Слушаю и повинуюсь Сакрытина Мария

– Я мыл, – буркнул мальчик. И добавил, ехидно ухмыляясь: – Ты же не сказал, как.

Амин отпустил его, отошел на шаг. Со вздохом покачал головой.

– Ты совершенно не умеешь проигрывать.

– Это потому, – уселся рядом на пол Валид, – что я всегда выигрываю. В отличие от вас, ничтожных смертных…

– О Аллат, да замолчишь ты или нет?!

Валид фыркнул и, запихнув в рот сушеную фигу со столика, принялся старательно ее жевать. Потом не выдержал и поинтересовался, глянув на кровать:

– Из всего, что можно сделать с новым рабом… ты уложил его спать? Амин, ты забавный. Тебе что, совсем не хочется?

Юноша глянул на него исподлобья.

– Чего?

Валид снова фыркнул и потянулся за персиком.

– Я знаю людей, которые придумали бы тысячу и одно занятие для такого вот бедненького, несчастного…

– Очень надеюсь, что я к таким не отношусь, – пробормотал Амин.

Валид почесал затылок, с наслаждением вгрызаясь в персик.

– Он же полностью в твоей власти… Неужели не нравится ощущение? И ты бы правда его освободил? Вот прямо сейчас, если бы была возможность?

Амин, не задумываясь, кивнул.

– Конечно. Больше того, в следующем же порту я постараюсь узнать, как можно…

– О таком хозяине можно только мечтать, – со вздохом перебил его мальчик. – Почему такие, как ты, всегда мало живут?

Амин удивленно глянул на него.

– Потому что этот мир слишком груб для вас, – сам себе ответил мальчишка. – Аллат помыкает Ваддом всегда, когда есть повод, а тот отрывается на рабах-звездах… Я уже молчу про остальных богов. Одной Манат довольно сидеть в своей пещере и слепо пялиться на ваши нити… Видишь, даже богам можно, а вы, люди, всегда и во всем нас превосходите… И ты, – мальчик покосился на спящего раба, – по-прежнему хочешь его освободить? Ты словно из другого мира, мира-сказки, про которые любит рассказывать Вадд, когда напьется…

– Валид? – осторожно перебил Амин. – Ты сейчас о чем?

Мальчишка глянул на него, скривил губы в усмешке и махнул рукой.

– Да так… о своем, о мой благодетельный шехзаде.

– Валид!

Мальчишка хихикнул и, захватив чашу с персиками, устроился на доске у окошка, как на насесте.

В дреме Амину все казалось, что он видит там птицу. Только не с ало-золотыми крыльями феникса, а, почему-то, лазурными.

* * *

Следующим вечером корабль причалил в маленьком порту Малийки – с борта на лодочках увозили фиги и кишмиш. Взамен, уже ближе к ночи, привезли бочонки молодого вина из далекой Анестазии, которые должны были пропутешествовать в Мусаифу.

За всем этим какое-то время уныло наблюдал сидящий на поручне Валид. Потом, устав швырять косточки в снующих у корабля рыбаков, прыгнул в отплывающую с фигами лодочку, но и там ему не понравилось. Моряки не обращали на него внимания и отводили глаза, а фиги уже и так надоели до оскомины. Немного покрутившись у причала, мальчишка со вздохом посмотрел на возвышающийся над портом купол местного шахерата, и, пожав плечами, направился туда.

… – Сайед, приказом уважаемого Дару-али, да будет Вадд к нему благосклонен и сама Аллат одарит почестями в райском саду… ясно говорится, что давать свободу рабу с алой меткой запрещается, ибо именно раб с алой меткой, чье имя растоптано, а тело давно стало пылью, осквернил когда-то храм госпожи нашей Аллат…

Амин слушал эту историю уже третий раз – почтенным служителям торопиться было некуда и, заполучив собеседника, они тут же отправили рабов за вином, кофе и сладостями. Ибо, как говорил Вадд, странствуя по земле, хорошая история согревает, как вино, горчит, как кофе, и тает, как лукум. И пусть уважаемый сайед не обижается на невозможность исполнения его просьбы, ибо, как заповедовала справедливая Манат…

В окно залетела косточка, звонко шлепнувшись прямо в кофе рассказчика. Тот осекся, медленно отставил чашку… И спустя мгновение вся компания почтенных служителей в покачивающихся на головах тюрбанах принялась картинно вопить и топать ногами, призывая кары на нерадивых рабов, посмевших пропустить в сад шахерата нечестивца, смеющегося над старостью.

Амин осторожно, по стеночке, выбрался во двор и, поманив ждущего его Насима, чуть не бегом бросился в порт.

Он ничего не имел против старости и, уж конечно, ее уважал, но после таких вот посиделок начинал понимать брата, который каждый раз обещал отрезать язык разговорчивому старцу, особенно если тот был из царских советников.

На пристани Амин перевел дух, отпустил руку Насима – тот моментально отступил на положенный шаг и потупил взгляд.

Амина передернуло.

– Что же мне с тобой делать? У тебя точно нет никаких родственников?

– Нет, хозя…

– Племянничек мой родной!

Амин вздрогнул, обернулся и тут же наткнулся взглядом на монументального толстяка, чем-то неуловимо напоминающего торговца Ясара из Бахры. Как и Ясар, этот толстяк избытком вежливости не страдал, оттерев Амина, как тараном, здоровенным животом и бросившись к сжавшемуся Насиму.

– Племянничек мой ненаглядный! – подхватив мальчишку, заверещал толстяк. – Я уж и не чаял тебя на-а-а-айти! Аллат милостива-а-а-а!

Амин, закрыв распахнутый от удивления рот, попытался обратить на себя внимание.

– Сайед…

– О, всемилостивая Аллат, они сделали из тебя раба, о, пусть их кости сгрызут гули…

– Уважаемый сайед! Немедленно отпустите моего… раба!

Толстяк замер. Медленно повернулся к Амину и уронил полузадушенного Насима ему под ноги.

– Так это вы хозяин моего дражайшего племянника, моей кровиночки, зеницы моего ока?! Вы должны немедленно его продать! Сколько мер золота успокоят вашу жадность?

Опешивший Амин открыл было рот, но его бессовестно перебили.

– Слышь, дядя, а не пойти ли тебе к шайтану вместе с твоими гулями?!

Перед толстяком словно по волшебству из воздуха возник Валид – бровки хмурятся, губки вытянуты трубочкой.

– Это… еще что такое?! – заверещал толстяк, оценив обманчиво безобидный вид мальчишки. – Это кто?

Амин выдохнул:

– Простите, сайед, это мой брат, и он…

Валид увернулся, когда юноша попытался его схватить, и угрожающе достал кулек черешни. Еще более угрожающе засыпал все ягоды в рот. И метко запустил чередой косточек в толстяка – благо можно было особо и не целиться.

«Дядя» завопил, призывая все кары Аллат на современную молодежь.

– Валид! – простонал Амин, все-таки хватая мальчика за руку.

– Он ему такой же дядя, как я – твой брат, – фыркнул Валид, перекрывая крики. – Пойдем. Уважаемый сайед обознался.

То, как толстяк, тискавший Насима, передал ему маленький кулек ядовитых плодов катицы, никто не заметил.

– Не понимаю, – уже на корабле, в каюте, качал головой Амин. – Ты его точно не знаешь?

– Нет, хозяин, – в который раз ответил Насим.

– Но зачем он тогда…

– Я ж сказал, обознался, – буркнул валяющийся на кровати Валид. – С вами, людьми, это бывает. Ой, что ж мне так больно, а? А-а-а-а…

Амин в который раз потянулся, положил руку ему на лоб, потом на живот.

– А зачем ел столько сладкого? Умеренней надо быть.

– Я всегда ем сладкое, – отмахнулся мальчишка, катаясь по кровати. – Ой, плохо мне…

Корабль уже отплыл, так что отнести мальчика к лекарю Амин не мог. Но, поймав капитана, смог выпросить у него настойку, которая якобы в таких случаях помогала. Валид жаловался, что она горькая, но потом быстро заснул – глубоко, как мертвый.

Амин не выдержал и около полуночи сам прикорнул рядом, убаюканный мерным покачиванием и шумом моря.

И не видел, как сидевший в углу Насим встал и, ступая тихо, как кошка, прокрался за дверь каюты на палубу.

А спустя совсем немного времени оттуда донеслись пьяные крики и ругань.

И первый предсмертный вопль.

* * *

Амин вынырнул из тяжелого, ядовитого сна, когда вода залилась ему в нос. Открыл глаза, и его тут же захлестнула волна, несущая громоздкие доски, легкие обломки, намокший кусок паруса… Кто-то схватил Амина за руку, утягивая на дно, юноша отбивался, в другую руку сама собой ткнулась джамбия, и вода бы окрасилась кровью, не будь она темной, как черное стекло, – ночь еще не сошла на нет, и Вадд спокойно взирал на тонущий в полнейший штиль корабль.

Амин вынырнул, кашляя и пытаясь вдохнуть, машинально схватился за проплывающую мимо доску, пряча поудобнее джамбию. Судорожно огляделся.

Его сносило от обломков корабля влево, и сколько Амин не пробовал грести – все без толку. В горло то и дело наливалась вода – Амин и раньше не особенно хорошо плавал, а со снующими тут и там досками, грозящими задавить, и вовсе получалось из рук вон плохо.

Амин пытался звать, но захлебывался, а в темноте ночи разобрать хоть что-то было невозможно. Только раз неподалеку мелькнули белые шальвары, и Амин, оттолкнувшись от доски, нырнул следом за ними. И с трудом вытащил на поверхность бессознательного Насима. Мальчик висел, как тяжелая кукла, на руках Амина, и они чуть вместе не утонули, пока юноша пытался ухватиться хоть за какую-нибудь доску.

А потом их отнесло совсем далеко и еще долго било от волны к волне – ветер внезапно подул странно сильный.

Амин пытался звать Валида, прекрасно понимая, что это глупо. Успокаивал себя, что уж птица-феникс выживет обязательно.

Правда, фениксы боятся воды и совсем не умеют плавать. И характерной золотой вспышки Амин не видел…

Но об этом юноша сначала запретил себе думать, а потом это стало слишком тяжело – держаться за доску, держать Насима, держать глаза открытыми…

Юноша сам не заметил, как провалился в смертельную дрему.

* * *

Солнце светило прямо в глаза. Амин попытался отвернуться, но и это не спасло. Попробовал прикрыть глаза рукой, но рука не поднималась. Сил не было, и если бы не раздражающе яркий свет, Амин так бы и остался лежать, не шевелясь, купаясь в тяжелом сне. Но пришлось собираться с силами и хотя бы повернуться.

Вместе со светом вернулось и ощущение соли на губах, и жара. Амин поспешно повернулся на живот, и тут же обнаружил, что лежит на песке, а ноги ласково окатывают волны.

С волнами пришли и воспоминания.

Пошатываясь, Амин поднялся на колени. Держа руку козырьком, осмотрелся. Валида по-прежнему не было, зато рядом на животе лежал Насим. Амин подполз к нему. Мальчик дышал, но так и не пришел в себя.

Помянув про себя шайтана, Амин оглядел побережье. На глаза попалась лишь пальмовая роща в десяти шагах. Простиралась она куда хватало глаз.

Вздохнув и позволив себе еще мгновение отдыха, Амин подхватил Насима, и, шатаясь, побрел к пальмам. Там хотя бы была тень.

* * *

Шага с пятого – Амин их считал, чтобы хоть на чем-то сосредоточиться, – ему стало казаться, что он сходит с ума. Повсюду слышались голоса – громкие, разные: мужские, женские, детские. Но что они говорили, Амин разобрать не мог, а когда оборачивался, рядом никого не было. И за деревьями – юноша мог поклясться – тоже никого не было. А голоса были. И сопровождали каждый шаг.

Но куда важнее голосов для Амина сейчас оказалось журчание воды. Широкий ручеек тек по серебряному руслу, впадая в мраморную чашу с золотыми бортиками, но все эти мелочи Амин отбросил. И буквально рухнул рядом с чашей, припадая к воде. И голоса тут же умолкли.

«Наверное, брежу», – решил Амин, умывая лицо и наклоняясь над Насимом, вливая в его приоткрытый рот воду из горсти. Мальчик вздрогнул, подался вперед, жадно глотая. Амин помог наклониться над чашей и сам, напившись, опустился рядом.

Оглушительный треск заставил подскочить. Где-то неподалеку что-то большое с шумом рушило деревья, пробираясь к ручью. Верхушки пальм отчаянно колыхались, когда Амин, схватив Насима, бросился бежать – подальше, куда угодно, лишь бы подальше.

А вслед ему несся звериный рык:

– Во-о-ор-р-р! Как ты посмел осквернить мой источник?! Вор-р-р-р!

* * *

– Хозяин?

Амин вздрогнул, приходя в себя. Над ним склонился Насим – расширенные от ужаса глаза, опухшие веки, воспаленная царапина на щеке. Амин удивленно отметил про себя, что слишком чистая и слишком глубокая, чтобы причиной ее была, допустим, ветка. Кто-то полоснул мальчишку клинком, и не далее чем прошлой ночью.

Амин отогнал от себя и эту мысль. Голова кружилась, в ушах шумело – гомонили птицы, шуршали ветки… но хоть голосов не было.

– Что… происходит? – пробормотал юноша, сжимая пальцами виски.

Мальчик молча протянул ему странный фрукт – похожий на фигу, но намного крупнее и с золотистой кожурой. Амин удивленно вскинул брови.

– Что это?

– Они съедобные, хозяин, – тихо отозвался Насим. И еще тише добавил: – И ничьи.

Амин осторожно счистил блестящую кожуру, попробовал алую мякоть и со стоном вгрызся в нее, судорожно глотая кисло-сладкий сок. А когда выпил весь, рывком потянулся к Насиму.

– Еще!

Мальчишка захрипел, когда Амин вцепился ему в шею.

– Дай ещ… О, Аллат! Что со мной?

– Моя вина, хозяин, – еле слышно отозвался мальчик, припав к земле. – Вам нельзя больше. Это плоды Аттавии, дерева алчности. Но они придали бы вам сил…

– Алчности? – ошеломленно выдохнул Амин.

– Да, хозяин, – сжавшись, пробормотал Насим.

Амин глубоко вдохнул. Выдохнул. Вытер губы и протянул мальчику руку.

– Спасибо.

Насим медленно поднял на него взгляд. И вдруг тихо спросил:

– Вы спасли меня, хозяин. Почему?

Амин изумленно уставился на него.

– Что? А-а-а… Конечно, я тебя спас. А почему не должен был?

Насим смотрел на него, и юноше стало не по себе от этого взгляда.

– Потому что я забочусь о тебе… Почему это тебя удивляет?

– Я хотел умереть, – по-прежнему смотря Амину в глаза, произнес Насим. – И вы из-за меня оказались здесь. Я хотел умереть, и мне было все равно, что произойдет со всеми вами. Вы не должны были… Не должны были мне помогать…

– Так, все, я не понимаю, что ты бормочешь, – не выдержал Амин, хватая его за плечо и заставляя встать. – Пойдем-ка лучше осмотримся, – и уверенно направился дальше в джунгли.

Насим, открыв от удивления рот и впервые за долгое время забыв о почтительности, засеменил за ним.

Остров казался пустынным – первые полдня. Потом до Амина дошло, что это не он такой маленький, просто они ходят по кругу.

– Да что же это за место такое! – отодвигая самодельным посохом лиану, не выдержал юноша, когда пляж показался в очередной раз, но отнюдь не с той стороны, где ему следовало появиться.

Насим, шедший позади, покачнулся и попытался упасть на Амина.

– Простите, хозяин…

Амин помянул шайтана, провел распухшим языком по сухим губам, с тоской посмотрел на плещущиеся совсем неподалеку волны.

Ну не в пустыне же они, чтобы умирать от жажды! Если некто не пускает их к ручью, значит, придется добывать воду самим.

Амину не нравилось вспоминать уроки походной жизни, которые давали всем шехзаде, но иногда и они могли пригодиться.

…Насим немного ожил, когда ему в рот с широкого листа полилась вода. Жадно выпил всю и даже слабо улыбнулся.

– Спасибо, хозяин. Только это все равно зря.

– Что значит, зря? – откладывая лист и подкармливая разведенный огонь приготовленными заранее ветками, поинтересовался Амин.

Может, мальчик просто бредит?

– Зря, – повторил Насим. – Мы все равно умрем, хозяин. Лучше уж от жажды, чем…

– Чем? – переспросил Амин, когда мальчик замолчал. – Насим, ты что-то знаешь про это место?

Аллат, откуда мальчишке-рабу что-то там знать?

Насим вздохнул. Бросил на юношу короткий взгляд.

– Кажется, да, хозяин. Я не уверен, но пока все сходится. Говорят, единственное место, где растут плоды алчности, а еще счастья, любви, богатства, справедливости и гармонии – это сад джиннов.

– Что-то это не похоже на сад, – хмыкнул Амин.

Мальчик покачал головой.

– Но это единственное место, хозяин. В любом случае, если нас убьют этой ночью, значит, это он.

Амин уставился на него.

– Убьют? Джинны?

– Да, хозяин.

– А других предположений нет? – тоскливо спросил юноша, подкладывая очередную веточку в костерок.

– Боюсь, что нет, хозяин.

Амин вздохнул.

– И где носит этого маленького паршивца, когда он так нужен?.. Валида, – добавил он в ответ на недоуменный взгляд.

Насим отвернулся.

– Удача не бывает постоянной, хозяин.

Амин недоуменно глянул на него и лег на спину.

– Ну а до ночи нам ничего не угрожает? В саду джиннов.

– Не уверен, хозяин, но, скорее всего, да.

– Тогда я – спать, – зевнул Амин. – Расскажешь потом, откуда все это знаешь.

Насим побледнел, отводя взгляд. Но больше не произнес ни звука, глядя на ластящиеся к берегу волны.

* * *

– Какой красивый мальчик… – вздохнули рядом.

– Да… Мне всегда нравились светловолосые, – выделился из мелодичного хора женский голос.

– Да что ты, сестрица, – хмыкнул второй. – У твоего последнего султана были темные кудри.

– Вот-вот, я как разглядела, так сразу его оставила, – протянул первый. – Вот еще, иметь черного, как ночь, как шайтан, ребенка… У-у-ужас!

– Да ладно вам, сестрицы, – раздался третий. – Какая разница, какого у него цвета волосы, лучше взгляните на его грудь!

– И руки… – вздохнул первый. – Такие гладкие…

– Это потому, что он не моряк. Ненавижу моряков, – отозвался второй. – Приелись.

Ему вторили первый и третий, соглашаясь.

Амин вздрогнул и открыл глаза. И тут же отпрянул. А девушки, склонившиеся над ним, наоборот, прильнули. Все трое, похожие друг на друга, как капли воды, и красивые, как жаркая ночь. Тонкие пальчики скользили по груди юноши, темные завитки локонов щекотали лицо, алые губы пробегались от шеи к ключице, черные глаза завораживали, очаровывая, заставляя забыть, кто ты, зачем ты здесь, что ты делаешь…

Амин до крови прикусил губу, и одна из красавиц тут же попыталась прильнуть к ней, но юноша вывернулся.

– Сайеды… что… кто… – задыхаясь, пытался справиться с собой Амин.

Девушки рассмеялись, подходя с разных сторон.

– Ну что ты, чужеземец?

– Неужели не хочешь получить самую незабываемую ночь в своей жизни?

– Такого у тебя никогда больше не будет…

Амин блаженно вздохнул и краем глаза заметил спящего у огня Насима. Игра света и тени, но мальчик казался бледным до мертвой синевы.

Амин вырвался, перекатился к костру, выхватывая горящую ветку. Красавицы тут же отпрянули.

– Кто вы такие?

– Какая разница? – кривя полные губки, вздохнула одна.

– Тебе же было хорошо? – вторила вторая.

– И еще будет, – подмигнув, пообещала третья.

Амин сжал кулаки.

– А потом?

– Потом? – удивленно вскинула брови одна из красавиц. – А что потом? Есть только «сейчас»! Есть эта ночь – не сомневайся, ты получишь неземное наслаждение. Кого волнует, что будет потом… Ми-и-и-лый?

– Меня волнует, – огрызнулся Амин, – джиньи.

– Кажется, этот чужеземец нас обижает? – надула губки одна из красавиц.

– Не хочет нас?

– Брезгует?!

Амин отступил к спящему Насиму, но схватить его и скрыться в тени не успел – красавицы, наконец, определились:

– Ты посмел оскорбить нас отказом, несчастный! – хором объявили они, моментально превращаясь из ластящихся кошечек в разъяренных тигриц (но не становясь от этого менее притягательными). – Да падет на тебя кара триединой богини!

Амин, уже держа мальчика, мысленно переспросил: «Кого?», когда вокруг потемнело, тело отяжелело… а очнулся Амин привязанным к вертикальному плоскому монолиту посреди чего-то, сильно смахивающего на чей-то храм.

– Я был прав, хозяин, – раздался рядом грустный голос.

Амин повернул голову, столкнулся взглядом со связанным, болезненно-бледным Насимом и философски пожал плечами.

– Ну… сад так сад… Какие, говоришь, плоды тут еще растут?

– Они убьют вас, хозяин, – тоскливо протянул мальчик, потупив взгляд.

Амин подергал цепи.

– Не думаю.

– Это джиньи, хозяин. Они получат то, что им нужно, и убьют вас. Они ненавидят людей, – горестно, явно уже приготовившись Амина оплакивать, выдохнул Насим.

Амин устроился поудобнее и поднял голову, глядя на широкую, идеально-круглую дыру в потолке.

– Не думаю…

Насим глянул на него как на сумасшедшего.

– Это же джинньи, хозяин…

– О да, – перебил его, ухмыляясь, Амин. – Джинньи. Знаешь, Насим, не то чтобы меня впервые приковывают к жертвеннику, так что… не вижу повода волноваться. Лучше постарайся уснуть, пока здесь тихо.

Мальчик, ошеломленно посмотрев на него, покачал головой.

Амин зевнул и закрыл глаза. Лично он еще не выспался.

Вадд уже направлял колесницу к горизонту, когда сонный покой древнего храма разбил гонг, и пол у ног юноши мягко засветился.

– Зря ты не был сговорчивее… раньше, – протянула одна из красавиц, грудью прильнув к скованному юноше. – Нам было бы… хорошо… вместе, – томно шептала она, проводя когтистым пальчиком по шее, подбородку, губам Амина.

Амин подавил стойкое желание укусить ее за палец.

– И что же со мной будет? – вместо этого поинтересовался он.

– Нам нужен человеческий ребенок, – сообщила вторая красавица, появляясь с другой стороны. – Хотя бы один, но лучше три. А потом, как правильно сказал твой раб, мы тебя убьем, смертный.

Амин скептично поднял бровь и фыркнул.

– Он не боится, – надула губки третья красавица, появляясь перед юношей. – Совсем. Почему?

– Может, он глуп? – предположила вторая.