Последняя любовь гипнотизера Мориарти Лиана

— В чем дело? — спросила Элен, тут же подумав: «Саския!»

— Этот ублюдок хочет подать в суд на меня!

— Какой ублюдок?

Патрик все еще недоверчиво смотрел на крошечный экран.

— Да тот заказчик, который отказывается оплачивать счет! — Патрик в бешенстве постучал пальцем по экрану. — Я просил своего юриста сегодня отправить ему письмо с требованием. И теперь этот тип не только отказывается платить, но и грозит предъявить иск, потому что мы слишком долго выполняли работу! Ну и дела!

— Может быть, это просто… Как ты это называешь? Контрманевр? — предположила Элен.

— Боже милостивый! Какая несправедливость! — Все тело Патрика напряглось от ярости. — Он хотел, чтобы заказ был выполнен предельно быстро. Мы перерабатывали ради этого. Я пропустил футбольный матч Джека из-за этого урода, и теперь у него хватает наглости утверждать, что мы слишком затянули!

— Твой юрист наверняка знает, что делать, — предположила Элен.

Злость Патрика заставляла ее нервничать. Она всегда находила мужской гнев чем-то устрашающим. Он ощущался буквально физически.

— Ты можешь утром первым делом позвонить ему.

— Да, — кивнул Патрик. Он выключил BlackBerry, глубоко вдохнул и посмотрел на Элен. — Не слишком удачный у нас денек, да?

Элен показала на свой живот:

— Тсс! День был прекрасным, помнишь?

Патрик на мгновение приложил ладонь к ее животу:

— Да, верно, так и есть.

Он положил BlackBerry на прикроватный столик и потянул одеяло так, чтобы оно прикрыло Элен, но не его самого.

Они одновременно погасили каждый свою лампу и повернулись в разные стороны, прижавшись друг к другу спинами.

— Подушка низкая, — пробормотал Патрик, снова садясь и взбивая свою подушку.

— Упс… — пробормотала Элен.

Патрик вновь улегся и постучал пяткой в ногу Элен, желая ей спокойной ночи, и она ответила ему тем же.

Они были вместе меньше года, но уже обзавелись множеством мелких общих привычек, ритуалов и обычаев. Похоже, каждая новая пара таким образом строит свой собственный мир, свое собственное королевство.

Саския не желает расставаться со своим королевством.

Элен закрыла глаза, и перед ней тут же возникло лицо Яна Романа, словно он ждал за занавесом, готовый выпрыгнуть оттуда в тот самый момент, когда она попытается заснуть.

Я уничтожу вас и ваше дело.

Но он ведь не может на самом деле уничтожить дело Элен? Так? Даже если в статье напишут о ней что-нибудь совершенно ужасное, она ведь не потеряет всех своих клиентов? Все то, что она строила долгие годы, не может исчезнуть в мгновение ока!

Из-за одной-единственной статьи?

И к тому же, черт побери, насколько плохой будет эта статья? Элен не какая-нибудь злобная и искусная мошенница. Она никогда не делала ничего плохого.

Они же не могут просто выдумать что-нибудь?

Впрочем, конечно же могут. Элен вспомнила множество бравурных сообщений о Брэде Питте и Дженифер Энистон по поводу их воссоединения, хотя на самом деле ничего подобного не происходило. Но Элен ведь не была знаменитостью. Никого не интересовала ее жизнь, в то время как каждому хотелось повторной женитьбы Брэда и Дженнифер; потому-то и были написаны те статьи.

Элен и самой очень хотелось того же самого — чтобы Брэд и Дженнифер были вместе.

И наверняка у этой Лизы Гамильтон должно быть достаточно журналистского опыта, чтобы поговорить с кем-то, кроме Луизы. Или у нее выбора не оставалось? Может быть, Ян Роман просто позвонил ей и сказал: «Я хочу, чтобы ты уничтожила репутацию этой женщины, или останешься без работы»?

У бедной журналистки вполне могут иметься злобный муж и трое детишек, один из которых, к примеру, нуждается в срочной и очень дорогой трансплантации, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как постараться удержаться на своем месте любой ценой, так что Элен должна была быть принесена в жертву.

— Не можешь заснуть? — спросил Патрик, и его голос неожиданно прозвучал очень громко в тихой комнате.

— Не могу.

— Я тоже. — Он включил лампу у кровати. — Принести молока или еще чего-нибудь? Чая?

— Нет, спасибо. — Элен села в кровати.

Патрик поинтересовался без особого энтузиазма:

— Может, нам заняться сексом, как ты думаешь?

Элен рассмеялась:

— Вообще-то, у меня нет настроения.

— Да и у меня, — протянул Патрик. Он тоже сел. — Думаю, пойду-ка я напишу электронное письмо тому заказчику, какое-нибудь оскорбительное. Или разобью что-нибудь. Или пробегусь вокруг квартала.

— Позволь лучше заняться с тобой релаксацией, — предложила Элен.

Она была бы только рада хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей.

— У тебя и своих проблем хватает, — сказал Патрик.

— Все в порядке, — успокоила его Элен. — Я тоже постараюсь погрузиться в транс.

— О боже, вот спасибо тебе. Я просто не хотел просить. — Патрик лег рядом с Элен. — Поверить не могу, как меня все это зацепило!

Десять минут спустя он погрузился в мягкий транс, а сама Элен вошла в то чудесное легкое состояние, в котором, похоже, оказывалась каждый раз, когда гипнотизировала Патрика.

— Я хочу, чтобы ты вернулся в то время, когда чувствовал себя полностью расслабленным. В момент до того, как на тебя свалилось напряжение собственного бизнеса. Подумай о том моменте, когда ты чувствовал себя абсолютно спокойным и счастливым. Ты нашел такой момент? — (Патрик кивнул.) — Где ты находишься?

— Это мой медовый месяц. — Его голос звучал как у пьяного.

Элен замерла.

«Остановись немедленно!» — требовал инстинкт самосохранения.

Элен немного помедлила, размышляя, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию Патрика.

«Спроси его! — На этот раз Элен словно услышала голос Денни. — Спроси о том, что тебе хочется узнать!»

— Что ты делаешь? — задала вопрос Элен. Ничего плохого в этом вопросе нет.

В мягком, неярком свете прикроватной лампы лицо Патрика выглядело лет на десять моложе. Морщинки у глаз разгладились, даже щеки как будто стали чуть более пухлыми.

— Мы ныряем с аквалангами, — ответил Патрик.

— Ты и Колин? — уточнила Элен.

«А кто же еще?» — Теперь в ее голове сердито фыркнула Джулия.

«Ох, ну что за ерунда! — заявила Анна. — Он просто рассказывает тебе о своих воспоминаниях. Это же не путешествие во времени!»

— Да. Это потрясающе! — Патрик улыбнулся. — На Колин голубое бикини.

— Вот как? — чуть слышно произнесла Элен.

— Она выглядит ошеломительно!

— Прекрасно.

И снова в ее голове зазвучал голос Джулии, точнее, ее хохот. «Ты же сама на это напросилась, идиотка!»

«Весьма непрофессионально», — подтвердил Флинн.

— Опиши, что ты чувствуешь, — предложила Элен, пытаясь вернуть Патрика на нужную дорожку.

— До этого я никогда не нырял с аквалангом. Под водой все как будто замедляется, все так спокойно, и я слышу лишь собственное дыхание. А кораллы… Ох, но я ведь должен ей рассказать!..

Лицо Патрика снова изменилось. Морщины вернулись, щеки обвисли.

— Рассказать — что? — спросила Элен.

Иногда такое случалось: простое упражнение на релаксацию могло вызвать подавленные негативные ощущения, чувства. С Патриком подобного раньше не происходило, с ним просто не должно было такого случиться. Ведь и сеанс-то по сути не был настоящим; это был совсем неглубокий транс, который должен был всего лишь помочь забыть о зловредном заказчике, забыть ровно настолько, чтобы можно было заснуть.

«Вот как раз поэтому мы никогда и не рекомендуем применять гипноз к партнерам», — напомнил Флинн.

— Пойти к доктору! Сейчас же. Как можно скорее. Мы должны пойти к доктору и застать его, этот рак, в самом начале! — Руки Патрика рефлекторно стиснули край простыни. — Но она же такая глупая, такая упрямая! Она давно заметила эту припухлость и ни слова мне не сказала, она уже много месяцев знала, просто надеялась, что это ничего не значит, что это само рассосется. Как надеялась, что индикатор масла в ее машине сам собой перестанет мигать. Боже праведный! Я сказал ей, что она идиотка. Идиотка. Она заплакала. Я не должен доводить ее до слез. На ней ведь лежала ответственность. Перед Джеком. Передо мной.

Горе исказило черты Патрика.

— Пора отпустить эти воспоминания, дать им затихнуть, — сказала Элен.

Но ее голос явно прозвучал на этот раз не как голос уверенного в себе профессионала. Она явно говорила, как новичок: напряженно, неровно.

— Я никогда не полюблю другую женщину так же, как Колин…

— Я сосчитаю до пяти, — произнесла Элен.

— Я смотрю на Элен, — произнес Патрик и Элен похолодела, — и думаю: это не то же самое. Это просто не то же самое.

* * *

Когда они вошли в кабинет ультразвука, у меня хлынули слезы. Мне нужно было уйти. Я выставила себя на посмешище. Из-за стойки регистрации вышла какая-то женщина и направилась ко мне с добрым и в то же время решительным выражением на лице, говорившем: «Я тебе сочувствую, но, пожалуйста, заткнись ко всем чертям!»

Здесь ведь плачут не только от радости. Ультразвуковое исследование не всегда приносит добрые вести. И та женщина, наверное, подумала, что я потеряла ребенка.

И что бы я могла ей сказать? Все в порядке, на самом деле я никогда и не была беременна, я потеряла приемного сына? А это вообще берется в расчет? Но ведь это тот самый прекрасный ребенок, вон там, который помогает своей новой приемной матери справиться с сумкой. Он выглядит усталым. Не думаю, что она правильно его кормит. Слишком много тофу и чечевицы. Недостаточно белков. И хотя я не теряла собственного ребенка, но потеряла воображаемого, потому что вон тот мужчина, что стоит там, перестал меня любить, а я теперь уже слишком стара и он нашел кого-то помоложе и посимпатичнее.

А они бы мне сказали: ну, на самом деле это действительно не берется в расчет. Так что перестаньте сами себя расстраивать. Сохраняйте достоинство. Проявите самоуважение.

Что ж, вполне справедливо.

Когда я спускалась на лифте, я все еще плакала, но нельзя сказать, чтобы меня охватывали какие-то определенные чувства. Эти слезы были похожи на некий симптом психического расстройства. Мне очень хотелось, чтобы они перестали течь.

Я уже возвращалась к своей машине, когда боль в ноге внезапно стала просто нестерпимой. Если воспользоваться одной из сравнительных метафор Элен, то можно сказать, что это было похоже на то, как если бы кто-то попытался выдернуть ее из бедра.

Идти я уже не могла. Пришлось сесть. Я огляделась по сторонам в поисках скамьи на автобусной остановке или хотя бы стены, к которой можно было бы прислониться, но ничего такого поблизости не обнаружилось. Потому я опустилась на землю, как пьяная. Невозможно поверить, что каких-нибудь полчаса назад я так успешно беседовала с теми застройщиками, а теперь… Теперь я рыдала, сидя на краю канавы.

Какой-то мужчина, только что остановивший машину как раз передо мной, подошел спросить, все ли в порядке. На вид ему было далеко за шестьдесят. Такое приятное обветренное лицо, как у жителя пригорода. Он напомнил мне отца Патрика. Ему казалось, что он видел, как я подвернула лодыжку, и он заговорил о том, что нужно поскорее приложить к ней лед и что важно держать ногу поднятой, и далеко не сразу до него дошло, что с моей лодыжкой все в полном порядке.

В конце концов мне пришлось рассказать ему всю историю боли в моей ноге и о том, что плакала я не из-за этой самой боли, а по совершенно личной причине. Мужчина достал из внутреннего кармана бумажник, а из него — визитную карточку. На мгновение мне подумалось, что он предлагает мне телефон какого-то врача общей практики, но он сказал:

— Вот этот парень — блестящий физиотерапевт. У меня несколько месяцев назад были просто ужасные боли в спине. Невыносимые. Почти доводили меня до слез! А он мигом привел меня в порядок. Я теперь как новенький!

Я поблагодарила его, но не стала сообщать, что уже посещала семерых разных физиотерапевтов и что больше не собираюсь тратить на них время и деньги.

— А пока что примите по-настоящему сильное болеутоляющее, — посоветовал мужчина. — И забудьте о том подонке! Нет его, ясно? Для такой роскошной девушки, как вы, в море полным-полно рыбы!

Он легонько похлопал меня по плечу и вдруг смутился, словно испугался, что позволил себе нечто недопустимое, и быстро поднялся, а его колени при этом громко хрустнули — блестящему физиотерапевту следовало бы и ими тоже заняться.

Милые люди! Как они умудряются быть такими милыми? И как они умудряются это выдерживать? Все эти улыбки, и заботу о других, и участие? Это ведь должно так изматывать и занимать ужасно много времени. Постоянно высматривать разных незнакомцев, что нуждаются в помощи.

Провожая его взглядом, впервые за долгие годы я подумала: должно быть, хорошо было бы иметь папу.

Могу поспорить, у Элен наверняка чудесный отец. Он качал ее на колене и называл принцессой. Элен выглядит как женщина, которую всегда обожал отец.

Не вставая с земли, я позвонила в офис и сказала, что остаток дня буду работать дома за компьютером.

Кое-как я доковыляла до машины, а когда приехала домой, последовала совету милого незнакомца, похожего на любящего папочку, и нашла в аптечке болеутоляющее. Приняла сразу две таблетки, а потом заснула. Когда же проснулась, братишка с сестренкой из соседней квартиры уже вернулись из школы и играли на заднем дворе.

Я попыталась заняться работой, но у меня царила такая странная путаница в голове, и меня постоянно отвлекали голоса детей. Для таких милых на вид детишек играли они не так уж мило. На слух их отношения казались весьма неровными: вот только что они смеялись и пели, и вдруг раздавался плач и крики: «Перестань!» А мне-то казалось, в наши дни дети постоянно сидят дома и играют в компьютерные игры.

В конце концов я отказалась от попыток заняться работой и открыла бутылку красного вина. Подумала, что мне стоит выпить за будущего ребенка Патрика.

Но это было моей ошибкой. Я никогда не умела пить.

* * *

Элен снился сон.

Сон был ярким и бесконечным. Она знала, что спит, и постоянно пыталась проснуться, чтобы прервать сон. И каждый раз, просыпаясь, возвращалась в реальность темной спальни, переворачивалась на другой бок, поправляла подушку, толкала Патрика, чтобы он перестал храпеть, но, не успев осознать этого, снова проваливалась в сон, летела вниз головой в бесконечный водоворот мыслей, лиц и звуков.

Ее мать и крестные бегали по какому-то пляжу, совершенно голые, смеясь тем девичьим смехом, который всегда заставлял Элен чувствовать себя заброшенной.

— Это они нарочно рисуются, — сказала она своему отцу, сидевшему на берегу рядом с ней; он был полностью одет, к счастью, в костюме и даже при галстуке. А его губы были испачканы соусом к цыплятам по-мароккански.

— Отношения дочери с ее отцом — это модель для всех ее будущих любовных отношений, — проговорила она.

Элен преисполнилась гордости, будто сказала нечто невероятно тонкое, ироничное, умное.

Ее отец уже читал газету. Поверх станицы он бросил на Элен взгляд, полный нескрываемого отвращения.

— Это статья о тебе, — сообщил Дэвид.

— Неправда! — заявила Элен, теперь уже сгорая от стыда и боли.

— Правда! — сказала какая-то девушка, сидевшая перед Элен и строившая песчаный замок с помощью желтой лопатки.

— Колин!

Это была покойная жена Патрика! Элен должна была держаться с ней предельно мило, потому что она вообще была таким человеком, она со всеми мила.

— Как поживаешь? — спросила Элен. Она пыталась найти такую тему разговора, которая показалась бы Колин интересной. — Я слышала, ты сама сшила себе свадебное платье. Должно быть, ты очень талантлива!

— Ты слишком уж снисходительна, — бросила Джулия. Она загорала, лежа на животе, но тут на минутку высунула голову из-под полотенца.

— Ей совершенно не нужно было беременеть, — сказала Колин, обращаясь к Джулии. — С ее стороны это неэтично.

— Возможно, — зевнула Джулия. — Но у нее были хорошие намерения.

— Это было неэтично, потому что он по-прежнему любит меня, — самодовольно заявила Колин.

— Но ты же умерла! — закричала Элен, внезапно вспомнив об этом и рассердившись из-за несправедливости обвинения.

— Ты очень хорошенькая девушка, — произнес отец Элен, глядя на Колин.

Колин вскинула голову:

— Спасибо, Дэвид.

— Ну, извини меня за то, что я забеременела, — сказала Элен. Она понимала, что ведет себя глупо, ревнуя отца к Колин, но, похоже, просто не в силах была совладать с собой. Элен начала бросать себе в лицо горсти песка. — И как я могу искупить свою вину? Что мне сделать, чтобы ты с этим примирилась?

— Элен! Прекрати! Ты ведешь себя как полная дура. — Маделайн сидела на том старом диване, что некогда стоял в их общей квартире.

— Ты это слышала? — спросил Патрик.

Элен открыла глаза и увидела, что он сидит рядом с ней в постели.

— Должно быть, просто ветер, — сказала она.

Снаружи и вправду завывал ветер, заставляя дребезжать стекла в окнах. Элен села и протянула руку к стакану с водой на тумбочке у кровати.

— Извини. — Патрик снова лег.

Элен поставила стакан обратно. Он оказался пустым. Но Элен не помнила, чтобы выпила всю воду. Она посмотрела на часы. Всего четыре утра. Эта ночь, похоже, и не собиралась кончаться.

— Опять у меня эти дурацкие сны.

На крышу что-то упало — может быть, ветка.

— У меня тоже, — отозвался Патрик. — Это все из-за ветра.

— Ты кое-что сказал, когда расслабился, — негромко произнесла Элен.

— Ммм?

— Насчет Колин.

Она немного подождала. Патрик захрапел.

Элен улеглась — и сон тут же вернулся.

На этот раз она шла по проходу церкви в день своей свадьбы в белом платье ее бабушки. На ладони вытянутой руки она несла младенца. Тот был размером с бусину и перекатывался взад-вперед по ее ладошке.

— Держи руку ровно! Ты же его уронишь! — сказал кто-то из гостей.

Элен повернула голову — и увидела, что это ее клиентка Луиза в огромной шляпе.

— Ты даже не знаешь, как ухаживать за маленьким! Это я должна была его родить! Отдай его мне!

— Я верну тебе деньги, — быстро ответила Элен. — Больше я ничего не могу сделать. Я хороший человек.

Она продолжала идти вперед и в конце прохода уже видела спину Патрика. Тот обернулся, чтобы посмотреть на нее, и Элен ему улыбнулась, но его лицо вдруг изменилось.

— Прекрати меня преследовать! — визгливо закричал он. Его голос гулко разнесся по церкви. — Все кончено! Неужели ты не можешь этого понять? Я никогда тебя не любил!

Элен почувствовала себя униженной.

— Патрик, это не Саския, это же я! — попыталась она произнести легко и весело, потому что, в конце-то концов, это ведь была ее свадьба, но достаточно громко, чтобы Патрик смог ее услышать на другом конца прохода, длинном, как взлетная полоса в аэропорту.

— Оставь меня в покое! — заорал Патрик.

— Милая, не думаю, что он все еще любит тебя, — сказала Анна.

Она и обе крестные были одеты как подружки невесты из восьмидесятых годов, в платья из розовой тафты с огромными пышными рукавами.

— Мужчины! — вздохнула Филиппа. — Да кому они нужны? Пойдемте лучше выпьем.

— Ты найдешь кого-нибудь еще, — добавила Мел.

— Да он на самом деле никогда мне и не нравился по-настоящему, — фыркнула мать Элен.

— Он думает, что я Саския, — попыталась объяснить Элен. — Уверена, это просто ошибка.

Но вдруг она засомневалась. Может, это и вправду именно она все это время преследовала Патрика?

— Ты меня загипнотизировала, чтобы я вынес те коробки! — продолжал кричать Патрик. — Ты мной манипулируешь!

— Извини! — крикнула Элен.

Он явно намеревался порвать с ней.

Эти отношения закончатся точно так же, как и все другие. Элен предстояло в одиночестве растить младенца, а он такой крошечный!

Она осторожно сжала ладонь, пряча младенца, и бросилась бежать, но ее ноги внезапно подогнулись, как будто она неслась вниз по крутому склону.

Элен открыла глаза.

Она не понимала, утро уже или еще ночь; по спальне растекался странный зловещий желто-оранжевый свет. Это походило на пожар, вот только запаха дыма не ощущалось. Элен слышала шумное дыхание Патрика, именно дыхание, не храп, и гулкий ритмичный шум волн, набегавших на берег.

И она услышала или ощутила что-то еще. Что-то неправильное.

Это была высокая тень в конце кровати. Элен уставилась на нее с сильно бьющимся сердцем, ожидая, пока глаза привыкнут к сумраку комнаты и тень превратится в нечто знакомое вроде стула или платья, висящего на крючке на двери.

Тень шевельнулась.

Элен глубоко вдохнула.

В их спальне стояла женщина, прямо в изножье кровати, и смотрела, как они спят. Элен дернулась с такой силой, что больно ударилась затылком об изголовье.

Колин! Колин вернулась с того света, чтобы заявить права на своего мужа!

— В чем дело? — сонно спросил Патрик. Он сел, потер глаза тыльной стороной ладони и тут же резко отшвырнул одеяло и дернулся вперед. — Пошла вон! — проревел он. — Пошла вон!

Это была не Колин. Там стояла Саския. В пижамных штанах и спортивном джемпере. Влажные волосы облепили ее голову.

— Патрик… — заговорила она и отступила назад, чтобы увернуться от его руки. — Я просто хотела…

Тот неуклюже вывалился на пол с кровати, запутавшись ногами в одеяле.

Элен заметила наконец, что Саския что-то держит в руке. Это были снимки УЗИ, которые оставались на кухонном столе.

— Эй! — Элен никогда не слышала, чтобы ее собственный голос звучал вот так: скрипуче, резко. — А ну отдай! — Она выпрыгнула из постели и рванулась к Саскии. — Они мои!

И тут раздался ужасающий пронзительный крик из коридора:

— Папа!

— Джек, — пробормотала Саския.

Она уже наполовину развернулась к двери.

Патрик наконец вскочил на ноги и схватил Саскию за обе руки. И поднял ее, как будто собирался изо всех сил швырнуть об стену. Снимки УЗИ упали. Элен видела, что Патрик дрожит с головы до ног, его глаза налились кровью, взгляд был совершенно безумным.

«Да он же убьет ее! — пронеслось в голове Элен. — Я просто обязана его остановить, не дать совершить убийство!»

Она схватила Патрика за футболку.

— Я только хочу объяснить! — Саския попыталась обхватить руками шею Патрика, но он оттолкнул ее, и Саския упала на колени.

— Папа! — снова закричал Джек. — Элен! Что случилось?

— Пошла вон! — Патрик рывком поднял Саскию на ноги. — Убирайся немедленно!

— Извини, — всхлипнула она.

Потом опять упала на грудь Патрика, а Элен продолжала дергать его за футболку. Так они и вывалились в коридор, как в некоем странном интимном танце.

Уже светало, и через открытую дверь своего кабинета, что располагался точно напротив спальни, за стеклами, сквозь которые Элен обычно видела пляж и океан, сейчас виднелось лишь нечто апокалиптическое, огненное. Желтый и оранжевый свет вливался в дом. Элен отпустила футболку Патрика и уставилась на этот ошеломительный свет.

Что происходит? Это что, война?

— Папочка! Это Армагеддон!

Элен обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Патрик отталкивает от себя Саскию, а Джек в пижаме несется по коридору с расширенными от страха глазами.

Саския поскользнулась на ковровой дорожке и взмахнула руками, стараясь удержаться на ногах. И при этом ее пальцы схватились за пижаму Джека, и они оба с грохотом кубарем покатились по лестнице.

Глава 22

Поосторожнее!

Так говорят матери во всем мире и во все времена

Какое-то долгое, бесконечное безмолвное мгновение Элен и Патрик стояли наверху лестницы, вцепившись в перила на площадке, а их взгляды были прикованы к Джеку и Саскии, лежавшим внизу.

Саския упала на спину. Одна ее нога вывернулась под тошнотворно неправильным углом. Лицо скрыли пряди волос.

Джек растянулся на животе, вытянув ноги, прижав к полу ладони, будто просто спал в своей постели.

«Они погибли, оба!» — с ужасающей уверенностью подумала Элен.

И ее вдруг поразило пугающее открытие: на самом деле такое происходит постоянно, ежечасно, ежедневно. Люди умирают, дети умирают, погибают в нелепых, глупейших случайностях, которые и длятся-то лишь несколько секунд, а ты потом продолжаешь дышать, и твое сердце продолжает биться, и все вокруг остается тем же самым, ничуть не изменившись.

То, что невозможно принять, случается. При этом предполагается, что ты все же должен это принять.

Патрик издал звук, похожий на собачий вой.

Но тут Джек пошевелился, и его отец мгновенно ожил. Он пулей пролетел по лестнице, а Элен бежала следом и кричала:

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»