Мой любимый враг Торн Салли

– Я собирался. – Он лжет.

– Ну что ж, ты можешь сделать это сейчас. И не притворяйся, будто не знаешь дату. Мне известно, что мама передала тебе приглашение лично. Мы не хотим, чтобы оно «где-то затерялось», как случилось с приглашением на вечеринку по случаю помолвки.

Джош, ты маленький плут.

Патрик думает так же.

– Отвечай прямо сейчас. Минди нужно знать. Хотя бы ради таких мелких деталей, как заказ кейтеринга. Рассадка.

– Я сейчас занят, – пытается отбрыкаться Джош, но Патрик его обрывает:

– Представь, как это будет выглядеть, если ты не появишься. – Джош не отвечает, и Патрик настаивает: – Я знаю, это будет нелегко.

– Ты ждешь, что я приду туда, как будто ничего не случилось?

Патрик смущается:

– Но ты приведешь с собой Люси, разве нет?

Я раздумываю об этом в темноте. С чего Джошу так трудно прийти на свадьбу к своему брату?

– Она не моя девушка. Мы работаем вместе. – Джош говорит раздраженно.

Лучше бы эти слова не были для меня ударом ниже пояса, но они бьют, и больно.

– Значит, ты обманул меня.

– Да, но она ищет себе симпатичного парня. Разве не все они такие?

Напряженная тишина.

– Сколько еще раз я должен говорить тебе…

– Больше ни разу. – Джош как будто кладет конец этому разговору.

Снова тихо. Я почти слышу, как оба они смотрят на дверь моей спальни.

Патрик понижает голос, и я ничего не могу разобрать, кроме того, что они обиженно спорят. Отчаянно ненавидя себя, я тихо сползаю с кровати, осторожно, чтобы не засветиться. Отвратительная маленькая шпионка.

– Я прошу тебя прийти на мою свадьбу и порадовать твою мать. Осчастливить меня. Минди сама не своя от переживаний, что происходит какая-то семейная междоусобица.

Джош вздыхает, тяжело и пораженчески:

– Ладно.

– Значит, это «да»? «Да, спасибо, Патрик, я с удовольствием приду на твою свадьбу»? «Я принимаю твое любезное приглашение»?

– Да. Так.

– Я внесу тебя в список и помечу «плюс один». Если она переживет ночь.

Я в ужасе хватаюсь за стену, но потом слышу, как Джош саркастично произносит:

– Ха-ха.

Время предрассветное, и в моей комнате царит голубоватый льдистый полумрак. Я сижу и неловко глотаю нечто похожее на лимонад. Джош сходил в магазин через дорогу, что ли? Кисло-сладкий вкус ностальгии по детству и тоска по дому – из-за них я едва не поперхнулась.

Джошуа забирает стакан и снова опускает меня на подушки, поддерживая рукой за плечи. Вчера его прикосновения были неуверенными, но теперь он прикладывает ко мне ладонь и расставляет кончики пальцев без колебаний. Он выглядит усталым.

– Джош…

В его глазах вспыхивают искры удивления.

– Люси…

– Люсинда, – едко шепчу я. Он отворачивается, чтобы скрыть улыбку, но я хватаю его за рукав. – Не надо. Я уже видела. – Мне его улыбка никогда не надоест.

– Ладно.

Могу точно сказать, Джош смущен. И не он один. Я так долго смотрела на него, что он разложился на цветовой спектр. Он мои дни недели. Клеточки в моем календаре.

– Белая, в бело-серую полоску, кремовая, неспецифическая по гендерной принадлежности желтая, отвратительная горчичная, светло-голубая, цвета яйца малиновки, голубино-серая, темно-синяя, черная. – Я загибаю пальцы.

Джош встревожен:

– Ты бредишь.

– Не-а. Это цвета твоих рубашек. Хьюго Босс. Ты когда-нибудь покупал вещи на распродажах?

– Какая разница между белой и бело-серой?

– Небеленое полотно. Скорлупа яйца. Они разные. Ты удивил меня всего один раз.

– И когда же это случилось? – Он задает вопрос снисходительно, как няня ребенку.

Я сердито стукаю пяткой по матрасу.

Почему я не в черной комбинации хотя бы? Никогда еще я не была столь непривлекательной. На мне какой-то «Соннозавр». Я опускаю взгляд. Красный топ. Вот черт! Он меня переодел.

– Лифт, – выбалтываю я. Хочется перенести этот момент в то время, когда я была хоть вполовину привлекательнее. – Ты тогда удивил меня.

Джош смотрит на меня с осторожностью:

– Что ты подумала?

– Я подумала, ты хочешь навредить мне.

– О, здорово! – Он откидывается назад в замешательстве. – Очевидно, мои приемы несколько устарели.

Я хватаюсь за его рукав с нечеловеческой силой и немного приподнимаюсь.

– Но потом я поняла, что ты делал. Целовался. Разумеется. Я не целовалась уже целую вечность.

Джош хмурится:

– О, ну да.

Он смотрит на меня сверху вниз.

Я так старательно подбираю слова, что голос дрожит:

– Было здорово.

– Меня не беспокоили ни кадровики, ни копы, так что… – Он замолкает, глядя на мои губы.

Я накручиваю на кулаки его футболку. Она настолько мягкая, что мне хочется завернуться в нее целиком.

– Моя кровать такая, какой ты ее представлял?

– Я не ожидал увидеть столько книг. И она несколько больше, чем я думал.

– А как насчет квартиры?

– Это маленький свинарник. – Он не порочит меня таким отзывом.

Это правда.

– Ты думаешь, мистер Бексли и Хелен целуются в лифте? – Пока он отвечает на мои вопросы, я буду продолжать задавать их.

– Даю гарантию. Уверен, они неистово трахаются из ненависти друг к другу после каждого квартального отчета. – Глаза Джоша становятся черными, он выкручивает из моих рук футболку, а я успеваю углядеть узкую полоску его живота – твердого и с волосками. Начинаю потеть еще больше.

– Могу поспорить, когда ты принимаешь душ, вода льется прямо… сюда. – Я кладу палец на его ключицу. – Мне хочется пить. У меня будет обезвоживание. – Джош вздыхает, и меня обдает потоком воздуха. – Давай будем как они, когда вырастем, Джош. Мы можем начать новую игру. Представь. Мы можем играть в игры вечно.

– Давай поговорим об этом, когда ты оправишься от лихорадки.

– Ага, верно. Когда я поправлюсь, ты снова начнешь меня ненавидеть, но сейчас между нами все хорошо. – Я беру его руку и кладу себе на лоб, чтобы скрыть внезапное отчаяние.

– Я не буду, – говорит он, убирает руку и проводит ею по моим волосам.

– Ты так ненавидишь меня, я больше не могу этого выносить. – Я жалка. Слышу это по голосу.

– Печенька…

– Перестань называть меня Печенькой! – Я пытаюсь откатиться на свою половину, но он мягко давит ладонями на мои плечи. Я перестаю дышать.

– Наблюдать за тем, как ты изображаешь возмущение этим прозвищем, – самое большое удовольствие за день.

Я не отвечаю, тогда он отпускает меня, сдерживая улыбку.

– Пора рассказать мне о клубничной ферме.

Это больная тема, и, кроме того, он не первый раз заводит подобный разговор. Может, сейчас я дам ему пищу для шуток, которыми он станет дразнить меня еще долго.

– Зачем?

– Мне всегда хотелось знать. Расскажи мне все о клубнике. – Его тихий, соблазняющий шепот просто смерть для меня.

Мысленно я почти там, под большим зонтом с оторванным краем полотняного купола, разговариваю с туристами, а их дети уже бегут вперед, клацая ведерками. Знакомый, чуждый этому дому стрекот цикад наполняет воздух. Там никогда не бывает тихо.

– Ну что ж. Альпийская, которую называют также «Миньонет», растет во Франции в диком виде на склонах холмов, ягоды у нее крупные, с твой ноготь большого пальца. Для своего размера они удивительно ароматные.

– Расскажи еще.

Я приоткрываю глаза.

– Клубника – это не шутки. Говоря на эту тему, я могу положить на лопатки любого.

– И это так привлекательно в тебе.

Слово «привлекательно» неоновым огоньком вспыхивает в моей полутемной спальне. Я настолько взволнована, что начинаю трещать без умолку.

– Ладно. Хорошо. Раноцветущая. Она растет очень быстро. В один день ты идешь на закате мимо зеленых грядок, на следующее утро – они в цвету. Маленькие красные бутончики становятся ярче. К обеду расцветают, как рождественские огни.

Джош вздыхает и на секунду прикрывает глаза. Он вымотался.

– Какую ты любишь больше всего?

– «Рэд гонтлет». Она росла на ближайших к кухне грядках, и мне было лень идти дальше. Каждое утро на завтрак у меня был большой розовый смузи.

Джош сидит молча, и глаза у него какие-то совсем незнакомые. Задумчивые, одинокие и такие красивые, что мне приходится закрыть свои.

– Клянусь, я все еще чувствую застрявшие между зубов семечки. «Чадлер» – любимый сорт моего отца. Он говорит, что благодаря ему заплатил за мое обучение в колледже.

– Какой он, твой отец? Его зовут Найджел, да?

– Ты же читал блог. Он так много работал, чтобы отправить меня учиться. Даже не могу сказать, чего ему это стоило. В тот день, когда я уезжала в колледж, он плакал на заднем крыльце. Он сказал… – Я замолкаю. Горло сдавливает, и продолжать говорить невозможно.

– Что он сказал?

От прямого ответа я уклоняюсь:

– Я давно не вспоминала об этом. Дома не была уже одиннадцать месяцев. Пропустила Рождество, потому что Хелен уезжала во Францию навестить родных и я оставалась за нее.

– Я тоже не ездил домой.

– О да. Родители прислали мне огромную посылку. Я ела печенье, разворачивала подарки на полу в гостиной и смотрела рекламу по телику. А ты что делал?

– Почти то же самое. Что он сказал тебе тогда? Твой отец, на заднем крыльце. – Он вцепился в эту тему, как собака в кость.

Я не могу передать ему весь разговор, а то начну плакать. И мне будет не остановиться. Отец, локти на коленях, слезы оставляют светлые полоски на его загорелом, запыленном лице. Я сокращаю разговор до продезинфицированной оболочки:

– Что его утрата – выигрыш для мира. А моя мама, она не переставала хвастаться, всем рассказывала, что ее дочь уезжает в колледж… Она выводит новые сорта клубники, они все называются «Люси».

– Судя по блогу, «Люси» номер двенадцать оказался достаточно хорошим результатом. Расскажи еще.

– Не понимаю, что тебя так увлекает в этом блоге. Мама была журналистом в газете, но ей пришлось бросить профессию.

– Ради чего?

– Ради моего отца. Она готовила статью о воздействии сильных дождей на сельское хозяйство и поэтому пошла в местный фруктовый сад. Отца она нашла на дереве. Он мечтал открыть клубничную ферму и не мог сделать это в одиночку.

– Ты считаешь, она приняла неверное решение?

– Отец всегда говорит: «Она сняла меня». Как яблоко, прямо с дерева. Я люблю их, но иногда думаю, что это печальная история.

– Ты могла бы спросить ее об этом. Возможно, она ни о чем не жалеет. Они до сих пор вместе, и благодаря этому ты здесь.

– Отец всегда называет другие имена, которые начинаются с «Джей», но никогда не произносит твое настоящее имя.

– Что? – Джош выглядит встревоженным. – Ты рассказала обо мне своему отцу?

– Он злится на тебя за то, что ты такой неприятный тип. Джулиан, Джаспер и Джон. Однажды он назвал тебя Джебедия, и я чуть не описалась от смеха. Тебе придется подлизываться к моему отцу, это точно.

Джош выглядит таким взволнованным, что я решаю дать ему передышку и сменить тему.

– Когда я скучаю по дому, то могу почувствовать запах теплой клубники. И мне этого хватает с лихвой. – Я наблюдаю, как Джош пытается выкарабкаться из этой мешанины бессмысленных фраз.

– Ты там играла на грядках? Когда была маленькой?

– Ты видел фотографии в блоге. Ясно же, что играла.

Я отворачиваюсь. Вот я. Коленки измазаны розовым ягодным соком, копна растрепанных волос, глаза голубее неба. Маленькая дикарка с фермы.

– Не смущайся. – Джош нежно прикасается кончиками пальцев к моему подбородку и поворачивает мое лицо к себе. – Ты в коротком комбинезоне. У тебя такой вид, будто ты целые дни проводила на улице. Вся грязная и дикая. Улыбка у тебя все такая же.

– Ты никогда не видишь мою улыбку.

– Могу поспорить, у тебя был домик на дереве.

– Был. Я практически жила в нем.

Глаза Джоша разгораются, такого выражения я в них еще не видела. На секунду прикрываю свои, чтобы дать им отдохнуть.

Он щупает мне лоб – проверяет температуру, а когда убирает ладонь, я скулю. Он берет меня за руку:

– Я никогда не считал твое происхождение низким.

– О конечно. Ха-ха! Клубничная Печенька!

– Мне было интересно, где ты родилась и выросла. «Скай даймонд строуберис» – это лучшее место, какое только можно вообразить. Мне всегда хотелось побывать там. Я даже проложил путь по картам «Гугл». Забронировал билет на самолет и арендовал машину.

– Ты любишь клубнику? – Я не знаю, что еще сказать.

– Я люблю клубнику. Так сильно, ты просто не представляешь. – В его голосе столько тепла, что я ощущаю прилив эмоций. Не могу открыть глаз. Он увидит, что в них стоят слезы.

– Ну что ж, ферма ждет тебя. Заплати даме под зонтиком и возьми ведерко. Сошлись на меня, чтобы тебе дали скидку, но только учти: тебя подвергнут допросу, как у меня дела. Как у меня дела взаправду. Не одиноко ли мне? Нормально ли я питаюсь? Почему я никак не могу найти времени и приехать?

Я вижу перед собой заявки на работу, как они лежат рядышком в бежевой папке, и вдруг ощущаю страшную усталость и головокружение. Мне хочется погрузиться в сон, уйти в это прелестное темное пространство, куда за мной не последуют тревоги и беспокойства. Начинаю ощущать медленное кружение.

– Что ей сказать?

– Мне так страшно. Скоро все это закончится, так или иначе. Я вишу на волоске. И не представляю, принесет ли когда-нибудь доход инвестиция, сделанная в меня родителями. Иногда мне так одиноко, что хочется плакать. Я потеряла лучшую подругу. Провожу все время с огромным, устрашающим мужчиной, который хочет меня убить, а теперь он, вероятно, мой единственный друг, хотя ему самому этого не хочется. И это разбивает мне сердце.

Его губы прижимаются к моей щеке. Поцелуй. Чудо. Теплое дыхание Джоша обдает мою кожу. Кончики его пальцев проскальзывают в мои ладони, и мои пальцы сплетаются с его пальцами.

– Печенька. Нет.

Я пробираюсь сквозь бесконечные извилистые ходы и крепче сжимаю его руки.

– У меня так кружится голова… – Да, но мне нужно закончить этот разговор.

– Мне нужно тебя кое о чем спросить, – через некоторое время прорывается через дымчатую мглу голос Джоша. – Это нечестно – спрашивать сейчас, но я спрошу. Если я придумаю способ, как нам выбраться из этой запутанной ситуации, ты хотела бы, чтобы я его применил?

Я продолжаю цепляться за него, как будто он – единственное, что может удержать меня от падения с этой планеты.

– Какой способ?

– Какой получится. Ты хотела бы, чтобы я это сделал?

Если он останется моим другом до конца дней, этого будет достаточно. Это будет настолько восхитительно, что весь негатив улетучится. Хватит одной улыбки.

– Это часть сна, где ты улыбаешься, Джош.

Он с досадой вздыхает. Спокойно держит мои руки, а я, уплывая по орбите в сон, шепчу сквозь дремотный туман:

– Конечно хотела бы.

Глава 11

Я осторожно принимаю сидячее положение в залитой солнцем спальне. Артефакты болезни разбросаны по всей комнате. Полотенца, махровые салфетки, контейнер «Тапервер», чисто вымытый. Верх от пижамы с соннозавром свешивается с крышки корзины для белья. Там же и красный топ. Пейнтбольная одежда лежит на полу кучей и требует сожжения.

Держу во рту термометр, чтобы подтвердить то, что уже известно: лихорадка прошла.

Теперь на мне голубая майка. Цепляюсь рукой за край матраса, так как моя уязвимость становится все более очевидной. Ощупываю плечо и понимаю: лифчик еще на мне. Благодарю всех возможных богов. Но тем не менее. Джошуа Темплман видел весь мой остальной торс.

Заглядываю в гостиную. Он там, растянулся на диване, одна ступня в носке свешивается с края.

Беру свежую одежду и плетусь в ванную. Вот те на! Тушь не смылась под душем, а вместо этого размазалась по лицу и напоминает хеллоуиновскую маску Элиса Купера. Волосы у меня тоже как у него, я скручиваю их в узел. Переодеваюсь, быстро умываю лицо, полощу рот. В любой момент может раздаться стук в дверь.

Это ощущение хуже, чем похмелье. Хуже, чем проснуться утром после рождественской вечеринки в офисе, где пели караоке нагишом. Прошлой ночью я слишком много говорила. Он знает, как мне одиноко. Он видел все, что у меня есть. Теперь он знает столько, что сознание превосходства будет валить из него ядовитыми облаками. Надо выставить его из квартиры.

Я подхожу к дивану. На нем могут сидеть трое, но Джошуа даже вполовину не умещается. Он вздрагивает и приподнимается прежде, чем я успеваю увидеть его спящим.

– Думаю, теперь со мной все будет в порядке.

Мои журналы сложены в стопки. Туфли на каблуке убраны из-под кофейного столика. Джошуа прибрал в квартире. Он лежит рядом с моим стенным шкафом, где хранятся смурфы, выстроенные в четыре-пять рядов. Подсветка включена, и это яркое доказательство моего слабоумия. Джошуа встает, и комната уменьшается в размерах.

– Спасибо, что пожертвовал ради меня пятничным вечером. Я не стану возражать, если ты захочешь уйти.

– Ты уверена? – Он суетливо прислоняет пальцы тыльной стороной к моему лбу, щекам, шее.

Я чувствую себя явно лучше, потому что, когда он трогает шею, в ответ на это соски у меня выпячиваются. Я складываю на груди руки:

– Да. Теперь все будет хорошо. Пожалуйста, иди домой.

Он смотрит на меня своими темно-синими глазами, лицо серьезное, но я помню, как оно улыбалось. Сейчас это взгляд врача на пациента. Я больше не стою поцелуя в лифте. Ничто лучше не разрушает химию, чем рвота.

– Я могу остаться. Если ты способна перестать дурить. – На его лице – тень сожаления, и я понимаю, чем это вызвано.

Неловкость между нами не односторонняя. Я тоже заглянула в потайные уголки его сердца этой бесконечной ночью, которую мы пережили. За неприглядным фасадом обнаружились доброта и терпимость. Человеческая порядочность. Юмор. А эта улыбка…

В глубине его глаз таятся искры света, а ресницы, кажется, закрутятся вокруг подушечки моего мизинца. Его скулы поместятся в лодочки моих ладоней. А губы… ну, они подойдут мне в любом месте.

– У тебя глаза потемнели от возбуждения, – говорит он, и я ощущаю жар на щеках. – Наверное, тебе лучше, если ты способна так смотреть на меня.

– Меня тошнит. – Я произношу это чопорно и, отворачиваясь, слышу его хрипловатый смешок.

Он уходит в спальню, и я делаю несколько глотков воздуха.

– Ты и правда немного не в себе. – Когда Джошуа возвращается, в руках у него пиджак, и я понимаю, что он всю ночь провел в своей пейнтбольной одежде. И от него даже не пахнет. Где справедливость?

– Мне нужно… – Я впадаю в отчаяние.

Я беру его за локоть, когда он начинает обуваться в прихожей.

– Да-да, я ухожу. Не нужно выставлять меня за дверь. Увидимся на работе, Люсинда. – Он встряхивает баночку с таблетками и передает ее мне. – Возвращайся в постель. Прими еще две в следующий раз, когда проснешься. – Он медлит, на лице написано нежелание уходить. – Ты уверена, что все будет хорошо? – Снова трогает мой лоб, проверяет температуру, хотя она, разумеется, не могла измениться за прошедшие тридцать секунд.

– Не смей дразнить меня этим в понедельник.

Слово «понедельник» продолжает дребезжать между нами, и он убирает руку. Думаю, это наше новое кодовое слово.

– Я притворюсь, что ничего не было, если ты этого хочешь, – сухо отвечает он, и я чувствую, как внутри все сжимается.

В последний раз похожий разговор между нами происходил из-за поцелуя. Он сдержал свое обещание.

Взгляд у него такой, что, наверное, краска может облезть со стены у меня за спиной.

– Знание состава твоей рвоты даст мне преимущество. Какая чушь, Люсинда!

Но вот дверь за ним с грохотом захлопывается, и в квартире наступает тишина, мне хочется набраться храбрости, позвонить и вернуть его. Чтобы сказать спасибо, извиниться, потому что, да, он, как всегда, прав.

Я веду себя совершенно по-дурацки. Чтобы избежать мыслей об этом, я заваливаюсь спать.

Когда я снова открываю глаза, то вижу новую перспективу. Сейчас субботний вечер, и вечернее солнце окрашивает стену у изножья моей кровати в медово-персиковый цвет мерцающей свечи. В цвет его кожи. Моя спальня освещается силой моего прозрения.

Я смотрю в потолок и сознаю ошеломительную правду о самой себе.

Я не испытываю ненависти к Джошуа Темплману.

Сегодня понедельник белой рубашки, шесть тридцать утра. Меня так прополоскало, что можно позвонить и сказаться больной, к тому же Хелен все равно не будет на месте, но мне нужно увидеть Джошуа.

Не сомневайтесь, я подвергла микроскопическому анализу каждый момент его присутствия в моей квартире и понимаю необходимость извиниться за то, что выставила его вот так. Он был ко мне добр и вел себя уважительно. Мы балансировали на грани дружбы, а я разрушила все своим острым языком. Вспоминая, как подслушивала разговор Джоша с Патриком, я ощущаю тошнотворное чувство вины. Это не было предназначено для моих ушей.

Как достойно отблагодарить коллегу, который помогал мне опорожнять желудок? Старые бабушкины книги с руководствами по этикету тут не помогут. Открытка с благодарностью или небольшой тортик к такому случаю не подходят.

Я смотрю на себя в зеркало в ванной. Фестиваль рвоты, на котором я отрывалась все выходные, вытравил краску с моего лица. Глаза припухли и покраснели. Губы бледные и шелушатся. Вид такой, будто меня держали заложницей в шахте.

Кухня сверкает, как новая булавка. Джош рассортировал мою почту и сложил аккуратной стопкой на полке. Я вскрываю ногтем верхний конверт, а другой рукой одновременно макаю в чашку пакетик с травяным чаем. Внутри составленная в дружеском тоне записка с сообщением, что плата за квартиру увеличивается. Я прищуриваюсь, глядя на новые цифры ежемесячного взноса, и от моего вздоха, вероятно, задрожали смурфы на полках. Отчаянное заявление о намерении покинуть «Б и Г» теперь выглядит гораздо более пугающим.

Смогу ли я когда-нибудь отважиться на собеседование в другой компании, где придется объяснять, ем я хороша и почему именно меня должны взять на работу? Пытаюсь собрать воедино все те вещи, которые делаю хорошо, но вспоминается только подкалывание Джошуа. Я инфантильна и непрофессиональна.

Я тяжело опускаюсь на стул и пытаюсь прожевать закинутую в рот горсть сухих хлопьев из коробки. Потом еще глубже погружаюсь в уныние и сомнения в собственных силах.

Захожу в Интернет и начинаю просматривать угнетающе пустой сайт по поиску работы. Испытываю облегчение, когда звонит мобильник и на экране отображается номер Дэнни. Странно. Может, у него лопнула шина:

– Алло?

– Привет. Как ты себя чувствуешь? – Тон у него теплый.

– Жива. Еле-еле.

– Я несколько раз звонил тебе в пятницу вечером, но все время натыкался на Джоша. Ну и мудак!

– Он помогал мне. – Слышу натянутость в собственном голосе и понимаю, что начинаю принимать защитную позу, аж волоски на теле встают дыбом. Что за черт!

Когда меня рвало, он был рядом. Посреди ночи вызвал своего брата. Вымыл посуду. И я почти уверена, следил за мной, пока я спала.

– О прости, я думал, мы его ненавидим. Ты придешь сегодня на работу?

– Да, приду.

– Я внизу, в холле… хм… могу тебя подвезти.

– Правда? Разве у тебя сегодня не первый день свободы?

– Ну да. Но Митчелл написал рекомендательное письмо для меня, и мне нужно его забрать. Так что подвезти тебя – не проблема.

– Я буду внизу через пять минут. – Проверяю, застегнута ли молния на моем сером платье. Накрашенные губы на таком помятом лице – это будет выглядеть глупо.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»