Жарким кровавым летом Хантер Стивен

46

Информация поступила в пять часов дня: точно как и предсказывалось, загорелся мост около Трасквуда, и движение по железнодорожной линии Сент-Луис — Айрон-Маунтин закрыли до тех пор, пока не погасят огонь и не отремонтируют мост. Почти все составы свернули на уходящие на запад и восток Чикагскую, Рок-Айлендскую и Тихоокеанскую линии, а несколько поездов перенаправили на узловую станцию Хот-Спрингс.

— Ну вот, — констатировал Ди-Эй, узнав новости от посыльного, присланного Фредом Беккером. — В таком случае мы идем. Все разворачивается по плану. Я сейчас буду готов. Беккер говорит, что поезд с севера придет сюда намного позже полуночи, но я хочу, чтобы мы хорошо загодя оказались на месте и были готовы действовать.

Члены команды кивали и переговаривались между собой; больше всего парни радовались возможности выехать и заняться делом, поскольку птицеферма, над которой столько шутили, не видев ее в глаза, оказалась прокаленной солнцем, грязной, пыльной, старой, заброшенной, пропахшей окаменевшим за много лет куриным пометом халупой, откуда очень хотелось вырваться. Даже Карло Хендерсон, который прибыл сегодня во второй половине дня и еще не успел распаковать вещи, похоже, был готов идти на операцию и не нуждался ни в каком отдыхе после своей продолжительной поездки.

* * *

Команды двигались по различным маршрутам и встретились лишь западнее товарного двора сортировочной станции, позади гастронома на Проспект-авеню. В этот раз у них не было большой необходимости сохранять в тайне свое пребывание, поскольку без автоматов «томпсон» и автоматической винтовки «браунинг» они были всего лишь мужчинами в костюмах и шляпах и ничем не выделялись в городе, заполненном мужчинами, одетыми точно так же. Эрл посмотрел на свои часы и увидел, что время приближается к полуночи. Они находились примерно в полумиле от великолепия Сентрал, где в ночи ярко сияли вывески и витрины клубов и казино, а здесь было практически безлюдно.

— Ладно, — сказал Эрл. — Я хочу, чтобы вы вышли огневыми командами, по двое. Не ходите кучей. Каждая команда отпускает предыдущую на квартал и только потом идет следом. Старайтесь не попадать под лучи прожекторов со станции. Задержитесь на несколько минут в темноте, чтобы ваши глаза привыкли к ней. Когда пойдете по двору, на полпути обнаружите небольшое открытое пространство под линией электропередачи. Там стоит будка стрелочника — просто небольшой навес с легкими стенками. Встретимся, чуть-чуть не доходя до нее, и будем там торчать, пока поезд не прилет.

— Эрл, а если они перебьют охрану?

— Я знаю, что, если мы ударим по ним, когда они уже нападут на охранников, они перебьют этих парней. Если мы нападем на них раньше, то предотвратим ограбление, но не получим предлога, а нам нужен предлог. Поэтому мы должны позволить им приступить к делу и сразу же самим присоединиться к игре. Все ясно?

В ответ послышалось разноголосое согласное бормотание.

— Что-нибудь хотите добавить, мистер Паркер?

Ди-Эй, которого обычно не было с ними в момент непосредственного начала операции, сказал лишь одно:

— Вы, парни, слушайте мистера Эрла. Он говорит правильно. А я все время буду с вами.

— Хотел бы я сейчас получить свой «томми», — сказал Тощий.

— Черт возьми, ты же все равно не попадешь из него даже в вагон с трех ярдов, — отозвался кто-то, и все рассмеялись.

— Хорошо, ребята. Доброй охоты, и не забывайте об осторожности. Постарайтесь, чтобы с вами ничего не случилось. Вы все должны благополучно вернуться домой.

Они разбились на пары, пары одна за другой уходили, и в конце концов на месте сбора остались лишь Эрл и Ди-Эй.

— Что ж, Эрл, вы все подготовили?

— Да, сэр.

— Эрл, все пройдет прекрасно, клянусь вам.

— Я верю вам, мистер Паркер.

— А теперь, Эрл, поверьте мне еще в одной вещи.

— Да, сэр?

— Когда мы доберемся до будки стрелочника и получим сигнал о том, что ограбление началось, я пойду с ребятами. И я хочу, чтобы вы и Карло остались около будки.

— Что?

— Вы хорошо слышали, что я сказал.

— Что, черт возьми...

— Эрл, выслушайте меня. Дело может пойти либо так, либо иначе. Оно окажется либо легким, либо трудным. Если оно окажется легким, то все сведется к «Руки вверх, поганые ублюдки!». Ну а если все пойдет не так гладко, то может получиться изрядная неразбериха. Так вот, я хочу, чтобы вы вмешалась тогда, когда в этом возникнет реальная необходимость. Вы единственный из всех, у кого хватит для этого здравого смысла. И у малыша Хендерсона тоже достаточно твердая рука. Ну, теперь понятно, что мне нужно?

— Мистер Паркер, мальчики привыкли видеть меня впереди.

— С мальчиками все будет прекрасно, Эрл. Вы отлично их обучили.

— Вы же просто пытаетесь...

— Эрл, так я это себе представляю. И хочу, чтобы все было сделано именно так.

Но тревога не покинула Эрла. Он знал, что бой сам диктует свои правила и вряд ли согласится подчиниться желаниям Ди-Эй.

* * *

Теперь Френчи было некуда идти. Ему оставалось только ждать. Лучше всего сейчас было бы завалиться в какой-нибудь публичный дом, напиться допьяна, уснуть, проснуться завтра утром и узнать, чем все закончилось.

Но ничего такого он не мог себе позволить. Завтра рано утром он должен сесть на автобус до Литл-Рока и оттуда днем позже вылететь на самолете в Вашингтон, округ Колумбия, а там он пойдет в находящуюся на К-стрит солидную юридическую фирму, старший партнер которой, Дэвид Уилсон Ллуэлин, проведет с ним собеседование — исключительно для соблюдения формальности. Дэвид Ллуэлин служил во время войны в БСС и был близким личным другом человека по имени Аллен Даллес, который возглавлял БСС. Он был также близким личным другом Чарльза Лучано по прозвищу Лаки (Счастливчик), недавно высланного из страны гангстера, благодаря заботам которого нью-йоркские доки во время войны работали бесперебойно. Ллуэлин был в долгу у Чарли Счастливчика, в первую очередь из-за того, что не смог предотвратить высылку. А Чарли Счастливчик был в долгу перед Оуни Мэддоксом за какие-то неясные дела, случившиеся несколько лет назад. Френчи предстояло стать тем платежным средством, благодаря которому окажется удовлетворенной честь каждого из троих важных и могущественных людей, каждому из которых на самом деле было наплевать на Уолтера X. Шорта из Уильямспорта, Пенсильвания, бывшего Шорти, а теперь Френчи.

Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Он сидел в местном баре неподалеку от автобусной станции, дешевом, насквозь прокуренном баре, полном солдат, которые проходили амбулаторное лечение в военном госпитале и убивали здесь время в обществе девочек, не слишком обремененных этическими и гигиеническими правилами. Он потягивал бурбон и старался не видеть себя в зеркале на противоположной стене бара. Но он был там, в замызганном зеркале: красивый молодой человек, похожий на первокурсника (а то и вовсе на старшеклассника), только что вышедшего за ворота университетского городка в Чоате. Он казался намного моложе своего возраста. Кому пришло бы в голову всмотреться в этого тихого невинного ребенка и разглядеть, что он растит в себе? Кто мог предполагать, что он обладает такими темными талантами, таким изворотливым, нестандартным мышлением, такой жестокостью и такой всепоглощающей самовлюбленностью? Можно взять тысячу похожих мальчиков, но так и не найти среди них ни одного, подобного ему.

Френчи теперь был занят тем делом, которое в свете его разнообразной прошлой и будущей подготовки представлялось совершенно бессмысленным. Он оправдывался.

«Я ни в чем не виноват, — говорил он себе. — Они предали меня. Они первые предали меня. Они должны были сражаться за меня сильнее. Будь проклят этот Эрл, пусть он катится к черту в ад. Он знал, насколько я хорош, знал, что я не виноват в том, что споткнулся в разгар перестрелки, и ведь именно благодаря мне они прославились, когда я уложил тех двух грабителей банков, которые, я это точно знаю, пытались напасть на меня и убить, а может быть, и перебили бы всю рейдовую команду, если бы я не остановил их».

Среди его талантов была способность к самоубеждению. Вскоре он полностью переиначил для себя все прошлое. Новая версия оказалась намного лучше. В ней он сделался тайным героем команды. Все товарищи смотрели на него, раскрыв рты. Это он возглавлял все рейды. Это он уложил двух грабителей банков. Но Эрл и Ди-Эй стали ревновать к его успехам, его врожденному героизму и стилю поведения, его хитрости и его железным нервам. В конце концов, это он нашел центральную букмекерскую контору. Поэтому им ничего не оставалось, кроме как расправиться с ним, уничтожить его, лишить его всех будущих возможностей. Старое и гнилое всегда стремится уничтожить новое, энергичное, талантливое. Так всегда было. И никакой его вины во всем этом нет.

Чем больше он думал так, тем лучше себя чувствовал.

* * *

— Есть что-нибудь? — прошептал Оуни.

Он взобрался вместе с Джонни на железнодорожную платформу и присел позади. Тонкую пуповину, соединявшую карабин и инфракрасный прожектор, охранял Динь-Дон.

— Я думаю, что они там. Я что-то слышал. Но пока еще ничего не вижу, — ответил Джонни.

Единственным отчетливым звуком был странный шум льющейся воды, как будто кто-то оставил неподалеку открытый кран. Неприятно пахло керосином, нефтью и уuлем. То и дело доносились еще какие-то странные шумы: шорох крыс или, может быть, бродяг, изредка шаги местных сторожей, постукивание молотков смазчиков по буксам. Но здесь, в средней части территории, было удивительно спокойно: угольные бункеры и водокачки находились далеко отсюда, в дальних концах сортировочных путей.

Джонни Испанец следил за происходившим вокруг через пылавший зеленым огнем инфракрасный прицел. Все казалось ему очень странным. Мир был вывернут наизнанку, почти как на фотографическом негативе. Светлое стало темным, а темное светлым, но и то и другое одинаково перечеркивалось перекрестьем прицела.

Он видел будку стрелочника, но не наблюдал никаких признаков того, что где-то что-то происходит. Поскольку он видел то, что было освещено, проблема тени — хотя она была зеленой, а не черной — несколько смущала его. Он задался запоздалым вопросом: не стоило ли ему побольше поработать с прицелом, достичь лучшего понимания того, что таилось в пылающей головоломке, которую открывал его глазу окуляр прицела ночного видения? Не могло ли случиться так, что у него в поле зрения пройдут люди, а он не поймет, что это именно люди, а не что-то другое?

Нет, так случиться не могло. Он, в конце концов, видел форму и размер будки стрелочника, видел небольшое углубление позади нее, различал резкие контуры стальных распорок опор электропроводов. У того, что он видел, не было никакого фона, потому что луч лампы не доставал так далеко. Джонни не мог видеть того, что не было освещено, отчего вся вселенная приобрела укороченную перспективу, как будто мир имел в глубину ярдов сто пятьдесят или около этого.

— Ты не ви...

— Заткнись, черт возьми! Заткнись и не двигайся! — шепотом прикрикнул он на Оуни, который заметно мандражировал.

Оуни ничего не сказал.

И тогда они услышали издалека звук приближающегося поезда.

— Пора, — чуть слышно прошептал Джонни.

— Динь-дон, — также одними губами откликнулся Динь-Дон Белл. — Вечеринка начинается.

47

Скорчившись в темноте позади будки стрелочника, они наблюдали, как поезд втягивается на территорию товарного двора. Он походил на любой другой поезд и точно так же, как любой другой поезд, пыхтел паром, шипел, стонал, как какое-то большое экзотическое животное. Когда же он наконец остановился, то еще некоторое время лязгал, подергивался, фыркал и выпускал пар из множества всяких отверстий. На многих товарных вагонах красовалась надпись «ПИВО ДЖЕКС», но это ничего значило: всем известно, что товарные составы собирают из самых разнообразных вагонов, лишь бы они шли в одном направлении.

В центре состава располагался один непохожий на другие длинный черный вагон, сквозь узкие, больше похожие на щели окна которого лился яркий свет. Он напоминал бронеавтомобиль, воплощение человеческой изобретательности — темный, запечатанный, угрожающий блокпост на колесах.

— Вот оно, — прошептал Ди-Эй Эрлу.

— Ага, — отозвался тот.

Было около двух часов ночи. Перед ними на протяжении нескольких часов висело черное небытие, плескалась где-то неподалеку льющаяся из крана вода да воняло керосином. Через пути прошел сторож с фонарем, но он явно никого и ничего не искал, лишь мельком заглянул в будку, посветил туда фонарем, убедился, что там не устроился на ночлег никакой бродяга, и не спеша удалился. И вот наконец-то прибыл поезд.

— Может быть, стоит подойти поближе? — спросил Ди-Эй.

— Нет. Подождите, пока они начнут свою собственную игру. Если вы двинетесь слишком рано, это ничего не даст.

— Да.

— Я проверю, как там ребята.

Эрл отделился от старика и, низко пригнувшись, чуть ли не на четвереньках, укрываясь за невысокой насыпью, по которой проходили рельсы, перебрался туда, где неподвижно сидели, прячась в тени, остальные участники команды. Все были наготове, и каждый был охвачен какими-то собственными драматическими раздумьями.

— Все в порядке?

— В полном, мистер Эрл. Когда дадите сигнал?

— Придется еще немного потерпеть, так что ждите спокойно.

— Я готов.

Он беззвучно похлопал каждого по плечу, чувствуя их энергию, их жизненную силу. Это была их последняя операция. После этой ночи все должно было закончиться. Они все это знали.

Последним оказался Карло.

— Ты как, в порядке?

— В порядке, мистер Эрл.

— Мама здорова?

— Совершенно.

— Ди-Эй сказал тебе, что ты должен делать?

— Да, сэр. Но мне это очень не нравится.

— Мне это тоже не нравится, но именно так приказал командир. Когда наши пойдут, ты проберешься к тому домику и присоединишься ко мне. Мы будем ждать и смотреть, как пойдут дела.

— Я понял.

— Хороший мальчик.

Так же на карачках Эрл вернулся к Ди-Эй.

— Еще не слишком поздно. Я могу повести их. А вы присоединитесь к нам, когда потребуется ваше участие.

— Нет, Эрл. Это моя игра. Я заслужил это.

— Да, сэр, но...

Внезапно за сотню с лишним ярдов от них распахнулась дверь, и на землю легла яркая полоса света. Тут же прозвучали два быстрых выстрела. Несколько фигур вроде бы промчались с обоих концов к середине поезда, и было видно, как в вагон полезли люди. Прозвучал еще один выстрел.

— Господи... — пробормотал Ди-Эй.

— Вот именно, — сказал Эрл. — Они сделали свой ход.

— Что, теперь нам пора?

— Я дал бы этому еще несколько минут. Позвольте им чувствовать себя в безопасности.

— Хорошо.

Дверь закрылась, и свет померк. Прошло около двух минут, и наконец Ди-Эй сказал:

— Ладно. Теперь за дело.

— Это верно, — ответил Эрл. — Когда они выйдут, вы уже будете на местах.

Эрл побежал, пригнувшись, вдоль путей.

— Пора на работу, — будничным тоном шептал он каждому из своих людей, пока не обошел всех. — Идем, Хендерсон.

— Да, сэр, — ответил Хендерсон.

Несколько шагов люди шли пригнувшись, а затем выпрямились. Ди-Эй шел первым. Видимость была ограничена, самое большее, двадцатью пятью ярдами, но они двигались в хорошем порядке — стрелковой цепочкой в десяти футах один от другого.

Ди-Эй выдвинулся к середине цепочки, взмахнул рукой — этот взмах прошел по цепочке, как волна, — и его подчиненные развернулись в стороны друг от друга и присели на одно колено; каждый держал перед собой в обеих руках пистолет сорок пятого калибра, как их учили.

* * *

Джонни увидел, как в зеленой темноте поднялись людские фигуры.

— Отлично, — сказал он.

Он чувствовал, как Оуни мучается от нетерпения.

Затем они приблизились. Семеро мужчин, словно солдаты Первой мировой, шли, разделившись по двое, через ничейную полосу. Это напомнило ему о восемнадцатом годе, о последнем большом немецком наступлении и бесконечном экстазе убийцы, который он испытывал, с небывалым воодушевлением стреляя из пулемета «браунинг» тридцатого калибра с водяным охлаждением, наблюдая, как пули дробят все, во что попадают, и как поднятая им свинцовая буря вкось, словно кегли в кегельбане, целыми толпами валит движущихся людей, и ощущая жар, исходящий из разогретого оружия, неодолимую ярость происходящего, которое он видел в свете непрерывно загоравшихся высоко над ним звезд — осветительных ракет. Эта инфракрасная штука — сегодня она была осветительной ракетой, светившей только ему одному, и никому больше.

Он попытался найти Эрла. Эрл должен быть впереди. Эрл должен вести себя как герой. Но инструмент не давал ему возможности рассмотреть такие детали; можно было только различать пятна, двигающиеся в уверенном, устойчивом темпе мультипликационного фильма.

— Стреляй! — прошипел Оуни, неотрывно следивший за тем, как ствол карабина очень плавно движется в руках Джонни, пока ирландец рассчитывает, как будет стрелять.

Но Джонни имел нервы, отлитые из вольфрама. Именно поэтому он добился таких больших успехов в своем деле. Он решил, что должен позволить им подойти поближе, потому что — он знал это наверняка — после первой же очереди строй рассыплется и ему придется отслеживать и выцеливать всех оставшихся в живых и стрелять по бегущим. Это означало, что чем дальше они окажутся от укрытия, тем больше времени будет в его распоряжении и тем меньше шансов будет у кого-нибудь из них вернуться в будку стрелочника.

Он дал им на подход еще минуту. Потом еще одну. Во всем этом чувствовалось что-то странное, почти кощунственное. Он ощущал себя едва ли не всемогущим. Семеро мужчин считали себя никем не видимыми, в этом он был полностью уверен, поскольку внимательно следил за ними сквозь темноту. Время от времени они останавливались и ловко перегруппировались, принимая в эти мгновения позы для стрельбы, и их движения казались такими рутинными, вялыми и беззастенчивыми, что можно было подумать, будто он подглядывает за ними в душевую кабинку.

— Стреляй, убей тебя Христос! — почти выкрикнул Оуни; терпеливое ожидание самого удобного момента оказалось непосильным для его более брутального и прямого стиля гангстеризма.

— Сейчас, сейчас, дружок, — пропел Джонни, — только еще одну распроклятую секундочку. Мне кажется, что я заприметил лидера.

Это был огромный дядька в середине, сутуловатый длиннорукий громила, который вел своих мальчиков, держась немного впереди. Он, конечно, не мог быть никем иным, кроме как Эрлом. Но какой же он был громадный! Даже странно, что он оказался таким большим: мальчишка не говорил, что он такой крупный, а говорил только о том, что он быстрый, жесткий, жилистый, ловкий и решительный.

Джонни поудобнее устроился в положении для стрельбы, и лидер вошел под перекрестие.

«Пора», — подумал он.

* * *

Они медленно шли через темноту, видя перед собой в темноте поезд, вагоны которого сверху были едва заметно подсвечены отблеском яркой иллюминации с Сентрал-авеню, раскинувшейся вдали отсюда, но озарявшей своими огнями весь горизонт.

Со стороны поезда не доносилось ни звука какого-нибудь движения. Что бы там ни происходило, оно происходило в тишине. «Эти парни хороши, настоящие профессионалы», — подумал Ди-Эй.

Он огляделся по сторонам и различил тех из своих ребят, которые шли ближе всех к нему; очертания тех, кто держался подальше, лишь смутно угадывались. Он намеревался собрать их вместе около сцепки бронированного вагона с соседним, а оттуда выслать двоих к другому концу вагона и обеспечить таким образом перекрестный огонь. Одного или двоих мальчиков нужно было отправить под вагон на тот случай, если люди Джонни попытаются уйти понизу. В таком случае мальчики легко смогут разделаться с ними. Он очень хотел разделаться со всеми парнями Джонни. Он знал, что в его работе следовало заранее настроиться на убийство и сохранять этот настрой до самого конца. Если допустить в свое сознание мысль о милосердии, то она обязательно всплывет в самый неподходящий момент, заставит тебя заколебаться, а это может стоить тебе жизни. Когда начинает говорить оружие, нужно стрелять — стрелять быстро, стрелять хорошо, стрелять много; таковы правила игры.

Они находились уже совсем рядом.

* * *

Группа скрылась из виду или, вернее сказать, растворилась в темноте; как бы там ни было, Эрл не мог разглядеть своих в том легком отблеске дальнего света, который падал сверху на вагоны, стоявшие в ста ярдах. Грезились какие-то пятна, может быть, сгущения воздуха, но и только.

— У них вроде бы все нормально, — предположил молодой человек.

— Они уже почти на месте. Похоже...

Его перебили пять коротких очередей, прозвучавших настолько быстро одна за другой, что неопытному человеку они показались бы одной длинной. Отстраненной частью своего сознания Эрл как-то оцепенело отметил, что кто-то очень хорошо умеет контролировать движение спускового крючка и что звук оружия до боли знаком ему; еще долю секунды спустя он понял, что это был американский карабин. Но эта часть сознания находилась очень далеко от другой части, которой сразу сделалось жарко, которая содрогнулась и исполнилась гневом, и страхом, и ужасом сразу.

Засада.

Идеально подготовленная, идеально расставленная, идеально запланированная.

Снова карабин; короткие, четкие очереди, очевидно, М-2.

— Господи, Эрл... — пробормотал юноша и сделал шаг, чтобы бежать на помощь к своим друзьям.

Но первым же движением Эрл схватил мальчишку и повалил его наземь.

— Стой, — прошипел он.

Он кое-что понял сразу, но все равно не мог описать это словами, тем более что так же с первого взгляда заприметил множество несообразностей, которые было необходимо расставить по местам. Почему огонь велся с такой точностью? Ночью почти всегда палят в пространство, захватывают широкий сектор и бьют длинными очередями; иначе можно действовать лишь в том случае, если имеется подсветка, например осветительная ракета, освещающая ландшафт достаточно ярко для того, чтобы можно было четко видеть цели. Ни одна из этих примет ночного боя здесь не присутствовала, и хотя ему, как и мальчику, больше всего хотелось броситься на помощь к раненым, он понимал, что если он так поступит, то тоже попадет в зону поражения и окажется столь же беззащитен, как и они.

И теперь он негодовал из-за отсутствия длинноствольного оружия. Не нужно было долго думать, чтобы понять: сейчас ему больше всего пригодилась бы автоматическая винтовка «браунинг», которая была заперта в арсенале полиции штата в Литл-Роке. С этим мощным оружием он сумел бы подавить огонь противника, заставить его отступить и дать своим людям шанс вернуться.

— Мы должны...

— Нет! — взорвался Эрл. — Ты пойдешь за мной.

С этими словами Эрл побежал, но не туда, где убивали их товарищей, а обратно в будку стрелочника. Укрывшись за невысокой стенкой, он стал в положение для стрельбы с колена и поднял пистолет, твердо держа его в обеих руках.

На слух он определил место, откуда велась стрельба, а еще через секунду вспышка точно указала местонахождение позиции врага. Эрл с трудом различал мушку собственного оружия, но все же сумел прицелиться в точку, находившуюся на добрых десять футов дальше, чем то место, откуда велась стрельба, поскольку ему следовало вести навесной огонь по длинной дуге, чтобы достать тех, кто скрывался в темноте.

Но все это были лишь предположения. На самом деле он не знал, куда нужно целиться, чтобы заставить пулю сорок пятого калибра попасть в цель с неизвестного расстояния порядка сотни ярдов.

Он быстро сделал семь выстрелов, не глядя протянул руку в сторону. Карло, умница, сразу понял, что происходит, взял у него пистолет и вложил в руку свой. Эрл принялся опустошать следующий магазин, а Карло, не теряя времени, вставил вместо пустого магазина новый.

От этого было не так уж много толку, но все же издалека донеслись звуки от пуль, попадавших то в пыль, то во что-то металлическое, и, возможно, к этим звукам примешался еще звук шаркающих ног и даже приглушенный стон.

Эрл успел расстрелять две обоймы и, точно зная, что произойдет потом, отступил, понимая, что в его распоряжении остаются считанные секунды. Карло был совершенно сбит с толку:

— Что вы...

Снова протрещала короткая очередь карабина, и они оба с изумлением увидели, куда попали пули. Не где-то рядом, а именно туда, откуда Эрл вел огонь. Три пули пробили доски навеса точно там, где только что находился Эрл, а еще три врезались в землю, подняв облачка пыли, и, отрикошетив, улетели с тонким пронзительным звоном куда-то вдаль.

— Господи! — пробормотал юноша.

— Он видит! — прохрипел Эрл.

Он задумался на секунду и понял, что стреляли по нему прицельно. Но бандит, видимо, предполагал, что он перебежит на другую сторону будки. И Эрл не стал делать этого. Он вернулся точно на то же место, где находился перед этим, сделал семь выстрелов и отбежал. Ему ответила очередь, и он подумал, что в следующий раз этот фокус у него не пройдет.

Но тут они услышали ужасный стон, и на площадку за их спинами вывалились две фигуры. Это был Ди-Эй с залитым кровью лицом, поддерживаемый тяжело, с хрипом дышавшим Тощим.

— Они убили нас! — еле выговорил Тощий и в тот же момент допустил ошибку: слишком сильно выпрямился, обращаясь к Эрлу.

Сразу три пули вонзились ему в голову, расшвыряв по сторонам кровь и волосы, и он рухнул ничком.

* * *

Джонни следил за их приближением и никак не мог решить, стоит ли пытаться свалить сначала лидера, но тут же сообразил, что остальные разбегутся при первом же выстреле и будет гораздо больше толку, если он начнет отстреливать их справа налево. Поэтому он выцелил того, кто шел дальше всех от него, подстроился под ритм его шагов и повел стволом, сопровождая его.

Стояла мертвая тишина.

Он нажал на спусковой крючок, и в ночи прогремела короткая — всего три выстрела — очередь. Из дула ударил яркий фонтан горящих пороховых газов, но в прицеле он выглядел лишь как светлая полоска, окаймлявшая нижнюю кромку окуляра. Джонни немного повернулся и менее чем через полсекунды выпустил вторую очередь, а потом еще и еще.

Происходившее не походило на убийство.

Происходившее, казалось, вообще не имело никакого отношения к убийству. Оно напоминало какую-то ужасную забаву, игру, смысл которой заключался в том, что ты наводишь перекрестие на какое-то зеленое продолговатое пятно, образованное теплом того, что находится там, вдалеке, нажимаешь на спуск, чувствуешь легкую, прямо-таки нежную дрожь оружия и видишь, как эти пятна становятся ниже, словно обрушиваются сами в себя.

К тому времени, когда он добрался до лидера, этот парень успел сообразить, что происходит, хотя прошло не больше секунды, самое большее, двух. Джонни дал еще очередь, но на этот раз не совсем точно: в цель попала лишь одна из трех пуль; он понял это по тому, как человек упал. Он хотел пустить в него еще очередь, но тут в окуляре прицела появился еще один человек; Джонни чуть-чуть передвинул ружье и снова выстрелил. Герой. Побежал к своему упавшему боссу! Джонни нравилась такая преданность в людях, в каждом человеке, даже в том человеке, которого ему нужно было убить.

Теперь оставалось закончить дело.

Незадетые выстрелами попадали на землю, несомненно напуганные меткостью своего противника, но все еще сохраняя заблуждение насчет того, что темнота может их спасти. Они не знали ни того, что их взяли в клещи, ни того, что еще два стрелка обходят их, чтобы полностью окружить и встретить на площадке за будкой стрелочника, куда они, ведомые инстинктом самосохранения, наверняка попробуют отступить.

Он повел карабином и поймал в прицел одного из ползущих в темноте.

Очередь из трех пуль попала точно в середину туловища парня, выбив из его пиджака клуб пыли. Еще один разумно направился не в тыл, а резко направо, справедливо решив, что бандиты должны были перекрыть им отступление. Ну вот, еще один хороший человек. С жалостью в сердце, но без всякого милосердия Джонни разделался и с этим парнем.

— Ну что, кладешь их? — возбужденно спросил Оуни, идиот, пожелавший получить доклад в самый разгар сражения.

— Кучами, здоровенными кучами, мой милый, — отозвался Джонни и снова повернул карабин к середине уничтоженной цепочки, где должен был находиться упавший раненый лидер. С ним теперь возился другой мальчишка — очевидно, Джонни по нему промазал.

«Ну вот, еще эти двое, и ночная работа сделана», — сказал себе Джонни.

Но внезапно рядом с ними застучали пули, отскакивая от металла и, что было гораздо хуже, обдавая их крошками раздробленного свинца, которые больно ударяли людей и заставляли их вздрагивать.