Сидни Шелдон. Интриганка-2 Бэгшоу Тилли

Глава 24

Бесчеловечное убийство жены и детей Гейбриела Макгрегора потрясло не только Южную Африку, но и весь мир. Воистину античная трагедия, ставшая реальностью: белый филантроп и его жена-врач, безжалостно истерзанная людьми, которых они пытались спасти, не жалея ни времени, ни сил, ни денег.

Через несколько недель после случившегося ужасная драма приняла иной, неожиданный оборот. Макгрегор, как обычно, вышел из офиса фирмы в обеденный перерыв, и с той минуты его никто больше не видел.

По Интернету гуляли самые невероятные версии.

Замешан ли в убийствах сам Макгрегор? Может, Тара собиралась развестись с ним, и он нанял киллеров, чтобы уберечь свое состояние? Он узнал, что дети не от него, и убил их в приступе ревности? А потом, раскаявшись, покончил с собой. Или сделал документы на другое имя и скрылся от правосудия?

Конечно, подобные теории не выдерживали никакой критики. К тому же не было ни единой, даже косвенной улики, обличавшей Гейба в преступлении. Но это не помешало репортерам таблоидов всех стран вытащить на свет божий все тайны прошлого Гейба: наркозависимость, тюремный срок за грабеж и тяжкие телесные повреждения, подозрение в мошенничестве… Его словно препарировали под микроскопом, смакуя каждую деталь и обливаясь слюной над воображаемыми «открытиями». Конечно, многие люди старались защитить Гейба, и среди них – следователь, занимающийся убийствами, всемирно известный пианист и филантроп Робби Темплтон и Диа Гали, бывший партнер Гейба и герой в глазах большей части туземного населения Южной Африки. Но их голоса тонули в вое, поднятом прессой.

Отношения между расами все еще были запретной темой. Никто не желал верить, что красавица врач и ее милые дети были убиты бандой озлобленных чернокожих, которых полиция так и не смогла поймать. Да и зачем, когда есть столько куда более интересных версий?!

Только для тех, кто знал Гейба и Тару, несчастье было не «мыльной оперой», а суровой, жестокой реальностью.

Лекси узнала обо всем, когда находилась в своем нью-йоркском офисе.

– Не может быть, чтобы убили всех! Только не детей! – не поверила она. – Должно быть, это какая-то ошибка.

К сожалению, все оказалось правдой.

Первым ощущением Лекси было искреннее сочувствие. Бедный Гейб. Потерять всю семью, да еще таким ужасным образом!

Она хотела позвонить или написать, но вовремя сообразила, насколько это неуместно. Они с Гейбом не разговаривали более двух лет, и по очень веской причине. Кроме того, Лекси любила повторять брату и всякому, кто желал слушать, что ненавидит Гейба Макгрегора.

Беда в том, что она видела мир в черно-белом цвете и не признавала оттенков. Даже в детстве, играя с куклами, делила окружающих на два лагеря: друзей и врагов.

Робби был другом. Ее любовь и преданность брату были безграничны, пока они оба живы.

Негодяи, похитившие ее, – враги. Макс тоже враг. С того самого вечера, на сафари, когда Гейб отверг ее, он тоже стал врагом. Врагов следует уничтожать.

Над этим черно-белым миром вздымалась единственная, главная цель: «Крюгер-Брент». Начало и конец всему. Религия Лекси. Ее бог. Макс украл у нее «Крюгер-Брент», и одно это делало его злейшим врагом. Вторым по величине был Гейб Макгрегор. Он не только опередил Лекси в бизнесе, но и видел ее в момент слабости. Понял, какой уязвимой она может быть. За это преступление он должен быть проклят навеки. И уж конечно, не заслуживает ее сочувствия.

И все же Лекси было его жаль.

Услышав об исчезновении Гейба, она ощутила нечто более глубокое, чем сочувствие. Представила его одного, в буше, измученного страданиями, уползшего в нору, чтобы покончить с жизнью, в непередаваемой скорби и отчаянии.

Мир почему-то из черно-белого стал серым.

Лекси Темплтон впервые в жизни ушла с работы днем и до самого вечера лежала в постели, не в силах сдержать слезы.

В дверь без стука вошел Дэвид Теннант, один из членов совета директоров фирмы «Темплтон эстейтс». По образованию Дэйв был адвокатом и выглядел, как персонаж из романов Диккенса: викторианские бакенбарды, карманные часы, строгий костюм. А его нос картошкой всегда напоминал Лекси Панча[36]. Но комическая внешность не мешала Дэвиду Теннанту славиться острым умом и проницательностью. До сих пор он был одним из самых доверенных советников Лекси.

– Что представляет собой «Сидар интернэшнл»?

Лекси поспешила изобразить недоумение:

– О чем вы?

Но Дэвид не попался на удочку.

– «Сидар интернэшнл». Что это? И как насчет «Ди-эйч холдингс»? Вам это ни о чем не говорит?

Лекси решила идти напролом:

– Конечно. Офшорные инвестиционные компании. А почему вы спрашиваете?

– Не знаю, – сухо улыбнулся Дэвид. – Видимо, мне интересно понять, почему вы вливаете активы «Темплтон» именно в них, как южноамериканский диктатор, собирающийся сбежать со всей государственной казной.

Лекси тоже улыбнулась. Может, обаяние сработает там, где не помогла наглость?

– Расслабьтесь, Дэвид. Я никуда не бегу. И организовала эти компании, чтобы было куда делать инвестиции, помимо основного портфеля ценных бумаг «Темплтон».

– Я сам вижу, что помимо! Мы занимаемся недвижимостью, Лекси. «Сидар интернэшнл» владеет двумя бумагоделательными фабриками, почти выработанными алмазными копями в Конго и сетью европейских компаний по переработке отходов. «Ди-Эйч холдингс» владеет интернет-банком и… – Он сверился со своими записями. – Заводом по обработке кофе-бобов в Бразилии. Вы, случайно, не потеряли рассудок?

Что же, этого следовало ожидать. Знаменитая наблюдательность Дэвида. От него ничего не ускользнет. И до чего же это раздражает!

Значит, обаяние нужно отставить. Разыграем карту разгневанного босса.

– «Темплтон эстейтс» – моя компания. И не стоит напоминать мне о нашем бизнес-плане.

– Разве? Не будете ли так любезны сказать мне, для чего все эти приобретения? И зачем вам понадобились фиктивные компании?

Черт! Она совершенно забыла, что запугать Теннанта невозможно. Именно поэтому он был ее ближайшим советником. Именно поэтому она позволила ему купить десять процентов акций своей компании.

Он имеет право на объяснения. Нужно только подумать, как утихомирить его, не открыв правды.

– Послушайте, может, мне действительно следовало вам сказать. Но не все эти приобретения оказались выгодными. Не хотела выглядеть полной… э-э… дурой.

Молчание.

– Я знала, что это рискованные сделки, поэтому и не внесла их в наш бухгалтерский отчет.

Дэвид продолжал молчать. Лекси ничего не оставалось, кроме как разливаться соловьем:

– Если со стороны кажется, что в этом портфеле нет никакого толку, могу признаться, что так оно и есть. Я основала «Сидар» много лет назад, чтобы покупать ненадежные, загибающиеся предприятия, которые казались мне интересными. Фирма существует почти столько же, сколько «Темплтон».

– Знаю. Вы зарегистрировали его на Каймановых островах в две тысячи первом.

– Верно.

Откуда он это знает, черт возьми?

Лекси была уверена, что запутала следы так хитро, что никто не смог бы связать компанию с ней, а уж тем более – с «Темплтон эстейтс».

Должно быть, она потеряла бдительность. Этого больше не должно повториться.

– Я также заметил, что копи и завод по переработке кофе ранее принадлежали «Крюгер-Брент».

«Собственно говоря, все эти предприятия принадлежали «Крюгер-Брент»… когда-то. Я скупила акции у держателей и, выждав некоторое время, перепродала фиктивным компаниям. Но так глубоко, надеюсь, ты не копнул, Шерлок Холмс…»

– Да, чистое совпадение, – небрежно заметила Лекси вслух.

Дэвид скептически усмехнулся. Последнее время Лекси становилась все более скрытной и сторонилась людей. Но пришла в бешенство, когда последняя статья в «Вэнити фэр» провела параллели между ней и ее страдавшей агорафобией[37] теткой Ив Блэкуэлл. Может, правда глаза колет?

– Простите, Дэвид, мне следовало вам рассказать.

Он слегка смягчился.

– Как вы сказали, Лекси, это ваша компания. Только не нужно окончательно ее обескровливать, договорились? Слишком много трансферов такого объема, какие вы делаете в последнее время, – и у нас не останется наличных. Не мне предупреждать вас о связанном с этим риске.

После его ухода Лекси долго сидела за столом, погруженная в невеселые мысли. Ее стратегия «Дженга» не работает. Она думала, что постепенно расшатает «Крюгер-Брент», приобретая принадлежащие фирме предприятия, и никто ее не заподозрит.

Но Дэвид Теннант уже заподозрил неладное. И, что важнее всего, «Крюгер-Брент» по-прежнему оставалась непоколебимой.

Необходима новая стратегия. Более дерзкая. Нужно все хорошенько обдумать.

И пора смириться с фактами. Исчезновение Гейба глубоко потрясло Лекси. Ее одолела бессонница. Она часто плакала по пустякам. Из-за этого страдала работа. Она становилась неосторожной. Пока что она сумела умаслить Теннанта. Но она знала Дэвида. Этот человек – настоящий ротвейлер. Однажды вцепившись, он не отпустит жертву. В следующий раз…

Нет. Следующего раза быть не должно.

Она послала брату е-мейл: «Я передумала. Если предложение все еще в силе, я рада его принять. Слишком много работала последнее время. Мне нужен отдых».

Три недели в фермерском доме Робби и Паоло в винном районе Южной Африки – как раз то, что доктор прописал.

В те дни, когда Лекси прилетела в Южную Африку, Гейб Макгрегор был официально объявлен мертвым.

– Это судебная формальность, – сказал Робби. – Никто точно не знает, как было на самом деле. Но, учитывая его состояние и долгое отсутствие… он не прикоснулся к банковским счетам. И оставил паспорт в офисе.

Лекси кивнула. Она давно смирилась с тем, что Гейба больше нет. Но видеть официальное подтверждение его смерти было слишком тяжело. И грустно.

Она так и не извинилась перед ним. Жаль, что он не узнал, как много значил для нее.

За завтраком Робби открыл письмо от адвоката.

– О Боже, Боже! – поддел Паоло. – Ты опять приставал к грудастым сопрано? Скверный мальчишка!

– Это от поверенных Макгрегора. Меня просят присутствовать на чтении его завещания. Если верить этому письму, завещание составлено в мою пользу.

Лекси попросила у него письмо.

– Не знала, что ты и Гейб были настолько близки, – бросила она, сгорая от непонятной ревности.

– Мы были друзьями. Но я ничего подобного не ожидал. И, откровенно говоря, не нуждаюсь в деньгах. Гейб это знал.

– Денег никогда не бывает слишком много, – твердо объявил Паоло. – А я, в своем почтенном возрасте, собираюсь вести постыдно расточительную жизнь. Не заставляй покинуть тебя ради кого-то моложе и богаче, милый…

Робби рассмеялся. Лекси нахмурилась.

Робби просили быть на чтении завещания.

Завещания Макгрегора.

Гейб действительно мертв…

Робби ненавидел адвокатские конторы. Они напоминали о том дне, когда он сидел напротив Лайонела Ньюмана. О том, как дергался кроличий нос старика, когда Робби отказывался от наследства. Что за мрачные были времена! И как он счастлив сейчас! Уход из «Крюгер-Брент» – лучшее решение, которое он принял в жизни.

Но адвокаты все равно пугали его, и Фредерик Янсен не был исключением. Стоило взглянуть на строгий темный костюм и худое лицо, изборожденное глубокими морщинами, как у глиняного бюста, слишком долго простоявшего на солнце, и Робби снова чувствовал себя негодным мальчишкой. К тому же остальные пятеро мужчин тоже были в костюмах, а Робби – в джинсах и майке с логотипом лос-анджелесского филармонического оркестра – имел, как ему казалось, дурацкий вид.

– Все состояние мистера Макгрегора находилось в семейном трастовом фонде, – дребезжал Янсен. Юридические термины сыпались, как из мешка, пролетая мимо ушей Робби: «умерший без завещания», «не подлежащий налогообложению», «душеприказчики, сделавшие распоряжения», «различие между завещательным отказом недвижимости и пожеланиями»… Но в мозгу все же осели несколько слов и среди них – «благотворительные пожертвования».

Гейб писал завещание, считая, что дети его переживут. Но в противном случае его состояние должно было перейти нескольким благотворительным организациям, в том числе фонду Темплтона – Козмичи.

– Простите, нельзя ли вас перебить?

Адвокат уставился на Робби с таким видом, словно тот попросил разрешения лишить девственности его дочь.

– Сколько… сколько отходит нашему фонду?

Янсен презрительно сморщил нос. Кажется, этот человек – полный идиот! Ведь ему только что прочли параграф шестой, пункт «д», подраздел четвертый!

– Процентное отчисление не подлежащего налогообложению отказа…

– Еще раз простите.

Робби поднял руку. Сердце его бешено колотилось.

– Я не слишком силен в процентных отчислениях. Не могли бы вы назвать общую цифру. Навскидку?

– Навскидку?!

Лицо Янсена исказила гримаса отвращения. Он искренне не представлял, что нашло на его клиента, когда тот вздумал оставить такие деньги этому вульгарному американскому гею.

– Мистер Темплтон, в лежащем перед вами документе достаточно ясно указано, что ваш фонд должен получить кругленькую сумму – двадцать пять миллионов американских долларов. Надеюсь, теперь нам будет позволено продолжать чтение?

Адвокат поправил очки и продолжал свой монолог, но Робби уже не слушал. Двадцать пять миллионов! Поразительная щедрость для человека, у которого имелась своя благотворительная организация. Если существует рай, Гейб Макгрегор, несомненно, должен туда попасть.

– Прошу прощения, мистер Янсен.

В комнату заглянула нервная, некрасивая, похожая на мышь женщина.

«Бедняга, – подумал Роберт. – Я не согласился бы стать секретарем этого парня за весь чай Китая».

– Один джентльмен хочет вас видеть.

И без того кислое лицо адвоката недовольно сморщилось:

– Сара, я, по-моему, дал ясно понять, чтобы нас ни при каких обстоятельствах не беспокоили.

– Да, сэр. Но…

– Ни при каких обстоятельствах. Или вы оглохли?

– Нет, сэр. Но дело в том, сэр…

Договорить она не успела. За ее спиной возник человек. Челюсть у Фредерика Янсена отвисла. Документы выпали из ослабевшей руки и разлетелись по полу.

– Здравствуйте, Фред, – улыбнулся Гейб. – Выглядите так, словно увидели привидение.

Фредерик Янсен знал Гейбриела Макгрегора как клиента. Остальные «костюмы» были знакомые по бизнесу или благотворительной деятельности. В комнате был только один его друг: Робби Темплтон. Вскочив, он порывисто обнял Гейба:

– Ничего не скажешь, умеешь ты обставить свое появление! Полагаю, это означает, что я не получу свои двадцать пять миллионов?! – пошутил он, чтобы ослабить напряжение и скрыть, как потрясен. Гейб выглядел ужасно. Он всегда был великаном, высоким, широкоплечим, добродушным медведем. Теперь же человек, стоявший перед Робби, словно усох. Он, должно быть, потерял не менее пятидесяти фунтов. Лицо осунулось и постарело. Но больше всего Робби был шокирован видом его волос. Куда девалась густая золотистая грива? Гейб стал совсем седым.

– Скажем так: пока ты их не получишь. Слушай, Робби, можешь сделать мне одолжение?

– Конечно! Все, что угодно!

– Я совершенно уверен, что, когда входил в здание, многие меня узнали.

Робби покачал головой. Сам он сильно в этом сомневался.

– Через несколько минут сюда заявится пресса. Я не могу вернуться домой. Может, вы с Паоло спрячете меня на некоторое время?

– С удовольствием. Только…

Робби поколебался, не зная, как лучше подобрать слова.

– Уверен, что это не воскресит слишком много болезненных воспоминаний?

Прошлым летом Гейб и Тара вместе с детьми гостили у Робби. Для них эти каникулы были поистине волшебными.

Гейб был тронут заботой Робби.

– Все в порядке. И воспоминания эти не болезненны. Они – все, что у меня осталось.

– Прекрасно. В таком случае идем отсюда.

У Робби к Гейбу был тысяча один вопрос.

У него и остального мира.

Но вопросы могут подождать. Главное – отвезти его домой, накормить и дать отдохнуть вдали от любопытных глаз репортеров.

«Он наш родственник. Он один из нас. Мы с Паоло защитим его».

Когда Робби вошел в дверь дома рука об руку с Гейбом, Лекси упала в обморок. Очнулась она в постели в одной из гостевых комнат. На голове была шишка размером с утиное яйцо.

– Простите, – хрипло пробормотала она. – Похоже, я устала больше, чем думала. Мне показалось, что я вижу Гейба. Все было так реально! И он стоял рядом с тобой! Может, мне нужен психиатр?

– Бесспорно, – ухмыльнулся Робби. – Но не потому, что у тебя глюки. Оказалось, что наш друг Гейбриел не настолько мертв, как мы считали.

– Привет, Лекс.

К кровати подошел старик, удивительно похожий на Гейба.

Она тут же отключилась снова.

Прошли целые сутки, прежде чем она смогла осознать, что Гейб не только жив, но и находится здесь, с ней, в доме Робби.

Пока Лекси приходила в себя, Гейб умылся, поел и выспался, в первый раз за все это время. К вечеру репортерам стало известно, что Гейбриел Макгрегор восстал из мертвых. Уже через полторы минуты папарацци узнали, где он скрывается. К счастью, поместье Паоло и Робби было достаточно обширным, чтобы помешать фотографам делать снимки. Подъездная аллея была длинной, а сам дом окружала стена высоких густых деревьев. Паоло убедил местную полицию запретить полеты вертолетов на малой высоте. Поняв, что ничего не выйдет, папарацци неохотно вернулись в Кейптаун и раскинули лагерь у административного здания «Феникса». Не будет же Макгрегор вечно скрываться в доме Робби!

Рано или поздно он выйдет, а им остается только ждать.

Первую неделю Гейб спал по восемнадцать часов в сутки. За столом он молчал, лишь изредка одаривая Робби и Паоло благодарными улыбками. На Лекси он почти не смотрел.

Вызванный доктор заявил, что Гейб практически здоров. Опасаясь, что пресса вновь что-то пронюхает, Робби позвонил в Нью-Йорк своему крестному отцу Барни Ханту и попросил прилететь в Южную Африку и обследовать Гейба.

– Никакого умственного расстройства я не наблюдаю, – постановил Барни, – особенно учитывая перенесенную им душевную травму. Он постепенно приходит в себя.

– Но он почти не разговаривает! – запротестовал Робби. – Не хочет объяснить, где был все это время. Ни разу не упомянул о Таре и детях. И если попросит передать соль или перец – считайте, день прошел не зря.

– Он заговорит, когда будет готов. Как насчет Лекси? Что с ней?

– Лекси? – удивился Робби. – При чем тут Лекси? С ней все в порядке. Злая, как банка со скорпионами, одержима «Крюгер-Брент». Все как всегда. Хорошо, что она решила немного отдохнуть и расслабиться. Это неплохой знак.

– И как она? Расслабляется?

– Появление Гейба вывело ее из равновесия, так что не знаю. Днем ее почти не бывает дома. Много ездит верхом. Думаете, есть причины для волнений?

– Нет-нет, – ободряюще улыбнулся Барни, – просто я вам не чужой. И вы оба мне не безразличны. Как и вашему отцу.

Робби мгновенно напрягся. Он не видел Питера много лет. За это время они стали совсем чужими.

– У меня и без того полно хлопот с Гейбом и Лекси, – защищался он.

– Понимаю, – вздохнул Барни. – Только помни, твой отец не вечен. Гейб и Лекси сумели разобраться в своих чувствах. Но ты и Питер…

– Спасибо, Барни, – перебил Робби. – Я в порядке. Все мы в порядке.

На этом тема была закрыта.

Лекси ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Через два дня она вернется в Нью-Йорк. Назад, к реальности. Отпуск должен был немного ее успокоить. Прояснить мысли. Но похоже, она окончательно запуталась.

Гейб жив. И это прекрасно. Разумеется, прекрасно. Отчего же его присутствие в доме вызывает в ней… что именно?

Трудно подобрать слова. Лекси и Гейб проходили мимо друг друга, как корабли-призраки в тумане. Иногда Лекси ощущала, что он наблюдает за ней. Словно ждет, когда она что-то скажет. Но что именно?

«Прости, я не знаю, как заговорить с тобой… Мне очень жаль, что твоей жене и детям перерезали глотки… Я рада, что ты жив. Но хочу, чтобы ты убрался ко всем чертям из дома моего брата…»

Иногда она чувствовала в его взгляде враждебность.

Он что-то испытывал к ней тогда, на сафари, и они оба это знают. Теперь он винит ее за то, что было тогда? Или это она будит в нем угрызения совести?

Лекси не понимала причины пассивности Гейба. Будь она на его месте, наверняка пылала бы жаждой крови. И думала бы только об одном: как обрушить ужасную, праведную месть на тех, кто убил ее семью. Но Гейб не выказывал ни гнева, ни ненависти. Для Лекси все это было очень странно.

Она взглянула на часы. Четыре утра. Но сна нет ни в одном глазу.

Нехотя выбравшись из постели, она накинула халат на старую пижаму Робби, которую предпочитала носить здесь, и потихоньку спустилась вниз. Может, чашка теплого молока успокоит разгулявшиеся нервы?

– Что ты здесь делаешь?

Лекси от неожиданности вздрогнула и едва не упала.

– Иисусе, Гейб! Ты меня напугал!

Гейб спрятался в полумраке. Только на лицо падали первые, бледные лучи восходящего солнца.

– Никак не могу заснуть.

– Добро пожаловать в мой мир. Знаешь, когда родилась Колетт, мы не спали целый год. И вместе с Тарой мечтали, как здорово будет спать по воскресеньям до полудня. Теперь я могу просыпаться, когда хочу. Но с трудом дотягиваю до рассвета.

– Мне очень жаль.

Господи, как беспомощно это звучит! Какие глупые, бесполезные слова. Все равно что палить из водяного пистолета в вулкан в надежде его погасить!

– Знаешь, я хотел сделать это. Хотел покончить с собой.

– Гейб, тебе вовсе не обязательно об этом говорить.

– Но потом я подумал: почему мне будет позволено покоиться с миром, после того, что я сделал? Мне следует просыпаться каждый день, каждый день, и видеть их лица. Слышать крики.

Он неожиданно разрыдался. Лекси словно приросла к месту, не зная, что делать. Но женская интуиция оказалась сильнее разума. Она шагнула вперед и обняла его.

– Ты ни в чем не виноват.

– Виноват! – всхлипнул он. – Во всем виноват! Мне следовало быть там. Если бы только я не опоздал! Не остановился сменить эту дурацкую шину! О Боже, Лекси! Я так их любил!

Гейб цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Лекси так и не поняла, как получилось, что он ее поцеловал. Она ответила на поцелуй, ощущая во рту вкус соленых слез. Его лицо прижималось к ее щеке, шее, груди. Ужасное отчаяние чувствовалось в том, как он срывал с нее одежду и укладывал на холодный, выложенный каменными плитами пол, словно, овладев ею, сумеет каким-то образом вернуть себя к жизни.

Лекси задохнулась, когда он с тоскливым криком, похожим на вопль издыхающего зверя, вошел в нее. Она крепко прижала Гейба к себе и, закрыв глаза, впитывала всем телом истекавшую из него боль.

– Все хорошо, Гейб. Все хорошо, любовь моя…

Когда-то, в самом начале, Макс точно так же брал ее. С тоской и отчаянием. Словно Лекси могла его спасти.

Но это было в другой жизни.

И Гейб – не Макс. Гейб добр, порядочен и честен. И страдает, потому что любил. Макс страдал, потому что не способен на любовь. Потому что его сломали.

Как и ее, Лекси.

Может, они с Гейбом сумеют спасти друг друга?

Спустившись вниз, Робби увидел, что его друг и сестра крепко спят на диване в объятиях друг друга, и широко улыбнулся.