Жарким кровавым летом Хантер Стивен

53

Эрл ехал на запад, и Хот-Спрингс таял в зеркале заднего вида. Дорога шла через лес, но ему все же было видно, как впереди садится солнце. Полицейский конвой следовал за ним до границы округа Гарленд и остановился там, а он поехал дальше, в Монтгомери.

Он говорил себе, что с ним все в порядке. Действительно, убеждал он себя, он остался жив. Он цел и почти невредим. Вскоре должен родиться его ребенок. Он пережил еще одну войну, которую, как выяснилось, невозможно выиграть, но изменить ничего нельзя было, и позади у него ничего не осталось, кроме вероятной смерти и гарантированного позора и оскорблений.

"Я вам не какой-то там проклятый ангел мщения.

Мстить за мертвых — это не мое дело.

Я здесь не для того, чтобы наказывать зло.

Я не могу один-одинешенек возвратиться в этот город и сражаться против толпы профессиональных бандитов, гангстеров и продажных политиканов.

Моя жизнь впереди. Я воздам почести моим мертвым тем, что проживу хорошую жизнь".

Эрл повторял себе все это снова и снова, внушал себе эти мысли со всей настойчивостью, на какую был способен, пытаясь обрести некую бесчувственность, которая позволит ему жить дальше.

Он пытался убедить себя в том, что нужен своей жене и ребенку, что все закончено и осталось только забыть об этом.

Но вокруг быстро темнело, а дорога так и норовила заставить его повернуть обратно.

И возможно, еще та, нелегко давшаяся ему правда, которую он рассказал мальчику о своем отце.

Он никак не мог оставаться мыслями в настоящем. Его сознание переключало скорости, как хотелось самому сознанию, и он вспоминал о том, как другой ночью, в сорок втором году, ехал по этой же самой дороге в сторону Маунт-Иды и его отец, уже мертвый, сидел рядом, только тогда все происходило намного позже, ночь была темнее и его мысли тоже никак не хотели ему подчиняться, он пытался сообразить, что делать, что предпринять, чувствовал себя и обманутым, и освободившимся от страшно тяжелого бремени и уже ничего не хотел, кроме как разделаться со всей этой историей, выгрузить где-нибудь старого ублюдка и вернуться в Корпус морской пехоты Соединенных Штатов.

Тогда, как и теперь, Маунт-Ида почти неожиданно возникла в ветровом стекле после такого долгого пути, но тогда там было совершенно безлюдно, а теперь — намного раньше по времени суток, и Тернер еще не закрыл ни свой большой магазин, ни винную лавочку, и несколько местных жителей довольно преклонного возраста все еще стояли или сидели перед дверьми этих старых заведений.

Эрл понял, что его давно мучает жажда, и съехал с дороги.

Подойдя к входу, он услышал разговор стариков.

— Привет, — сказал он.

— Привет, мистер, — послышался ответ.

— Можно выпить кока-колы внутри? По-настоящему холодной? Мне еще далеко ехать.

— Да, сэр. Заходите внутрь, и Айк даст вам коку.

— Благодарю, — сказал Эрл.

— Что вы, для меня это удовольствие, сэр, — церемонно ответил собеседник.

Эрл вошел и обнаружил старый магазинчик с покосившимися полками, на которых было много товара в хорошем ассортименте; вероятно, это был единственный магазин в глубинке Уошитских лесов, и сюда приезжали люди со всех сторон. Эрл подошел к красному торговому автомату, открыл его и полез в карман за никелем. Но нужной монетки у него не оказалось. В кармане были одни четвертаки.

Он подошел к прилавку, попросил стоящего за ним мальчика разменять деньги, взял мелочь, вернулся к автомату, получил свою коку и уже не спеша шел к автомобилю, когда услышал слова одного из местных старейшин, толпившихся около лавки:

— Говорят, теперь Фред Беккер уж точно станет губернатором.

— Я-то думал, что с этим парнишкой покончено, — подхватил другой. — Но он разбил их. Он разбил всех этих Грамли в пух и прах.

Эрлу потребовалось не меньше секунды, чтобы понять, о чем идет речь. Сначала он решил было, что говорят совсем о другом Фреде Беккере и о других Грамли, но сразу же сообразил, что этого не может быть.

— Извините меня, — сказал он, — мне не хотелось встревать в ваш разговор, но что это вы говорили о Фреде Беккере и Грамли?

— Вы из Хот-Спрингса, сэр?

— Ну, у меня была там работа. Сейчас она закончена, и я еду в Форт-Смит.

— Черт возьми, там произошла настоящая война, — сказал один из стариков. — Фред Беккер повел нескольких парней против гангстеров Хот-Спрингса.

— Я кое-что слышал об этом, да, сэр, не сомневайтесь, — бросил Эрл.

— Так вот, — продолжал его собеседник, — сегодня он все закончил. Самолично арестовал тамошнего короля гангстеров, Оуни Мэддокса, большого босса Хот-Спрингса.

— Арестовал его?

— Своими собственными руками. Да, в этом Фреде, похоже, есть порох. Говорят, что он сражался с Грамли в «Мэри-Джейн», а сегодня сам пошел и арестовал Оуни Мэддокса.

— За что же?

— Вы, сэр, наверно, не включали радио. Все это рассказывали по радио. Они там сказали, что Фред собирается стать следующим губернатором. Он выдвинул против Оуни Мэддокса обвинение в похищении какой-то картины, а потом федералы обыскали квартиру Оуни, нашли какие-то платежные документы «Алкоа» и решили, что Оуни тайно руководил налетом на поезд. Ну вот, все это висит на Оуни Мэддоксе. Он сидит в тюрьме и вряд ли выйдет оттуда, а все эти распроклятые Грамли, которые на него работали, забились по щелям, и их оттуда выкуривают, как енотов.

— Похищение картины? — переспросил Эрл.

— Была у него какая-то старая картина. Она была краденая, а Фред сумел докопаться до этого, вызвал федералов и произвел арест. Ну чем не молодец? Точно так же, как было с Аль Капоне. Все знали, что он плохой человек, но ни у кого не хватало смелости открыто выступить против него, и в конце концов его поймали на уклонении от уплаты налогов. А Оуни подловили на ворованной картине!

— А-а... — протянул Эрл с таким видом, как будто только что узнал что-то новое.

— Вы в порядке, мистер?

— В полном, — ответил он.

— У вас такой вид, будто вы увидели привидение.

— Нет, все хорошо, — отозвался Эрл.

Он повернулся и пошел к своей машине.

Он сел на место, но не мог найти в себе силы повернуть ключ. Всякое желание пить внезапно пропало, словно его и не было.

Фред Беккер — герой? Фред Беккер — следующий губернатор? Фред Беккер — великий человек, как ловко он подловил Оуни Мэддокса!

Эрл сидел за рулем и тяжело дышал.

А как же те мальчики? Как же тот старик? Они верили в свое дело и рисковали ради него своими жизнями, их всех перестреляли ночью, и никто не сказал о них ни единого доброго слова, а через несколько дней можно было подумать, что вообще ничего не случилось, Фред Беккер стал великим героем, и все уже и думать забыли о ночной стрельбе.

Горькие мысли сменяли одна другую. Все было точно так же, как на войне. Всех парней отправили на острова, и они дрались там в ужасных сражениях, о которых даже вспоминать больно. Они полегли там, и к тому времени, когда ты вернулся, эти проклятые мерзавцы о них позабыли и какой-то клоун делает оч-чень неплохую карьеру, выдавая себя за героя, хотя на самом деле не имеет ни к чему никакого отношения.

Эрл потряс головой. Гнев нахлынул на него с такой силой, что он с трудом перенес этот приступ. Ему захотелось подраться, что-нибудь сокрушить, завыть на луну, убить кого-нибудь и смотреть, как этот кто-то будет истекать кровью и дергаться. Это был ранящий гнев, убийственный гнев.

Ему захотелось возвратиться в Хот-Спрингс и начать стрелять. Но в кого стрелять? Не в кого. Оуни заперт в тюрьме, а те, кто расстреливал мальчиков на товарной станции, возможно, этот самый Джонни Испанец, конечно же зарылись в какую-нибудь тайную гангстерскую нору.

Убивать было некого. Этот гнев был сродни тому, какой чувствовал Эрл, когда собирался избить своего отца и обнаружил его умирающим.

Эрл вышел из автомобиля.

— Я вижу, вы так и не выпили коку, мистер.

— Нет, не выпил. Решил, что нынче вечером мне понадобится что-то другое.

— Вы здоровы?

— Абсолютно, сэр.

Он прошел мимо стариков, но на сей раз свернул не в большой магазин, а в находившийся рядом маленький закуток, где торговали спиртным. Там висел в старой рамке первый лист газеты города Блу-Ай с историей смерти великого Чарльза Суэггера, шерифа округа Полк, который погиб, пытаясь воспрепятствовать краже, происходившей в округе Монтгомери, в винном магазине Тернера, на этом самом месте.

— Их так и не поймали, — сказал продавец винного магазина; он оказался тем же самым Айком и вошел сюда через дверь позади прилавка.

— Да, я слышал, — согласился Эрл.

— Трудно поверить, что этот старикан погиб, пытаясь сохранить для моего дяди несколько долларов.

— Он носил значок, — ответил Эрл. — Он знал, на что подписывался, когда его нацепил. Не тратьте впустую времени на сожаления о нем.

— Какой напиток предпочитаете, сэр?

— У вас есть бурбон «Бун каунти»? Черт-те сколько времени даже не нюхал его.

— Возьмете пинту или большую[58]?

Эрл вынул бумажник. У него оставалось семь долларов, и в ближайшее время иных поступлений ждать не приходилось.

— А сколько стоит большая?

— Она, стало быть, три доллара.

— Тогда дайте мне две большие. И оставьте сдачу себе, сынок.

54

Френчи стрелял так хорошо, что никто не мог в это поверить. Некоторые из тех, кто не верил, были серьезными людьми: бывшие парашютисты, несколько бывших полицейских или агентов ФБР, а также бывшие морские пехотинцы — в общем, у всех имелся изрядный опыт. Но Френчи превзошел их всех, да к тому же стреляя с двух рук.

— Сынок, кто научил тебя так стрелять?

— Один старикан, он был мастаком в этом деле. Сам придумал такой способ.

— Это не по уставу, но, будь я проклят, получается так быстро и точно, что я не вижу смысла заставлять тебя переучиваться. Никогда не подумал бы, что можно так быстро стрелять, когда приходится махать обеими руками.

— Вы привыкнете. Руки держатся твердо, как каменные.

— Хотел бы я, чтобы ты был в моей команде в Маркет-гарден.

— Для тех событий я еще был маловат.

— А тебе когда-нибудь приходилось участвовать в реальных делах?

— Я был копом на Юге. И ходил на несколько реальных операций. Очень серьезных.

— Где?

— На Юге.

— А-а, вот оно что. Ну конечно, малый. У тебя хорошая рука.

— Учитель попался самый лучший, — скромно ответил Френчи.

Но ведь он и впрямь был лучшим из учеников Ди-Эй. Оружие вылетало у него из кобуры так быстро, что никто даже не успевал заметить это движение. Левая рука хлопает по правой, оружие вылетает вперед, а глаза в это время смотрят на мушку, и — бум-бум, две дыры в середине одной мишени, он поворачивается к другой — бум-бум, и к третьей, а седьмой патрон на всякий случай остается. Эти пистолеты сорок пятого калибра работали не так, как те, которые по заказу Ди-Эй усовершенствовала фирма «Гриффин и Хоув»; это было простое штатное оружие, прошедшие через два-три десятка рук «итаки», «сингеры», «ай-би-эм», время от времени попадались даже старые «кольты», но пули из них исправно вылетали, и Френчи очень быстро полностью освоился с ними.

В учебном центре службы контрразведки на горе Катоктин в Мэриленде, в городке под названием Кемп-Ричи, в какой-то полусотне миль от округа Колумбия, где в свое время проходили обучение сотрудники бывшего БСС, шла неделя стрелковой подготовки учебной группы 004 (секретные методы). Здесь еще сохранилось множество примет не так давно окончившейся войны: тут и там попадались пожелтевшие, с обтрепавшимися краями, плакаты вроде «Длинный язык потопит корабль» и «Вкладывайте свои капиталы, покупайте военные боны», деревянные казармы были пропитаны запахом множества тесно набивавшихся туда мужчин. Все это благополучно укрывалось за забором из колючей проволоки и охранялось морскими пехотинцами.

И конечно, Френчи был столь же хорош и во всем остальном: он мог стрелять и из «томпсона», и из автоматической винтовки «браунинг», и из карабина. Это получалось у него как бы само собой, без всяких усилий и наполняло его уверенностью в том, что, если во время полевой работы возникнут какие-нибудь проблемы, он, несомненно, сумеет разрешить их быстрее всех, даже быстрее тех людей, которые прошли через бои во время войны. Вскоре он был назначен старшим в команде, которой руководил, используя методы Эрла, давая прозвища своим мальчикам (то есть придумывая клички мужчинам на десять лет старше его, выпускникам Гарварда и Йеля и боевым ветеранам), поддразнивая их, умасливая их, всегда находясь перед фронтом и, когда доходило до дела, превосходя каждого из них. У него была оригинальная причуда: когда он что-то объяснял своим подчиненным, то выслушивал их мнение, а потом говорил: "А теперь смотрите, как это нужно делать".

Наконец, ближе к завершению курса, инструктор отозвал его в сторону. Его обращение заметно изменилось по сравнению с первыми днями.

— Вы чертовски хорошо поработали, Шорт. И произвели кое на кого неплохое впечатление.

— Благодарю.

— Теперь многие из этих парней разъедутся для работы под прикрытием посольств в различные концы мира, где будут руководить агентами, вербовать местных или составлять рапорты. Некоторые никуда не поедут, и учебный лагерь будет их единственным прикосновением к реальной работе; их направят в штаб, где они станут по большей части аналитиками.

— По мне, это должно быть немыслимо скучно.

— Да, я тоже так считаю. В вас есть что-то ковбойское. Может быть, вы и впрямь ковбой. Вы из Техаса?

— Нет, сэр.

— Но я могу сказать, что у вас мозги полевого оператора. И очень хорошие навыки стрельбы. Очень хорошие.

— Да, сэр.

— Вас рекомендовали для Планового отдела.

— Планового? — переспросил Френчи. — Судя по названию, это не слишком забавно.

— Вам нужно хорошенько запомнить одну вещь, Шорт: в нашем бизнесе названия — это одно, а суть — совсем другое. Понятно?

— Да, сэр.

— Мистер Даллес считает Плановый своего рода оперативной единицей.

— Вроде рейдовой команды?

— Именно так. Работа будет происходить во время обычных или партизанских войн, иногда за линией фронта. Все бегом. Вероятно, потребуется много полного контакта. Много стрельбы. Много съемов часовых, установки мин, пересечения границ. Ну как, это звучит поаппетитнее?

— Еще как.

— Имеете что-нибудь против армейской парашютной школы?

— Нет, сэр.

— Имеете что-нибудь против похода коммандос вместе с британцами? Отличная подготовка.

— Звучит заманчиво.

— У вас есть проблемы с изучением языков?

— Я... э-э... Я говорю по-французски и чуть-чуть по-немецки.

— Подумайте о китайском, Шорт. Или каком-то из индокитайских. Или греческом. Или корейском. Или русском, если когда-нибудь дойдет до серьезного дела.

— Да, сэр, — отозвался Френчи.

— Отлично, — похвалил его инструктор.

В итоге для Френчи определили курс обучения. Ему предстояло стать специалистом в выполнении той необходимой работы, которую следовало делать под влиянием не чувств и эмоций, а твердых рациональных размышлений, предстояло научиться тщательно взвешивать риск, овладеть ловкостью грабителя и решимостью убийцы. Но на этом этапе подготовки он наметил для себя еще один пункт, связанный с той частью его карьеры, которая воплотилась в участии в рейдовой команде округа Гарленд, — своего рода заключительный аккорд, который он должен был исполнить самостоятельно. Время для него подошло несколько месяцев спустя, через неделю после того, как он лучше всех закончил учебу в группе 004 (секретные методы), и до того, как его откомандировали в Форт-Беннинг, где ему предстояло пройти парашютную подготовку. Он провел это время в Вашингтоне, округ Колумбия, и в течение нескольких дней бродил по городу, разыскивая в газетных киосках литл-рокские «Арканзас гэзетт» или «Демократ». Ни той, ни другой газеты в Вашингтоне не оказалось. Тогда он отправился в Библиотеку Конгресса, заказал несколько подшивок «Нью-Йорк таймс» и, разыскав несколько заметок, захороненных на последних страницах, узнал о судьбах Ди-Эй и парней. «БЫВШИЙ АГЕНТ ФБР ПОГИБ В СЛУЧАЙНОЙ ПЕРЕСТРЕЛКЕ». Френчи заметил, что имени Эрла в списке погибших не было, равно как и имени Карло Хендерсона, и сделал из этого вывод, что им каким-то образом удалось уцелеть. Это следовало предположить. Нельзя было убить ковбоя. Возможно, это могло удаться Багси Сигелу (как предсказывал Джонни Испанец), но Оуни оказался неспособен на это даже с помощью предательства Френчи.

Если бы вы могли его увидеть, когда он сидел в просторном куполообразном зале на Капитолийском холме позади Конгресса, перед вами предстал бы серьезный, спокойный молодой человек, полный здоровья и жизненных сил, но уже примеряющий на себя воинскую печальную отчужденность от окружающего обыденного мира. И по крайней мере в тот момент — поскольку тогда он еще не полностью овладел искусством подавления своих эмоций — вы могли бы заметить в нем еще и немного сожаления. Возможно, даже нечто похожее на горе.

55

Эрл начал пить почти сразу же, как только тронулся с места. Бурбон обжигал, как короткое замыкание между двумя проводами, обрушивался в его пищевод, порождая целые снопы сверкающих искр, и тек, и плыл, и мягко, но неотвратимо подталкивал его куда-то туда, где, как он очень надеялся, пребывала бесчувственность. Однако никакой такой чертовой удачи ему ниспослано не было. Он пил лишь для того, чтобы забыть, но, конечно же, единственное, что мог сделать бурбон, это заставить его вспоминать все больше и больше, и чем больше он пил, чтобы забыться, тем больше воспоминаний приходило ему в голову.

Он не поехал на запад по 270-му шоссе в направлении Уай-Сити, откуда нужно было свернуть на 71-е, а оттуда на Форт-Смит и в Кемп-Шаффе, где находились его жена и будущий ребенок, где его ожидала новая жизнь или что там еще. Он почему-то не мог направиться туда. Он был совершенно не в том в состоянии, чтобы встретиться с ними лицом к лицу: те эмоции, которые он так мастерски сдерживал на протяжении четырех дней, теперь опасно подошли к грани взрыва. Он знал, что сделался злобным и бесчувственным и омертвевшим, как скала. Из Маунт-Иды он свернул на юг по 27-му, выехал на 8-е шоссе и поехал по нему на запад. Он точно знал, куда направлялся, хотя и не мог произнести этого вслух или даже признаться себе в мыслях.

Когда Эрл добрался до Борд-Кемпа, приближалась полночь. Здесь смотреть было вовсе не на что: поселочек даже меньше Маунт-Иды. Эрл проехал по главной и единственной улице и, отъехав на несколько миль дальше в сторону центра округа Блу-Ай, увидел на правой стороне старый почтовый ящик, на котором, как и много лет назад, было написано «Суэггер».

Он свернул направо и съехал с шоссе на грунтовую дорогу, следя за тем, как свет фар пронизывает темноту и наконец озаряет дом, где он рос, где жило его семейство, где жил его отец, где умер его брат. Яркие столбы света уперлись в стену.

Они осветили разбитые окна, сломанные доски, разросшиеся сорняки, заглохший сад, облупившуюся краску, мертвенность заброшенного жилья. После смерти отца мать Эрла просто бросила дом и переехала в город. Он так и не увидел ее снова: он лежал в госпитале после Таравы, когда туда пришло известие о ее смерти.

Эрл подогнал машину к сараю, бывшему когда-то хлевом, и, когда свет фар упал внутрь, увидел ту же самую разруху. Сарай остро нуждался в покраске, его окружило море амброзии и много лет не кошенной неопрятной травы. Отец изошел бы дерьмом, если бы увидел это. Отец всегда держал хозяйство в очень хорошем состоянии. Вернее, отец следил за тем, чтобы его поддерживали в хорошем состоянии. Все должно было содержаться идеально, и одной из постоянных обязанностей Эрла было подстригать лужайку, и только Бог мог спасти его, если он забывал об этом или делал свою работу недостаточно хорошо. Лужайке надлежало быть идеально ровной, саду идеально ухоженным, все должно быть прямым и красивым, как приличествует владениям важного человека.

Эрл выключил свет и открыл дверь машины. В темноте надрывались сверчки, арканзасскую ночь заполнял мягко веющий ветерок, хотя, возможно, это был только намек на движение воздуха. Дом был большим, с четырьмя спальнями на втором этаже. Когда-то это был самый роскошный дом в восточной половине округа Полк, окруженный широкими и очень хорошими землями. Но так уж получилось, что кто-то из предков Суэггера еще в прошлом столетии отказался от сельскохозяйственного бизнеса, не успев по-настоящему войти в него, и переключился на бизнес по надзору за законом и порядком, потому что мужчины Суэггеры всегда были охотниками, всегда имели своего рода врожденный инстинкт обращения с винтовкой и исключительное умение ориентироваться на местности. Никто не знал, откуда эти таланты взялись, но мужчины из этого рода были солдатами и охотниками, сколько они себя помнили, а это длилось ровно столько, сколько они жили в этих краях. Среди них никогда не было фермеров.

Эрл опрокинул бутылку донышком вверх, почувствовал, как бурбон хлынул ему в горло, сделал огромный глоток, а потом еще два таких же. Спиртное, словно светящиеся пули, провалилось ему в кишки, ярко осветив цель. От этого на глаза Эрла навернулись слезы. Он стоял, слегка пошатываясь, и смотрел на большой дом.

Дом до сих пор пугал его. Это был дом страха. В этом доме нужно было ходить на цыпочках, потому что ты же не хотел расстроить отца. Отец командовал в этом доме точно так же, как во всем обозримом пространстве окружающего мира. Громадность персоны отца была такой, что Эрл даже сейчас ощущал присутствие — угрожающее и холодное, пугающее и безумное — этого человека, который до сих пор не желал покинуть закоулки его сознания, постоянно нашептывая ему гадкие и оскорбительные слова.

— Будь ты проклят, отец, будь проклята твоя черная душа! Выходи и дерись! — проорал Эрл.

Но отец не вышел.

Эрл увидел, что прикончил бутылку. Тогда он вернулся к автомобилю, очень довольный тем, что оказался таким предусмотрительным и купил вторую. Он нашел ее. Ему пришлось немного повозиться с крышкой, потому что он был чертовски пьян и пальцы плохо его слушались, но после непродолжительных усилий ему все же удалось открыть бутылку. К этому времени бурбон уже утратил свой вкус. Он сделал глоток, еще несколько, упал лицом вперед и сразу же уснул прямо посреди двора.

* * *

Где-то среди ночи Эрл проснулся, все еще пьяный, но дрожащий от холода. Он был весь мокрый; неужели обмочился в штаны? Нет-нет, это была просто роса, промочившая насквозь весь его костюм. Он с большим трудом приподнялся, дрожа всем телом от холода, нашарил бутылку, стиснул ее в руке, и сделал еще несколько глотков. Но на этот раз не рухнул без чувств. Вместо этого он поднялся и в темноте, которая была еще непрогляднее из-за того, что в глазах у него все расплывалось, побрел к автомобилю. Он брел к нему, крайне нетвердо держась на ногах, но все же добрался, упав только один раз.

— Будь ты проклят, — выругался он в пустую темноту.

Черный мир вокруг него качался и вращался, как будто он находился на какой-то немыслимой карусели, двигавшейся одновременно вверх, вниз и по кругу. Эрл чувствовал подступающую тошноту. Он улетал сразу во всех направлениях, все шесть его рук шарили в потемках, пытаясь нащупать все шесть ручек автомобильной дверцы, и каким-то образом ему удалось открыть ее, упасть на заднее сиденье, и он сразу же вырубился, а чернота снова сомкнулась вокруг него.

В следующий раз Эрл проснулся от странного звука. Его измученный рассудок с трудом выползал из бессознательного состояния. Ему показалось, что на него почему-то сыплется песок. Снова тот же звук, громкий, близкий, знакомый. И снова на него посыпался песок, обдав его, словно мельчайшие капельки воды, только вот это была не вода, это было...

Бум!

Еще одна пуля пробила окно, сделав аккуратную дырочку, выбросив во все стороны ломаные линии трещин, отливавшие ртутным блеском, и снова осыпав его мельчайшим песком, в который превращалось раздробленное пулей стекло и который сначала повисал облачком, а потом осыпался вниз, на него.

— Не стреляйте! — крикнул он и в следующую долю секунды понял, что случилось.

Каким-то образом Грамли, подручные Оуни, специализировавшиеся на нехороших делах, сумели выследить его. И теперь начали расстреливать. Они знали, куда он может поехать, и именно туда он и поехал. Здесь они и нашли его спящим, мертвецки пьяным в автомобиле, и теперь они опасались, что это какая-то его уловка, а потому подождали до света и, увидев, что он так и не пошевелился, принялись стрелять в него через окна и ветровое стекло.

— Не стреляйте! — снова проорал он, точно зная, что с ним покончено. У него не было никакого оружия. Он весь, от темени до пальцев ног, горел от жгучей боли, оставленной диким количеством алкоголя. Его мысли путались от страха. Будь они все прокляты! Они нашли его!

Эрл ненавидел страх и упорно учился управлять им и преодолевать его, потому что ему пришлось так сильно пострадать от страха в юности, но сейчас он был совершенно не готов, и поэтому страх пришел и завладел им, сделав его своей игрушкой. Внезапно Эрл заплакал. Он не мог быть храбрым. Он не мог сражаться. Ему предстояло окончить жизнь так же, как это сделал его отец, застреленный убийцами и оставленный умирать и молить о Божьем милосердии.

— Покажи руки! — послышался крик. — Или, будь оно все проклято, мы прикончим тебя в лучшем виде!

Эрл огляделся. Ничего такого, что могло бы пригодиться в бою. Раздался еще один выстрел, выбивший здоровенный кусок из помутневшего, растрескавшегося стекла.

— Следующую я всажу тебе в брюхо, мистер. Или ты выходишь, или, клянусь Богом, я прикончу тебя!

Эрл толкнул дверь и почувствовал, выпрямляясь, как с него сыплются мельчайшие осколки стекла, нежные, как вулканический песок. Он заморгал от ослепившего его солнечного света, показал руки и сделал шаг вперед. Перед ним находились, самое меньшее, четверо Грамли, все с большими винтовками без всякой автоматики; все они сидели за укрытиями, и все целились точнехонько в него.

Один из них вышел на открытое место.

— Оружие есть?

— Нет, сэр.

— Не верь ему, Люк. Эти парни большие хитрецы. Я могу снять его прямо сейчас.

— Пока что воздержись, Джим. А теперь, мистер, я хочу, чтобы вы сняли пиджак и показали мне, что у вас ничего нет, или Джим подстрелит вас, как белку. И смотрите, не делайте глупостей.

Почему бы им просто не открыть огонь и не покончить с ним сразу? Может быть, они хотят повесить его, или забить до смерти, или сжечь?

Медленно, сначала с одной руки, затем с другой, он снял пиджак и продемонстрировал голубую сорочку и подтяжки, а также полное отсутствие оружия. Руки он поднял высоко над головой. Двое мужчин приблизились к нему, а еще двое остались позади, уверенно держа его на мушках своих винтовок. По тому, как эти ребята обращались со своим оружием, Эрл мог твердо сказать, что у них в этом имеется большой опыт.

— Повернитесь к автомобилю, руки на крышу, — скомандовал главный.

Эрл подчинился. Чья-то рука извлекла его бумажник, а пара еще чьих-то рук умело обыскала.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — спросил строгий голос.

— Я хозяин этого места. Налоги уплачены за много лет.

— Черт тебя возьми, у этого места нет хозяина, с тех пор как старая леди Суэггер умерла в городе. Это владения старого шерифа Чарльза Суэггера, мистер.

— А я сын Чарльза Суэггера, Эрл.

— Эрл?

— Ей-богу, да, — послышался еще чей-то голос — На его водительских правах написано, что это Эрл Суэггер собственной персоной.

— Господи помилуй, Эрл, почему же ты сразу не сказал? Ребята, живо отпустите его. Видит Бог, мы все здесь наслышаны, что ты творил с японцами на островах. Эрл, я Люк Петти, учился в школе на два класса младше тебя.

Эрл повернулся. Мужчины опустили винтовки и теперь смотрели на него с явным почтением, их синие глаза словно ели его заживо. Люк Петти казался как будто знакомым, но, возможно, это был просто такой тип: костлявый разбойник с шотландско-ирландской границы, заполнивший своими подобиями холмы на добрую сотню миль во всех направлениях.

— Люк, я...

— Проклятье, это действительно Эрл, Эрл Суэггер, тот самый, который получил медаль Почета. За что, Эрл, за Сайпан?

— За Иво.

— Иво долбаный. Весь наш окаянный округ так гордится тобой! Как жаль, что твоих папы и мамы нет, чтобы порадоваться за тебя!