Последняя любовь гипнотизера Мориарти Лиана

Глава 16

Не концентрируйтесь на прошлом, не фантазируйте о будущем, сосредоточьте свои мысли на настоящем моменте.

Цитата из буддистского текста, висящая на зеркале в ванной комнате Элен

— Ну, наверное, мне лучше… то есть я хочу сказать, ты, наверное, не хочешь… Может, мне лучше подождать в машине?

Они приехали на кладбище, где была похоронена Колин. Джек устроился на заднем сиденье, свесив голову, и его губы беззвучно двигались, потому что он во что-то играл на «Nintendo». Он развлекался так уже полтора часа. Именно столько понадобилось им, чтобы добраться до Катумбы. Родители Колин переехали в Синие горы за несколько лет до ее смерти, и они захотели, чтобы дочь была похоронена недалеко от них. На сиденье рядом с Джеком лежал громадный букет любимых цветов Колин — желтые герберы, — которые Патрик специально заказал и этим утром забрал у флориста.

Однако не похоже, что Патрик заказывал цветы для какой-то другой женщины. Соперницы Элен. Любовницы. Определенно нет. И нельзя сказать, чтобы Патрик никогда не дарил цветов самой Элен. Дарил. Много раз. Так почему же Элен непрерывно думала об этих проклятых цветах, хотя думать тут было совершенно не о чем?

— Нет, мне бы хотелось, чтобы ты тоже пошла.

Патрик заглушил мотор и расстегнул свой ремень безопасности. А потом повернулся, чтобы посмотреть на Элен, и неуверенно улыбнулся.

Все утро он пребывал в нервном настроении, слишком громко смеялся шуткам Элен, был чрезмерно строг к сыну, а потом вдруг бросался его обнимать. Казалось, Патрик испытывает сильнейший страх, словно перед выходом на сцену незадолго до начала какого-то представления.

— Мне хотелось бы… ну, как бы познакомить вас, — очень тихо сказал он.

— А… — только и ответила Элен.

— Это кажется слишком странным? — Патрик положил ладонь на руку Элен.

— Конечно нет, — откликнулась она, мысленно завопив: «РАЗУМЕЕТСЯ, ЭТО СТРАННО! ТЫ ЧТО, УМОМ ПОВРЕДИЛСЯ?!!»

Патрик обернулся:

— Ты готов пойти повидаться с мамой, дружок?

— Погоди немножко, я тут… — пробормотал Джек, не поднимая головы, и его пальцы быстрее задвигались на клавиатуре.

— Джек! — резко окликнул его Патрик.

Тот вздохнул и отложил в сторону «Nintendo»:

— Ладно, хорошо.

Они вышли из машины. Снаружи оказалось куда холоднее, чем ожидала Элен, и она поплотнее запахнула пальто. И огляделась по сторонам, как теперь делала постоянно, проверяя, не притащилась ли следом за ними Саския, но увидела лишь пожилую пару. Они тихонько говорили между собой, рука об руку возвращаясь с кладбища. Женщина улыбнулась Элен.

После инцидента с книгой и цветком Элен лишь однажды наткнулась на Саскию, когда они с Патриком и Джеком были в супермаркете. Джек с Патриком спорили насчет хлопьев к завтраку, а Элен вдруг заметила Саскию, которая шла к ним по проходу между полками, толкая перед собой пустую тележку. Их взгляды встретились. Элен машинально улыбнулась, потому что поначалу увидела Дебору Ванденберг: просто клиентку, страдавшую от хронической боли, которая поддавалась лечению, болтала и шутила с Элен. Она увидела женщину примерно своего возраста, женщину, которая немного напоминала ей Джулию и вполне могла бы стать ее подругой.

И лишь секундой позже Элен вспомнила истинное положение вещей, специфическую природу их взаимоотношений, и по какой-то причине ее нервная система отреагировала так, словно Элен была бесконечно смущена, и ее щеки тут же залились краской. В горле у Элен пересохло, взгляд метнулся к Патрику и Джеку, которые до сих пор явно не сошлись в мнениях относительно кукурузных хлопьев с орехами. Саския покачала головой, почти незаметно, как бы предупреждая: «Не говори им», и бесшумно скользнула мимо.

— Эй, с тобой все в порядке?

Патрик обернулся как раз в тот момент, когда Саския с тележкой повернула за стеллажи в конце ряда.

— Просто немножко голова закружилась, — ответила Элен.

Беременность в этом смысле была весьма полезна.

Но с этого момента она чувствовала себя слегка виноватой, будто они с Саскией вступили в некий сговор с целью обмануть Патрика. И все же не было особых причин сообщать ему о встрече. После поездки в Нузу его ненависть к Саскии, похоже, перешла на новый, более напряженный уровень. Иной раз Элен просто пугало выражение его лица, когда он говорил о Саскии. В тот вечер, когда Элен швырнула в стену бабушкину тарелку, Патрик вернулся домой с очередной кучей коробок, чтобы сложить их в прихожей. А еще с цветами в качестве извинения за то, что хлопнул дверью, уходя из ее дома. Тогда он сказал: «Она снова побывала в моем доме. Ненормальная сучка».

Почему Саския покачала головой, глядя на Элен? В этом жесте явно крылось нечто заговорщическое. Но разве Саския обычно не старалась попасться Патрику на глаза? Разве не в этом смысл преследования? А если нет, то в чем тогда смысл? Неужели Саския действительно думала, что со временем Патрик может к ней вернуться? Когда и каким образом все это закончится? Саския представляла собой головоломку, которую Элен безуспешно пыталась решить.

А прямо сейчас Патрик перегнулся к заднему сиденью машины и взял букет. Он держал его перед собой обеими руками, крепко сжимая стебли, как нервный ухажер, готовящийся подойти к двери дома возлюбленной. Он странно, напряженно улыбнулся Элен.

— Ну, пора, — сказал он.

Джек высунул ногу из машины и пробормотал себе под нос нечто вроде «пиф-паф».

— Джек! — окликнул его Патрик.

— Чего?

— Прекрати.

— Прекратить что?

— Идем. Нам пора.

Джек побежал вперед. Элен шагала рядом с Патриком, посматривая на имена на надгробиях и гадая, прилично ли будет сейчас упомянуть, что она плохо себя чувствует. Страстно хотелось съесть небольшую горку сухих бисквитов, которые она аккуратно уложила в пластиковый контейнер утром, перед их поездкой, а потом забыла на кухонном столе.

Сегодня ее беременности исполнялось ровно одиннадцать недель, и похоже, тошнота, которая до сего дня ощущалась как тихий, хотя и неприятный шум где-то на заднем плане, внезапно усилилась. Утром Элен вытошнило. Ее никогда в жизни не рвало. Ей и слово-то это было противно. Рвота была чем-то ужасающе неприятным и унизительным, потому что Элен стояла на коленях на полу в ванной комнате, согнувшись над унитазом. Ей хотелось позвать маму, что, конечно, было полным абсурдом, потому что от ее матери не было бы никакого проку, ведь Элен плохо чувствовала себя из-за ребенка, а не из-за болезни. Анна бы постаралась утешить дочь, рассказывая о каких-нибудь по-настоящему больных детях, которые были у нее на приеме сегодня или вчера.

А вот Колин, судя по всему, ни единого мгновения не чувствовала себя нездоровой, когда вынашивала Джека. Она каждую неделю играла в теннис до восьмого месяца беременности!

И это не выдумки. С момента их обручения Патрик действительно стал гораздо больше говорить о Колин. Элен уже начала вести мысленный счет и отметила, что за последнюю неделю Патрик хотя бы раз в день обязательно упоминал о покойной. Элен узнала, что Колин каждый вечер прикладывала к животу наушники и включала для малыша классическую музыку.

Элен прежде и сама хотела делать то же самое для своего ребенка, но теперь от этой идеи отказалась.

В течение всей беременности Колин постоянно хотелось соли и чипсов с уксусом. А еще за несколько первых месяцев она похудела, что очень тревожило Патрика. У нее никогда не было перепадов настроения. И рожала она без каких-либо лекарств, обезболивающих и прочего; и так далее, и так далее, и так далее.

Если бы Колин была просто ныне живущей бывшей женой или возлюбленной, Элен без труда отмахнулась бы от всего и пресекла бы дальнейшие разговоры об этой женщине, но поскольку Колин мертва, то было более чем понятно, что ожидание другого ребенка постоянно возвращало Патрика к воспоминаниям о рождении Джека. А так как к тому же Джек любил слушать разные истории о том времени, когда Колин ожидала его появления на свет, Элен чувствовала, что должна не просто вежливо слушать все это, но и поощрять дальнейшие откровения, задавая Патрику вопросы с выражением нежного сострадания и сочувствия на лице.

Но честно говоря, это сводило ее с ума.

Элен любила Джека, и ей нравилась мысль о том, что он станет старшим братом ее собственному малышу, но она поневоле постоянно пыталась вообразить, как все было бы, если бы Патрику предстояло стать отцом в первый раз, если бы они были только вдвоем, заботились лишь друг о друге.

К тому же и тошнота не улучшала положения дел. Элен знала, что тошнота может быть очень сильной. Она просто не представляла насколько или вообще не думала. И хотя рациональный ум твердил Элен, что это не навсегда, все же это отвратительное, изматывающее бесцветное ощущение как будто пачкало все вокруг. Когда Элен думала о том, как будет держать на руках своего малыша, у нее тут же возникала и другая мысль: «Да как я смогу ухаживать за ребенком после всех этих ощущений?»

— Она в дальнем углу, вон в той стороне, — сказал Патрик.

Джек убежал вперед. Патрик остановился и коснулся плеча Элен.

— Ты в порядке? — спросил он, и их взгляды встретились.

Патрик иногда смотрел вот так, и именно в те моменты, когда Элен меньше всего этого ожидала. Он мог бросить то, чем занимался, и внимательно всмотреться в нее, и его зеленые глаза изучали ее так пристально, будто он ожидал получить некое решающее послание.

И от этого у Элен каждый раз таяло сердце.

— Все в порядке, — ответила она.

Ей не хотелось, чтобы Патрик прямо сейчас стал тревожиться из-за ее тошноты, поскорее повел ее обратно к машине или сделал еще что-нибудь такое.

— Ты уверена? Тебе не слишком холодно?

— Все в порядке, — повторила Элен.

— Ну, мы уже почти пришли.

Они зашагали дальше, минуя могилу за могилой, жизнь за жизнью. Элен и прежде иногда проходила через это кладбище, но не для того, чтобы навестить знакомую могилу. Ее бабушку и дедушку кремировали, а их прах развеяли над океаном с их любимой тропинки на вершине утеса. Конечно, Элен горевала по ним, но это было мягкое, вполне приемлемое горе, просто жалость к самой себе из-за утраты их милой компании. Это совсем не было похоже на острое страдание, которое чувствуют люди, когда кто-нибудь умирает слишком рано. Элен сумела прожить тридцать пять лет, избежав потрясения от чьей-то внезапной смерти.

На одном из надгробий Элен увидела свежие цветы и подумала, не принесла ли их та самая пара, которую они встретили недавно.

Она остановилась, чтобы прочитать надпись. Это была могила мальчика по имени Лайам, который родился в 1970 году, а умер в 1980-м. Элен бросила взгляд назад, на автомобильную парковку, и увидела, что машина той пары как раз отъезжает, за стеклом окна автомобиля смутно обрисовался профиль женщины.

Элен пошла дальше, следом за Джеком и Патриком. Ее желудок начал судорожно сжиматься. Рот наполнился слюной. В этот момент все потеряло для нее значение: и нежность Патрика, и даже горе той бедняжки. Главным стала одна лишь тошнота. Эта ужасная, ужасная тошнота.

Наконец все они остановились возле блестящего серого могильного камня с овальной фотографией в верхней части. В рамке была черно-белая фотография. Колин смотрела в сторону от объектива и кому-то улыбалась. Может, Патрику? Ее волосы раздувал ветерок, а взгляд светился любовью.

В первый раз Элен по-настоящему ощутила реальность смерти Колин. Эта прекрасная молодая женщина не должна была умереть! Ей следовало сейчас сидеть в машине вместе с мужем и сыном, ехать в горы, чтобы повидать родителей, или носить под сердцем второго ребенка.

Или же, еще лучше, ей бы следовало быть вполне живой бывшей женой Патрика, уже не такой красавицей, и предъявлять неразумные требования относительно содержания ребенка и порядка его встреч с отцом. В таком случае Элен вполне могла бы вписаться в общую картину. И в конце концов Элен бы справилась с проблемой самой обычной сварливой бывшей супруги. Она бы держалась совершенно безмятежно, с пониманием, и Патрик тогда счел бы именно ее куда как более привлекательной!

Вырезанная в камне надпись гласила:

Колин Скотт

1970–2002.

Любимая жена Патрика,

мать Джека и дочь Милли и Фрэнка.

Жизнь не длится вечно. А любовь — да.

Уж это точно.

— Это моя мама в мой первый день рождения, — сообщил Джек, тыча пальцем в фотографию. — Она смотрит на меня, а я открываю подарок от бабушки. Это был пазл — картинка с динозавром. Она у меня до сих пор сохранилась.

— Чудесная фотография, — сказала Элен.

— И кстати, на случай, если тебе интересно, это был тираннозавр, — уточнил Джек. Он засунул руки в карманы джинсов и немножко подумал. — И собрать картинку было очень легко. Там и было-то всего пять частей или около того. Я такое могу сложить за три секунды. Или даже за одну секунду.

— Мы… ну… мы как бы с ней разговариваем, — пробормотал Патрик, не глядя на Элен. — Наверное, немножко глупо…

— Конечно же нет, — возразила Элен.

Она чувствовала себя ужасно, ужасно больной.

Но нельзя же было допустить, чтобы ее вырвало прямо у могилы Колин.

Элен огляделась. Если худшего не удастся избежать, она смогла бы, пожалуй, метнуться вон туда, к могиле Билла Тэйлора. Судя по надписи на камне, он «обладал нежным сердцем и щедрой душой», так что, наверное, ничего не имел бы против.

Патрик опустился на колени у могильного камня Колин, наклонился вперед и поцеловал фотографию.

О мои боги, помогите мне!

Джек тоже встал на колени рядом с отцом и небрежно, явно не вдумываясь, чмокнул изображение:

— Привет, мам!

Что это был за ритуал? Может быть, и Элен следовало преклонить колени и расцеловать фотографию? Нет, конечно нет. Она ведь и не была знакома с Колин. Так что подобный жест выглядел бы совершенно неуместным. Куда лучше было бы рукопожатие. Может быть, его могло бы заменить легкое похлопывание по надгробию? «Рада с тобой познакомиться». Элен представила, как она рассказывает всю эту историю Джулии. Та бы наверняка завизжала в ужасе и прижала ладони к глазам, это же ужас, настоящий ужас!

Патрик положил цветы перед камнем, зашелестев целлофаном. И откашлялся. Элен старательно дышала через нос — вдох, выдох…

— Ну, Колин, вот мы снова пришли. Заехали по пути, направляемся обедать к твоим родителям. Твоя мама опять готовит ризотто с курицей.

По мере того как Патрик говорил, его голос звучал все естественнее.

— Помнишь, как она обиделась, когда ты ей сказала, что блюдо какое-то безвкусное? Теперь она кладет в него так много чеснока, что его запах чувствуется сразу, как только входишь в дом. День сегодня просто прекрасный. Нам бы хотелось, чтобы ты была… ох, и знаешь что? Футбольная команда Джека выиграла в эти выходные!

Элен была неприятно задета. Патрик ведь чуть не сказал: «Нам бы хотелось, чтобы ты была здесь, с нами», но в последний момент вспомнил о своей беременной невесте.

— Мы их разнесли в пух и прах, — доложил Джек.

— Так и есть, — подтвердил Патрик. — И Джек так здорово играл! Ты бы им гордилась.

— Но ты ведь нас видела? — спросил Джек. — С небес. У тебя там, наверное, такая здоровенная наблюдательная вышка или что-то вроде огромных трибун, откуда все могут смотреть на разных родственников, которые на земле во что-нибудь играют, и у тебя там есть все, что хочется, всякие вкусности и напитки, а если тебе хочется в одно и то же время понаблюдать за разными родными, у тебя наверняка есть такой огромный экран, ну, который можно разделить на две части, или ты можешь переключаться с одного канала на другой…

— Эй, довольно, дружок, — перебил его Патрик. — Как бы то ни было, Колин, у нас есть еще и другая важная новость, верно, Джек?

Джек рассеянно кивнул.

Патрик кивком указал на Элен и произнес:

— Ребенок!

— Ох да! — спохватился Джек. — А вдруг мама уже знает, кто это будет: мальчик или девочка? Она ведь может знать, верно? Ну, вроде как она могла увидеть, как он выходил из очереди на небесах, как с конвейера фабрики, там ведь что-то вроде фабрики детишек, да? А мама как раз там, и ей нравится, что малыш Элен будет маленьким братцем Джека! Или, может быть, это будет…

— Все верно, — снова перебил сына Патрик. — В общем, это Элен.

Он посмотрел на Элен, потянулся к ней и сжал ее руку.

Неужели я должна опуститься на колени? Наверное, должна. Но что, если меня вырвет? Нет, я определенно должна встать на колени.

И Элен преклонила колени. На ее кремовых брюках наверняка останутся пятна от травы. Но, похоже, она поступила правильно, потому что на лице Патрика вдруг отразилась такая буря чувств, а Джек обнял Элен за плечи, чего прежде ни разу не делал.

— Мы с Элен собираемся пожениться, и я знаю, тебя бы это порадовало, потому что я никогда не забуду тот день, когда ты мне сказала, что я должен найти милую женщину… — Голос Патрика надломился, он до боли стиснул пальцы Элен. — А я тогда сказал, что ни за что не стану этого делать. Но я ее нашел. И она чудесная. Она такая чудесная… И она сделала нас с Джеком счастливыми.

— Да. — Джек мягко прижался подбородком к плечу Элен.

— Ох, ребята, — пробормотала Элен, потому что просто не знала, что еще тут можно сказать.

Она ощущала запах холодной влажной земли и аромат лосьона после бритья, которым пользовался Патрик, и дыхание Джека, пахнувшее ореховым маслом. Теплая рука Патрика сжимала ее руку, и на мгновение тошнота отступила, и Элен испытала радостное облегчение.

Нет, это была не та история, над которой можно было посмеяться вместе с Джулией. Вся неловкость и почтительность момента делали его почему-то весьма, весьма человечным. Это было одно из тех редких трогательных, чистых мгновений, которые сосредоточивают в себе все, что есть в этой жизни прекрасного и трагичного.

* * *

Было четвертое воскресенье месяца. Это значило, что Патрик должен отправиться на обед к родителям Колин.

Это всегда оставалось неизменным. Мы даже отпуск планировали с учетом этого дня.

Я лишь однажды ездила туда с Патриком, когда мы были вместе всего несколько месяцев. И поездка оказалась не слишком успешной. Все случилось чересчур скоро. Мне не нужно было соглашаться ехать туда, но Патрик вроде бы очень хотел взять меня с собой. Он даже настаивал. Выглядело все так, будто он торопится, будто это нечто такое, что просто необходимо сделать, поставить некую отметку в списке дел.

У меня тогда создалось впечатление, что он думал: это каким-то образом пойдет на пользу его тестю и теще. Я помню, как мама говорила мне, что это ошибка. «Ох, Саския, ты не должна ехать, это может выглядеть чересчур жестоко» — так она сказала.

Но я, как последняя идиотка, решила, что Патрик знает лучше.

И конечно же, мама оказалась права. Для Фрэнка и Милли было просто ужасно видеть меня рядом с Патриком, видеть, как их внук цепляется за меня. Они еще слишком сильно горевали. Это можно было ощутить сразу, войдя в их дом, словно слезы имеют запах, который пропитывает воздух. У них обоих были одинаково потрясенные лица, словно их вот только что ударили прямо в челюсть.

И везде в доме были фотографии Колин. Как в музее одного предмета: Колин. Колин в младенчестве. Колин в свой первый школьный день. Колин и Патрик. Колин и Джек. Мне просто негде было остановить взгляд. Хотя, как ни странно, помню, что не испытывала зависти или ревности, когда видела фотографии Патрика и Колин вместе. Я была бесконечно, по-идиотски уверена в его любви. Вот только снимки Колин с Джеком слегка выбили меня из колеи. Они мне напомнили, что я не была Джеку настоящей матерью.

После этого я всегда отпускала Патрика и Джека в горы вдвоем и проводила это воскресенье либо за домашними делами, либо встречаясь с подругами, либо, пока у меня не начались боли в ноге, занимаясь какой-нибудь гимнастикой. Я по-настоящему наслаждалась «отпуском», ведь весь дом был полон тишины и принадлежал только мне. Но сейчас эта идея выглядит для меня совершенно чуждой, идея наслаждаться одиночеством, ведь теперь вся моя жизнь принадлежит только мне, и все время вне работы — это гигантская протяженность пустого пространства, это бесконечная пустыня, которую я заполняю наблюдением за Патриком.

Была ли я тогда действительно той хлопотливой и счастливой женщиной? Той, которая торопливо забегает после работы в торговый центр, готовит здоровую пищу для малыша и изысканные ужины для его отца, ходит на вечеринки, на барбекю, в кино и занимается сексом по утрам в выходные. Была ли я такой, самой обыкновенной частицей человеческой расы?

Та Саския и правда похожа на кого-то другого, кого-то, кого я отлично знаю, кого-то, кто мне очень нравился, только это была не я.

Никогда я не утруждалась поездкой следом за Патриком в горы в четвертое воскресенье. Я ведь знала, куда он отправляется. И какие цветы он купит, и флориста, у которого он их закажет. И как именно он остановится у кладбища, где похоронена Колин. В тот единственный раз Патрик захотел, чтобы я пошла вместе с ним к могиле Колин.

Я отказалась. Подумала: это уж слишком странная идея. Сказала, что, если я умру, мне бы не хотелось, чтобы он приводил свою новую подругу осквернять мою могилу. А Патрик ответил: «Я вовсе не хочу, чтобы ты ее оскверняла». Но все равно Джек успел заснуть в своем сиденье, так что я заявила: незачем его будить, я лучше посижу с ним в машине.

Наверное, пришла пора взять Элен с собой в горы. Патрик ведь уже переехал к ней, они собирались пожениться, ну и прочее в этом роде. Патрик завел серьезные отношения, у Джека теперь была настоящая мачеха.

Я следила за ними из машины, когда они вышли из дома Элен, при этом выглядели как самая обыкновенная маленькая семья. Джека одели недостаточно тепло для прогулки в горах в середине зимы. На нем была только футболка с длинными рукавами. Захотелось окликнуть Элен: «Эй, возьми куртку для Джека!» Но я не стала этого делать, потому, как всегда, старалась ничем не смущать и не расстраивать Джека.

Элен меня не заметила, а вот Патрик заметил. Даже несколько мгновений смотрел мне прямо в глаза, а потом фыркнул и надел темные очки, как гангстер на чьих-то похоронах, который вдруг увидел неподалеку полицию.

Было очень странно столкнуться с ними в супермаркете совсем недавно, на днях. Я тогда на самом деле за ними не следила — оказалась там совершенно случайно. Просто совпадение. Вроде того. С работы в тот вечер я поехала мимо их дома, а по пути решила купить кое-что из бакалеи. Даже не думала в тот момент о Патрике и Элен, что случается со мной весьма редко. Я искала овсянку. Мне вдруг ужасно захотелось сухих австралийских бисквитов — уже сто лет сама не пекла бисквиты. С тех самых пор, как рассталась с Патриком. Они с Джеком любили, когда я их пекла.

Но конечно, вернувшись домой из супермаркета со всеми нужными ингредиентами, я ничего печь не стала. Зачем? Теперь Элен следует заниматься выпечкой, а не мне.

Элен меня увидела — и тут же быстро отвела взгляд, как будто смутилась или почувствовала себя виноватой, словно это она преследовала Патрика, а не я.

Именно так называет меня Патрик. Преследовательница. Меня просто потрясло, когда он впервые произнес это слово. Как я могу быть преследовательницей? Я же не какая-нибудь злобная незнакомка. Мы жили вместе. Мы пытались сделать ребенка. И единственная причина, по которой я наблюдаю за Патриком, — это мое желание видеть его, поговорить с ним, попытаться понять.

Но наверное, в техническом смысле я действительно стала такой. Преследовательницей.

Никогда не думала, что к сорока трем годам останусь в одиночестве. Не думала, что буду бездетной. Не думала, что превращусь в преследовательницу.

Я качнула головой, глядя на Элен, потому что не хотела расстраивать Джека, если вдруг Патрик начнет вести себя так, словно перед ним потенциальный убийца. Я стараюсь оставаться незамеченной, невидимой, когда они вместе. Это мои собственные правила этики преследовательницы.

Сегодня я не видела никакого смысла в поездке вслед за ними в горы. Мне не нравятся эти извивающиеся дороги, а еще не хотелось, чтобы Патрик начал набирать скорость, когда в машине сидит Джек. Так что я проехала за ними только до скоростного шоссе, просто чтобы убедиться в том, куда именно они едут, и сразу повернула на ближайший съезд с шоссе.

— Желаю хорошо провести день! — крикнула я вслед их машине, исчезающей вдали.

А потом вдруг все воскресенье предстало передо мной как некая недобрая шутка. Когда я ехала обратно к дому, то воображала, как они разговаривают в машине. Им ведь много чего нужно обсудить и спланировать. Свадьба. Ребенок. Что они будут готовить на ужин. Интересно, готовит ли Элен для Джека школьный обед? Вошла ли она в роль матери с такой же легкостью и энтузиазмом, как это было со мной?

До сих пор помню, как укладывала обед в коробку в первый школьный день Джека. Сэндвич с ветчиной и сыром на зерновом хлебе. Персик. Джек любит персики. Маленькая коробочка изюма. Коробка яблочного сока. Намазанный маслом ломтик его любимой банановой булочки. Я все так тщательно продумала. Обсудила с мамой.

— Он все съел? — спросила она, специально ради этого позвонив в тот же вечер.

— Все, кроме изюма, — ответила я.

Патрик же вообще никакого представления не имел о том, что было у Джека в коробке для обеда. Еда его не слишком интересует.

Когда на вас ложится ответственность за ребенка, ваши дни наполняются разными крошечными деталями, которые и составляют детскую жизнь: коробка для обеда, школьный ранец, ботинки, любимая футболка, его друзья, матери его друзей, его любимое шоу по телевизору, вспышки недовольства. И если потом вам вдруг сообщают, что вы больше ни за что не отвечаете, что вы больше не нужны, что ваши услуги больше не требуются. Что вы попали под сокращение штатов, вроде обычного служащего, которого охранники выводят за дверь. Это очень тяжело.

Это невероятно, невыносимо тяжело.

Наверняка Джек спрашивал обо мне. Наверняка был очень растерян.

Я подвела его. И теперь проклинаю себя за тот упадок сил, что случился со мной, когда Патрик объявил о разрыве. Поскольку я уже не могла спать в той же кровати, то перебралась к Тэмми, своей подруге. Тэмми. Что с ней произошло? Она изо всех сил старалась оставаться моей подругой, но потом как будто выскользнула из моей жизни вместе со всеми остальными.

Помню, как пять дней спустя проснулась в доме Тэмми и вдруг сообразила, что сегодня пятница и у Джека сразу после школы занятия по плаванию, что я всегда заранее, с вечера, собирала все необходимое для бассейна. И кто теперь это сделает?

Я работала с половины десятого утра до половины третьего дня. Мне пришлось изменить рабочие часы, чтобы забирать Джека из школы. Я была просто счастлива делать это. У меня были не такие жесткие условия работы, как у Патрика. Я стала Джеку матерью. Ничего не имела против того, что иногда пропускала презентации, потому что работала неполный день. Так поступают все матери: они жертвуют своей карьерой ради детей.

В общем, я позвонила Патрику, чтобы напомнить ему о занятиях в бассейне, и с этого все и началось: так возникла моя привычка. Мое «преследование» собственной прежней жизни.

Потому что Патрик обошелся со мной как с совершенно незнакомым человеком. Как будто бассейн Джека теперь не имел ко мне никакого отношения. А ведь всего неделю назад я водила его на эти занятия, помогала ему приладить защитные очки, разговаривала с тренером насчет того, что, может быть, стоило бы перевести Джека в другую группу, постарше, договаривалась с одной из мамаш о том, чтобы мальчики могли встречаться и играть вместе.

— Все в порядке! — рявкнул Патрик. Очень раздраженно, даже злобно. Как будто я вмешивалась в чужие дела. Как будто я никогда не имела никакого отношения к Джеку. — Мы сами со всем справимся!

Меня охватил такой гнев, какого я никогда в жизни не испытывала. Я ненавидела Патрика. И все еще любила его. Но при этом ненавидела. И с того самого времени мне трудно определять разницу между двумя этими чувствами. Может быть, если бы я перестала ненавидеть его с такой силой, то сумела бы и перестать любить его. Понимаю, это звучит совершенно бессмысленно.

Если бы он просто облегчил мне выход из роли его жены, а я всегда считала себя его женой, и матери Джека. Если бы выслушивал меня с тем уважением, которого я заслуживала, когда я звонила ему из-за Джека. Если бы сел рядом со мной, дал мне выговориться и позволил объяснить, какую боль он мне причинил. Если бы сказал: «Прости, мне очень жаль», и сказал бы это искренне, тогда, думаю, я смогла бы все это прекратить. Возможно, тогда я бы постепенно излечилась, как это происходит со всеми.

Но вместо этого все становилось только хуже. Разрасталось. Как гангрена. Все затягивало и затягивало. И это его вина. Я понимаю, мое поведение неприемлемо. Глубоко в душе понимаю. Но ведь Патрик сам это начал. Мама много раз говорила, что, когда она впервые встретилась с моим отцом, это было похоже на идеальную историю любви. Я думала, Патрик — моя идеальная история любви. Вот только это оказалось не так. Он любовная история гипнотизерши. А я прошлое в этой истории. Не героиня. Я всего лишь незначительная роль второго плана.

А может быть, я даже и злодей.

* * *

Молча они покинули кладбище и поехали дальше, к дому Фрэнка и Милли.

Джек затих на заднем сиденье, снова погрузившись в свою игру. Патрик сосредоточился на извилистой горной дороге.

Элен откинулась на спинку сиденья. Тошнота продолжалась, но теперь она стала вполне терпимой при условии, что не придется слишком долго ждать, пока они доберутся до места и ей удастся поесть. Один кусочек подсушенного хлеба мог произвести любой эффект.

Она наблюдала за миром, проносившимся мимо окна автомобиля, словно фильм, который крутят слишком быстро. Уютные маленькие горные деревушки с кафе, магазинчиками старой книги и антикварными лавками. Она вспомнила романтические выходные, которые провела в горах с Джоном в самом начале их знакомства. Но тут же прогнала эти воспоминания. Джон собирается жениться. А она выходит замуж. Жизнь продолжает бежать вперед. Ей лучше смотреть вперед, и только вперед. И Саскии тоже. Вообще-то, и Патрику тоже.

Интересно, думает ли Патрик о покойной жене прямо сейчас, сравнивает ли ее с Элен, пытается ли представить, какой была бы его жизнь, если бы Колин не умерла?

Если бы только можно было прочитать его мысли! Она посмотрела на непроницаемый профиль Патрика.

Конечно, способ существовал.

Почти каждый вечер Патрик просил ее проделать с ним упражнения по релаксации, когда они собирались лечь спать. Это стало обычным делом. Патрик полностью доверял Элен. И она могла бы погрузить его в глубокий транс и попросить рассказать, какие именно чувства он испытывает к Колин, а потом воспользоваться постгипнотическим внушением, чтобы он никогда и не вспомнил, о чем она спрашивала.

Но это было бы неправильно. Совершенно неэтично. Элен не может копаться в его голове, не получив разрешения. Это все равно что читать его дневник.

И это было бы нечестно, потому что Патрик не смог бы проделать с ней то же самое. А Элен уж никак не хотелось бы, чтобы Патрик узнал о ее довольно запутанных чувствах к Джону.

Так что она никогда не сделает ничего подобного. Такое разве что Денни может устроить по отношению к какой-нибудь своей девушке, если она у него вообще будет.

Элен поверить не могла, что просто даже позволила себе задуматься о чем-то таком. Это было совсем на нее не похоже. В последнее время она все сильнее разочаровывала сама себя: уж слишком оказывалась далеко не такой сострадательной, или высокоморальной, или терпеливой, какой всегда себя считала.

Но, великие боги, это же так соблазнительно.

— Па? — внезапно окликнул Патрика Джек. — А когда мы пообедаем, можем мы пойти погулять в то же место, куда ходили в прошлый раз?

— Конечно, — машинально ответил Патрик, но тут же спохватился. — Ох, дружок, вообще-то, нет, нам, наверное, придется сразу уехать, потому что сегодня мне еще нужно на часок-другой заглянуть на работу.

Джек застонал.

— В следующий раз, — пообещал Патрик.

— Ты собираешься сегодня пойти в офис? — спросила Элен.

Патрик бросил на нее быстрый взгляд:

— Ох да, прости. Разве я тебе не говорил? Мне просто необходимо разобраться кое с какими бумагами. Их слишком много накопилось.

А это означало, что Элен придется одной заниматься с Джеком. Но она-то предполагала к концу дня встретиться с Джулией. Они уже сто лет не виделись, и Джулия сгорала от нетерпения, желая выслушать отчет о визите к родителям Колин. Но вряд ли им удастся поговорить по душам, если рядом будет Джек.

— Значит, после обеда Джек останется со мной? — все же уточнила Элен.

— Ну, он уже достаточно взрослый, ему не нужна няня, ведь так, приятель? — сказал Патрик. — И ему еще нужно закончить кое-какие домашние задания. Так, Джек?

Элен подавила тяжелый вздох. С тех пор как Патрик с Джеком перебрались в ее дом, она впервые испытала все прелести наблюдения за ребенком, который должен готовить школьные задания. Это оказалось ужасно. Было трудно просто заставить Джека прямо сидеть за столом с карандашом в руке перед раскрытой книгой. Он то съезжал на стуле, чтобы прижаться щекой к столешнице, как будто был ужасно болен, то убегал куда-то, потому что ему вдруг приходило в голову нечто неотложное.

Элен все еще искала свои способы общения с Джеком. Мальчик вовсе не бунтовал против нее и не смотрел как на злую мачеху. Он держался безупречно дружелюбно и расслаблялся. Это она постоянно ощущала себя на грани.

Когда Элен разговаривает с Джеком, ее голос становится чересчур оживленным. Это ей напомнило саму себя в то время, когда ей было четырнадцать и она влюбилась в одноногого мальчика из соседней школы. Джайлс был к ней добр, как и ко всем девочкам, восхищавшимся им, и терпелив, но на его лице появлялось рассеянное выражение, когда они стояли на железнодорожной платформе. Элен что-то бормотала, отчаянно пытаясь произвести хоть какое-то впечатление до того, как придет поезд в 3.45. И точно такое же выражение Элен видела на лице Джека. Оно как бы говорило: «Вообще-то, мне плевать, но я хороший человек, и мне не хочется ранить твои чувства, так что я просто буду улыбаться, пока ты что-то там болтаешь».

Но еще хуже становилось, когда Элен пыталась держаться отстраненно, действовать так, словно ей все равно, что Джек о ней думает. Мальчик был так замкнут, так сосредоточен на своей жизни, что просто забывал иногда о существовании Элен.

Ну, она ведь сама на это подписалась. Ей понравилась идея получить приемного сына, сразу обзавестись готовой семьей. И ей бы радоваться тому, что Патрик уже обращается с ней как с женой и считает само собой разумеющимся, что она сегодня возьмет на себя домашние обязанности. Ей бы сосредоточить все свое внимание на бедном малыше Джеке, который к пяти годам потерял уже не одну, а сразу двух матерей и, наверное, ужасно страдает от чувства заброшенности.

— Есть! — заорал во все горло Джек, поднимая над головой свой планшет.

— О боже! — выдохнул Патрик. — Не надо так пинать спинку моего сиденья!

Но разве Патрик не должен был сначала поговорить с Элен, выяснить, нет ли у нее собственных планов? Или он считает, что вправе распоряжаться ее временем? Считает, что она всегда должна быть под рукой?

Впрочем, если посмотреть с другой стороны, сама Элен тоже ведь не потрудилась поставить Патрика в известность о том, что уже договорилась встретиться в кафе с Джулией. Значит, она действовала, как человек одинокий, будто Джека вовсе и не было под ее опекой.

Так трудно разобраться, что здесь справедливо, а что нет! Наверное, родители должны установить между собой некие правила, которые годились бы для обеих сторон, и в соответствии с ними назначать собственные встречи. Нужно поговорить об этом с Маделайн.

— Мне казалось, ты обещал убрать сегодня вечером из прихожей все коробки, — сказала Элен.

Суббота была занята спортивными тренировками Джека, и Патрик поклялся, что все коробки исчезнут к концу выходных.

— Да не беспокойся ты. Как только вернусь из офиса, сразу все сделаю.

Но он этого не сделает. Элен знала, что не сделает. Он слишком устанет после дневной поездки и работы в офисе. Да и поздно уже будет. И Джек потребует внимания, когда отец вернется домой, а потом Патрику захочется упасть на диван и посмотреть «Шестьдесят минут». Да, тогда можно будет ему напомнить, но он это воспримет как нытье. И Элен придется еще целую неделю терпеть все эти коробки, загромоздившие прихожую.

Весь этот беспорядок оказывал катастрофическое влияние на жизненное пространство ее дома, на фэн-шуй. Насколько помнила Элен, парадный вход назывался рот чи[4], и через него должна была вливаться энергия. Нечего и удивляться, что она постоянно чувствует раздражение, ведь энергия просто-напросто останавливалась у входной двери!

Конечно, сейчас было явно неподходящее время для того, чтобы останавливаться на теме коробок, не в такой момент, когда Патрик был так обеспокоен предстоящим обедом с Фрэнком и Милли.

Но слова удержать не удалось.

— Ничего ты не уберешь, — пробормотала Элен, глядя в окно, как будто сказанное очень тихо можно было не принимать в расчет.

— Что ты говоришь? — Голос Патрика прозвучал резко.

— Ничего.

— Элен! Я же сказал, что уберу их!

— Значит, ты слышал.