не может слышать. Но Макс не умеет слушать! А вот это – настоящее увечье. Он слишком любит звук собственного голоса.

Лекси намылила губкой подмышки и шею. Все мужчины одинаковы. Так гордятся собой, так тщеславны. Вечно бьют себя в грудь, как бабуины! Огаст Сэндфорд, Джим Брутон, Макс… все это повзрослевшие клоны Кристиана Харла и других, ему подобных. Они покровительственно относились к Лекси, как, впрочем, ко всем женщинам. Однако в этом случае глухота Лекси только все ухудшила. Это и тот факт, что она была красива, богата, известна и умнее всех их, вместе взятых.

Огаст Сэндфорд воображает, будто все совещание просидел с непроницаемым лицом. Но Лекси видела в его глазах зависть.

Он ненавидит ее, потому что она лучше. Потому что хочет спать с ней и не может. Потому что…

Ее внимание привлек вспыхнувший монитор.

Пришло новое сообщение.

Лекси схватила полотенце. Буквально выпорхнула из ванны и, не обращая внимания на капавшую с нее воду, бросилась к компьютеру. В отличие от маменькина сыночка Макса, все еще жившего с Ив, у Лекси была собственная квартира в Верхнем Ист-Сайде, так что она в полной мере наслаждалась своей независимостью. Элегантно обставленная, современная, с двумя спальнями, она располагалась на Семьдесят седьмой улице, между Парк– и Мэдисон-авеню и была декорирована в пастельных и белых тонах. Огромные окна от пола до потолка выходили на Манхэттен. Изящная люстра из стекла и нержавеющей стали свисала с потолка гостиной, на полу лежал кремовый ковер из жеребкового меха. В дальнем углу, на современном датском письменном столе стоял белый компьютер «Эппл Мак» – ее портал в мир слышащих. Она часто гадала, как удавалось выживать глухим до появления Интернета, и благодарила Бога, что родилась именно сейчас, а не тридцать лет назад.

Прокручивая е-мейлы от Робби и отца, своего гарвардского профессора доктора Фейрфорда и бесчисленных любовников, Лекси молилась про себя.

Пожалуйста, Господи, только бы это от него!

Наконец она нашла новое сообщение. Открыла – и задохнулась от волнения. Там было всего три слова: «Я его нашел».

* * *

Томми Кингу Таиланд не понравился.

Слишком много косоглазых кошечек, готовых угодить мужчине. Но, увидев первую сотню девиц, выталкивающих из задниц зажженные теннисные мячи, курящих сигары своими «кисками» и показывающих бесчисленные непристойные трюки, понимаешь, что эти пикантные штучки быстро приедаются. И что остается? Жареные жуки, липкая жара и гребаная дизентерия.

Томми Кинг хотел биг-мак, футбол по понедельникам и секс с женщиной за тридцать, которая считала свой задний проход выходом, а не входом. Прошло пять долгих лет, и он всеми фибрами души жаждал наконец покончить с заданием. Парень, очевидно, мертв, как и двое его приятелей. Почему девчонка Темплтон не может этого понять?!

Впервые встретив Лекси на вечеринке в честь ее шестнадцатилетия, он решил, что напал на золотую жилу. Тогда он не представлял, что поиски похитителей Лекси займут пять долгих, бесплодных лет. За эти годы желтолицый частный детектив налетал больше миль, чем Генри Киссинджер, и ради чего? Конечно, за это время он сколотил небольшое состояние. Но ему уже шестьдесят два, и он устал как собака. Кроме того, на кой черт деньги в такой дыре, как Пхукет?

Агент Эдвардс, герой ФБР (м…к, каких мало), вытащивший Лекси с горящей фабрики, пытался предостеречь его. Томми Кинг навестил агента Эдвардса в его доме на Лонг-Айленде, гигантском сооружении во французском сельском стиле, оплаченном благодарным отцом девушки. Слыша, как под ногами хрустит гравий подъездной аллеи, Томми Кинг качал головой. Ничего не скажешь, деньги – это все.

Но при виде шрама и изуродованного лица бывшего агента изменил мнение.

– Вы никогда их не найдете. Поверьте. Мы пытались.

Весенний день выдался безоблачным и теплым. Они сидели в саду, и горничная принесла им свежий лимонад. Томми наблюдал, как Эдвардс подносит стакан к тому, что когда-то было его губами, и старался не ежиться.

– Почему вы так уверены?

– Огонь уничтожил все. Все улики и доказательства. У нас остались только описания Лекси, довольно точные в некоторых отношениях, но этого оказалось недостаточно. – Эдвардс печально покачал головой. – Мы совершенно уверены, что это не дело рук каких-либо крупных преступных синдикатов.

– А мафия?

– Определенно нет. Мы искали в числе тех, кто был близок к семье Блэкуэлл. У кого был мотив. Реальный или воображаемый. Список оказался длинным.

– Еще бы!

Томми глотнул лимонада, показавшегося ему чистой амброзией.

– Служащие «Крюгер-Брент», домашние слуги. Мы даже проверили прежних пациентов доктора Темплтона. До женитьбы он работал психиатром. Мы думали, может, среди его пациентов был псих с пристрастием к маленьким девочкам.

Томми вздрогнул.

– Так или иначе, через два года поисков с почти безлимитным бюджетом мы закрыли дело. Желаю удачи. Но учтите, вы ищете три иголки в стоге сена величиной с Канаду.

Два года спустя Кингу удалось отыскать первые две иглы: Уильяма Манша и Федерико Борромео. Билли Манш был мелким наркодилером из Филадельфии, успевшим со временем переквалифицироваться в наемного киллера. Борромео был приятелем Билли по тюрьме для малолетних преступников. Мошенник, игроман, но ни в чем серьезном замешан не был.

Оба погибли в автокатастрофе, в Монако, в 1993-м, через год после спасения Лекси.

Когда Томми рассказал обо всем восемнадцатилетней Лекси, та отказалась этому верить. И написала Томми, требуя предоставить ей снимки тел. Томми пришлось четыре месяца терпеливо обхаживать одинокую тучную секретаршу в офисе патологоанатома, чтобы получить фотографии. Вместе с ними он послал счет и записку, в которой спрашивал, стоит ли продолжать поиски третьего.

«За два года я ничего о нем не обнаружил. Как вам известно, ФБР это тоже не удалось. При таких обстоятельствах я считаю необходимым прекратить расследование. Продолжать поиски – означает тратить мое время и ваши деньги».

Через неделю Томми получил чек на двадцать тысяч долларов и записку, состоявшую из одного слова: «Продолжайте».

Через два года он получил наводку на человека, именовавшего себя Декстер Деллал, известного насильника и мелкого вора из округа Сан-Франциско. Деллал регулярно посещал восточные страны в качестве секс-туриста.

Томми Кинг сел на самолет, летевший в Бангкок.

Оказавшись в Бангкоке, Декстер Деллал снова исчез, как рыба, выпущенная в сточную канализацию. Но каждые пять месяцев выныривал из грязи, подобно лососю. В Бангкоке он объявился под именем Мика Дженнера, страхового агента. В Паттайе был Фредом Гривсом, изготовителем игрушек. В Пхукете превратился в таксиста Трейвиса Кемпа. Томми Кинг смог проследить путь скользкого, неуловимого преступника только в его последнем воплощении: «Джон Баркли, заключенный 7843А».

Джон Баркли привел в пятизвездочный отель десятилетнюю проститутку, а четверть часа спустя был арестован со спущенными штанами представителем тайской полиции нравов и под дулом пистолета препровожден в полицию.

Десять лет.

Никакого условно-досрочного.

Никаких несовершеннолетних кисок.

Томми Кинг сидел за стойкой бара, ожидая, когда зазвонит его смартфон «Блэкберри».

Лекси Темплтон, несомненно, обладала одним прекрасным качеством: она не из тех, кто тратит время попусту и откладывает дела в долгий ящик. Особенно получив такую новость.

И точно, ровно через минуту смартфон Томми ожил, и он позволил себе широкую золотозубую улыбку.

«Спасибо. Ваше расследование закончилось. Остаток денег переведу на багамский счет завтра же утром. Прощайте, мистер Кинг».

Интересно, что теперь будет? Неужели Лекси станет ждать десять лет, пока парень выйдет на свободу, – при условии, что он доживет до этой свободы – только чтобы потом отомстить? Или сочтет, что десять лет подряд подставлять задницу гомикам в тайской тюрьме – само по себе достаточное наказание?

Впрочем… отныне это не его проблема.

Прощайте, мисс Темплтон.

Скатертью дорога.

* * *

В шести кварталах от квартиры Лекси в своем пентхаусе сидели за ужином Макс и Ив.

– Как дела, дорогой? Что-то ты неважно выглядишь.

Пять футов сверкающего красного дерева отделяли Ив от сына. Стол, как всегда, был накрыт словно для званого ужина, с хрусталем и серебряными приборами. Первоклассный повар готовил обеды для Ив, стараясь, чтобы общее количество калорий не превышало тысячи восьмисот. Пусть Кит когда-то украл у нее красоту, но даже в пятьдесят пять Ив была достаточно тщеславна, чтобы упорно сохранять стройную фигуру. В рестораны она не ходила, боясь репортеров, поэтому старалась, чтобы домашние обеды были столь же изысканны и вкусны. Она всегда переодевалась к ужину и требовала от Макса того же самого. Сегодня на ней было длинное вечернее платье цвета зеленого нефрита с высоким воротом и длинным треугольным вырезом на спине, доходившим почти до ягодиц. Платье более подходило молодой женщине, но Ив носила его с честью.

– Все в порядке, – ответил Макс с вымученной улыбкой.

Ив внимательно вглядывалась в красивое лицо сына. Хищные, чувственные черты подчеркивались черным цветом смокинга.

Он ослепителен. От папаши в нем нет ни унции. Но как может ее сын так неумело лгать?

– Я так не считаю. Скажи, что случилось?

Макс немного поколебался.

– Лекси. Сегодня у нас было совещание. Она все время пытается подставить мне ножку.

Испещренные шрамами, неестественно растянутые брови Ив сошлись на переносице.

– Продолжай.

– Огаст Сэндфорд буквально ест у нее из рук. И я уверен, что Джим Брутон так и рвется ее трахнуть. – Макс покачал головой. – Сначала я думал, что стажировка – это желание совета председателей угодить ей. Но теперь уже не так уверен. Она не меньше меня жаждет сесть в кресло председателя. И не забудь, она умна.

– Но она глуха, – пренебрежительно бросила Ив. – Хочешь сказать, что не можешь переиграть девчонку, которая глотает слова, как алкоголик? Мямлит, как умственно отсталая?

– Конечно, могу, мама. Я…

– Она – шлюха! Всеобщее посмешище!

Желчь лилась с губ Ив, как пена из кипящей кастрюли с бульоном.

– Вываливается из ночных клубов в пять утра, с юбкой, задранной до пояса!

Это было не совсем правдой. Лекси, конечно, не отличалась строгостью поведения и за вечер посещала кучу вечеринок, но очень заботилась о своем публичном имидже. Не то чтобы Макс собирался спорить с матерью. Он ненавидел кузину не меньше, чем Ив. И тот факт, что он хотел ее, только усиливал его ненависть. Лекси – это все, что стояло перед ним и «Крюгер-Брент». Между ним и материнской любовью. Лекси пыталась отнять у него Ив. Она все портила!

– Ты не мужчина! – бушевала Ив. – Такой же голубой, как твой кузен Робби. Как твой папаша!

– Нет! Я не такой, как Кит!

– У тебя не хватит воли, чтобы управлять этой компанией.

– Хватит, ма. Я…

– О чем шла речь на сегодняшнем совещании?

Макс рассказал Ив о предложении вложить больше денег в интернет-отдел и о возражениях Лекси.

Ив немного помолчала.

– Ладно, – бросила она наконец, отодвигая тарелку. – Вот что мы сделаем…

Гарри Уайлдер допивал третий стакан кларета у стойки бара в гольф-клубе, когда официант осторожно тронул его за плечо.

– Вам звонят, сэр.

– Мне?

Он не ожидал никаких деловых звонков. Сегодня суббота. Жена Кики вместе с подругами ездит по магазинам, и, кроме того, она никогда не звонит в клуб. Может, случилось нечто страшное? С одним из внуков?!

– Можете поговорить в библиотеке.

Гарри поспешил в пустую, обшитую дубовыми панелями комнату, пытаясь не дать разыграться воображению. Кики всегда упрекала его за склонность делать из мухи слона. Недаром прозвала его профессором Паникой.

– Алло?

– Я знаю о Лайонеле.

Голос был незнаком. Гарри даже не понял, женщина это или мужчина.

– Прошу прощения?

– Лайонел Лейкс. Я знаю.

Во рту у Гарри мгновенно пересохло. Язык стал разбухать.

– Кто это?

– Только не говори, что забыл. Прекрасный Лайонел! Вкус его «петушка» у тебя во рту. Его семени…

– Иисусе, – пробормотал Гарри, – как вы… В конце концов, тогда мы были детьми. Все случилось пятьдесят лет назад. Я давно и счастливо женат.

Послышался смех.

– Твоя жена знает о Лайонеле? А о Марке Ганноне? И…

Сердце Уайлдера болезненно сжалось. Кто этот человек? И откуда узнал о Марке? Марк мертв вот уже двадцать лет.

– Что вы хотите?

Когда голос объяснил, что от него требуется, Гарри не поверил собственным ушам.

– Только-то? И это все? Вам не нужны деньги?

На том конце повесили трубку.

Глядя в пустую миску, он ощущал знакомое, грызущее желудок чувство голода.

– Ми пьянг пор. Этого недостаточно.

Четверо сокамерников принялись колотить ложками о миски. Их обычная норма риса – одна полная миска за завтраком и еще одна днем – была срезана на две трети без всяких объяснений вот уже второй день подряд.

– Назад! – пролаял охранник-таец. Мужчины попятились назад. Совсем как собаки: пасти ощерены, но спины покорно изогнуты.

Все пятеро были белыми. Тюрьма в Самут-Пракан была полна педофилов, но с белыми обращались так жестоко, что пришлось изолировать их от остальных заключенных. С одной стороны, это было неплохо, поскольку означало, что в камере их только пятеро, а не восемь или десять, как вонючих тайцев. От них так гнусно несло! Мерзкие животные!

С другой стороны, он подозревал, что белых кормят последними. Впрочем, остатки – не так уж плохо. В отличие от голода.

Он закрыл глаза и подумал об Америке. Счастливые дни!

Когда он был сыт, можно позволить себе вспомнить о близнецах Блэкуэлл. Милой Ив и чопорной Александре. Как совершенны они были в детстве! Такие гладкие. Такие крошечные. А Лекси? Дочь Алекс? Из-за поганца Федерико, этого трусливого идиота, ему так и не удалось ее изнасиловать. Не до конца. Конечно, с тех пор в его постели перебывали сотни малышек: тайки, бирманки, сингапурки. Красотки и к тому же девственницы, вопившие от боли, когда он впервые их брал. Но он все же чувствовал себя обокраденным.

Он хотел эту девочку. Она была ему обещана! Три миллиона долларов и малышка Лекси с широко разведенными бедрами. А что он получил? Ожоги второй степени и ФБР у себя на хвосте.

Но теперь он только и мог, что думать о еде. Перед глазами плясали чизбургеры, истекающие кетчупом и жиром, с чили и жареным луком, суфле в шоколаде и ореховое масло.

– Чертовы япошки! Пытаются прикончить нас!

Англичанин Барри, похожий на ожившего мертвеца, с глубоко посаженными карими глазами, запавшими щеками и кожей, висевшей складками, называл япошками всех без разбора азиатов.

– Больше мне этого не вынести! Принесите нам гребаный рис, вы, ублюдки! – завопил он как безумный, звеня ложкой о прутья решетки.

Вот кретин! Добьется, что их всех поколотят!

Охранник вернулся. Заключенные дружно прикрыли руками головы, ожидая града ударов. Но, к их удивлению, в камеру вкатили котел с супом. Охранники ушли.

На какое-то мгновение все пятеро словно примерзли к месту, глядя на дымящийся суп, как на прекрасное видение. На поверхности плавали клецки и даже лапша. Запахло капустой и курицей. Все, как один, шагнули к котлу.

– Не пролейте! – крикнул кто-то.

И сразу десять рук нырнули в кипящую жидкость. Он боролся за свою долю, как дикий зверь, запихивая лапшу и тонкие волокна мяса в изголодавшийся рот, наслаждаясь соленым вкусом бульона, обжигавшего язык и пальцы. Когда на дне не осталось ничего, кроме жидкости, он схватил миску. Остальные последовали его примеру, вылизав все, до последней капли.

Меньше чем через минуту суп исчез.

Он залез в свой угол, измученный и на короткий, блаженный момент – сытый.

Сначала он посчитал это желудочной коликой. У него часто болел живот после здешней жратвы, особенно когда норму уменьшали. Но потом его скрутило такой острой болью, что он закричал. Словно кто-то вонзал в его аппендикс бритвенные лезвия.

Он посмотрел в другой конец камеры. На Барри. Тот стоял на коленях, извиваясь в приступе рвоты.

Бац! Еще одно бритвенное лезвие. Какого…

Его спина изогнулась в судороге, такой жестокой, что, казалось, шея вот-вот сломается. Скоро все его тело выплясывало гротескный танец смерти, управляемое невидимой рукой, насылавшей на него удар за ударом.

Они отравили их! Ублюдки отравили их!

Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, но из глотки хлынул фонтан крови и рвоты. Откуда-то донеслись крики. Коротышки-охранники бежали к камере, выбивая ногами паническую дробь. Потом на него опустился красный туман, и все исчезло.

Тем временем на тюремной кухне новый мойщик посуды подождал, пока уйдут повара, привлеченные суматохой в коридоре.

– В камерах творится что-то страшное. Пойдем посмотрим, – переговаривались они.

Когда на кухне никого не осталось, он выскользнул из задней двери, тихий и незаметный, как таракан, и забрался в кузов грузовика, развозившего продукты.

Грузовик тут же сорвался с места и выехал из ворот тюрьмы на оживленные улицы Бангкока. На первом же перекрестке мойщик посуды спрыгнул на землю и исчез в лабиринте переулков и дворов, которые знал с детства.

Отойдя на значительное расстояние, он сунул руку в карман и вытащил мобильник.

* * *

Потрясенная Лекси уставилась на Огаста:

– Не понимаю. Как это случилось?

Огаст прикусил язык, чтобы не выпалить: «Что именно? Утроенный бюджет интернет-отдела? Или каким образом меня убрали из команды?»

– Не знаю, – бросил он вслух. – Гарри Уайлдер провел изменения в бюджете помимо совета директоров. Потом он уволился. Но перед этим назначил Джима Брутона старшим в команде, а Табиту – его заместителем. Не успел я оглянуться, как меня вышибли в отдел недвижимости.

– Но все это не имеет ни малейшего смысла! Вы были самым квалифицированным сотрудником в этом отделе!

«А то я не знаю!»

– Разве? А по-моему, это имеет вполне определенный смысл для вашего кузена. Макс отнюдь не числится в моих поклонниках. По окончании школы ему было гарантировано место в интернет-отделе. Вам об этом известно?

Для Лекси это было неприятной новостью.

В интернет-отделе была только одна должность для специалиста ее уровня. Ее собственная должность.

– Очевидно, вам придется довольствоваться отделом недвижимости. Вместе со мной.

Ровно сорок пять секунд ушло у Лекси на то, чтобы добежать до отцовского офиса. Но когда она ворвалась туда, оказалось, что гнев лишил ее дара речи. Она лишь тяжело, взволнованно дышала.

– Какие игры ты затеваешь за моей спиной? Сговариваешься с Максом?

– Сбавь обороты, дорогая, – притворился дурачком Питер. – Никто ничего не затевает.

– Это ты разрешил увеличить бюджет интернет-отдела!

– Гарри Уайлдер был очень убедителен, – пожал плечами Питер.

– А за ним стоял Макс! Он хочет сделать весьма сомнительные приобретения. Компании, о которых ничего не известно. Это безумие! Уайлдер и остальные на его стороне, считая, что он вот-вот станет председателем!

Питер молчал. Он не делал тайны из того, что не желает видеть Лекси во главе «Крюгер-Брент». Будь Роберт другим, кресло скорее всего досталось бы ему. Именно этого хотела Кейт. Но Роберт выбрал свой путь. Сама мысль о том, что Лекси может занять его место, наполняла Питера ужасом. Бедняжке и без того столько пришлось вытерпеть! Она понятия не имеет, что такое «Крюгер-Брент» на самом деле. Монстр, глотающий людей заживо. Кейт ни о чем другом не могла говорить. Ее сын Тони сошел с ума. Питер принес ему в жертву мечты и надежды. Ради Алекс. Но для Лекси он желал лучшей жизни. Спокойной. Нормальной. С мужем и детьми.

Но Лекси считала иначе.

– Огаст Сэндфорд сказал, что ты гарантировал Максу место в интернет-отделе. Это правда?

Питер неловко поежился.

– Это решение Джима Брутона.

– Ради Бога, па! Ты председатель! Ты знал, что именно там я хотела работать! А меня сунули в тупиковый отдел недвижимости!

– Послушай, дорогая…

– Нет, па. Это ты послушай. Только потому, что ты не хочешь видеть меня председателем, воображаешь, будто вместе с Максом сумеешь меня обойти. Черт с тобой и с вашей мужской компанией! И все потому, что я женщина, верно? – окончательно взбесилась Лекси. – Какой бред! Кейт Блэкуэлл была женщиной и лучшим председателем, которого когда-либо имела компания.

– Так и было, – пробормотал Питер. – Она все видела на два шага вперед… На сто шагов! Играла, как настоящий гроссмейстер!

– Гроссмейстерша! – парировала Лекси. – Хозяйка положения! Именно таковой я собираюсь стать, что бы там ни думали ты, или Макс, или остальные свиньи-женофобы!

Питер беспомощно наблюдал, как дочь, преисполненная праведного негодования, вихрем выносится из его офиса. С грохотом захлопнулась дверь. Как же она похожа на Кейт!

Сердце отца сжималось дурным предчувствием.

Оказавшись в коридоре, Лекси остановилась и сделала несколько глубоких, успокаивающих вздохов.

Недвижимость? Почему не бухгалтерия? Не отдел корреспонденции?

Отдел недвижимости был хорошо известен как один из самых малодоходных филиалов «Крюгер-Брент». Нечто вроде сонных задворок.

Макс считает, что может заживо похоронить ее там вместе с Огастом.