Жарким кровавым летом Хантер Стивен

20

«В ХОТ-СПРИНГСЕ УБИТЫ ГАНГСТЕРЫ» — под такой шапкой через два дня вышла в Литл-Роке газета «Арканзасский демократ».

РЕЙДОВАЯ ГРУППА ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА

ОТПРАВЛЯЕТ ДВУХ РАЗЫСКИВАЕМЫХ

В ОКРУЖНОЙ МОРГ

Офицеры из управления окружного прокурора в ходе ночного налета на незаконное заведение для азартных игр открыли огонь и убили двоих очень опасных преступников, находящихся в федеральном розыске.

Перестрелка произошла в клубе «Белмонт» на Оклендском бульваре в южной части Хот-Спрингса, приблизительно в 22.30.

Были убиты 34-летний Томас «Томми» Маллой из Кливленда, Огайо, грабитель банков, стоявший под № 1 в большинстве списков преступников, разыскиваемых ФБР, и Уолтер «Уолли Бад» Бадовски, 31 год, тоже из Кливленда. Бадовски проходил в списках под № 7.

Как сообщили власти, оба преступника погибли на месте.

Маллой, ставший профессиональным преступником еще в ранней юности, разыскивался по нескольким обвинениям в вооруженных ограблениях, в том числе и в состоявшемся 5 июля 1945 года ограблении банка и треста в Дейтоне, Огайо, в ходе которого два офицера были убиты грабителями и еще два получили тяжелые ранения. Это преступление выдвинуло его на первую позицию в списке ФБР, но он разыскивался в связи по меньшей мере с двенадцатью другими преступлениями, в числе которых похищение людей, два вооруженных нападения с попыткой убийства, а также многочисленные пересечения границ штатов с целью избежать судебного преследования. Оба убитых отбывали срок в тюрьме штата Огайо.

Редакционная статья оказалась еще лучше.

БЕККЕР — ЧЕЛОВЕК, ВЕРНЫЙ СВОЕМУ СЛОВУ

Похоже, что, когда окружной прокурор Гарленда Фред К. Беккер дает слово, это слово можно считать таким же надежным, как золотой запас США.

Избранный в ходе напряженных выборов лишь в прошлом месяце, Беккер энергично выступил против интересов организованной преступности в позорно прославленном арканзасском борделе, расположенном в 35 милях к югу от столицы штата. На минувшей неделе он совершил рейды, разгромив два казино. В результате крестового похода Беккера Хот-Спрингс, уже давно дающий приют игрокам, бандитам и «ночным бабочкам», становится откровенно опасным для подобной публики.

В то же самое время те его жители, которые повинуются закону, поклоняются Богу и ходят в церковь по воскресеньям, получают право гордиться своим городом.

Беккеру нужно порекомендовать не ослаблять своих усилий, и, возможно, Арканзасу стоило бы подумать о том, чтобы подтянуть его фургон к стартовой линии губернаторской гонки 1948 года. Если ему удастся очистить Хот-Спрингс, совершить подвиг, достойный мифического Геркулеса, то кто знает, какая еще дорога может открыться перед ним?

Это был очень хороший день для Беккера. «Арканзасский демократ» являлся единственной газетой, пользующейся известностью за пределами штата, а значит, событие могло стать заметным в общенациональном масштабе. Кого хоть капельку волновало, о чем там визжат гарлендские листки, выдвигавшие обвинения против людей прокурора? Местные газеты имели обращение исключительно внутри округа, не оказывали никакого влияния на политику партии, не имели выхода к представителям высшей власти штата и даже не были связаны с национальной прессой.

Больше того, казалось, что дело уже хорошо сдвинулось с места. Беккер вышел на широкую дорогу. В воздухе веяли ветры перемен; косные старики, управлявшие страной, пока молодежь воевала за нее, теперь должны отойти в сторонку, и тот, кто заметит это раньше других и успеет воспользоваться возможностью, пойдет дальше всех остальных. Если ему удастся стать губернатором в 1948 году, он окажется самым молодым губернатором в истории Арканзаса и одним из самых молодых губернаторов во всех Соединенных Штатах. Никаких пределов для него не было; кто знает, на какую высоту его могло поднять, особенно если его труды начнут поддерживаться радиостанциями.

«Лайф» уже послал к нему человека, а это значило, что скоро приедут корреспонденты из «Тайм» и, возможно, из «Ньюсуик», который всегда и во всем подражал «Тайм». Эти журналы читали в Вашингтоне, и не просто читали, а считались с их мнением. Может быть... сенатор Беккер. А возможно... возможно, и кое-что побольше.

Так что после утренней пресс-конференции — вернее, демонстрации любви к нему со стороны прессы, на которой мастера своего дела из Литл-Рока указали подобающее место возомнившим о себе мужланам из Хот-Спрингса и задавали выгодные для него, эффектные вопросы, — он вернулся в свой офис, чтобы там насладиться успехом. Если говорить прямо, он был не столько агрессивным прокурором-обвинителем, сколько честолюбивым политическим деятелем. Его ждало множество рутинных мелочей, дел, которые он должен был направить в суд: нарушители правил дорожного движения и устава округа, мелкие преступники из негритянских кварталов, — но все это могло подождать.

Вместо того чтобы хвататься за скучную текучку, он набил свою вересковую трубку прекрасным мягким марокканским табаком, закурил и сидел, наслаждаясь сладким густым дымом и состоянием чистого, ничем не омрачаемого удовольствия. Он весь сосредоточился на наслаждении и успел пробыть в этом блаженном забытьи немало минут, прежде чем в дверь постучали.

Это оказался Уиллис О'Дойл, его первый помощник во всем аппарате, настроенный сопровождать своего шефа на всем пути, сколь бы высоко тот ни взлетел. О'Дойл принес послание от Ди-Эй, пришедшее вне графика, что было необычно само по себе.

Расшифровав записку, прокурор прочитал:

Пожалуйста, позвоните нам завтра в 14.00 и прикажите, чтобы мы совершили напет на «Мэри-Джейн» в негритянском районе неподалеку от Малверн-авеню. Это принесет нам большие дивиденды.

«Хмм... — подумал он. — Что, черт возьми, это может значить?»

* * *

Эрл явился к ним тем же утром.

— Ну что, друзья, — сказал он, — не хотите ли прошвырнуться?

В те дни, когда у бойцов рейдового отряда не было намечено какого-нибудь налета, им было совершенно нечего делать и они пролеживали бока на кроватях. Эрл намеревался поддерживать их в форме при помощи различных упражнений с незаряженным оружием, но сейчас эти планы казались ему совершенно бессмысленными, потому что помещение, которое они занимали в насосном корпусе, было довольно маленьким, а снаружи тренироваться было нельзя, так как это очень легко могло нарушить секретность пребывания отряда. И поэтому он позволил им спать сколько захочется, чистить одежду, ухаживать за оружием и занимать себя любыми другими способами, пока минувшей ночью не пришло известие, в котором была названа очередная цель.

С момента начала всей большой операции Эрл еще ни разу не собирал их.

— У нас есть некоторые возможности, — сказал он. — Если бы мы находились в армии, то командир дал бы приказ, я составил бы план, а вы выполнили бы его. Но мы не в армии, и вам приходится подставлять свои задницы под огонь, поэтому я полагаю, что у вас должна быть возможность высказать свое мнение по поводу наших дальнейших действий. Как по-вашему, справедливо?

Люди закивали и одобрительно зашумели, даже не до конца проснувшийся Френчи Шорт, ставший теперь, после победы над двумя гангстерами, чем-то вроде героя.

— Вы все знаете, что такое радиоразведка?

— Комедия с Фредом Алленом? — предположил кто-то.

— Нет. Это что-то балдежное! — откликнулся другой.

Раздались смущенные смешки.

— Не совсем так, — объяснил Эрл. — Это то, что получается, когда вы взламываете шифр какого-то другого парня. Или то, что вы можете сделать, если знаете, что другой парень взломал ваш собственный шифр, но не знает, что вы об этом знаете. Так вот, мы теперь получили шанс сыграть в небольшую радиоигру, вернее, телефонную игру. Мистер Ди-Эй знает все на свете хитрости, и он решил, что мальчики Оуни в лепешку расшибутся, чтобы разыскать нас. Он уверен, что они даже будут прослушивать телефонные линии мистера Беккера. Именно поэтому мы не используем телефонную связь. И, черт возьми, вчера Карло Хендерсон, переодетый фермером, отправился в центр города и, будь оно все проклято, на самом деле заприметил там бригаду телефонистов, возившихся возле большого щита, через который все линии управления окружного прокурора уходят на большую станцию «Белл». Значит, они его слушают. И поэтому у нас появляется определенный выбор. Во-первых, мы можем просто принять это к сведению и ничего не передавать по телефону. Вы понимаете, что это заставило бы их начать строить предположения насчет наших планов и распылить свои ресурсы, потому что, помяните мое слово, им больше всего на свете хочется заманить нас в засаду. А второе, что мы можем сделать, это снабдить их фальшивой информацией. Мы можем сказать, что, дескать, мы отправляемся в клуб Джо. Они кинутся туда перехватывать нас, а мы наедем на клуб Билла. Таким образом мы сможем провести акцию без всяких проблем. Мы, пожалуй, сможем проделать такую штуку два или три раза. Потом они поймут, что мы водим их за нос, и эта игра тоже закончится. Но есть еще один, третий вариант наших действий. Мы можем выдать информацию о том, что готовим налет на клуб Джо. Можете ставить сколько угодно, что они тоже подтянут все свои силы к клубу Джо. Им ведь так хочется задать нам трепку, ткнуть носами в дерьмо, а лучше всего убить некоторых из нас. Им хочется опозорить мистера Беккера и заставить нас разойтись по домам, не солоно хлебавши. Но тут вот какая закавыка. Мы знаем, что они знают. И поэтому не они застанут нас врасплох, а мы заманим их туда, а потом навалимся на них. Они думают, что надули нас, а на самом деле мы надуем их. Не они нас, а мы их заманим в засаду и дадим им хорошую трепку. Вам понятно?

Их лучшая операция провалится, власть и престиж Оуни Мэддокса и его бандитов-горцев будут иметь жалкий вид. Мы нашли на Малверн-авеню самое подходящее место для такой игры. Называется «Мэри-Джейн».

— Черт! — воскликнул Боб Билли, один из самых агрессивных членов команды, дорожный патрульный из Миссисипи. — Значит, мы все-таки повышибаем дурь из нескольких бедолаг.

Раздался дружный смех, послышались одобрительные восклицания.

Эрл дождался, пока шум утихнет.

— Отлично, — сказал он. — Все прекрасно и хорошо, но вы должны понимать, куда идете. Вы идете в настоящий бой. Не раз и не два получится так, что события выйдут у вас из-под контроля. Прольется кровь, в том числе и кровь некоторых из вас. Знайте, что будет именно так. Если это больше того, на что вы рассчитывали, когда заключали контракт, что ж, ничего не попишешь. Но я хочу провести голосование, причем тайное, чтобы никто не чувствовал давления. Я хочу, чтобы вы написали на бумажках «нет» или «да». Только одно из двух. Потому что мы не сможем сделать то, о чем я говорил, если не будем в это верить.

Голосование было единогласным.

21

— С ним покончено, — сказала графиня.

— А если нет? — ответил Бен.

— С ним покончено. Я знаю, что это так.

— А предположим, что нет? Он хитрый ублюдок, скользкий и башковитый. Он так или иначе выкарабкается. И узнает, что я говорил против него. И задумается об этом. И услышит о пустыне и строительстве, которое я веду там, и о моих планах. И прочитает какую-нибудь надпись на стене. Он знает, что, хотя я нахожусь в другом штате за две гребаных тысячи миль от него, наши дорожки очень даже здорово пересекаются.

— Не будь параноиком, дорогой.

— Кто такой параноик?

— Человек, который уверен, что все только и думают, как бы ему навредить.

— А так оно и есть. Все только и мечтают мне подгадить.

— Может, и мечтают, но не могут. Потому что ты умнее и быстрее и раньше всех все замечаешь.

Они бездельничали возле бассейна «Кантри-клуба» в Беверли-Хиллз, над сияющей, словно гигантская драгоценность, изумрудно-голубой водой, в окружении живых легенд кинобизнеса, их жен, их детей, их менеджеров, их помощников, их телохранителей. Графиня была облачена в белый эластичный купапьник а-ля Эстер Уильямс; ее ноги покрывал коричневый загар, полный бюст так и рвался на свободу, ногти на пальцах ног были ярко-красными.

Багси надел облегающие красные купальные трусики, являя миру чрезвычайно спортивную фигуру с играющей мускулатурой, большие кулаки и туго обтянутую материей его гордость — фантастически огромный член. Багси тоже был покрыт коричневым загаром, солнце неправдоподобно ярко сверкало на его набриолиненных волосах. Он походил на кинозвезду, он носил солнечные очки, подобно кинозвезде, и потягивал из высокого стакана пина-коладу, напиток кинозвезд.

Вирджиния отправилась в одну из своих поездок на восток, навешала каких-то престарелых родственников — по крайней мере, так она сказала. Честно говоря, он не имел четкого представления о том, где она находилась, но его даже радовало ее отсутствие, потому что она могла оказаться серьезной занозой в заднице. В последнее время она частенько раздражала его.

Графиня, по контрасту с Вирджинией, действовала на него успокоительно. Ее звали Дороти Дендайс Тэйлор Дифассио, причем последняя часть имени делала ее самой настоящей графиней, хотя графа она давно уже бросила. Она была одной из самых первых любовниц, которых Бен имел в Южной Калифорнии, благодаря своему титулу она обладала связями в Италии, и у них на пару было несколько безумных приключений.

— Именно поэтому мне нужен резервный план, причем срочно.

— Ты что-нибудь придумаешь.

— Я должен быть наготове. Сейчас он занят этим чертовым разгромом его заведений. Только об этом все и говорят. У него во владениях пришили двух крутых кливлендских парней, и теперь его поливают грязью во всех отделениях синдиката по всей стране. Он сейчас настолько слаб, что вряд ли справится с этим наездом. Но я его знаю. Он что-нибудь придумает и так или иначе, но выкрутится, вот увидишь.

— Ты слишком уж сильно превозносишь его, милый. Посмотри-ка, какой хорошенький!

Она указала пальцем на юного служителя при бассейне. Эти существа приезжали сюда со всех концов Америки, чтобы стать кинозвездами. Большинство проваливалось начисто, но некоторым удавалось достичь высокого положения прислуги в клубе. Они демонстрировали здесь свои тела и белокурые локоны, надеясь, что кто-нибудь из продюсеров остановит на них свой взгляд. Тот, которого заметила графиня, казался, однако, более упитанным, чем большинство остальных, и был скорее темным шатеном, а не блондином.

— Эй, мальчик, — позвала она.

— Господи, Дороти! — удивился Багси. — Ты что, собираешься трахнуться с ним прямо здесь?

— А почему бы и нет? Хотя это помешает мне вовремя успеть к столу в «Эль-Марокко». Мальчик, подойди сюда.

Тот повиновался.

— Как тебя зовут? — спросила женщина.

— Рой, мэм, — ответил он.

— Рой, да? Как мило. Рой, мне кажется, что я хотела бы выпить коктейль с виски и несколькими ломтиками лимона. Как по-твоему, ты сможешь это запомнить?

— Да, мэм.

Парень поспешил прочь.

— Этот мальчишка когда-нибудь станет большой звездой, — сказала графиня. — В нем есть нечто такое, je ne sais quoi[32].

— А я знаю, — ответил Багси. — То, как он уставился на мои причиндалы, ясно говорит, какое будущее его ждет в этом городе!

— Бен, какой ты грубый. Я не думаю, что он гомик.

— Все красивые — гомики. Ну а теперь давай вернемся к моим проблемам.

— О, милый, ты совершенно прав! — воскликнула Дороти. — Я совсем забыла. Реальные проблемы бывают только у тебя. У всех нас, остальных, случаются только мелкие раздражающие неприятности.

— Знаешь, Дороти, я не думаю, что этот Рой, мальчик при бассейне, собирается вытащить пушку и пришить тебя прямо здесь. Но я в опасности и должен разобраться с этой проблемой.

— Ты хочешь, чтобы Оуни погиб?

— Это... это не так просто. Мне нужно будет получить разрешение. Согласование должно пройти по обязательным каналам. А в наши дни все стало так разбросано. Такими вещами хорошо заниматься в Бруклине, где самое большое расстояние — это несколько кварталов, а теперь мотайся от побережья до побережья. Наладить все это будет чертовски трудно, да и времени займет — о-го-го.

— Значит, на самом деле ты хочешь просто убрать его с дороги, а не обязательно убивать.

— Да, это было бы здорово. Если бы я мог устроить так, чтобы его выслали лет на пять или посадили, то вернулся бы он уже совсем пустой.

— Хмм... А какие у него слабости? Может быть, он что-то строит из себя?

Бен надолго задумался. Он хорошо помнил красивую квартиру в стиле ар деко с видом на город, искусственный английский акцент, слуг, одетых в ливреи, общее ощущение элегантности.

— Он хочет быть британским джентльменом. Он хочет быть культу-урным. Он хочет быть похожим на Гэри Купера, а не на Кэри Гранта. Он любит мебель, искусство, картины всякие, особую еду. Он хочет быть королем. Он тянется стать кем-то большим, чем он есть на самом деле. Он пытается забыть, откуда вышел и на чем вырос.

— Понятно... — протянула графиня. — Вообще-то очень обычно. Именно поэтому я тебя так нежно люблю. Ты именно то, что ты есть. В тебе нет никакого лицемерия. Ни капельки.

— Я полагаю, что это комплимент.

— Ну конечно же. О, что это такое?

Это был Рой, рослый официант при бассейне. Он принес на серебряном подносе большой стакан с коктейлем и теперь подавал его мадам.

Графиня открыла свой кошелек из кожи аллигатора и вынула пятидесятидолларовую бумажку.

— Это тебе, милый, — сказала она.

— Спасибо, мэм, — ответил тот, немного наклонив голову, чтобы лучше видеть половые органы Багси, эффектно обрисованные облегающими купальными трусиками.

После этого он удалился.

— За такой взгляд в очень многих местах Ист-Сайда пришили бы на месте, — заметил Бен.

— И он тоже есть то, что есть, — ответила его собеседница. — Так значит, искусство? Картины? Ты сказал, картины? Итак, он собирает картины.

— Да.

— Хмм... — задумчиво произнесла графиня. — Знаешь, коллекционирование — это болезнь. Даже самый рациональный и разумный человек может потерять голову, когда видит что-то такое, что он должен заполучить. Об этом нужно как следует поразмыслить, милый. Тут могут отыскаться кое-какие возможности.

22

— Оружие? — спросил Оуни.

— Да, сэр, — подтвердил Папаша. — Не просто те шестизарядные пукалки, с которыми мы всегда ходим. Настоящее оружие.

— Засвеченное? Я не хотел бы...

— Нет, сэр. Лет так пятнадцать или шестнадцать назад, когда много шалили на дорогах да и вообще было повеселее жить, именно Грамли содержали в горах кучу укрытий. У нас были парни отовсюду. Я тогда высматривал подходящих пацанов, и мы, Грамли, брали их к себе, кормили их и ухаживали за ними. Законники хорошо знали, что в горы, туда, где живут Грамли, им соваться незачем. Так вот, я видел их всех, сэр, всех до одного. Ну да, сэр, я бывал к нему так же близко, как к вам сейчас. Джонни, до чего же красивый был мальчик. Навроде тех парней, что в кино показывают. Господи Иисусе, каким же он был красивым мальчиком. Можно сказать, весь светился. Как войдет, так никого вокруг и не видишь. Все время смеялся, шутил. И к нашим, Грамли, женщинам относился вежливо и уважительно, чего и ожидаешь от прекрасного джентльмена с Миссисипи, каким он и был, да, каким он и был. О, каким же печальным был тот день, когда этого мальчика не стало.

— Джонни?

— Джонни Диллинджер. Самый знаменитый человек и Америке. И тот, другой весельчак, с Куксон-Хиллз. Он тоже некоторое время отдыхал в гостях у Грамли. Газеты называли его Красавчиком, но я никогда не слышал, чтобы его называли иначе чем Чарли, а обычно так вообще Чарльз. Чарли тоже был хорошим парнем. Руки у него были большие. Большие сильные руки фермера, вот какими были руки Чарли. Чарли был одним из лучших стрелков, которые, т-скзать, от природы такие меткие, каких я вообще видал. Он мог стрелять из автомата «томпсон» одной рукой и, честно скажу, делал это прям-таки шикарно. Мог вообще снять приклад. Тогда стрелял из него как из пистолета, с одной руки. И еще Ма. Ма и ее мальчики заглядывали к нам пару раз. Я знал Клайда Барроу и ту девочку, Бонни Паркер. Эти были просто детишки. Тоoие прям-таки на редкость. Только и знали, что валяться, навроде котят на полу. Так и не понял, зачем законники стреляли в них так много раз? Видел автомобиль, на котором они ехали. Его выставляли напоказ здесь, в Литл-Роке. Взял с собой Грамли, чтобы показать им, что могут сотворить законники, ежели дать им шанс. Они, законники эти, всадили в тот автомобиль, наверно, тысячу пуль, так что он походил больше на какой-то чертов кусок сыра.

— И вы тогда запасли оружие? Достаточно для этой работы?

— Достаточно для любой работы, сэр. Автоматы «томпсон», пять штук. Барабаны, то есть левольверы. И, сэр, у нас есть кое-что еще.

— Ах, — сказал Оуни, как всегда очарованный ни на что не похожим языком старого негодяя, состоявшим в равной мере из лексикона грабителей елизаветинских времен и диалекта обитателей гор Западного Арканзаса.

Они сидели в конторе склада близ железнодорожных путей. Сюда приходили поставки для империи Оуни, и здесь же осуществлялось их распределение. Оуни объявил это место своим штабом на время проведения сегодняшней операции. Многочисленные Грамли, выглядевшие в своих комбинезонах именно так, как подобает плохим парням, собравшимся кого-то убить, толкались вокруг.

— Ну и что же это такое, Папаша?

— Это, сэр, прямо сказать, будет «максим». Как говорится, чертова метелка. Он у нас еще с Первой мировой войны Немцы им, небось, здорово почудесили. Жрет пули, ленту за лентой, и знай себе долбит. Мы им никогда не пользовались. Мой отец, Флетчер, получил его в сделке с одним мексиканским парнем, который приехал в Хот-Спрингс в девятнадцатом году, чтобы прикупить несколько женщин и отправить их в Тихуану. На белых девчонок их там потянуло. Думал, что его генералиссимус на этом сильно разбогатеет. Короче, заполучили мы «максим», принадлежавший этому джентльмену, зато он не раздобыл ни одной белой девочки. Так ему и не удалось продать белых девочек мексиканцам.

Пулемет «максим»! Что ж, они действительно были неплохо вооружены.

— Мы поставим его на втором этаже, — объяснил Папаша. — Когда их парни заявятся и постучат в дверь, мы позволим им войти и подняться по лестнице. А там их встретит Натан, мальчик моего кузена Лемма, с «максимом». Натан — самый крутой из всех Грамли. Он отбыл пятнадцать лет из пожизненного срока и научился в тюрьме о-оченно интересным вещам. Натан лучший мокрушник из всех Грамли. Как-то раз он подстрелил клоуна. Никто так и не знает почему. Я его однажды спросил. Он ничего не сказал. Я так мыслю, что он просто не любит клоунов, и все тут. Он из тех Грамли, что из Мерфрисборо, а тамошние Грамли знают, что почем.

— А я-то думал, что самые крутые Грамли живут в округе Йелл.

— Йеллские Грамли круты, это само собой. Но если взять крутого от природы Грамли и как следует промять его в парочке-другой неприятных заведений, то получится такое, от чего кровь в жилах сама по себе свернется. Если бы мистер Беккер знал, что его ожидает, он бы заранее уложил свои чемоданы.

— Просто позор, что он не приедет вместе с ними. Мы слышали, что он всегда появляется позже.

— На этот раз он не появится позже. Не будет никакого позже! — вдруг вызверился Папаша. — Будет только море крови на полу и тишина.

— Охотно верю, — проронил Оуни, глядя на всплески черного безумия, пляшущие в блестящих глазах старика.

— Мистер Мэддокс, — сказал Флем Грамли, явившийся с какого-то задания. — Мы только что узнали. Мой кузен Ньют услышал из телефонной коробки на углу Хобсона и Третьей. Они собираются сегодня вечером наехать на «Мэри-Джейн».

— "Мэри-Джейн"? — переспросил Оуни, так как название было ему незнакомо.

— Это в Ниггертауне.

— Ох и горячо будет в Ниггертауне нынче вечером, — объявил Папаша. — О-о-о-йе-е-е, как же там будет горячо!

* * *

Наступило время ожидания. Эрл подумал, что это походит на ночь перед высадкой, когда большие транспорты держали курс на острова и можно было отчетливо слышать непрерывный гром морских орудий, но в трюме парни валялись в своих гамаках: все оружие проверено, все клинки смазаны, все боеприпасы уложены, вся техника исправна и готова, и они теперь просто лежат, большинство курит, а некоторые пишут письма. Всегда находилось несколько мальчишек помоложе, которых прошибал понос от страха, и их с барабанным грохотом несло в гальюнах, но для большинства парней это было лишь время для того, чтобы спокойно ждать и просить Бога присмотреть за ними, а не заключать, подобно Микки Руни, пари на завтрашние скачки.

В насосном корпусе медленно гудели моторы, и этот звук был почти неотличим от негромкого и чуть дребезжащего звука корабельных машин, влекущих тебя куда-то вперед, к тому неведомому, что там ждет. День клонился к вечеру. Все парни уже оделись и собрались. Оружие было прочищено и заряжено, магазины полны, портативные рации проверены, бронежилеты тщательно вычищены и выстроены в ряд.

Участники облавы побрились, оделись и отлично выглядели в своих костюмах. Они сидели на кроватях, курили, спокойно разговаривали. Кто-то читал газету, а еще кто-то — какой-то роман.

Эрл подошел к Френчи, который стоял в одиночестве перед зеркалом, пытаясь идеально завязать галстук. Судя по невероятной энергии, которую мальчишка вкладывал в процесс, это была попытка сосредоточиться на каком-нибудь пустяке, наподобие доведения штыка до бритвенной остроты или чего-то еще в этом роде. Когда бывает нужно, дети всегда находят, чем занять свои умы перед серьезным делом.

— Ну что, Шорт? Все в порядке?

Шорт вскинул на него немного испуганный взгляд.

— А?

— Ты в порядке?

— В полном. Все хорошо, мистер Эрл.

— Ты расстроен?

— Расстроен?

— Тем, что прикончил тех двух парней. Когда в первый раз проливаешь чью-то кровь, это может сильно напугать человека. Такое случилось со мной в Никарагуа в тридцать втором. Чтобы привыкнуть к этому, потребовалось некоторое время.

— Ах, вы об этом? — с заметным облегчением ответил Шорт. — О тех парнях? Нет. Знаете, о чем я думал? Пожалуй, было бы лучше, если бы у меня взял интервью журнал «Лайф». Я слышал, что они приехали сюда. А может быть, «Пост». Или даже «Лук». В общем, не так важно, кто из них. Я и мистер Беккер. Он герой — защитник закона, я герой-полицейский. Мы в одной команде, он и я. Я думаю, это было бы куда лучше. Вы же понимаете: публика получила бы человека, который по-настоящему достоин восхищения и уважения. Меня.

Эрл с силой стиснул зубы.

* * *

В 8.20 Эрл остановился перед греческой кофейней, взял гамбургер и чашку кофе и стал читать газеты. Больше всего говорилось о джейхокерах и о том, кого они убьют в следующий раз. Будет ли наконец предъявлено обвинение или же Беккер контролирует большое жюри, что дает его погромщикам карт-бланш на то, чтобы грабить и убивать всех, кого они захотят? Кто такие эти джейхокеры? Почему они ни разу не предстали перед прессой и не сделали никакого заявления? Почему получается так, что добрые граждане Хот-Спрингса не знают, кто они такие, и не получают объяснений насчет того, как эти громилы работают?

Покончив с едой, Эрл вернулся в машину и начал медленный окольный путь через Малверн, мимо отеля «Пифий-ский» и «Мэри-Джейн», а затем на всякий случай проехал еще несколько кварталов вперед.

Возле «Мэри-Джейн» он не увидел ровным счетом ничего: никакого волнения или излишнего скопления народа. Это было обычное заведение, объединявшее пивную и публичный дом с несколькими игровыми автоматами в баре, — таких мест в Хот-Спрингсе было не меньше сотни. При взгляде на заведение вовсе не возникало предчувствия того, что нынешний вечер будет хоть как-то отличаться от любого другого: несколько девочек со скучающим видом сидели перед окнами второго этажа, но на улицах было еще недостаточно многолюдно для того, чтобы они начали зазывать клиентов. На первом этаже тоже было совсем немного посетителей, хотя позже обстановка, конечно же, должна была измениться. Белые мужчины не заходили в Ниггертаун, чтобы попробовать тамошних «шоколадок», пока не напивались как следует и не становились достаточно храбрыми. Черные мужчины, вероятно, все еще трудились на своих местах, вычищая туалеты в больших гостиницах, или запихивая грязные полотенца в большие стиральные машины в подсобных помещениях водолечебниц, или загружая мусор.

Эрл успел хорошенько рассмотреть место. Это было кирпичное здание, стоявшее обособленно от других обшарпанных зданий. Вероятно, в прошлом, до того, как черные заселили эту часть города, здесь находился какой-то склад. В доме имелась большая витрина, завешенная шторами, а на втором этаже было много окон, глядевших свысока на Малверн. Кирпичные стены Эрлу понравились, он гораздо больше тревожился бы, окажись здание деревянным, потому что тяжелые пули, скажем из автоматической винтовки, прошили бы его навылет и неведомо чего натворили бы в соседних домах.

Эрл сделал еще три круга по своему обходному маршруту, удостоверившись, что за ним нет «хвоста» и что не происходит ничего необычного, а также что поблизости от места предстоящей операции не ошиваются полицейские. Пока что все вроде бы шло нормально.

В 9.20 он бросил никель в прорезь телефона-автомата в центре города и позвонил Ди-Эй. У старика была сеть информаторов, с которой он работал.

— Все на местах? — спросил Ди-Эй.

— Да, сэр. Ребята готовы. Я пока еще не связывался с ними по радио, но это скоро произойдет. Есть какие-нибудь новости?

— Один из моих источников сказал, что около полудня к «Мэри-Джейн» сзади подъехал грузовик, из которого высадилась группа белых мужчин и быстро вошла внутрь.

— Они готовятся. Клюнули, точно.

— Он сказал, что там было восемь человек, все в комбинезонах. Эрл, восемь — это не так уж мало. Они могут причинить нам серьезное беспокойство.

— Да, сэр. Я все же думаю, что мы сумеем провернуть все как полагается. Не хотелось бы откладывать дело. Мы навалимся на них.

— Хорошо, Эрл. Я доверяю вашему мнению. Беккеру я пока еще не сказал, чтобы он не обделался раньше времени.

— Да, сэр. План у нас хороший, он наверняка сработает, к тому же мальчики сами хотят чего-то серьезного. Я уверен, что это будет отличная ночь — для нашей стороны.

— Что ж, Эрл, да благословит нас Бог. Помните, вы тоже должны надеть жилет. Я отправлюсь к Беккеру ровно в двадцать два ноль-ноль, когда вы уже приступите к работе, и заставлю его приказать отправить туда врачей и полицию для оцепления периметра.

— Да, сэр.

Эрл повесил трубку.

Он еще немного покатался вокруг, гадая про себя, когда же улицы заполнятся. Как ни странно, они продолжали оставаться малолюдными. Ему показалось, что в районе предполагаемой операции ошивается несколько белых мужчин, но тех плотных черных толп, которые были такой броской отличительной особенностью Малверн-авеню, — толп, состоящих из шлюх, мужчин-работяг, завсегдатаев танцевальных залов, домохозяек, детей и всех остальных, вместе плывущих на одном корабле к одной и той же далекой судьбе, — этих толп не было.

Наконец в 9.40 он отъехал на несколько кварталов, поставил машину у тротуара и вошел в маленький бакалейный магазинчик. Несколько пожилых чернокожих мужчин привычно бездельничали около кассы, за которой сидел хозяин.

— Привет, — бросил Эрл. — Ищу местечко под названием «Мэри-Джейн». Вы не знаете, куда оно спряталось? Слыхал, что хороший парень может там здорово, как в прежние годы, провести время.