Последняя любовь гипнотизера Мориарти Лиана

Глава 19

С каждым днем я становлюсь все лучше и лучше.

Формула самовнушения, разработанная известным французским психологом и фармацевтом, «отцом самогипноза» Эмилем Куэ (1857–1926) и ставшая классической

— Джек, ты хорошо спал? — спросила Элен.

Было утро вторника, и они с Джеком и Патриком завтракали. Патрик читал газету, а Джек вел себя непривычно тихо. Обычно он буквально кипел за завтраком, как будто за ночь ему в голову пришло великое множество мыслей и все они просились наружу, пока он жевал кукурузные хлопья. В это же утро он просто уныло болтал ложкой в чашке, и Элен заметила легкие тени под его глазами. Они выглядели в особенности неуместно на свежем мальчишеском лице.

— Мне снился ужасно длинный сон, — ответил Джек. — Он все продолжался и продолжался, наверное, всю ночь. Я вроде как смотрел кино, у которого нет конца.

— О, — отреагировал Патрик, не отрываясь от газеты. — Завтракай давай.

— И о чем было это кино? — спросила Элен.

— Об Армагеддоне, — сообщил Джек.

Патрик опустил газету и посмотрел на Элен, вскинув брови.

— Ты хоть знаешь, что значит это слово? — спросил он сына.

— Конечно, — кивнул Джек. Элен подумала, что он выглядит очень бледным. — Оно означает конец света. Я нашел его в Интернете.

— Уверен, ты обнаружил там множество разумных объяснений, — вздохнул Патрик.

— Да, — рассеянно откликнулся Джек. — Он, знаешь ли, приближается. Армагеддон.

— Вообще-то, нет, — возразил Патрик.

— Откуда тебе знать? Ты сам недавно говорил, что далеко не все знаешь.

Патрик быстро сложил газету:

— Это я знаю.

— В моем сне умерли все, кого я знаю, — снова заговорил Джек. — Это было очень страшно. — Он встал и отнес чашку с недоеденными хлопьями в раковину. — Надо рассказать Этану. Мы организуем клуб Армагеддона.

Патрик покачал головой:

— Когда я учился в школе, то состоял в клубе тайных агентов. Может, и вам лучше создать такой клуб?

Джек посмотрел на отца как на умственно отсталого:

— Нет, пап, такого я сделать не могу.

Он говорил так, словно ему было лет тридцать. В этот момент Джек походил на чрезвычайно озабоченного руководителя бизнес-проекта, который просто не в силах взяться еще и за другой проект, как бы ему того ни хотелось.

Джек вышел из комнаты, неся на узких плечах всю тяжесть мировой угрозы.

— Значит, Армагеддон, вот как? Весьма ободряющая тема для разговора за завтраком, — сказал Патрик, когда они с Элен прислушивались к шагам Джека, поднимавшегося по лестнице в свою комнату. Он тоже отнес тарелку в раковину и улыбнулся Элен. — Волнуешься?

Они собирались на первое ультразвуковое исследование.

— Да, — кивнула Элен. — Дождаться не могу, когда сама все увижу. Пока я ощущаю малыша как какого-то вселяющего страх жука в животе. Я хочу доказательств того, что меня тошнит из-за самого настоящего ребенка.

При этом Элен подумала: «Вот только прошу, ни слова сейчас о том, что Колин совершенно не испытывала тошноты, или о ее первом УЗИ».

Патрик продолжал что-то говорить, но Элен торопливо перебила его, боясь, что может просто завизжать, если с его губ сорвется вдруг имя Колин.

— Ты не забыл, что это в одиннадцать часов? Встретимся прямо там? У кабинета УЗИ?

— Я как раз об этом и говорю, — ответил Патрик. — Мы можем пойти туда вместе. Я отвезу Джека в школу, а потом вернусь и наконец-то переставлю все коробки. Когда я проснулся утром, то подумал: какой смысл работать на себя, если я не могу вырвать несколько свободных часов, когда мне это нужно? И ты уже достаточно долго терпела все эти коробки.

Прежде чем Элен успела хоть что-то ответить, сверху закричал Джек:

— Па-а-а!

— Лучше выяснить, чего там желает мистер Армагеддон, — сказал Патрик. Потом немного помолчал и нахмурился. — Интересно, клуб — это его собственная идея? Откуда у ребенка может взяться интерес к Армагеддону? Как ты думаешь? Разве это не…

— Па-а-а!

Когда Джек впервые завизжал подобным образом, Элен помчалась по коридору с бешено бьющимся сердцем, ожидая увидеть мальчика на полу в луже собственной крови. Теперь она знала, что это не обязательно так. Наверное, потерял носок.

— Иду! — проревел Патрик и поспешил по лестнице наверх, точно так же, как его сын, разве что намного громче топая.

Элен отложила ложку и внимательно всмотрелась в свою овсянку и в свое сознание.

Он берет свободное утро и остается дома, чтобы переставить коробки.

Элен заметила, что улыбается: это была довольная, сытая кошачья улыбка. Ох, у нее получается. Она чертовски хорошо справляется. С каждым днем она делает Патрика все лучше и лучше.

Однако улыбка почти мгновенно растаяла. Ох, великие боги, это же чудо, что она до сих пор не выпустила когти, закинув голову и дьявольски хихикая! Она же просто ведьма! Совершенно неэтично манипулирует…

Но на самом-то деле все это пустые слова. И Элен на деле ничего подобного не ощущала. Глубоко внутри ее царило лишь спокойное, чистое удовлетворение от хорошо сделанной работы.

И единственное, что заставляло ее чувствовать себя слегка виноватой, так это полное отсутствие чувства настоящей вины.

Ведь все шло по плану, по крайней мере насколько знала Элен. У нее не было намерения гипнотизировать Патрика, заставлять его убирать коробки. Он снова переживал из-за заказчика, который не оплачивал счет.

— Он не отвечает на телефонные звонки и на электронные письма, — пожаловался Патрик, когда они накануне вечером легли в постель. — Он меня игнорирует, словно это именно я не прав. Он со мной обращается так, словно я преследую его, словно я — Саския.

— Хочешь расслабляющие упражнения? — спросила Элен.

После того дня, когда Патрик сделал ей предложение, Элен об этом не заговаривала. Их отвлекало огромное множество вещей: ее беременность, переезд Патрика и Джека, встреча с отцом.

Патрик был так ей благодарен, и он был таким отзывчивым пациентом. В том-то и дело. Патрик походил на Джулию. Он обладал способностью сосредоточиваться и визуализировать. У него оказалось куда более живое воображение, чем он сам предполагал.

Элен предложила ему представить, что он взбирается на вершину горы. И несет на спине рюкзак, битком набитый тревогами, и гневом, и напряжением, которые вызывал в нем тот отвратительный заказчик. По мере того как Патрик поднимался, он постепенно выбрасывал одну за другой эти негативные эмоции, пока наконец вообще не снял рюкзак, и в этот момент добрался до вершины, где глубоко вдохнул чистый, расслабляющий горный воздух, и с каждым вдохом он все глубже и глубже погружался в самого себя.

А Элен, наблюдая за тем, как разглаживается лоб Патрика, как его грудь поднимается и опускается в глубоком дыхании, чувствовала себя так, будто они вместе стоят на вершине той горы, вдыхают один и тот же воздух. Она говорила Патрику о том, как этот чистый, холодный горный воздух поможет ему действовать решительно, четко, правильно.

— Ты будешь делать именно то, что тебе необходимо для того, чтобы полностью управлять собственной жизнью. Возможно, позвонишь своему адвокату, или поручишь кому-нибудь канцелярскую работу, или уберешь коробки, которые тебе давно хотелось убрать. Ты будешь систематически пересматривать свою жизнь, и к концу недели ты почувствуешь, что окончательно с ней разобрался, что ты полон свежести, энергии и бодрости, как будто стоишь вот на этой вершине, вскинув руки к небу!

Вас невозможно заставить внушением сделать то, что противоречит вашим внутренним убеждениям, или то, чего вы делать не хотите.

Именно это много-много раз объясняла Элен своим клиентам.

Патрик хотел убрать из прихожей коробки. И хотел нанять делопроизводителя. А еще — обратиться к юристу. Он с легкостью сознавался в том, что вечно мешкает и тянет, если дело касается каких-то неприятных для него дел. Заинтересованность Элен никак не меняла того факта, что Патрику самому стало бы гораздо лучше, убери он эти коробки.

— Подкупи его сексуальными радостями, — предложила ей Джулия.

— Откажи ему в сексе, пока он их не уберет, — возразила Маделайн.

Но куда лучше мягкое внушение во время приятного расслабляющего сеанса. Нытье, ругань или воздействие посредством секса уж очень старомодно.

К тому же Элен не стала вкладывать в голову Патрика приказ забыть о ее внушении насчет коробок. Так что он должен был полностью осознавать все то, что она сказала. И Элен даже могла бы спросить его об этом. Она бы небрежно, беспечно бросила: «А ты не против того, что вчера вечером я упомянула о коробках?»

Ну, конечно, после того, как он их убрал бы. Нет смысла говорить о том, чего еще не произошло.

— Элен, пока! — Джек влетел в кухню, держа школьную сумку.

— Ты обед взял? — спросила Элен.

Она сама стала готовить школьный обед для Джека, когда разобралась, что именно дает ему с собой Патрик: сэндвич с овощной смесью на мягком белом хлебе — да кто сейчас вообще ест белый хлеб? Разве он как бы не объявлен вне закона? — и зеленое яблоко.

— Но ему необходимо постоянно получать протеины! — заявила она Патрику.

Патрик говорил, что он не такой уж консерватор и не станет требовать, чтобы Элен готовила школьный обед для Джека просто потому, что она женщина. Он уже не первый год сам заботится об обедах для сына, и в любом случае Джек не будет есть что-то другое. И разве в овощной пасте нет необходимых протеинов?

Но Элен настояла на своем, сама удивляясь собственному напору в этом вопросе. И как только Джек очутился в ее доме, она почувствовала, что теперь как бы обязана отвечать за его питание. Каждый раз, когда ей удавалось уговорить мальчика съесть что-нибудь полезное для здоровья, она чувствовала себя глубоко удовлетворенной. У нее даже губы шевелились в такт губам жующего Джека, будто Элен восполнила некую острую биологическую потребность. По вечерам она мысленно просматривала все то, что Джек съел сегодня, точно представляла кому-то отчет о его питании. Конечно, это был не Патрик; должно быть, Элен отчитывалась перед матерью Джека. Вот, Колин, чем я сегодня кормила твоего сына: отличной смесью сложных углеводов и белков.

Этим утром Элен приготовила для него сэндвич с тунцом и рисом и маленький контейнер фруктового салата, который следовало съесть вместе с йогуртом. Джек схватил пакет с обедом с холодильника, не проявив видимого энтузиазма.

— Ты можешь вылить йогурт на фрукты, — сказала ему Элен.

Мальчик одарил ее пустым взглядом.

Элен вздохнула. Может быть, Джек все еще тревожился из-за Армагеддона или, возможно, бедный ребенок скучал по привычной овощной пасте. Все попытки Элен кормить мальчика здоровой пищей не приносили результата: он выглядел изможденным.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она. — Может, тебе сегодня лучше остаться дома?

— Не-а, после уроков я пойду к Этану.

Элен через голову Джека переглянулась с Патриком. Если бы она стала настаивать на том, чтобы мальчик остался дома, Патрик наверняка принялся бы с ней спорить. Он каждый раз оказывал сопротивление, стоило Элен проявить хоть малейший признак властности.

— Ну, тогда увидимся вечером.

— Конечно. — Патрик взъерошил волосы сына грубоватым жестом. — И больше никакого компьютера без наблюдения взрослых. Вечером посмотрим, что есть в Интернете насчет клубов тайных агентов.

Джек закатил глаза.

Когда они наконец отправились в школу, Элен заглянула в свой ежедневник, чтобы проверить, кого она должна принять этим утром до того, как отправится на УЗИ.

Луиза Белл.

Это было некстати. Именно в тот день, когда ей самой предстояло пройти первое ультразвуковое исследование, у нее назначена встреча с особой, страдающей необъяснимым бесплодием.

А может быть, это было как раз счастливым совпадением. Элен сможет полностью вложить сердце и душу в сеанс, сделать все для бедной Луизы.

На Элен снова накатила волна тошноты, и она огляделась по сторонам в поисках «камня здоровья». Это был белый камешек, приятный на ощупь, который она нашла на пляже вскоре после того, как познакомилась с Патриком. Она решила использовать камень для самогипноза в попытках справиться с утренней тошнотой или для борьбы с той же тошнотой в течение всего долгого дня. Идея состояла в том, чтобы катать камешек по животу в области желудка, и при этом подсознание Элен должно ослаблять приступы тошноты. Единственной проблемой в данный момент оказалось то, что Элен не могла найти этот камень. В последний раз она видела камешек в руках Патрика — тот подбрасывал его, расхаживая по дому и ругаясь с кем-то по телефону. И разговор звучал слишком серьезно, так что Элен не могла сказать в тот момент: «Эй, отдай-ка мне мой камень здоровья!»

Она вздохнула и вместо упражнения заставила себя выпить чашку чая с имбирем, представляя, как сердито фыркает ее мать: «Камень здоровья, надо же! Лучше чаю выпей!»

Часом позже на дорожке к дому появилась Луиза, едва не столкнувшаяся с Патриком, который в этот момент вывалился из двери, держа в объятиях коробку с «разным». Ее содержимое он решил отдать в благотворительную организацию. Патрик сделал шаг в сторону, пропуская Луизу, мрачно кивнул и пошел дальше, к машине. Его лоб покрылся испариной, взгляд казался безумным. С того самого момента, как Патрик вернулся, отвезя Джека в школу, он вел себя как одержимый, словно стремился к некоей невероятно опасной черте, которую твердо решил пересечь.

Если вы когда-либо хотели видеть доказательства того, что гипноз работает…

— Вы уж извините, — сказала Элен. — Мой… э-э… жених наводит порядок.

— Ох да, я слышала, что вы собираетесь замуж.

Луиза вытерла нос уже мокрой на вид салфеткой — яркий образ несчастной женщины, страдающей от простуды. Она как будто собиралась пройти кастинг на роль в коммерческом рекламном ролике насчет простуд и таблеток от гриппа. Нос у нее был красным, глаза налились кровью, веки опухли. От сочувствия у Элен самой засвербело в носу.

— Вы слышали, что я выхожу замуж? — удивленно спросила Элен, провожая Луизу наверх.

Почему-то промелькнула мысль о Саскии. Может, это она разнесла новость среди ее клиентов?

— Патришия Брэдбери, — коротко бросила Луиза.

Мать Джулии. Элен и забыла, что Луиза была дочерью одной из подруг матери Джулии.

Если Луиза уже знала об обручении, знала ли она также и о беременности? Наверняка же люди не настолько глупы, чтобы говорить о случайном зачатии с женщиной, которая уже отчаялась обзавестись ребенком.

— Хотите, приготовлю вам чашечку травяного настоя? — спросила она Луизу, жестом предлагая той сесть в кресло для клиентов. — От простуды, с медом и лимоном?

— Я ведь не беременна. А вот вы — да.

Похоже, ума у людей все-таки маловато.

— В общем да. Но совсем недавно… — начала было Элен.

— Я слыхала, что это вышло случайно, — перебила ее Луиза.

Она шмыгнула носом, схватила несколько салфеток из коробки на столе и сердито вытерла нос.

— Я действительно ничего такого не планировала, — осторожно произнесла Элен.

Она села и взяла папку с именем Луизы, которую приготовила заранее и положила на кофейный столик еще до начала сеанса.

— Может быть, вы случайно загипнотизировали себя, когда предполагалось, что гипнотизируете меня? — Луиза коротко, горько рассмеялась и тут же надрывно закашлялась.

— Пожалуй, это выглядит несправедливо по отношению к вам, — согласилась Элен.

— Вы говорили, что можете помочь мне забеременеть! — воскликнула Луиза.

— Я так не говорила! — возразила Элен.

Она бы никогда ничего подобного не сказала. Хотя правда в том, что она вселила в Луизу большие надежды на успех. Год за годом она помогала множеству женщин с похожими историями. Они потом присылали ей пространные письма и фотографии своих малышей. Одна даже назвала свою малышку в честь Элен.

— Я хочу, чтобы вы вернули мне деньги, — сказала Луиза. — Я только из-за этого и пришла сегодня. Вы просто мошенница. Вы пользуетесь страданиями людей. Тем, что они становятся очень ранимыми. Поверить не могу, что мне рекомендовали к вам обратиться.

Элен почувствовала, как все ее тело охватило колючим жаром, будто у нее началась внезапная аллергическая реакция.

— Луиза, — заговорила она, — мне очень жаль…

— Просто верните мне деньги, и все.

«Никогда не возвращай клиенту предоплату, — загудел в уме Элен голос Флинна. — Ты предлагаешь профессиональные услуги. Профессионалы никогда не возвращают деньги без особых на то причин. Уважай себя. Уважай свое дело».

— Вы обыкновенная шарлатанка, — продолжила Луиза. Ее голос дрожал, она явно готова была разрыдаться. — С чего бы я должна была помогать вам зарабатывать денежки для вашего собственного ребенка? На одежду для вашего ребенка, на подгузники? Или вы думаете, что мы без того мало тратим, так еще должны нести и эти расходы? Муж ведь говорил мне, он сказал, что все эти альтернативные методы — полная чушь, и он был прав!

Она уже всхлипывала, раскачиваясь взад-вперед, словно мучаясь от какой-то боли. Глаза Элен наполнились слезами сострадания. Но что тут сказать, что сказать?

— Луиза, я действительно верю, что мы все-таки можем…

— Просто верните мне деньги!

— Хорошо, — кивнула Элен. — Верну. Только дайте мне минутку. Я выпишу вам чек.

Она достала из ящика письменного стола чековую книжку и заметила, что ее рука слегка дрожала, когда она выписывала чек. И все симптомы беременности внезапно проявились намного сильнее: грудь отвердела и вспыхнула жаром, во рту появился металлический привкус. Словно тело Элен желало вызвать в ней еще более сильное чувство вины из-за ее беременности, в то время как Луиза по-прежнему не могла понести.

— Надеюсь, банк его мне не вернет. — Луиза затолкала чек в сумочку.

— Не вернет, — пообещала Элен.

Ей одновременно хотелось дать пощечину этой женщине и обнять ее от всей души.

— Ну ладно, тогда…

Луиза чихнула три раза подряд. Она прижала мокрую салфетку к носу и бросила на Элен обжигающий взгляд.

— Будьте счастливы, — сказала Элен.

Ее рука сама собой потянулась к руке Луизы в жесте сочувствия. Бедняжка выглядела такой жалкой…

— Не трогайте меня! — взвизгнула Луиза.

Она вскочила и пошла к лестнице, сморкаясь на ходу.

Патрик посмотрел на нее из прихожей, где он как раз выпрямлялся, поднимая на плечах сразу две гигантские коробки, как какой-нибудь штангист. Он вежливо улыбнулся Луизе, но улыбка тут же исчезла с его лица, едва он увидел явно несчастную леди. Патрик перевел вопросительный взгляд на Элен, но та лишь молча пожала плечами в ответ.

Элен распахнула перед Луизой дверь, и женщина вышла, не произнеся больше ни слова, и быстро зашагала по дорожке, выставив вперед подбородок, размахивая руками, как будто намеревалась покончить с чем-то.

— Что это с ней случилось? — спросил Патрик, подходя за спиной Элен к двери.

— Она разозлилась на меня за то, что я беременна, а она — нет, — ответила Элен. — Она… Кто это там?

Луиза остановилась в конце дорожки, чтобы о чем-то поговорить с высоким мужчиной в темных очках и отличном костюме.

— Ты его знаешь? — спросил Патрик.

— Вряд ли, — качнула головой Элен.

При виде того, как Луиза махнула рукой в сторону ее дома, Элен ощутила сильное дурное предчувствие, а мужчина наклонился к Луизе, словно прислушиваясь к ней всем телом. Он был чрезвычайно заинтересован тем, что говорила ему Луиза; и кем бы он ни был, Элен совсем не хотелось, чтобы он прямо сейчас разговаривал с этой женщиной.

— Это ведь не новый клиент, нет? — спросил Патрик. — Потому что выглядит все так, будто она ему какие-то сплетни рассказывает.

— Я никого не жду, — сказала Элен.

Она слегка прищурилась. Мужчина повернулся, и теперь она видела его лицо в профиль. У него был крупный, похожий на клюв нос. В этом человеке было что-то знакомое.

— Мне кажется, я откуда-то знаю его, — сказал Патрик и поправил коробки на плече.

— Мне тоже так кажется, — ответила Элен. — Может, он репортер? Или актер?

Они наблюдали за тем, как Луиза сунула руку в свою сумку и что-то протянула мужчине.

— Наверное, она показывает ему чек, который я дала ей, — предположила Элен.

— А с какой стати ты дала ей какой-то чек? — удивился Патрик.

— Вернула деньги.

— Вернула деньги? Ты вернула ей деньги из-за того, что ты беременна?

— Я тебе потом объясню. Что это он делает?

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака и достал нечто вроде визитной карточки. Луиза посмотрела на нее и улыбнулась.

— Ох, боже, — пробормотала Элен. — Да кто он такой?

— Я пойду и выясню, — решил Патрик. — Они не могут просто так стоять и болтать на нашей земле.

— Нет, погоди…

Элен грызла ноготь, наблюдая за тем, как Луиза убирает в сумочку визитку мужчины, словно прячет какой-то важный документ, и лишь потом отправилась дальше.

А тот махнул ей на прощание рукой и тут же зашагал по дорожке, одновременно плавным жестом снимая темные очки. Он выглядел рассерженным и решительным, будто направлялся к стойке потерянного багажа в аэропорту.