Жарким кровавым летом Хантер Стивен

59

Где же он? Джун ни на минуту не могла выкинуть эту мысль из головы. С ним случилась беда. Они добрались до него. Он пережил так много, но не сумел пережить этой последней схватки с гангстерами.

Она заказала междугородний звонок в редакцию газеты в Хот-Спрингсе. Не было ли там каких-нибудь происшествий, убийств или еще чего-то, связанного с человеком по имени Эрл Суэггер?

— Леди, — ответил ей какой-то мужчина, — разве вы не слышали? У нас здесь большой побег из тюрьмы. Весь город стоит на ушах, пытаясь поймать Оуни Мэддокса. Вам стоит позвонить в полицию, возможно, они что-то знают.

В конце концов она дозвонилась до лейтенанта детективов, который устроил ей разнос за то, что она отвлекает его от важной работы по поиску сбежавшего преступника, но все же сказал, что, когда этого «неприятного типа» Эрла Суэггера видели в последний раз, он ехал к границе округа и если она любит своего мужа, то должна посоветовать ему никогда сюда не возвращаться.

Все это происходило минувшей ночью.

Куда подевался Эрл?

Джун пыталась убедить себя, что волноваться не о чем, но это не помогло, и она так и сидела в темноте в своем домике, испытывая тошноту и чувствуя страх. Ей никто не мог помочь. Это было обязанностью Эрла. Может быть, его привлекли к розыску этого гангстера, Оуни? Но ведь он сказал ей, что все закончено, что он больше не участвует в этих делах, что его уволили, что он едет домой и завязал со всем. Он ехал домой, чтобы работать на лесопилке.

Но ей казалось, что он все-таки оказался впутанным в эту историю с Оуни. Гангстеры в конце концов нагнали его. Она представляла себе, что он оказался один в лесу, что гангстеры убили его и закопали в какой-то могиле, которую никогда никто не найдет. Какой жестокий конец для героя! О, насколько же это несправедливо!

Ребенок в ее животе шевелился. Она почувствовала, как он толкнул ее, чрезвычайно нежно, и это тоже показалось ей странным. Что-то связанное с ребенком пугало ее, хотя доктор каждый раз уверял ее, что все идет прекрасно. Но она считала, что ничего прекрасного нет, к ней то и дело поступали какие-то негромкие сигналы об опасности — вроде частых приступов слабости, — как будто ребенок таким образом посылал ей сообщения, предупреждал о том, что уже нуждается в помощи, что впереди их ожидают трудности.

Джун подошла к столу и расстелила карту Арканзаса. Посмотрела, как проходят шоссе. Совершенно точно: от Хот-Спрингса до Кемп-Шаффи езды не более нескольких часов, наверно, четырех, в крайнем случае пяти. У Эрла не было никакой причины для такого опоздания.

Сидеть на месте было невозможно. Джун поднялась, нервно дрожа и не зная, что делать. Уже почти стемнело.

Она подошла к соседнему домику, в котором жила Мэри Блантон, и постучала.

Мэри, с сигаретой в руке, открыла дверь и сразу же прочитала на лице Джун признаки бедствия.

— Джуни, что случилось? Дорогая моя, ты выглядишь просто ужасно. Неужели у тебя в животе разыгралась буря?

— Это все из-за Эрла. Он должен был вернуться из Хот-Спрингса вчера вечером, и я не слышала, чтобы у него возникали какие-то другие планы.

— Он, вероятно, завернул по дороге в бар, моя милая. Стоит только дать мужчине немножко свободы — и, поверь моему слову, он окажется там, и больше нигде. Мой Фил так и провел бы жизнь среди бутылок со скотчем, если бы я ему это позволила.

— Нет, Мэри, этого не может быть. Он поклялся мне, что бросит пить навсегда. Он поклялся.

— Дорогая моя, они все так говорят. Поверь мне, все до единого.

— Мне так страшно. Я звонила в полицию и в газеты, но они сказали мне только, что он уехал вчера под вечер.

— Может быть, зайдешь и подождешь здесь, милочка? Прошу тебя. Я как раз читаю свежий номер «Космополитен».

— Я хотела бы поискать ею.

— О, Джуни, это так неразумно. Через две недели должен родиться ребенок. У тебя же нет никакого опыта в этих делах. Тебе ни в коем случае нельзя куда-то уезжать и ловить своего дикого гуся неведомо где. И потом, что будет, если Эрл позвонит, когда ты уедешь?

— Но я же сойду с ума, если буду тут сидеть. Я всего лишь хочу проехать до Уолдрона, а оттуда в сторону Хот-Спрингса. Он поедет этим путем, я точно знаю. Мы встретимся на дороге, только и всего. Но я просто не в состоянии дальше сидеть дома.

— Ты не можешь ехать одна.

— Я знаю.

— Ну хорошо, в таком случае, милочка, позволь мне взять шляпу. Действительно, почему бы двум девочкам не прокатиться? Можно будет по дороге остановиться выпить пива.

— Доктор сказал, что мне лучше не пить ничего спиртного, даже пива.

— Дорогая моя, но мне-то ничего такого не говорили, верно?

— Верно, мэм, — ответила Джун, которой стало немного получше.

— А ты будешь только смотреть. Тебе мы купим коку, и ты будешь завидовать мне, пока я буду пить пиво, — сказала Мэри, добродушно подмигивая.

Она нахлобучила шляпу, и женщины вышли к ее автомобилю, «десото» 1938 года, которому не помешала бы забота жестянщика. Мэри завела старую машину, вывела ее задним ходом на улицу, и они покатили по лабиринту гравийных проездов через поселок ветеранов.

— Как ты думаешь, нам когда-нибудь удастся выбраться отсюда? — спросила Мэри.

— Говорят, что сейчас много строят. Если у человека хороший послужной список за время войны, то ему могут дать ссуду. Только всего этого еще ждать и ждать.

— Все время, пока Фил плавал по Тихому океану, я думала о том, как замечательно все будет, когда война кончится. Теперь он вернулся, и, — она горько рассмеялась, смех был ее основной реакцией на любые трудности жизни, — ничего замечательного нет и в помине. Если честно говорить, все это довольно дурно пахнет.

— Все уладится.

Ничего другого Джун не смогла придумать.

— Милочка, ты такая неисправимая оптимистка! Хотя, конечно, мы, по крайней мере, выиграли войну, у нас есть атомная бомба, наши мужчины вернулись домой относительно целыми, у нас есть крыша над головой, пусть даже она сделана из жести и воняет там, как в самолете!

Они рассмеялись. Мэри всегда удавалось развеселить Джун. Джун была настолько старательной, настолько целеустремленной, настолько преданной идеалу, что общение с Мэри становилось для нее настоящим отдыхом, потому что Мэри видела все и всех насквозь, считала всех мужчин вероломными пьяницами, похотливыми агрессивными животными и в свое время склепала больше фюзеляжей «либерейторов», чем любой из мужчин, работавших одновременно с ней на заводе «Консолидейтед».

Лагерь скрылся из виду. Они выехали на 71-е шоссе и поехали по этой дороге, тянувшейся почти прямо на юг вдоль горного хребта, окаймлявшего Арканзас с запада.

На дороге было мало что видно при свете дня, и еще хуже могло сделаться в сумерках. Машин почти не попадалось.

— Ты знаешь, мы можем и не узнать автомобиль Эрла. Очень даже запросто.

— Да, пожалуй. Наверно, это была не такая уж хорошая идея.

— Но если тебе от этого становится лучше, значит, ты должна это сделать. В жизни не так много возможностей сделать что-то такое, что позволило бы почувствовать себя лучше.

По сторонам дороги мелькали маленькие городки — Рай-Хилл, Биг-Рок, Уитчервилль, — обозначенные на карте крохотными точками и на деле представлявшие из себя бензоколонку и несколько домиков чуть поодаль. Становилось все темнее.

— Почему бы нам не остановиться и не выпить наконец пива? — осведомилась Джун.

— Ммм, вообще-то теперь я не так уж уверена, что это стоит делать. Эти местные парни могут принять нас за шустрых городских девиц, решивших поразвлечься. Видишь ли, все мужчины думают, что все женщины втайне желают их и хотят оказаться побежденными и сделаться их рабынями. Я не знаю, откуда они набрались таких мыслей, но мне точно известно, что чем дальше от городских огней, тем сильнее становятся эти мысли, хотя в городе этого тоже навалом. И то, что ты носишь в себе младенца фунтов на тридцать, может только навести их на мысль о том, что ты решила испытать еще одно приключение, прежде чем навсегда станешь мамой.

Джун снова рассмеялась. Мэри иной раз высказывалась очень дерзко и даже нахально; именно за это кое-кто из ветеранских жен в поселке не любил ее, а вот Джун как раз за это и любила.

Она посмотрела на карту.

— Впереди город, который называется Пивервилл. Он немного побольше. Может быть, там мы сможем найти какое-нибудь хорошее, приличное место, где никто не будет свистеть, глядя на нас, и не устроит кошачий концерт.

— О, если они не станут делать этого вслух, то сделают в мыслях, а ведь это то же самое, только беззвучно.

Местность здесь была тихой и темной — сплошной лес; плавные, но довольно продолжительные подъемы и спуски дороги заставляли предполагать, что они проезжают через предгорья. Изредка попадались встречные автомобили, но ни один из них не оказался старым «фордом» Эрла.

— Я надеюсь, что с ним все в порядке, — сказала Джун.

— Дорогая моя, если все японцы в мире так и не смогли убить Эрла Суэггера, то почему же ты думаешь, что это удастся каким-то пьяницам, каким-то мелким хулиганам из Хот-Спрингса?

— Я этого не думаю. Но Эрл сам говорил, что не всегда побеждает тот, кто лучше. Когда дело доходит до оружия, очень многое зависит от удачи. А что, если удача ему изменила?

— Эрл слишком уж суровый. Удача не посмеет изменить ему, а не то он как схватит ее за горло, как посмотрит на нее своим сержантским взглядом, от которого даже у привидения коленки задрожат!

И снова Джун вынуждена была рассмеяться, отвлекшись от своей тревоги.

— Мэри, ты просто чудо!

— Да, мэм, — охотно согласилась Мэри.

Приближающийся автомобиль был вроде бы похож на машину Эрла, и обе женщины подались вперед, всматриваясь. Но когда машины разминулись, оказалось, что за рулем встречной сидел пожилой мужчина.

— Тебе не кажется, что мы едем уже довольно долго? — сказала Мэри.

— Знаешь, Мэри, — отозвалась Джун, — пожалуй, нам было бы лучше поехать обратно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне вдруг сделалось не слишком хорошо.

— Что, сильно долбает изнутри?

— Нет, такое впечатление, будто у меня колики или что-то в этом роде.

— О, черт, тебе очень больно?

Джун не ответила, но Мэри увидела по ее внезапно побледневшему лицу, что ей и впрямь очень больно.

— Хочешь, я отвезу тебя в больницу?

— Нет, но если бы только я могла...

Она осеклась.

— О, прости меня, пожалуйста, — продолжила она, немного помолчав. — Я тут у тебя напачкала. Я не знаю...

Мэри вывернула машину на обочину, остановилась и зажгла лампочку под потолком.

— О боже! — воскликнула она, увидев, что юбка Джун насквозь промокла.

И в этот момент Джун скрутило от приступа боли.

— У меня отошли воды, — сказала она. — Я так сожалею, что испачкала тебе машину.

— Забудь про машину, милочка. Наплевать нам на машину. Важно то, что ты собираешься родить этого чертова ребенка прямо сейчас. Мы должны немедленно найти для тебя больницу.

— Эрл! — выкрикнула Джун, почувствовав первую схватку. — О, Эрл, где ты?!

60

Путешествие на яхте закончилось. Они оставили ее в лодочном лагере Ривер-Блафф, после которого река становилась слишком мелкой, быстрой и порожистой, чтобы по ней можно было плыть дальше.

Теперь они продолжали свой ночной путь в восьмицилиндровом микроавтобусе «форд», изготовленном в 1934 году — совершенной развалине с виду, — который раздобыли в автопарке, сохранившемся у Грамли с тех времен, когда они промышляли бутлегерством. Микроавтобус имел капитально отремонтированный мотор «паккард» рабочим объемом 424 кубических дюйма, сверхмощные рессоры, идеально отремонтированную подвеску и мог в случае необходимости разгоняться до 150 миль. Акцизные чиновники в течение многих лет называли эту машину не иначе как «Черной сукой».

Вокруг тянулся лес, дорога была узкой, извилистой, и это позволяло предположить, что цивилизация осталась далеко-далеко позади.

Оуни продолжал то и дело поглядывать на часы.

— Ну что, получится?

— Получится, прекрасно получится, — успокаивал его Джонни. — Ведь я сам все это готовил, не забывай.

Оставался лишь этот последний долгий подъем в гору по ленте залитого лунным светом щебеночного покрытия, а потом крутой спуск вниз по старой лесовозной дороге. Джонни клялся, что он совершенно точно запомнил весь маршрут.

— А предположим, что-нибудь пойдет не так, как надо? Скажем, шина спустит или придется объезжать кордон и мы выбьемся из графика?

— Если нас не будет на месте, он вернется на следующий день в то же самое время, никаких проблем. Это гибкий план, я же объяснял тебе. Но сейчас дорога чистая, и мы должны продолжать движение. Чем скорее мы выберемся отсюда, мой мальчик, тем скорее ты сможешь насладиться обществом смуглых мексиканок.

— Ладно, ладно, — отозвался Оуни. — Мне чертовски противно, что я так нервничаю. Задолбаться, как я хочу сделать хоть что-нибудь.

— Это не так-то просто устроить, старина, — отозвался Джонни. — Придется потерпеть.

— Скажи-ка, Оуни, — вмешался в разговор Герман Крейцер, сидевший сзади, — а что случилось с твоим английским акцентом? Он, кажется, тоже ударился в бега.

Бандиты дружно расхохотались. Это сильно задело Оуни, но он знал, что до тех пор, пока он не восстановит свое положение, ему придется терпеть такие выходки. Однако на душе у него стало еще горше.

— Так-так-так... — произнес Джонни.

— Вот дерьмо, — откликнулся Герман.

Оуни заметил неожиданно появившиеся отблески красного света позади их машины, совсем недалеко. Неизвестно откуда взявшийся автомобиль полиции или шерифа включил мигалку и сирену.

— Вот сволочь, вылез все-таки, — проронил кто-то из бандитов.

— Что делать, придется пришить этого мальчика, — сказал Джонни.

— Нет, — возразил Оуни. — Этим я займусь сам. Вы, парни, смеялись надо мной, словно я какая-то шестерка. Я тоже могу кое-что показать, долбаные мистеры нью-йоркские рэкетиры.

— О, он крутой парень, — заметил Винс Шляпа.

— Пусть мальчик развлечется, — сказал Джонни.

Джонни вывел автомобиль на небольшой просвет в лесу и остановился. Оуни вышел, высоко подняв руки.

Полицейский — нет, заместитель шерифа, а может быть, и сам шериф, судя по черно-белой двери с надписями «Шериф» и «Округ Монтгомери, Арк.», — выбрался из автомобиля, но держатся на расстоянии. В слепящем свете фар его было плохо видно.

— Я безоружен! — крикнул Оуни.

Он одной рукой откинул в стороны полы пиджака, чтобы показать, что не прячет пистолета, и сделал пару шагов вперед.

— Эй, стойте, где стоите, — приказал шериф.

— Да, конечно. Не подумайте ничего плохого, сэр, — проговорил Оуни в своей лучшей британской сценической манере.

— Кто вы такой? Немного поздновато кататься по горам, да еще в таком большом старом автобусе.

— Мы просто развлекались в Хот-Спрингсе, — сказал Оуни. — Только вот денежки наши разбежались, ну мы и решили дернуть прямиком в Фейетвилл. Наверно, где-нибудь свернули не туда. Хорошо, что мы с вами встретились, шериф. Если бы вы только...

Он сделал еще один шаг вперед.

— Стойте на месте, — снова прикрикнул шериф. — И скажите своим ребятам, сколько их там есть, чтобы сидели спокойно в машине. Я-то вооружен, хорошо стреляю и совершенно не хочу никаких волнений, потому что если что-нибудь случится, то кто-то из ваших мальчиков отправится в Фейетвилл в сосновом ящике.

— Да, сэр. Не нужно никакого насилия. Мы покажем вам документы, они у нас в полном порядке, и вы сможете проверить наши личности по радио. Я понимаю, что нынче ночью люди волнуются из-за этого парня, который умудрился сбежать из тюрьмы в Хот-Спрингсе. Нас уже два раза останавливали на дороге.

Он опять шагнул вперед.

— Ну-ка, вернись на место, дружище, — сказал шериф, положив руку на висевший на боку большой пистолет в кобуре и окинув автомобиль быстрым взглядом, чтобы удостовериться, что оттуда никто не пытается выйти и все окна остаются закрытыми.

— Шериф, э-э?..

— Тернер, сэр.

— Шериф Тернер, я понимаю ваше волнение. Это все из-за вчерашних событий. Но я уверяю вас, что не представляю никакой опасности. Пожалуйста, обыщите меня. Сами увидите.

Оуни встал перед капотом полицейского автомобиля; шериф быстро охлопал его от плеч до ног и пришел к выводу, что он действительно безоружен.

А вот Оуни за это время успел понять, что имеет дело с профессионалом, причем достаточно проницательным. Шериф не приблизился к «форду», а остался около своего собственного автомобиля. Никто из сидевших в микроавтобусе не мог прицельно выстрелить в него без того, чтобы открыть дверь и высунуться, а шериф, похоже, неплохо умел обращаться с оружием. Если все они выпрыгнут из автомобиля, то смогут справиться с ним, но он успеет положить двоих-троих из них. А потом вполне может удрать в лес, оттуда прострелить им шины, добраться до телефона и быстренько вызвать подкрепление. Хитрая собака.

— Каким бизнесом занимаетесь, сэр? — спросил шериф, несколько расслабившийся после того, как не нашел на Оуни никакого оружия.

— По большей части ставлю пенни-другое на лошадок, или на карту, или на шарик.

— Игрок, значит? Но похоже, в Хот-Спрингсе дела пошли не слишком хорошо.

— На этот раз не повезло. Но я туда вернусь, можете смело делать ставку.

— Ладно, только будьте поосторожнее: здесь, конечно, нет никаких ограничений скорости, но вы ехали очень уж быстро. Не хотелось бы потом отскребать вас от дерева.

— Да, конечно.

— Скажите мне ваше имя.

— Винсент Оуэн Мэддокс.

Лицо шерифа напряглось от легкой растерянности: имя показалось ему довольно знакомым.

— И вы говорите, что направляетесь в Фейетвилл?

— Направляемся в сторону Фейетвилла, старина.

— Хорошо, мистер Мэддокс...

И тут он в изумлении понял, что Оуэн означает Оуни, черты его лица сделались жесткими от осознания того, кто стоит перед ним, и рука молниеносно метнулась к рукояти большого пистолета, висевшего на бедре.

Но Оуни оказался быстрее.

Менее чем через полсекунды у него в руке появился маленький серебристый револьвер, возникший как будто ниоткуда, словно образовался прямо из воздуха, и он с сухим щелчком выпустил всего одну пулю в широкую грудь шерифа. Этот крупный и быстрый человек так и не смог достать свой «кольт», он лишь слегка пошатнулся, потому что удар от крошечной пульки показался совсем не сильным, больше походил на укол, но уже через секунду кровь хлынула из пробитой аорты, взгляд шерифа помутнел, и он тяжело, боком рухнул на землю.

— Ну вот, друзья, — позвал своих спутников Оуни. — Теперь посадите его в автомобиль и уберите куда-нибудь с дороги. Только живо, живо.

Бандиты Джонни вышли из «форда» и затащили мертвого офицера в его машину. Винс сел за руль и медленно ехал по дороге, пока не нашел достаточно высокий пригорок, с которого и пустил машину. Она перевернулась и завалилась в кусты.

— Да, — сказал Джонни, — нельзя не признать, быстрая работа. А откуда ты взял эту дамскую игрушку?

— Когда мне принесли в пещеру костюм, она лежала в кармане.

— Я не об этом говорю. Меня интересует, где ты ее прятал? Я и понятия не имел, что у тебя есть пушка. А ты выхватил ее быстрее молнии.

— Я не лишен некоторой ловкости.

— Где она была?

Оуни улыбнулся и подтянул кверху рукав пиджака. Манжет сорочки оказался незастегнутым, и было видно, что запястье обхватывает черная резинка. Он быстро засунул оружие под резинку и опустил рукав пиджака, так, что оружие теперь мог заметить только самый опытный и пристальный взгляд, да и то лишь в том случае, если человек знал, что ищет. Но Джонни успел разглядеть, что это был старый никелированный револьвер из тех, которые называли «велодогами», под патроны кругового воспламенения тридцать второго калибра, изготовленный в самом начале столетия, имевший ствол длиной всего один дюйм и не снабженный предохранителем.

— Этому трюку меня когда-то научил другой шериф, — сказал Оуни.

61

«Мой отец знал территорию. Да, именно это мой отец знал по-настоящему. Но что это дает? Какая в этом может быть ценность? И что это даст мне?»

Эрл вышел на крыльцо, откуда было хорошо видно, что солнце клонится к западу. Но сумерки в округе Полк были тихими, и по дороге уже некоторое время не проезжал ни один автомобиль.

«Мой отец знал эти земли. О чем этот факт говорит мне?»

Но чем больше Эрл обхаживал эту мысль, тем запутанней все казалось.

Отец знал эти земли. Что, черт возьми, это могло дать грабителям, злодействовавшим в Хот-Спрингсе, за пятьдесят с лишним миль отсюда? Он знал округ Полк, забытый Богом клочок земли, занятый по большей части заросшими лесом безлюдными горами, с несколькими жалкими городишками далеко на западе, почти на самой границе с Оклахомой. Что такого могло быть в округе Полк, что оказалось бы важным для этих людей?

Допустим, они могли скрываться в лесистых горах Уошито. Но в Гарленде и в Монтгомери тоже с головой хватает и лесов, и гор, и безлюдных мест. Для чего им могла понадобиться поездка сюда, в довольно отдаленный округ?

Эрл попытался восстановить в памяти все, что знал о том ограблении, что несколько месяцев назад рассказал ему старый Ди-Эй. Пятеро вооруженных людей (несомненная наводка изнутри, четыре убитых охранника) забрали огромную сумму наличными и исчезли без следа.

Он должен приложить к этому свое тактическое воображение. В конце концов, это же военная проблема. Тебе нужно покинуть район. Ты находишься за линией фронта, в тылу врага. На тебя идет охота силами всех полицейских агентств. Как ты сможешь это сделать?

Хорошо, очевидно, нужно уезжать. Но куда, как? Кордоны на дорогах уже расставлены. Значит, по дороге далеко не уедешь. Сесть на поезд? Нет, не будем смешить людей. Какие еще могут быть возможности? Допустим, ты никуда не уезжаешь. Допустим, ты где-то спрячешься на месяц, чтобы переждать розыск. В конце концов, у тебя здесь есть друзья, которые могут тебя спрятать. Но... чем дольше ты будешь здесь оставаться, тем больше вероятность того, что кто-то что-то заметит, кто-то кому-то что-то скажет, кто-то что-то увидит.

В таком случае остается лодка. Ты можешь воспользоваться лодкой. Добраться до реки Уошито, а там... И что дальше?

Это было интересно. Можно бежать на лодке, и очень вероятно, что полиция не станет перекрывать реку и озеро, поскольку уверена, что ты воспользуешься дорогой. Но... если плыть на лодке, то куда? Куда можно приплыть по Уошито? Наверно, разумнее всего было бы отправиться на юг, к Миссисипи, но Эрл даже не знал, соединяется ли Уошито с Миссисипи. К тому же таким путем попадаешь в равнинную часть штата, где...

Это ничего ему не давало. Просто бессмысленные предположения. Пусть даже они на самом деле воспользовались лодкой. Куда они на ней приплыли, каким путем воспользовались и кто может это знать сейчас, когда прошло целых шесть лет? И какое это все имеет значение?

Откуда-то издали доносился сухой скулящий звук. Звук настолько знакомый, что Эрл почти не замечал его. Он миллион раз слышал его на Тихом океане. Он всмотрелся в не успевшее потемнеть небо и наконец разглядел самолет. Серебряное пятнышко, медленно проползавшее в высоте, там, где еще сияли солнечные лучи, ярко выделялось на фоне начавшего темнеть неба. Правда, расстояние было слишком велико, для того чтобы идентифицировать марку самолета.

«Самолет», — сказал себе Эрл.

Они отправились куда-нибудь, откуда их могли забрать самолетом. Это предположение внезапно показалось ему очень разумным. Ты садишься в самолет, и ты свободен. В конце концов, это же сороковой год. Никаких радаров нет, потому что это все еще строжайшая военная тайна, и большие строгости военных лет еще не начались, поэтому система коммерческой авиации никем не контролируется, самолеты каждый день прилетают и улетают по неизвестным направлениям.

Они воспользовались самолетом.

Каким самолетом?

Их четверо. Все они имеют автоматическое оружие и, скорее всего, запас боеприпасов. У них имеется одежда, потому что они некоторое время жили здесь до напета, и они везут с собой свой трофей, месячную зарплату большого предприятия. Около полумиллиона наличными. Мелкими купюрами. В мешках, несгораемом ящике или какой-то еще таре. Вся эта наличность может потянуть, пожалуй, фунтов на сто. Эрл понятия не имел, сколько могут весить полмиллиона долларов мелкими купюрами, но в любом случае немало.

Итак: какой самолет?

Не «пайпер-каб» или еще какой-нибудь маленький самолетик наподобие тех разведчиков и корректировщиков, которых он насмотрелся во время войны. На таком, пожалуй, можно было бы отлично приземлиться где угодно, а вот взлетать с грузом слишком опасно.

Какой же вывод? Это наверняка был многомоторный самолет, достаточно крупный самолет, который мог свободно поднять пятерых мужчин, их снаряжение, деньги. Что-то, наподобие... «ДС-3»? Нет, слишком велик. Возможно, какой-нибудь двухмоторный «бичкрафт», вроде тех, которыми пользовались во время войны штабные начальники. Они никогда не появлялись в боевых зонах, зато позади линии фронта попадались то и дело. Тяжелые, медленные, низко летящие самолеты, зато надежные и способные приземлиться везде, где нашлось бы ровное место.

Идем дальше. Где ты посадил бы такой самолет?

Аэропорты, естественно, отпадают, потому что там будет полным-полно копов. Такой большой самолет нельзя посадить и на лугу возле фермы или в каком-либо другом населенном месте — это будет слишком заметно. Ночью это тоже нельзя сделать, потому что такая посадка будет слишком опасной.

Отсюда следует: ты должен найти просторную ровную площадку где-нибудь подальше от любопытных глаз, где-нибудь в дикой местности, в горах, хорошо укрытую и безопасную, такую, что вряд ли кто-нибудь наткнется на нее, хотя бы и случайно. В стороне от дорог, ферм, парка, вообще от всего на свете.

Где ты посадил бы самолет? И какое, спрашивается, отношение его отец-охотник мог иметь ко всему этому?

В голове Эрла зароились воспоминания. Сначала это были неясные, стертые образы из какой-то глубины памяти, где хранились события, определявшие его жизненный опыт. То, что вспомнилось, относилось к детству. Ему представилось какое-то отдаленное поле, желтое и округлое. Он находился там с отцом и несколькими другими мужчинами. Это был, наверно, год двадцать седьмой или двадцать восьмой, ему исполнилось лет двенадцать, а может, четырнадцать. Он слышал наставительный голос своего отца.

«Слушай внимательно, Эрл, — басовито рокотал стоявший рядом с ним мужчина, — потому что я не собираюсь повторять дважды. Ты должен смотреть на опушку. Олень-мул водится как раз на опушках. Он любит границу между открытым и закрытым местом. Он также любит, когда ветер дует с открытого места, чтобы он мог учуять, если кто-то на него охотится. Он ни за что не выйдет на полностью открытое место, особенно во время охотничьего сезона, поскольку знает, что на него охотятся. Не знаю откуда, но так оно и есть. Он очень умен, не то что некоторые люди. Его надо стрелять очень аккуратно, на самой опушке. Там ты его всегда найдешь на рассвете или на закате. Ты должен быть очень внимательным, потому что он двигается совершенно бесшумно, и ты должен быть терпеливым, ведь у него в мозгах нет ничего такого, что могло бы его отвлечь, а у тебя такого полным-полно, поэтому ты должен заставить себя сохранять полную неподвижность. Ты меня понимаешь, Эрл? Ты меня слушаешь, мальчик?»

Конечно, он слушал. Кто мог не слушать папу? Папа — он не разрешал называть себя отцом, а только папой — требовал уважения к себе, и папа его получал. Эрл сидел, держа винтовку, а отец объяснял ему точно так же, как когда-то его самого вводили в охотничьи ритуалы.

Но теперь Эрл вспомнил и явственно увидел огромную поляну, настолько отдаленную от всего, что увидеть ее было все равно что осознать себя первым белым человеком в этих местах, оказавшимся здесь году этак в одна тысяча шестьсот пятидесятом. Он вспомнил, как был поражен ее длиной, ее желтизной, плавным кольцом холмов, окружавшим ее со всех сторон, и выглядывавшими из-за этого кольца синими пиками далеких, более высоких гор.

Потом в его памяти всплыло название.

Долина Неудачной Сделки, плоское желтое пятно в горах, названное так потому, что какие-то направлявшиеся на запад пилигримы решили зазимовать там и к весне все превратились в пищу для ворон. Эрл помнил, как стаи ворон кружились над головами, словно дурные предзнаменования. Пилигримы действительно заключили с Богом неудачную сделку.

Можно ли было посадить самолет в долине Неудачной Сделки?

Да, понял он менее чем через секунду. Можно. Легко. И даже больший самолет, не «каб», а здоровенную двухмоторную дуру.

И в этот момент все части головоломки встали на свои места, как будто они хранились у него в мозгу все эти годы и он втайне от себя работал над ними в темных глубинах подсознания. Теперь они сложились и объявили об этом громоподобным ударом и видением такой чистоты и интенсивности, что Эрл с трудом удержался на ногах.

Пятеро вооруженных до зубов мужчин убегают из Хот-Спрингса. Они должны добраться до отдаленного места, откуда их заберет самолет.

Есть только одно такое место, до которого можно доехать за ночь. Но как бандиты найдут его? Там нет никаких проезжих дорог, а только путаница старых лесовозных просек, некоторые из которых остались проезжими, а большинство нет. Кто им поможет?

Это должен быть человек, знающий территорию лучше, чем кто-либо другой. Шериф Чарльз Суэггер, великий страж закона и охотник.

И они не могли не знать о Суэггере все, что им нужно. Он вел в Хот-Спрингсе тайную жизнь. Раз в месяц он регулярно появлялся там, чтобы поиграть в различные азартные игры, пройтись по шлюхам и предаться кое-каким тайным порокам, к которым был особенно пристрастен. Оуни Мэддокс, мастер игры на человеческих слабостях, должен был знать это. У него, несомненно, имелись рычаги воздействия на старого Чарльза, и таким образом этот человек, являвшийся на протяжении всей своей жизни образцом общественной морали, внезапно оказался в непреодолимой и безжалостной хватке гангстера.

Значит, Чарльз должен был составить им маршрут. Затем он расставил кордоны так, чтобы беглецы, попав в округ Полк, могли без труда обойти их. После чего встретил их далеко в глубине леса и проводил несколько последних миль до долины Неудачной Сделки, но для них это оказалось отличной сделкой, поскольку самолет прибыл на рассвете, унес их прочь и они исчезли из этих краев. 400 000 долларов были быстренько отмыты и через несколько недель возвратились в Хот-Спрингс как оборотный капитал для Оуни Мэддокса, который использовал эти деньги на то, чтобы выстроить «Южный», самое респектабельное и процветающее казино в Америке.

Эрл теперь ясно видел и завершающий, самый печальный акт драмы. Чарльз не знал, что во время ограбления были убиты люди. Он имел дело всего лишь с грабителями, отобравшими деньги у Большого Бизнеса, и эти деньги попали к Игрокам, так уж устроен этот мир, безжалостный, испорченный, древний. Но оказалось, что убиты четыре человека, и внезапно его отец стал соучастником убийства. Когда он узнал об этом, его охватил мощнейший приступ отвращения к себе, и именно поэтому он вернулся домой пьяный, не помня себя от гнева. К несчастью, ему на глаза попался его младший сын Бобби Ли, и вся его ярость, его глубокое разочарование в себе, горечь всех его неудач выплеснулись на мальчика. Он принялся избивать сына и избивал его, избивал, избивал. Возможно, он избил его до смерти и повесил тело, чтобы скрыть преступление. Возможно, мальчик повесился сам. Но именно так это должно было происходить.

Злобный отец, беспомощный сын, а единственный человек, у которого был шанс остановить зверство, сбежал в другую семью под названием Корпус морской пехоты Соединенных Штатов Америки.

Именно в этот момент Эрл понял, что сегодня вечером они сделают точно то же самое, что и в сороковом году. Несомненно. У них была та же самая проблема, только сокровищем были не мешки с деньгами, а Оуни Мэддокс собственной персоной. Это уже сработало один раз. Тот же самый маршрут, та же самая договоренность с самолетом, то же самое место назначения. Только на сей раз они не нуждались в Чарльзе Суэггере, потому что были очень толковыми ребятами. Кто-то из них достаточно внимательно смотрел тогда на дорогу и теперь мог найти долину Неудачной Сделки самостоятельно.

Эрл посмотрел на часы. Было без нескольких минут восемь вечера, и солнце почти скрылось.

Они и впрямь могли всех перехитрить, потому что никто другой не знал, где находится долина Неудачной Сделки, а те, кто знал, не сумели бы добраться туда вовремя.

Сам Эрл понятия не имел, где она находится. Где-то в необъятных просторах гор, которые уже исчезли в сгустившихся сумерках, и, значит, ее не мог найти никто, если только не бывал там прежде и не знал путь, а он пути не знал, и у него не было даже карты, по которой можно было бы сориентироваться, — карта исчезла.

И тут Эрл вспомнил любимую отцовскую комнату. Да, карта исчезла, но место, на котором она висела, все еще было отмечено четким прямоугольником невыгоревшей краски.

Он стремительно повернулся, прошагал через дом и вошел в комнату.

И увидел пустоту.

Ничегошеньки. Чего он ожидал? Это был всего лишь прямоугольник чуть более яркой краски, заметный даже сейчас, в вечернем свете.

Эрл попытался припомнить, что показывала карта. Она показывала Полк, один из наиболее западных, наиболее бедных, наиболее гористых, наиболее отдаленных округов Арканзаса. Он пытался понять: какое главное качество округа Полк? Он пытался вспомнить, уставившись на прямоугольник: «Что я здесь видел? Вспомни, что ты здесь видел. Вспомни, что здесь было».

Он помнил. Большая карта с редкими дорогами, многочисленными ручьями и многочисленными белыми пятнами, поверх которых было мелко напечатано: «Некартографировано» и где имелись лишь похожие на водовороты переливчатые пятна, обозначавшие самые большие горы. Но какой была главная особенность формы округа Полк?

И это он помнил: форма была очень правильной. Она почти совпадала с очертаниями листа бумаги, на котором была отпечатана карта, и лишь небольшие выпуклости в северо-западном и юго-западном углах нарушали правильность формы. Во всех же остальных частях границы округа были проведены почти по линейке, как будто люди, устанавливавшие границы, не имели ни малейшего представления о том, что из себя представляли эти земли, и нисколько не хотели считаться с их рельефом. Границы не соответствовали ни гребням гор, ни рекам, ни каким-либо другим естественным разделам на земле; они бросали им вызов, они рассекали их, они подчиняли их себе.

А из этого следовало, что прямоугольник на стене представлял собой почти точное очертание округа, не считая тех отклонений в углах, на которые можно было не обращать внимания, поскольку оба участка были помечены как некартографированные.

Эрл напрягал память. Что там было еще? Как еще был размечен округ? Он ничего не мог вспомнить, ни дорог, ни гор, ни ручьев или рек. С тех пор как он в последний раз побывал здесь, прошло более шестнадцати лет. Стоило ли рассчитывать на...