Последняя любовь гипнотизера Мориарти Лиана

— Конечно, — кивнула Элен.

Значение честности явно переоценивают.

— Потому что она вполне могла подсыпать в них крысиного яда. Или, уж не знаю, бациллы сибирской язвы!

— Патрик, она совсем не хочет тебя убить. Она тебя любит.

— Да откуда тебе знать, чего она хочет? Ты об этом ни малейшего понятия не имеешь! Боже милостивый, эта женщина смотрела на нас прошлой ночью, когда мы спали!

— Я только что разговаривала с ней в госпитале. Уверена, на этом все и закончится. Я действительно так думаю. Она мне обещала. В любом случае ей придется долгое время провести в постели.

Патрик сел на стул перед Элен. Это был тот самый стул, на который садилась бабушка, когда смотрела телевизор. Патрик выглядел слишком большим и грубым для этого стула. Элен с трудом удержалась от того, чтобы не сказать: «Не садись на него».

— Ты… с ней… разговаривала, — медленно произнес Патрик. — И зачем ты это сделала?

— Мне показалось, что, если я с ней поговорю, возможно, сумею все изменить.

— Верно, — пробормотал Патрик и с силой провел ладонью по лицу. — Значит, вы, девушки, неплохо поболтали?

— Я действительно думаю, она уже дошла до предела… — начала Элен.

— Ох, милая бедняжка! — перебил ее Патрик.

Элен замолчала. Он имел право на сарказм.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом Патрик отвел взгляд и покачал головой. И тяжело вздохнул:

— Предполагается, что ты должна быть на моей стороне.

— Так и есть! — мгновенно откликнулась Элен.

— Но у меня такое чувство, будто ты защищаешь ее.

— Это… это глупо!

— Если бы какой-нибудь твой бывший приятель начал гоняться за тобой так же, как Саския гоняется за мной, я бы не стал колебаться. Я бы тут же расшиб ему башку.

— Ты хочешь сказать, что я должна поколотить Саскию? — спросила Элен, понимая, что говорит ерунду, но чувствуя необходимость расставить все по своим местам.

— Конечно нет! — устало произнес Патрик.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

В глубине головы Элен что-то начало мерно постукивать. И вдруг ужасно зачесалось запястье.

Чувство вины. Вот что она ощущала, потому что отчасти Патрик был прав. Элен гораздо сильнее старалась понять, каково это — оказаться на месте Саскии, и ни разу не попыталась понять, каково быть на месте Патрика. И наиболее мудрым в данной ситуации было бы просто промолчать, а не делать попыток оправдаться и, уж конечно, прекратить равнять себя с Саскией.

— Ты именно о ней сейчас думаешь? — однако спросила Элен.

— Что? — Патрик открыл глаза.

— Ты думаешь о Колин?

— Да о чем ты говоришь? Почему я должен думать о Колин? Какое она имеет отношение ко всему этому?

Патрик явно был сбит с толку.

Это было уж слишком. Элен напрочь забыла о своем добродетельном решении, принятом в машине. Да, отчасти ей хотелось повернуть время вспять и не задавать этот вопрос. Но с другой стороны, ее основное глубинное, инстинктивное «я» желало, чтобы все, все до последней точки, было раскрыто.

— Прошлой ночью ты сказал, что иногда смотришь на меня, вспоминаешь Колин и думаешь, что это не то же самое и что ты никогда не полюбишь никого так, как любил Колин.

— Я это сказал? — удивился Патрик. Потом помолчал немного. — Я никогда такого не говорил!

— Ты был в гипнотическом трансе, — вынуждена была признать Элен.

А ведь он не сказал, что это не так.

— То есть я вроде как говорил во сне, — медленно произнес Патрик.

— Вроде того, — кивнула Элен. — Ты находился в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием.

— Значит, когда мы устраиваем эти сеансы расслабления, ты меня расспрашиваешь о всяком-разном? — спросил Патрик. — Ты расспрашиваешь меня о Колин? Ты для этого устраиваешь сеансы? Чтобы можно было забраться в мою голову?

— Конечно нет! — возразила Элен.

Зазвонил телефон. Элен подумала, не воспользоваться ли этим для того, чтобы избежать разговора, который явно пошел в неправильную сторону.

Она посмотрела вниз и увидела, что так сильно расчесала запястье, что на коже выступили крохотные капельки крови.

— Пусть оставят сообщение, — сказал Патрик.

И они просто сидели и смотрели друг на друга, а телефон все звонил и звонил.

* * *

Из-за морфина все как будто перепуталось. Потолок стал текучим и принялся кружиться, белое одеяло подернулось рябью, как вода.

Когда я закрыла глаза, чтобы не видеть расплывающуюся комнату, передо мной помчались картины моей жизни, как игральные карты, которые кто-то стремительно выкладывал одну на другую.

Патрик ждет меня перед кинотеатром, он глубоко задумался и выглядит таким печальным. И вдруг его лицо меняется, светится, потому что он видит меня. Моя мать, когда у нее были еще светлые волосы, везет меня домой из школы, смотрит на дорогу перед собой и смеется над тем, что я сказала. Дети, которые переехали в соседнюю квартиру, смотрят на меня снизу вверх доверчивыми, чистыми глазами. Ланс, с которым я работаю, стоит в моем кабинете и пылко навязывает мне диск со своим любимым сериалом «Предупреждение».

Вдруг я вспомнила, что у меня ведь есть работа и что мне, наверное, следует сообщить, что какое-то время я там не появлюсь.

Я позвонила туда с телефона, стоявшего возле моей кровати. Ответила Нина, и когда зазвучал ее знакомый бодрый голос, меня охватило ужасом, будто мне снился кошмар и я входила в контору голышом. Игра закончилась. Теперь они узнают всю правду.

— Нина, это Саския, — услышала я собственный голос.

— Привет, Саския! Я и не знала, что тебя сегодня нет. Слушай, я хотела тебя спросить насчет…

— Нина, — перебила ее я.

Я чувствовала себя так, словно шла под водой. И крепче сжала телефонную трубку.

Должно быть, я слишком долго молчала, потому что Нина проговорила:

— Эй, Саския?..

— Я дошла до предела, — произнесла я.

— Прости, не поняла?

* * *

— Не знаю, что и сказать, — начал Патрик. Глаза у него стали тусклыми, безжизненными. — Моя голова слишком забита тем, что случилось ночью. Я совершенно не помню, чтобы такое говорил, ну, насчет Колин.

— Мне не следовало об этом упоминать.

Элен была жутко разочарована в себе. Где-то в доме зазвонил ее мобильник.

— Можем мы поговорить об этом позже? — спросил Патрик. — Я хочу съездить в полицейский участок, пока Джек спит, и подать заявление.

— Конечно, — кивнула Элен. — Но давай лучше просто забудем, что я…

— Нет, мы не станем этого забывать, — сказал Патрик. — Мы все обсудим позже. — Он улыбнулся Элен, и неожиданность этой улыбки едва не заставила ее заплакать. — Обещаю, мы обсудим все до конца попозже и во всем разберемся.

— Хорошо.

Снова зазвонил телефон в кабинете Элен.

— Похоже, кому-то просто необходимо поговорить с тобой, — сказал Патрик.

— Да, — согласилась она, и тут ее словно холодным душем обдало. — О боже, я же забыла… Я совершенно забыла!

— О чем?

Элен посмотрела на настенные часы над головой Патрика, и ей захотелось, чтобы стрелки побежали в обратную сторону. Была половина третьего дня.

— О той журналистке! Я должна была встретиться с ней в кафе в одиннадцать утра!

Элен представила, как журналистка сидит в кафе, снова и снова поглядывая на наручные часы и нервно барабаня пальцами по столу. Она и без того уже была весьма дурно настроена в отношении Элен. А теперь будет думать, что та намеренно не явилась на встречу. И обязательно решит, что Элен есть что скрывать.

— Договорись заново. Объясни ей, что у нас произошел несчастный случай. Ты в этом не виновата.

— Конечно, — пробормотала Элен.

Безусловно, предложение Патрика было абсолютно логичным, но Элен уже знала, что все обернется настоящей катастрофой, и, когда прослушала сообщения, оставленные утром на ее рабочем и мобильном телефонах, убедилась в своей правоте.

— Я вас жду в кафе, которое вы сами выбрали, — сказала Лиза с легким ударением на слове «вы», а слово «кафе» она произнесла так, что Элен почувствовала себя еще более виноватой. — Я подаю свою статью сегодня днем, так что если ничего от вас не услышу в ближайшее время, то предположу, что у вас нет никаких комментариев и что вы совершенно не заинтересованы в том, чтобы как-то объяснить высказывания ваших бывших клиентов.

Как только Элен выключила автоответчик, телефон тут же снова зазвонил и она схватила трубку, отчаянно надеясь получить шанс на искупление. Но это была ее мать.

— Я тебе звоню все утро! — обвиняющим тоном сообщила Анна. — Мне просто необходимо поговорить с тобой!

— Я сейчас не могу разговаривать, — сказала Элен. — Позвоню тебе позже.

Телефон снова задребезжал. Теперь это была Джулия, и голос у нее был низким и хрипловатым.

— Угадай, кто только что выбрался из моей постели!

— Я не могу сейчас разговаривать, — повторила Элен. Это уже становилось похожим на какую-то дурную комедию. — Извини.

Она в очередной раз повесила трубку.

— Дыши, — сказал Патрик, стоявший в дверях ее кабинета.

— Заткнись!

Она набрала номер мобильника журналистки. Телефон сразу переключился на голосовую почту. Элен старалась скрыть панику, не дать ей прорваться наружу, пока она наговаривала сообщение.

— С моим приемным сыном произошло несчастье, — сказала она. — Все это время я была в госпитале.

И все-таки ее голос звучал не слишком естественно. Словно Элен говорила с натугой и пыталась кого-то обмануть. Да ей и самой чудилось, что она лжет, потому что до этого момента она ни разу не называла Джека приемным сыном и далеко не все это время провела в госпитале с ним. Она разговаривала с Саскией.

Патрик, глядя на нее, изобразил глубокое дыхание. Элен махнула рукой, предлагая ему убраться.

Чувство вины, охватившее Элен, было явно преувеличенным: она ведь никого не убивала. И она совсем ничего плохого не сделала, просто забыла о встрече.

Закончив сообщение — «Мне бы по-прежнему очень хотелось поговорить с вами!» — вот только «очень хотелось» прозвучало как в телерекламе, — Элен сразу услышала звонок у входной двери.

Патрик спустился вниз, чтобы открыть, и сердце Элен упало, когда она узнала голос пришедшей клиентки. Это была Мэри-Бет, как всегда опоздавшая на сеанс в половине третьего.

Мэри-Бет определенно заслуживала отдельного абзаца в статье про работу Элен. Та журналистка могла бы подсчитать, сколько денег потратила Мэри-Бет за последние месяцы, ни на шаг не продвинувшись вперед. И еще она могла бы упомянуть, сколько Элен потратила на те ботинки, которые надела лишь однажды.

«Я плохой человек, — подумала Элен. — Плохой, очень плохой человек».

Он никогда не полюбит меня так, как любил Колин.

И в конце концов уйдет от меня, и я стану матерью-одиночкой, как моя мама.

Да еще и безработной.

А через каких-нибудь пять лет мне исполнится сорок. Сорок!

— Мэри-Бет! — позвала Элен, преисполнившись решимости.

Она быстро спустилась вниз, как раз в тот момент, когда Патрик уже приглашал ее клиентку войти.

— Простите, мне очень жаль, но сегодня мы не можем провести сеанс. И если уж на то пошло, я вообще не могу больше с вами работать.

Мэри-Бет была откровенно ошеломлена. Элен отметила, что сегодня в Мэри-Бет появилось что-то новое. Ее лицо не было таким надутым, как обычно. И еще она держала в руках букетик цветов, и на ней был длинный шарф, сливочно-желтый.

Патрик вопросительно вскинул брови, глядя на Элен поверх головы Мэри-Бет, и его усталые глаза явно пытались что-то сообщить Элен, вроде: «Ты что, теперь откажешься от всех своих клиентов?»

Потом он пожал плечами и ушел наверх.

— У вас все в порядке? — спросила Мэри-Бет.

— Не совсем, — ответила Элен. — Думаю, завтра в одной из газет появится статья, которая предназначена для того, чтобы уничтожить мою репутацию.

— В какой газете? — тут же спросила Мэри-Бет, будто намеревалась мгновенно помчаться за экземпляром.

— «Дейли ньюс». Мне бы, если честно, не хотелось, чтобы вы ее читали, но, видите ли, дело в том…

— Ну, посмотрим, что тут можно предпринять, — перебила ее Мэри-Бет. — Ох, и кстати, это вам. — Она протянула Элен букет.

— Спасибо. — Элен уставилась на цветы. Они были желтыми, как шарф Мэри-Бет. — Но не думаю, что вы можете как-то помочь, хотя и благодарна.

— Расскажите мне все.

— Простите, не поняла?..

— В тех пределах, до каких вы можете дойти, не нарушая чьих-то личных интересов, расскажите мне обо всем, что произошло.

— Простите, но я все равно не понимаю.

— Я адвокат, — пояснила Мэри-Бет. — И моя специализация — дела о клевете.

Глава 24

Но у меня маленький сын!

Это первое, что сказала Колин Скотт, когда ей сообщили, что ей осталось жить всего несколько месяцев

Мне снилось, что Ланс из нашей конторы сидит рядом со мной у госпитальной кровати, а с ним — незнакомая бледная рыжеволосая женщина.

— Нет, Ланс, я до сих пор не посмотрела «Предупреждение», — сказала я, развлекаясь.

— Ну и хорошо, — ответил он.

Это не было сном. Ланс действительно сидел рядом с моей кроватью.

— Как вы? — спросила рыжеволосая. — Моя кузина несколько лет назад сломала лодыжку. Она говорила, что боль у нее была сильнее, чем при родах.

— Мне не пришлось рожать детей.

Кто эта женщина?

— Мне тоже, — сказала она. — Это просто некое универсальное обозначение очень сильной боли, ведь так? Как будто и говорить о сильной боли невозможно, если ты не рожала. Хотя совершенно очевидно, что ничуть не легче перенести выход камней из почек.

— Нам бы лучше как раз отвлечь ее от мыслей о боли, — напомнил Ланс.

— Я пытаюсь проявить сочувствие, — возразила женщина. — И всегда говорю что-нибудь не то, когда навещаю больных. — Она посмотрела на меня и сообщила: — Я Кейт, кстати, жена Ланса, если вы не помните. Мы с вами встречались на рождественской вечеринке в прошлом году.

— О да, конечно, — пробормотала я, хотя память отказывалась признавать, что я видела ее где-то прежде.

Разве я не находила всегда предлог для того, чтобы не ходить на рождественские вечеринки?

— Мы подумали, что могли бы заскочить к тебе по пути, — сказал Ланс.

— В кино собрались, — добавила Кейт.

Далее последовало молчание. Я не могла придумать тему для разговора. И не понимала, почему они решили навестить меня.

— Какой фильм хотите посмотреть? — наконец спросила я.

И в то же самое время Ланс сказал:

— Тебе открытка от всех наших, из конторы. — И протянул белый конверт, на котором было написано мое имя.

— А еще шоколад. — Кейт помахала передо мной коробкой конфет, как ведущая какого-нибудь телевизионного шоу. — И всякие журнальчики. А еще виноград. Весьма неоригинально.

Я попыталась открыть конверт, но почему-то не смогла этого сделать, у меня вдруг очень сильно задрожали руки.

— Давай-ка я, — мягко предложил Ланс.

— Хочешь шоколадку? — спросила Кейт.

— Может, попозже, — пробормотала я.

— А ничего, если я съем одну?

— Кейт! — укоризненно воскликнул Ланс.

— Извини, — спохватилась она.

— Да съешь, — сказала я.

Взгляд остановился на огромной открытке в руках Ланса. Я разобрала некоторые из нацарапанных на ней посланий.

Саския! Незачем прыгать с лестницы только для того, чтобы сбежать из проекта! БЫСТРЕЕ поправляйся!

Малкольм

Думаю о тебе, Саския, скоро забегу навестить, ужасно тебя люблю!

Нина хх

Милая Саския, бедняжка ты наша! Не падай духом!

Дж. Д. (В субботу забежим к тебе.)

— Можем мы что-нибудь для тебя сделать? — спросила Кейт, угощаясь уже второй конфетой. — Помнится, ты говорила, что твои родные живут в Тасмании… — Она бросила быстрый взгляд на Ланса, словно испугалась, что снова сказала что-то не то. Ланс неловко откашлялся и уставился на темный экран телевизора рядом с моей кроватью. Кейт продолжала: — Мои родные живут в Брисбене, и я понимаю, каково это; у других есть разные братья-сестры, и матери, и кузины, и бог знает кто еще. Правда. Без проблем. Мы бы сообщили твоим.

Я уставилась на них в изумлении. На Ланса. У него были добрые сонные глаза и широкие плечи, как если бы он занимался физическим трудом. Наверное, раньше мне никогда и не доводилось смотреть на него по-настоящему. Потом я перевела взгляд на его жену. Она была невероятно худой и плоскогрудой, да еще и с очень короткой стрижкой, — «девчонка-сорванец», так назвала бы ее моя мама. Большие глаза делали Кейт похожей на какого-нибудь лесного зверька. Кейт сидела в странной позе, на самом краешке стула, продолжая поедать принесенный мне шоколад.

Может быть, я действительно разговаривала с ней на той рождественской вечеринке, что-то об отпуске… Да, точно, она провела его где-то в горах. Я ушла тогда рано, чтобы вновь дежурить напротив дома Патрика. Я видела, как он вернулся домой и внес внутрь сына, заснувшего на его плече; голова мальчика болталась, как у тряпичной куклы.

Я снова подумала о Джеке, о его сломанной руке, о том, как Элен говорила мне, что я должна уехать из Сиднея. А еще о том, что бы могли сказать вот эти двое милых людей, которые пришли меня навестить, если бы узнали, чем я занималась прошлой ночью. Что творила все три последних года. И моя грудь словно налилась свинцом.

— Это ведь настоящее потрясение, правда? Ну, когда случается нечто в таком роде, — сказала Кейт. — Жизнь течет себе и течет, и вдруг — бабах! — ты летишь вниз, как снежный ком с горы.

Она дернулась в сторону, изображая, как уклоняется от такого кома, и половина конфет вылетела из открытой коробки на ее коленях.

— Кейт! — укоризненно воскликнул Ланс и опустился на корточки, чтобы собрать шоколадки.

— Ох! — выдохнула Кейт.

— Я не…

С языка рвалось: «Вы не понимаете. Вы думаете, я нормальный человек вроде вас, но это не так».

Однако слова умерли. Казалось, вся моя личность разваливается. Я все еще продолжала дышать, мое сердце все еще билось, но меня уже здесь не было. Потому что существовало две Саскии: профессионал высокого класса, знакомый Лансу, и буйнопомешанная, которую знал Патрик. Однако в этот момент они обе словно растворились.

Я понятия не имела, что собой представляю: была ли веселой или серьезной, тихой или шумной. Если мне больше не нужен Патрик, то что же нужно? Что мне интересно? А я вообще жила когда-нибудь? Два странных, милых человека смотрели, точно я была настоящей, но само мое существование оставалось для меня под вопросом.

— Серфинг, — вдруг произнесла я.

— Да, — вежливо кивнула Кейт, как будто это совершенно нормально выдавать вот так нечто бессвязное, не имеющее отношения к разговору.

— Нина вроде бы говорила, что ты скатилась с лестницы? — нахмурился Ланс. — Что ты ходила во сне.

Я не помнила, чтобы сообщала Нине что-то такое, но звучало это вполне логично.

— Нет, я хочу сказать, что интересуюсь серфингом, — пояснила я и тут же подумала: «Я что, правда вслух сказала такую глупость?»

— Я тоже! — воскликнула Кейт. — Не то чтобы я действительно этим занималась, но мне хотелось бы попробовать или… А если точнее, очень бы хотела научиться кататься на настоящей доске. Я даже собираюсь взять несколько уроков.

Ланс фыркнул, Кейт хлопнула его по руке и весело посмотрела на меня.

— Похоже, тебе дают очень сильные болеутоляющие? — спросил Ланс.

— Веди себя повежливее! — осадила его жена. — Она вполне все осознает.

— А я и не говорил, что это не так, — возразил Ланс.

— Чей это телефон звонит? — спросила Кейт.

Я узнала рингтон своего мобильника. Кейт взяла мою кожаную сумку:

— Может, мне ответить?

Я посмотрела на сумку. Как получилось, что она до сих пор при мне? После всего? Почему-то меня ужасно поразило то, что эта вещь лежит рядом со мной. Я громко рассмеялась.

— Мне бы тоже хотелось получить такие лекарства, — захихикал Ланс.

— Я отвечу.

Кейт порылась в моей сумке и достала мобильник.

— Она не говорила, что хочет, чтобы ты ответила.

— Телефон Саскии!

Кейт встала и отошла от моей кровати, прижимая трубку к уху. Я слышала, как она заговорила:

— Ну да, она здесь, но вы не беспокойтесь, с ней все в порядке, просто сейчас она в больнице.

— Извини, — сказал Ланс. — Кейт иногда бывает немножко… — Он пожал плечами, не в силах найти подходящее определение, чтобы описать собственную жену. — Уверена, что не хочешь шоколада?

— Ладно, пожалуй, — ответила я.

Я взяла конфету и наблюдала за тем, как Кейт с кем-то оживленно разговаривает.

Несколько минут спустя она вернулась и положила телефон на тумбочку около кровати.

— Это была твоя подруга Тэмми. Ты вроде бы собиралась с ней сегодня вечером встретиться? Ну, как бы то ни было, она едет сюда. Я объяснила ей, как добраться до этой больницы.

— Нам уже пора уходить. — Ланс хлопнул себя по коленям и поднялся. — Не следует тебя переутомлять.

— Да, ты прав. — Кейт посмотрела на наручные часы. — Хотя, вообще-то, у нас еще уйма времени. Мы могли бы подождать, пока Тэмми не доберется сюда, если тебе не хочется оставаться одной. Как?

Я действительно намеревалась сказать что-то вроде: «Ох, вам лучше не пропускать фильм», но почему-то из моего рта вылетели совсем другие слова:

— Пожалуйста, останьтесь.

— Конечно, — одновременно кивнули Ланс и Кейт.

* * *

Уже близился вечер, а в доме Элен неожиданно оказалось полным-полно народа.

Родители и брат Патрика примчались, чтобы расписаться на гипсе Джека и преподнести ему подарки с пожеланием скорейшего выздоровления. К легкому раздражению Элен, хотя она и не могла объяснить причины собственного недовольства, явилась и ее мать. Анна подарила Джеку «Книгу мировых рекордов Гиннесса», в которой имелся и пример самого удачного падения.

Все они устроились вокруг обеденного стола Элен и ели сосиски, которые Патрик приготовил на гриле.

Патрик вернулся из полицейского участка в гораздо лучшем настроении. В полиции его похвалили за то, что он сохранил все доказательства: у Патрика имелась целая папка, в которой он фиксировал все действия Саскии за последние три года, никуда также не пропали и распечатки ее электронных писем, обычные письма и все описания предыдущих «инцидентов».

Элен пролистала эту папку, изумляясь краткости комментариев Патрика: «12.30, 27 июля. С. колотила в парадную дверь, требуя, чтобы я ее впустил, не обращая внимания на просьбы уйти».

Патрику сказали, что запретительный ордер он получит без труда, но Саскии будет предоставлена возможность явиться в суд, чтобы все опровергнуть. Но в любом случае ее обвинят в нарушении права частной собственности. Похоже, на этот раз, кто бы ни дежурил в местном полицейском участке, эти люди отнеслись к Патрику с должным уважением и симпатией. Патрик уже не кипел яростью. Он выглядел как человек, который после долгой борьбы за справедливость наконец-то доказал свою правоту.

Элен положила свой мобильник на комод, чтобы услышать его в нужный момент. Она ждала звонка от Мэри-Бет, которая сказала, что попытается не дать появиться той статье в газете. Элен не питала особых надежд на положительный исход дела. Вряд ли скучная, угрюмая, замкнутая Мэри-Бет в состоянии как-то повлиять на человека столь могущественного и зубастого, как Ян Роман.

— Не стану ничего обещать, — сказала Мэри-Бет, выслушав Элен и сделав ряд заметок в своей записной книжке в кожаном переплете. — Но прямо сейчас, не откладывая, начну переговоры о судебном запрете. Конечно, ни черта я не получу — суды весьма неодобрительно к этому относятся, когда речь заходит о свободе слова, так что запрета не будет по определению, но я намерена убедить юристов «Дейли ньюс», что мы такой запрет получим. Совершенно ясно: вся история затеяна просто из злобы, и похоже на то, что такая статья и вправду может спустить всю твою репутацию в унитаз. Но как бы то ни было, я попытаюсь.

— А я думала, ты какой-то секретарь в юридической фирме, — в полном изумлении пробормотала Элен.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»