Таро для всех и для никого. Арканология новой эпохи Телемский Олег

Дурак

Дурак – это альфа и омега, начало и конец. Изначальный ноль, парадокс, то, откуда все начинается и к чему все приходит. Он – извечная цель всех мистических устремлений: Самость, безличный Абсолют, Айн Соф, Бесконечность. И он же – метод достижения этой цели, ибо «ни сушей, ни морем нельзя найти эту страну».

Именно Дурак стал тем камнем преткновения, который раз и навсегда разделил две наиболее известные школы Таро – английскую и французскую. Как уже было сказано в прошлой главе, каждому большому аркану соответствует своя буква иврита. И все было бы просто, если бы ряд арканов, как и ряд букв, начинался с единицы. Первая буква в этом случае соответствовала бы первому аркану, вторая – второму, и так далее до конца. И никаких противоречий.

В реальности все карты смешал Дурак. Куда девать аркан, порядковый номер которого – ноль?

Англичане, следуя безупречной логике эмпиризма, поместили нулевой аркан перед единицей, как в числовом ряду. Получилось очень просто: ноль – это Алеф, один – Бет, и так далее. На наш взгляд, это наиболее логичная схема, которая позволяет избежать ненужных накладок и сохраняет целостность числового ряда.

Но французы не ищут легких путей! Во французской системе Дурак забрался в позицию между двадцатым и двадцать первым арканами. Впрочем, свои обоснования есть и у французов, которые ссылаются на классическую Каббалу Пико делла Мирандолы, в которой буква Шин соответствует Святому Духу и преобразует Тетраграмматон в Пентаграмматон (Йод-Хе-Шин-Вау-Хе). Но в принципе, при желании можно обосновать помещение Дурака в любое положение, и всему найдется логичное символическое соответствие.

Английская система соответствий точнее хотя бы уже потому, что не нарушает целостность числового ряда – ноль стоит перед единицей. Но есть немало факторов символического характера, которые подтверждают правоту английского подхода, и некоторых из них мы коснемся в этой главе.

Порядковый ноль Дурака дает ему совершенно особый и ни с чем не сравнимый статус. Его – НЕТ. Первый, второй, четырнадцатый, двадцатый – ЕСТЬ. Их бытие определено количественно и очерчено конкретными границами числа. (Впрочем, последний аркан также можно вывести как исключение в силу того, что, будучи завершающим, он является «плюс бесконечностью».) Но ноль – это отсутствие. Пустота.

И здесь на сцену выходит первый парадокс. Черной кошки нет в темной комнате, но вместе с тем, как только мы произнесли эту фразу, она парадоксальным образом ПОЯВИЛАСЬ, пусть даже не в мире материи, но в мире воображения. Помните старую ловушку психологов – «частица “не” бессознательным не воспринимается»? Но тогда не воспринимается и эта фраза! Утверждение, содержащее в себе оксюморон, на который не многие обращали внимание. Получается, что любое утверждение отсутствия есть одновременно утверждение присутствия на ином уровне. Скажем, на уровне Йесод (образ, фантазия), или Ход (мысль, концепция), или другом еще более тонком уровне.

В этом отношении Дурак подобен мифической цепи Глейпнир, которая создана «из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, рыбьего дыхания и птичьей слюны». Это то, чего не существует в природе. То, что из бездны. Но как только было озвучено то, чего нет, – появилась цепь, связывающая хаос. Чудовищный Волк, порождение низшей бездны, оказывается связан бездной высшей. Бездна бездну пожирает. Впрочем, как показывает Евровидение, женская борода уже воплотилась, так что, глядишь, и скуют цепь на материальном плане, и освободят Фенрира…

А вот вам еще один парадокс. На этот раз из физики. Ядра и электроны, как известно, – это самые маленькие частицы, какие мы только можем себе представить. На самом деле расстояние между ними гораздо больше, чем может представить неспециалист, наблюдающий различные схемы в школьных кабинетах физики. Если масштабировать, то весь атом – это микрорайон из многих домов, а ядро атома – это яблоко в центре этого микрорайона. Вокруг него вертятся песчинки. А все остальное пространство атома – пустота. Ноль. Но именно это пространство создает элементарным частицам возможность оставаться вместе. Почему они не разлетаются? Почему одно связано с другим? Вещество кажется плотным, но на 99 % оно пусто. Это кажется какой-то новой редакцией буддизма, и не зря среди западных физиков так распространен интерес к восточным доктринам пустоты.

Кстати, на Востоке считается, что пустотен не только мир вокруг нас, но и наши собственные представления, идеи, концепты. Пустотно даже само «Я», которое не является чем-то единым, а состоит из различных фрагментов, элементов-дхарм, но и те сами по себе тоже пустотны!

Когда мы произносим слово «пустота», остается неприятный осадок. Буддийская идея пустотности всего кажется нам крайне пессимистичной. Но для буддистов это не так. Для них пустота не негативна, ведь она является матерью всех форм и всех состояний сознания. С пустотой связываются такие качества, как мудрость и сострадание. Кстати, ивритское название сфиры Хокма, с которой тесно связан аркан Дурак, так и переводится – «мудрость».

Древние греки, любившие всё разложить по полочкам, использовали для определения пустоты два разных термина. Есть негативная пустота-укон – пустота как отсутствие, как рана, как изъян. И есть меон – та самая сокровенная пустота, которая есть мать всех вещей и из которой, как из питающей матрицы, прорастает наша реальность.

И теперь хорошо видно различие между английской и французской школами. Английский Дурак, находясь в начале последовательности больших арканов, является как раз первичной, питающий все вещи пустотой. Французская же школа, помещая Дурака между арканами 20 и 21 (да на самом деле в любое другое место, кроме естественного), несмотря на первичное соответствие Святому Духу, превращает меон в укон, пустоту в отсутствие. Показательно, что во французской школе первоначальная отсылка к Пентаграмматону утратилась и значение Дурака становилось со временем все более негативным.

Тонкие соответствия полностью определяют интерпретацию. Дурак в интерпретации английской школы – это божественная легкость, танец, мистическое единство всего со всем. Он «дурак» не потому, что глупец или недоучка, а потому, что, подобно Иванушке-дурачку, имеет корни в мудрости бытия. Дурак же французской школы – это слепой и глупый материалист, покорно плетущийся в пасть всепожирающей матери, которая символизируется крокодилом. Принципиально разные значения. И принципиально разные изображения: легкость и танец у англичан (начиная еще с Уэйта, традицию которого продолжает Кроули) и абсолютный мрак, тяжесть и уныние у французов.

На самом деле это различие куда более серьезно, чем может показаться на первый взгляд. С древности внешняя, или экзотерическая, доктрина начиналась с числа 1, с первого проявления, в то время как тайная, эзотерическая – с нуля. Можно вспомнить, например, восточный буддизм, а также западную школу «негативной теологии» Дионисия Ареопагита, согласно которому мы можем определить Бога только негативно – говоря, чем он НЕ является. Чем же он позитивно является, сказать невозможно. Традиционно такой апофатический подход воспринимается как более глубокий, но и пугающий. Можно даже сказать, что в мире существуют две метафизические системы счета, одна из которых начинается с единицы, а другая – с нуля.

Логичность соотнесения первой еврейской буквы Алеф не с единицей, а с нулем находит интересное подтверждение в том, что в таких древних сакральных языках, как греческий и санскрит, приставка «а» означает отрицание, отсутствие, аннигиляцию. Наглядными иллюстрациями являются такие хорошо известные слова, как атеизм (отрицание Бога), адвайта (недвойственность) или агностицизм (отрицание познаваемости мира). Алеф как ноль отрицает некую данность, приводя двойственность к нулю, как поется у гностического барда Янки Дягилевой: «Плюс на минус дает освобождение домой».

Само графическое изображение ноля указывает на мандалу, сферу, круг, что указывает на всю полноту возможных потенциальностей. Мандала – это первичное ничто и одновременно первичная целостность, состояние абсолютного ресурса и абсолютного отсутствия одновременно. Возможно, наши рассуждения покажутся противоречивыми, однако даже философы буддийской школы в конечном счете приходят к той же невозможности определить «полнящуюся состраданием пустоту» или «бытийное небытие» иначе, чем посредством парадокса. Ноль не дискретен, поэтому ничто оказывается равно всему, но всему в тотально-безличном локусе.

Метафизика единицы кажется более оптимистичной, однако это поверхностный оптимизм страуса, который убежден, что, засунув голову в песок, становится невидимым, а уверовав в личное бессмертие – становится бессмертным. Системе выгоднее именно такая упрощенная картина мира, которая делает индивидов функциональными единицами. Внутренняя же, сокровенная метафизика начинается с нуля, который стоит перед единицей, и парадоксальным образом включает в себя возможности всего числового ряда.

Метафизика ноля – особая. Видя исток всего не в божественном субъекте, а в чистой божественности, адепт, если он удостаивается соприкосновения с этой чистой божественностью, оказывается сотворцом. Познавший ноль становится посвященным и магом. Нечто похожее описывает Джон Фаулз в своей притче о становлении мага, которую мы подробно рассмотрим в следующей главе. На самом деле послание пустоты не пессимистично, но оптимистично – ведь, соприкасаясь с этим Ничто, человек становится творцом, в то время как в метафизике единицы человеку предопределено строго подчиненное положение.

Ценители философии Жоржа Батая знакомы с его парадоксальным афоризмом: «Суверенность – это ничто». Только эзотерическое понимание символики ноля и традиции негативного прочтения абсолюта позволяет нам понять, что имел в виду Батай. Суверенность – это то, что делает нас повелителями, это способность пребывать в настоящем мгновении, не обманываясь надеждами на будущее и привязанностями к прошлому. Радикальный суверен есть «сверхчеловек» Ницше.

Эти идеи являются для нас во многом ключевыми. Без понимания Дурака невозможно понять ни один из арканов. Более того, никакое посвящение, никакой переход невозможны, пока мы цепляемся за единицы и не можем позволить себе пережить этот опыт пустоты. Как бы вы отнеслись к тому, если бы термин «просветление» мы стали переводить как «опустошение»? Но только укоренившись в этой совершенной непривязанности, в ничто, мы становимся теми, кто мы есть на самом деле.

Телема – одна из самых последовательных систем метафизики ноля. В ее главном тексте, «Книге Закона», эта символика меона, ничто, нуля встречается неоднократно. Например: «Пусть люди не говорят о тебе нечто, но ничто, и не позволяй им говорить о себе вовсе, ибо ты простираешься всюду».

Посмотрите – в этой фразе есть парадокс. «Всюду» – казалось бы – нечто. Но нет. Потому что, проявляясь во всем, Нюит не имеет индивидуальной формы, но потенциально представляет собой все. Как та пустота между частицами, о которой мы говорили выше. Можно сказать, что в ноле потенциально содержится единица, а в единице – вся остальная сложность вселенской программы. Но только ноль является чем-то вроде «сокровенного корня».

Даже просто вдумчивое размышление над этими материями без каких-либо специальных практик может быть опасным для неподготовленного ума. Поэтому звучит запрет «говорить о себе». Можно сказать, что из относительного отрицания (в этой комнате нет кошки) звучит призыв к отрицанию абсолютному, чистой лакуне, но сам этот призыв до некоторой степени является нарушением себя самого. Ибо, если следовать линейной логике, на этих словах текст должен был бы прерваться. Однако образный ряд разворачивается, и символика ничто повторяется несколько раз: «Ничто – тайный ключ этого закона». И еще: «Ибо я совершенен в небытии».

В «Книге Закона» есть и образ Дурака: «Пророк мой Дурак со своим один-один-один: разве он не ничто и не бык по книге?» Снова парадокс. Дурак – не один, а ноль. Один ему принадлежит – во фразе звучит именно притяжательный падеж. Дурак не является единицей, но единица ему принадлежит. Ноль выше единицы.

Сходная символика встречается нам и в главном откровении Юнга, которое называется «Семь наставлений мертвым». Первое наставление звучит именно как наставление о ничто, или Плероме:

Я начну от ничто. Ничто, по сути, то же, что Полнота. В бесконечности наполненность равно что пустота. Ничто – пусто и полно. Вы можете сказать равным образом и иное о ничто, – к примеру, что оно бело или черно или что его нет. Бесконечное и вечное не имеет свойств, ибо имеет все свойства.

Ничто, или Полноту, мы наречем Плеромой. В ней прекращает свой путь бытие и помышление, поскольку вечное и бесконечное не имеет свойств. Там нет никого, потому как иначе некий Тот отличался бы от Плеромы и имел свойства, которые делали бы его отличным от Плеромы.

В Плероме есть все и ничего: не стоит помышлять о Плероме, ибо это означало бы саморастворение.

Это самое изначальное ничто мы могли бы уподобить и первичному корню Уцзи в даосизме, из которого в момент разделения рождаются две силы – Инь и Ян. Отсюда парадоксальная формула главного мистического текста Телемы, «Книги Закона»: «Ноль равен двум». Ноль, разделяясь, обретает себя как бинер, а из бинеров состоит вся наша реальность.

Как изобразить ничто? Пустой лист бумаги? Хлопок одной ладони? Ставя перед собой такую задачу, мы оказываемся перед парадоксом, кажущимся неразрешимым. «Это Ничто, – однажды воскликнул Кроули в миг высочайшего духовного подъема, – но как же оно мерцает!» Концепцию «мерцающих фигур» прекрасно проиллюстрировал в своей философской системе Витгенштейн. Мерцание – одно из описаний этого «полупроявления».

Итак, смиримся: мы не можем изобразить ничто. Но мы можем создать тот символьный ряд, который поднимет в бессознательном образы и символы, связанные с переживанием ничто, базовым мистическим переживанием бытия. Невозможность адекватной передачи опыта ничто, тем не менее, не дает нам право отказываться от заранее обреченной попытки (подробнее об этом – в главе, посвященной Магу). Серьезного анализа достаточно, чтобы понять: прикасаясь к этим материям, ум сворачивается в парадоксе, рождает оксюморон, созидает бред. Логические формулы замыкаются в дурной бесконечности.

Что остается? Только символы. Образы. Сложная вязь символов, ассоциаций, соответствий, медитативное переживание которых позволяет если не постичь (возможно ли постичь ничто?), то хотя бы войти в соприкосновение с этой протоматрицей бытия.

Нулевой аркан – это прежде всего пространство. Место, где происходит встреча. Нигде. Когда мы читаем классическую пьесу или криминальную хронику, в которой Вася зарезал Петю, мы воспринимаем только двух субъектов. Но помимо субъекта и объекта, протагониста и антагониста есть еще пространство, где это происходит. И это пространство символизирует нулевой аркан. Потому что о пространстве – в отличие от самого действия – сказать нечего. Это ноль. Но между тем без него никакое действие было бы невозможно. И место полностью определяет природу взаимодействия. Пространство театра исключает драку, а пространства пьяного кабака – прослушивание классической музыки. Ноль – это само пространство, его характер, его настроение, его акценты.

Скажем, пространство средневековья было захвачено идеей дуализма духа и плоти. Дурак самой ранней из дошедших до нас колод Таро – это мрачный юродивый, разгоняющий толпу веселящегося карнавала. В этом пространстве нулевой аркан не мог проявиться в ином образе. Это выражение духа времени и духа места.

В XIX же веке Дурак выражал дух эпохи рационализма. Негативные акценты в его символике связаны с тем ослеплением, которое испытывает сознание от своей рациональности.

Традиционные названия Дурака (ит. Matto, фр. Mat или Fou, англ. Fool) часто переводят на русский как «Глупец» или «Шут». Как говорил герой пьесы Шекспира, «жизнь – это сказка, рассказанная идиотом». Но в том контексте это звучит мрачно: пустота, о которой идет речь у Шекспира, – явно укон, мы же говорим о меоне. Дурак – единственный настоящий творец, парадоксальным образом лишенный субъектности. Связующая пустота. Обратите внимание – это значит, что ВСЕ карты уже латентно содержатся в Дураке. Это особенно наглядно в Таро Кроули – сквозь полупрозрачный (мерцающий) мешок проглядывают знаки зодиака, стихии, планеты.

Образ Дурака менялся на протяжении веков. Перед нашими глазами проходит целый карнавал Дураков – мрачный и суровый юродивый из Таро Висконти, одной из древнейших известных нам колод Таро. Оборванный нищий Марсельского Таро. Шут традиции Эттейлы. Кажется, Дурак менялся в точном соответствии с духом времени. Он и есть дух. Не случайно соответствующая ему еврейская буква Алеф определяется как «корень сил воздуха» – ведь воздух, как известно, для древнего человека был почти синонимом Духа, руах, Дыхания Божия.

Это для современного человека воздух состоит из кислорода, азота и других химических элементов. Человек наивной, донаучной культуры смотрит сквозь воздух и видит пустоту. Твердые предметы, жидкости, пар можно увидеть. А чистый воздух? Это ничто. Но ничто дышащее, ощутимое. «Ничто – но как мерцает!» – немного по другому поводу, но о том же. Для средневекового алхимика, определявшего Дух Божий как ветер, в основе его идентичности лежит это переживание ветра, дыхания, духа, жизни, рождающейся из Ничто.

На Древе Жизни путь Алеф идет от сфиры Кетер к сфире Хокма. Соответствие первой – Перводвижитель, второй – круг зодиака. В каждом большом аркане Таро есть что-то сразу от двух сфир, которые он соединяет. Стоит поразмышлять об этих двух принципах, чтобы понять то, что между ними. Звездный свет, круг небесного зодиака – как то, что находится «за пределом». Это Хокма. И Кетер как абсолютный источник всего, первопринцип, свет за пределами света, число за пределами числа, единица, которая наполовину уходит в ничто, – точно так же, как профиль бородатого царя виден лишь с одной стороны.

Как один из трех путей, полностью находящихся над Бездной, аркан Дурак, подобно юнговской Плероме, соединяет в себе все противоположности. Он андрогинен (и об этом Кроули подробно пишет, перечисляя традиционных андрогинных божеств), в нем соединяются огонь и вода, он пребывает в утробе как нерожденный Бог. Он – «простец», нищий странник, последний из людей, и он же – Антропос, Адам Кадмон, Пуруша, Имир, в теле которого пребывает все человечество. Он – тот самый человек без имени, о котором поется в песне группы «Наутилус Помпилиус». Он проточеловек, изначальный андрогин, предназначенный в жертву во имя того, чтобы творение было возможно.

Нет ничего страшнее, чем утратить дух этого странного мерцающего Ничто, которое есть всё. Нет ничего ужаснее, чем стать всесильным Магом и подчинить себе все Древо, а Дурака – упустить. О том же говорил Иешуа: «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет?»[5] Не эта ли потеря, добровольная утрата в суете профанизма, и есть тот самый неискупаемый грех против Святого Духа? Не оттого неискупаемый, что есть страшный и жестокий карающий Бог, а оттого, что с утратой ветра все остальное становится лишь декорацией. Дурак – это ветер. Ветер, что пронизывает насквозь, растрепывает волосы и заставляет лететь вместе с ним. Это суть вДОХновения, оДУХотворения и отДОХновения.

В «Книге Закона» Хадит говорит о себе: «“Придите ко мне” звучит глупо, ибо я в вас идущий». Дурак – этот тот, кто идет в нас. Еще один парадокс: движение есть жизнь, а статика – смерть. Но движитель – ноль, ничто, невыразимое никакими образами жизни и смерти. Согласно Банцхафу, Дурака даже нельзя называть стадией инициации, стадией пути, поскольку он представляет абсолютный сигнификатор – того, кто идет, проходя путь от Мага до Вселенной и обратно. Впрочем, как показывает мой опыт, в отдельных случаях можно говорить об «инициации Дурака» или «стадии Дурака»; правда, встречается она слишком редко. Инициация Дурака – это тот опыт абсолютной легкости и абсолютного полета и парения, когда мы постигаем, что «в бездне небес невозможно падение», когда мир летит вместе с нами.

В моей практике был один случай, когда человеку три раза подряд из колоды выпадал Дурак. За каких-то три месяца у этого человека изменилось все – из загнанной домохозяйки она превратилась в лидера сильнейшего андеграундного движения.

Классическое изображение аркана Дурак у Уэйта – юноша в одеянии, расписанном плодами Земли, идущий по краю бездны. В его руке – белый цветок, указывающий на идею невинности и чистоты, а сзади него изображена белая собачонка на задних лапах, форма которой напоминает букву Алеф, которой и соответствует этот аркан.

Карта Таро Уэйта

Суть этой карты в том, что герой, идя над пропастью, не падает. Архетипический прототип Дурака у Уэйта – Иванушка-дурачок, вечный дурак из русских сказок, свободный как ветер, играючи решающий задачи, которые не способен решить никто из его умных и сильных братьев. На самом деле это универсальный мифологический мотив – «глупость» Иванушки означает то, что он не скован теми ограничениями и предрассудками, во власти которых находятся его братья. Он видит то, чего не видят другие, просто потому, что не знает, что этого не существует. Он делает то, чего не могут другие, потому что не знает, что это невозможно. И самое главное – он находится в тесной связи с тем самым абсолютным нулем, из которого создается вся реальность. Вот как поэтично изображено это состояние в «Дао дэ цзин»:

Смотрю на него и не вижу, а поэтому называю его невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю его неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, поэтому называю его мельчайшим. Поэтому они сливаются воедино. Его верх не освещен, его низ не затемнен. Оно бесконечно и не может быть названо. Оно снова возвращается к небытию. И вот называют его формой без форм, образом без существа. Поэтому называют его неясным и туманным. Встречаюсь с ним и не вижу лица его, следую за ним и не вижу спины его. Держась древнего Дао и овладевая теперешним бытием, можно познать древнее начало.

Кроули вносит ряд важных изменений в символику нулевого аркана. Герой символически помещен в овал, намекающий на состояние плода в матке. Дурак – это Великий Нерожденный. И, как нерожденный, он един со всей реальностью, поскольку отчасти тождествен ей. И даже нет – не тождествен. Он то, что превыше реальности. Он – ее исток.

Рассмотрим более внимательно изображение Дурака у Кроули. Некий рогатый персонаж держит в руках хрустальную чашу с водой и пламя. На месте фаллоса у него солнце, а одежда его – весенняя зелень. Персонаж заключен в тройную ленту, образующую вокруг него что-то вроде овала. Этот овал символизирует вселенскую матку, в которой он находится.

Дурак – это нерожденный. Поэтому одним из его значений при прорицании может быть идея зачатия, оплодотворения, а также собственных воспоминаний, связанных с перинатальной стадией развития. Дурак возвращает нас не в младенчество, а в зародышевое состояние. Но эта регрессия – целительная, необходимая перед переходом на новый уровень. Не случайно один из символов, изображенных на карте, бабочка, намекает нам на архетип трансформации из ползающей гусеницы через возвращение в алхимический ноль, первичную материю, массу, которая не представляет собой «ни то, ни это».

Бабочка именно потому является символом Дурака, что ее трансформация фактически происходит через возвращение в ничто, ноль, первоматерию. Мы еще встретимся с этим образом в аркане Звезда, и это будет весьма уместно, поскольку и Дурак, и Звезда в кроулиевской системе соответствий связаны со сфирой Хокма – с кругом звездного света. Русское слово «небо» связано с «не быть»; «уйти на небо» означает «умереть». Эти ассоциативные цепочки подтверждает самоопределение Нюит в «Книге Закона» как ничто, которое одновременно является пространством действия.

Процесс, биологически проживаемый при переходе гусеницы в бабочку, – это принцип практически любой инициации. Мы будем возвращаться к этой метафоре еще не раз, обсуждая другие арканы. Особенность «инициации Дурака», во-первых, в том, что она очень легка, зачастую мы даже не успеваем осознать, как Ветер переносит нас на другой берег посвящения, а во-вторых – она всегда идет свыше. Здесь нет личного выбора, решения «я приму инициацию» или «я встану на путь». Скорее путь сам оказывается под ногами, и ты не можешь не идти. Здесь дорога выбирает человека, а не человек дорогу. Поэтому нулевой аркан – это единственный аркан, который нельзя «призывать» посредством магической операции. Скорее успех или провал любой операции зависит от того, насколько Дурак зримо или незримо присутствует в этот момент с нами.

Образы тигра и крокодила представляют собой первичные проявления мужского и женского. Заметим, что и мужское, и женское здесь представлены в своей животной, то есть бессознательной, форме. Эти животные символизируют те искушения, с которыми сталкивается нерожденный, – искушения властью и небытием.

В миг высочайшего посвящения существует риск отклониться от центра и пойти по одному из ложных путей. Такой ложный путь символизирует тигр. Путь тигра – это путь власти. Очень легко обмануться, поскольку здесь власть утверждается не во имя Эго, но во имя тех высших принципов, служителем которых оказалось Эго в результате посвящения. Однако именно здесь возникают самые тонкие опасности подмены, и это более опасная и тонкая ловушка, нежели простая гордыня Эго, успешно излечиваемая арканом Башня. Для сознания, оказавшегося в соприкосновении с мерцающим ничто, слишком велик соблазн попытаться использовать эту силу для своих целей, поверив в то, что это – «для высших целей». Так рождается инквизиция. Строго говоря, это и есть «грех против Святого Духа», после которого живительное дыхание Дурака раз и навсегда оставляет героя.

Искушение же крокодила – это искушение чистого небытия. Крокодил намного ближе к Дураку, чем тигр: даже цвет одежды Дурака совпадает с цветом крокодила. Это искушение никогда не стать старше, никогда не повзрослеть, а на самом деле, в сущности, – остаться в этом самом состоянии потенциальности, так никогда и не реализовав свой потенциал.

Ноль совершенен. Но цель – не совершенство, а целостность. Сколь бы ни был прекрасен опыт Дурака, но даже он может представлять опасность для незрелого сознания. Ведь, когда ты являешься сразу ВСЕМ потенциально, так сложно стать хоть чем-то, но действительно! Делая выбор, мы отказываемся от этого безграничного целого, вступаем в пространство дифференциации и даже фрагментации. И сделать этот шаг всегда непросто. Кажется, что мы совершаем что-то очень страшное, даже кощунственное. Что же это – мы узнаем, когда перейдем к рассмотрению пятого аркана – аркана Великого Жертвоприношения, который также связан со сфирой Хокма.

Дурак незримо присутствует в каждом из следующих арканов. Как Маг, он наслаждается игрой бытия, как Жрица – сооткрывает Гнозис, как Императрица – становится пространством любви, а как Император – войны. Дурак мыслит в Иерофанте, делает выбор во Влюбленных и странствует в Колесничем. Совершенное мгновение оргазма, когда сознание едино со всем, – это он. Потому его фаллос – солнце. Сексуальность – один из высших ключей к нему, но чтобы суметь повернуть этот ключ, нужно отбросить все «человеческое, слишком человеческое». Он – тот сокровенный движитель, о котором во второй главе «Книги Закона» сказано: «“Придите ко мне” звучит глупо, ибо я в вас идущий». Как ветер, он проходит сквозь все ограничения, врываясь в установленную навечно Башню, и та рушится. Как Звезда, он возносится в небо. И как Вселенная, искупает Землю, подводя нас к высочайшей тайне, которая на следующем витке будет вновь забыта.

Дурак – это чистая потенциальность. Но эта потенциальность не должна оставаться вечной, в противном случае из божественной легкости Дурака мы незаметно для себя перенесемся в состояние Повешенного. Переход от Дурака к Магу, от нуля к единице – это рождение. Как сказал Герман Гессе, «птица вылупилась из яйца и летит к Богу. Яйцо – весь мир. Бога зовут Абраксас». И так мы подходим к следующему аркану.

Маг

Маг – это единица. Начало творения. Первое проявление, первый импульс, первая жизнь. Жизнь, которая существует во имя только одной цели – игры. Игра – слово, определяющее природу Мага. Речь идет об особого рода концепции Deus Ludens: если человек создан по образу и подобию Бога, то почему бы не представить Бога азартным игроком с самим собой (коль больше не с кем) и со своими творениями, в которых он хочет видеть не послушных рабов, но партнеров по игре?

Главный парадокс Мага заключается в том, что этот первый аркан соответствует второй букве иврита. Буква Бет, которой соответствует Маг, очень непроста. Именно с этой буквы начинается Тора. И именно эта буква постоянно оказывалась в центре внимания каббалистов. Будучи второй, она одновременно первая – с нее начинается Библия. Первое слово «Книги Бытия» – берешит, что означает «в начале». Начало, первое проявление. Этот очень важный символ раскрывает нам сложную диалектику ноля и единицы, Дурака и Мага.

Как первый аркан, Маг является началом творения и кристаллизации. Он тот, кто проявляет форму. Если Дурак – это путь между сфирами Кетер и Хокма (источником и звездным светом), то Маг, находящийся прямо напротив него, связывает сфиры Кетер и Бина. Свойства Бина связаны с идеей материализации и формирования – она есть предвечное время, великое море и матерь всех форм. В «Книге Мага» Алистер Кроули пишет: «Маг властен над матерью и напрямую, и через любовь», имея в виду великое море Бина, из которого Маг извлекает нужные эйдосы для сотворения мира. Таким образом, Маг – это самый совершенный образ Бога в его единстве, включающий в себя все противоположности до разделения.

Двойственность положения Мага – в том, что он одновременно первый и второй аркан. Эта двойственность позволяет нам выстроить немало интересных конструктов, связанных с различным пониманием Бога.

Например, понимая под изначальным Богом «отчую бездну», которой соответствует аркан Дурак, можно счесть, что Маг – это своего рода узурпатор, иллюзионист, ложный творец – именно в такой, трагической перспективе это представлялось древним гностикам. В ведической же картине мира все представляется более гармоничным – из безличного «нулевого» Абсолюта-Парабрахмана (Дурак) проявляется Ишвара (Маг) как протоформа и создатель всех форм.

Следует обратить внимание, что во многих колодах Таро Маг изображается как фокусник и даже мошенник, наперсточник. Все проходящее – иллюзия. А создатель оказывается иллюзионистом. Это соответствие напрямую коррелирует с ключевым соотнесением Мага с Гермесом – божеством более чем двойственным. Гермес, или Меркурий, Бог воров и мошенников, одновременно является высочайшим носителем сокровенного слова – Гермесом Трижды Величайшим.

На самом деле здесь все зависит от того, как мы смотрим на проявленный мир: чем больше пессимизма и отторжения он у нас вызывает, тем больше его создатель осмысляется как грандиозный мошенник. В его теневом аспекте Мага можно соотнести с буддийским Марой – демоном, который создает колесо сансары. Однако такой взгляд приемлем только в том случае, если мы однозначно и радикально отвергаем дары этого мира и уходим в пустыню. Пока же мы играем в эту игру, всякие проклятия в сторону ее создателя звучат несколько нелогично, и даже препятствия, которые воздвигает Мара на пути Будды, в сущности, есть игра Будды с самим собой, ведь именно он сотворил все формы.

С этой точки зрения очень символично, что на коробках Таро Алистера Кроули (как и на колодах Уэйта), как правило, изображается именно первый аркан. Дурака еще не существует. Начало – это Маг.

Каббалистически ключевая здесь – идея творения. Творящий луч исходит из Кетер в Великое Море Бина, переводя это хранилище вечных образов из пассивного, потенциального состояния в активное. Здесь же и появляется идея Абсолютного Божества – Божества, которое властно над судьбой.

Маг – это первый субъект. До некоторой степени мы можем провести параллель с идеей божественной индивидуальности. Бога. Если Дурак – это ничто, то Маг – первое Нечто. По большому счету, он единственный, кто существует. Помните, у БГ: «В кого ты стреляешь? Ведь, кроме Бога, здесь никого нет». Он – Маг и Бог – пребывает во всех формах. В принципе эту фразу можно отнести и к Дураку, и к Магу (а также к Жрице, ибо первые три аркана отличаются тем, что они связаны с Кетер предвечной связью).

Карл Густав Юнг во второй главе «Семи наставлений мертвым» очень четко сформулировал суть этого архетипа сущности, определив его как «Абраксас». Мы приведем большой отрывок из этого текста, который почти идеально выражает его природу:

Абраксас есть Бог, которого мудрено распознать. Он имеет наибольшую часть, ибо она незрима для человека. От Солнца зрит человек summum bопum, то есть высшее благо, от Дьявола infinum malum, то есть беспредельное зло, от Абраксаса же непреодолимую ни в коей мере жизнь, каковая есть мать доброго и дурного.

Жизнь кажется слабосильнее и меньше, чем summum bonum, посему даже в мыслях трудно представить, что Абраксас во власти превосходит Солнце, кое само есть сиятельный источник всякой жизненной силы.

Абраксас есть Солнце и наравне заглатывающее вековечное жерло Пустоты, все умаляющей и расчленяющей, жерло Дьявола.

Власть Абраксаса двукратна. Но вы не зрите ее, ибо в ваших глазах уравнивается противоположная направленность той власти.

Что говорит Бог-Солнце, есть жизнь, что говорит Дьявол, есть Смерть.

Абраксас же говорит слово достопочтенное и проклятое, что есть равно жизнь и смерть.

Абраксас творит истину и ложь, добро и зло, свет и тьму в том же слове и в том же деянии. Оттого Абраксас грозен.

Он великолепен подобно льву во мгновение, когда тот повергает ниц свою жертву. Он прекрасен, как день весны.

Да он сам великий Пан, что значит Всё, и он же малость. Он и Приап.

Он есть монстр преисподней, многоногий, тысячерукий, воскрыленный, змий извивистый, неистовство само.

Он же – Гермафродит низшего начала.

Он господин жаб и лягушек, в воде обитающих и на сушу выходящих, ополудни и ополуночи поющих хором.

Он есть Наполненное, что воссоединяется с Пустым.

Он есть святое совокупление.

Он есть любовь и ее умерщвление.

Он есть святой и предающий святого.

Он есть светлейший свет дня и глубочайшая ночь безумства.

Его зреть – слепота.

Его познать – недуг.

Ему молиться – смерть.

Его страшиться – мудрость.

Ему не противиться – спасение.

Здесь следует обратить внимание на важную деталь – две строки этого текста почти дословно цитируют «Книгу Мага» Алистера Кроули: «Он говорит слово достопочтенное и проклятое». В «Книге Мага» сказано, что «вначале он говорит истину, чтобы иллюзия и ложь поработили души людей, но в том же – и таинство искупления». Это трагедия Мага, вызванная разрывом связи между словом и контекстом, в котором это слово произносится. Часто бывает, что, оказавшись вырванным из контекста, слово становится своей противоположностью. Об этом мы более подробно поговорим применительно к пятому аркану.

Античная гемма с изображением Абраксаса

Таким образом, амбивалентность первого аркана – в том, что он одновременно спаситель и обманщик. Хотя каждая карта больших арканов имеет амбивалентную символику, столь определенные слова Кроули говорит исключительно по отношению к Магу.

Потому мы можем сказать, что Маг обладает бытием, но не обладает сознанием. В сущности, архетип Мага – это архетип бессознательного, младенческого богообраза. Что такое состояние младенца? Есть тело как отдельный объект, имеющее свои потребности. Но сознания – нет. Задача человека – в своем сознании стать зеркалом, через которое Бог познает самого себя.

В этом ответ на один из важнейших вопросов теологии и философии: в чем смысл человеческой жизни? Согласно Юнгу, человек является сотрудником Бога: именно человек оказывается тем, кто помогает Богу постичь самого себя. Можно сказать, что человек выступает здесь как своеобразное зеркало, в котором Божество видит себя, или сосуд, из которого пьет Божество. На достижение этого состояния указывает люминофания XIX аркана, здесь же пока существует только бессознательный Бог как движущий первопринцип бытия.

В идее бессознательного Бога, порождающего «порочное и святое», мы видим новый тип религиозности, который объединяет нонконформистскую духовность. Карл Юнг, Алистер Кроули, Герман Гессе, Мигель Серрано и многие другие оказываются выразителями этой парадигмы, суть которой – в исключительном статусе человека, оказывающегося «братом-близнецом» и «спасителем» Бога от его же бессознательности.

Начиная с аркана Маг мы наблюдаем принципиальный парадигмальный разрыв между тем Амбивалентным Единым, чье слово есть Абраксас, и коллективным антропоморфным образом Доброго Бога. Для инфантильного существа очень важно верить в Доброго Бога, который становится кем-то вроде строгого, но справедливого отца. Все проблемы высокого мистицизма – в этом досадном смешении архетипа Бога и образа отца. Когда мистик говорит о Боге как об отце, он лишь имеет в виду, что достоверно переживает процесс рождения своего «я» из божественного лона. Для более же поверхностных личностей упоминание «отцовства» Божества означает лишь перенос образа земных отцов на небесных.

Для зрелого сознания очевидно, что любое представление человека о Божестве будет наивным и ограниченным. Однако новый богообраз (как бы и он ни был ограничен, ибо порожден человеком) представляет собой куда более целостную и реальную картину, нежели образ инфантильных религий. Человеку здесь выпадает задача сотрудника этого всесильного, но отчасти бессознательного Бога, которому человек становится зеркалом и посредством которого Бог познает самого себя. Таков высший ответ о предназначении человека. И здесь Маг ставит нас перед задачей, которая будет решена только в одном из последних арканов – в Солнце.

Но как осуществить это? Ответ очевиден уже из названия аркана – посредством магии. Магии как науки и искусства совершать изменения в своей природе посредством метафоры. Первый аркан называется Магом, и здесь мы должны поставить вопрос: что же такое магия и кто есть маг в человеческом мире – маг, становящийся сотрудником Бога? Мы уже писали о том, что магия, которая нас интересует (теургия), не имеет отношения к вульгарному простонародному колдовству. Мы не заклинаем скот и не занимаемся приворотами; единственная тайна, которая интересует нас, – тайна внутренней бесконечности, тайна сотворения Бога. Но ступая по пути к этой тайне, мы видим, как сама реальность начинает изменяться в соответствии с потоком, в который входит наше сознание.

В изображениях Мага есть интересный парадокс. В древнейших колодах Таро, таких как Висконти и карты марсельского типа, Маг изображается в качестве ярмарочного мошенника. Именно эти колоды, с очень незначительными вариациями, имели хождение в Европе в течение почти четырех веков, пока новые интерпретации Папюса не вдохновили художников и магов на грандиозное переосмысление символики Таро.

Маг изображен перед столиком, на котором находятся небольшой ножик, несколько стаканчиков (или наперстков) и шарики. Первая ассоциация, которая приходит при рассмотрении этих изображений, – известная игра в «наперстки», в которой мошенники раздевали доверчивых простаков до нитки.

Какой разительный контраст между этим «магом», которого точнее было бы называть «фокусником», и хорошо известным Магом из Таро Уэйта! Стол чудесным образом преобразован в алтарь, наперстки в чашу, шарики в пантакль, а ножик «вырос» до благородного меча. Да и в лице самого Мага что-то неуловимо изменилось, словно перед нами святой, у которого даже появился свой нимб в форме лемнискаты (), символизирующей бесконечность.

Карты из Таро Висконти (слева) и Марсельского Таро (справа):

пока еще не Маг, но уличный фокусник или наперсточник

В некоторых последующих колодах образ еще сильнее изменился и Маг превратился в древнего старца, убеленного сединами, – ни дать ни взять Гэндальф!

Итак, Таро дает нам два заведомо противоположных образа Мага. С одной стороны, это «маг-фокусник-мошенник», с другой – «маг-мастер-просветленный». Мы уже понимаем архетипические корни этого противоречия. Маг как небесный образ – это первотворец, спаситель и губитель, отец и убийца. Абраксас.

Но попробуем пойти по другому пути и от чистой метафизической реальности обратимся к реальности человеческой. Что мы понимаем под словом маг? Кто такие маги? Какова история этого слова?

У древних вавилонян и персов маг был жрецом. Именно маги стояли у истоков первых астрономических и астрологических исследований в Древнем Вавилоне, и в массовом сознании образ мага до сих пор неразрывно связан с образом вавилонского жреца: мантия, расшитая в стиле звездного неба, заостренная шляпа – все это первоначально символизировало богоподобие мага. Его одеяние – небесный свод, а его заостренная шляпа – ось мира.

Маг в Таро Уэйта

Итак, первоначально не было принципиальной разницы между понятиями жрец и маг. Русский синоним слова «маг» – волшебник – происходит от волхва, то есть жреца славянских богов, так что имеет ровным счетом ту же природу. Кстати, именно этим аргументом воспользовался один из первых известных в истории магов Аполлоний Тианский, когда недоброжелатели вызвали его в суд по обвинению в использовании черной магии.

Однако язык – это не застывший монолит вроде египетской пирамиды, а подвижная и живая реальность. Начиная с ранних времен Римской империи понятие маг «обрело независимость». В Таро архетип жреца-священника представлен другой картой – пятым арканом, Иерофантом, который в некоторых колодах называется Жрецом, Первосвященником или даже Папой (римским). В чем же принципиальная разница между магом и жрецом? И почему в Таро и в жизни архетип мага, кажется, включает в себя столь разительные противоположности?

Давайте рассмотрим наиболее известные исторические примеры магов. Для беглого обзора я выбрал трех – Симона, Фауста и Мерлина. И начну с первого в истории мага, ставшего «антигероем» иудео-христианской мифологии.

Краткое упоминание о Симоне содержится в Новом Завете. Согласно «Деяниям апостолов», Симон был самаритянским колдуном и чародеем, который, увидев могущество чудес, творимых апостолами, попытался купить у них силу Святого Духа, но был с позором отвергнут. После чего Симон якобы покаялся и вступил в христианскую общину[6].

Куда богаче мифологическими подробностями апокрифические сказания и писания Отцов Церкви.

Апокрифы излагают мифологическую историю Симона, согласно которой он выдавал себя за Иисуса Христа, говорил, что способен воскреснуть из мертвых, а своими чудесами потряс воображение римской знати и самого императора. Ему прислуживали демоны в виде псов. Апостол Петр вступил в схватку с Симоном, которая закончилась тем, что Симон попытался полететь, но молитвами Петра был сброшен на землю и разбился насмерть. Значительно позже именно симонийский миф стал каркасом другой – фаустовской – легенды.

Отцы Церкви несколько более сдержанны в описании цветистых мифологических эпизодов. Симон оказывается философом, который объявил себя Богом. Взяв из борделя проститутку, он объявил ее эпифанией «падшей Софии», которую держали в плену «дурные управители этого мира». Симон называл себя посланником «иного» Бога, который пришел спасти всех, кто верит в него. В конце концов из Симона сделали «отца всех ересей», и прежде всего ереси гностицизма.

История Симона и его роль в формировании малой традиции заслуживают отдельного исследования. Если говорить кратко, в начале нашей эры произошел раскол на внешнюю, экзотерическую и догматическую традицию и традицию тайную, запретную, еретическую. Подробно феномен малой традиции мы рассмотрим в следующей главе, а пока вернемся к мифологическому материалу. Интересно, что в Симоне фактически сочетаются два образа мага. Одна грань мифа рисует его как мошенника, создающего иллюзии, а другая – как вероучителя чужой, иной (с точки зрения отцов церкви, ложной) религиозной доктрины. То есть, опять-таки, как жреца.

Нет ли здесь необходимой для нас подсказки? Маг действительно оказывается равен жрецу, но он оказывается жрецом ИНОГО или ЧУЖОГО Бога. Бога, о котором нельзя ничего сказать, кроме того, что он – Сущий. Абраксас.

Маг находится в очень сложных отношениях с непосредственным окружением. С одной стороны, как жрец чужого Бога, он враг, но как тот, кто имеет знание иного, он единственный, кто может обеспечить посредничество между этим и тем, связать разделенное. Маг – это тот, кто пребывает на границе, кто добровольно поселяется на таможне между мирами. Но именно эта чуждость позволяет ему всегда оставаться выразителем Великого Неизвестного.

Эта двойственность положения мага приводит к его особым отношениям с Божеством. В конечном счете он отчасти отождествляется с ним – становится его сотворцом, этакой иконой Бога на Земле. Маг как личность представляет своего рода манифестацию того принципа, с которым он оказывается связан.

Первые библейские упоминания магов в осуждающем ключе связаны как раз с этим: маги были жрецами, которые служили ИНЫМ богам, и все, что связано с их деятельностью, последовательно осуждалось в границах очерченного библейской сакральностью круга. Ужасные демоны, общение с которыми приписывает магам народная молва, на самом деле лишь ИНЫЕ боги, и это несложно понять, если мы хотя бы бегло проследим этимологию их демонических имен: Астарта – Астарот, Аполлон – Абаддон, Вельзевул – Баал Зебуб.

Примитивное сознание по определению не может воспринять иное как сложносоставное. Иное – это всегда либо нечто безусловно враждебное (отсюда образ Мага как мошенника или «черного мага»), либо идеализируемое и романтизируемое (отсюда «гэндальфизация» Мага). Поэтому от прямого познания ускользает сама суть архетипа Мага, ключевое свойство которого в том, что в нем добро и зло, свет и тьма оказываются неразрывно спаяны.

Традиционное средневековое изображение мага – волшебник, стоящий в круге и призывающий демона. И вторым эталонным образом мага в нашей культуе, который мы рассмотрим, будет Фауст. Все мы читали вечную трагедию Гёте, однако не многие подозревают, что «Фауст» является куда более оккультным, чем, скажем, какая-нибудь «Тайная доктрина». Первоначальное народное предание о Фаусте было фактически скопировано с легенд о Симоне Волхве и являлось любимым сюжетом балаганных кукольных представлений.

И только в бессмертном произведении Гёте Фауст обрел всю полноту своего величия. Этот Фауст с самого начала парадоксален, он переживает разрыв между Небом и Землей и с помощью призванного магией Мефистофеля пытается преодолеть этот разрыв.

Фауст восклицает:

Титульный лист книги Кристофера Марлоу

«Трагическая история жизни и смерти доктора Фауста» (Лондон, 1620)

Снова амбивалентность. Кажется, что в аркане Маг, который имеет порядковый номер 1, уже произошел раскол – первичное ничто разделилось на проявленное и непроявленное. И его конфликт – это конфликт двух душ. Двух устремлений. Двух начал, которые чуть далее раскроются нам в образах Жрицы и Императрицы. Но это разделение, этот конфликт необходимы, ибо, пройдя все арканы, Дурак непроявленного вернется к себе самому, но на новом уровне. Алистер Кроули формулирует один из парадоксальных коанов: «Ноль равен двум»!

В Дураке – единство всех противоположностей. В Маге – единство и борьба противоположностей. Как и Дурак, он по ту сторону добра и зла, когда произносит «слово благословенное и проклятое».

Классические изображения Мага явно не улавливают этой двойственности – по-видимому, сознание человека прошлой эры могло видеть Мага либо как великого мошенника (Таро Висконти, Марсельское Таро) либо как идеализированного посвященного. Однако Кроули удалось передать эту двойственность, введя в карту Мага второй образ – обезьяну, которая представляет собой тень самого Мага.

Третий архетипический образ мага, который мы рассмотрим, – Мерлин. В нем парадоксальная спаянность света и тьмы манифестируется уже в самом факте его рождения – от сатаны и невинной, фактически изнасилованной сатаной монахини. Данная мифологема одновременно зеркально отражает христианский миф о непорочном зачатии (вспомним, что и Симон называл себя Христом) и вносит идею непримиримой дуальности (дьявол и святая монахиня), которая в конечном счете становится единством. Мерлин оказывается универсальным агентом, медиатором, посредником, соединяющим Верх и Низ.

Поэтому его действия в артурианском цикле легенд очень характерны. С одной стороны, Мерлин помогает благородному королю Артуру занять свой трон, помогает ему решать сложные задачи, создавать круглый стол (метафора мандалы или зодиака) и всячески противостоит козням его врагов. С другой стороны, когда по звездам Мерлин прочел, что Артур будет убит тем, кто рожден в этом году, он пошел по пути библейского Ирода – посоветовал Артуру истребить всех новорожденных младенцев. И что интересно – ни Артур, ни Мерлин не стали после этого негативными персонажами!

Мерлин играет роль Мага в «Артурианском Таро» (1991)

Исторически имя Мерлин является прямой отсылкой к алхимической ртути – меркулину, или меркурию. Мы вновь возвращаемся туда, откуда начали: к двойственности Гермеса-Меркурия, являющегося одновременно творцом, учителем и мошенником.

И действительно, архетип Мага очень тесно связан с архетипом Меркурия. Следует перечислить их общие черты. Во-первых, оба тесно связаны с идеей границы между этим и тем. Меркурий – единственный бог, спокойно пересекающий границу между царством небесных богов, людей и богов подземных (на другом языке – между мирами ангелов и демонов). Он – одновременно свой и иной в каждом из этих миров. Как уже было сказано, Меркурий сочетает в себе высший и низший аспекты и связан с идеей божественной игры. В системе магических соответствий планетарная сила, соответствующая первому аркану, – опять-таки Меркурий.

Меркурий со своим кадуцеем. Гравюра XVI века

Архетип Меркурия исследует Карл Юнг в своей работе «Дух Меркурий». Не вдаваясь в сложные символические сплетения и цитаты, мы приводим резюме, которое Юнг дает исследуемому им архетипу:

а) Он состоит из всех мыслимых противоположностей. Таким образом, он есть ярко выраженная двойственность – но постоянно именуется единством.

b) Он и материален, и духовен.

c) Он – процесс превращения низшего, материального, в высшее, духовное, и наоборот.

d) Он – черт, спаситель и психопомп, неуловимый трикстер, наконец – отражение Бога в Матери Природе.

e) Он также – зеркальное отражение мистического переживания алхимика, которое совпадает с opus alchymicum.

Символ Меркурия, которому соответствует первый аркан Таро, – кадуцей, две змеи, обвивающие жезл. Этот символ можно интерпретировать метафизически как соединение добра и зла в едином источнике Меркурия, а можно рассмотреть его с точки зрения «тонкой физиологии» – ведь само строение кадуцея на удивление напоминает йогические схемы основных каналов нашего тела. Однако мне кажется, что к символу такого масштаба какая-либо интерпретация мало применима. Ведь интерпретация появилась во времени как слово мага, а символ, архетип пребывает изначально.

Всего один забавный факт. Китайский шаман, когда идет за своими целебными травами, превращает себя в подобие кадуцея. Он находит двух змей – красную и зеленую, ловит их и, держа их головы пальцами, идет туда, куда указывают их хвосты. Из этого примера мы видим, что архетипические образы являются чем-то гораздо большим, нежели рациональное построение. Некоторые эзотерические традиции, увлекаясь интерпретацией, утверждают, что символы были даны нам некими высшими существами, которые зашифровали в них свои доктрины. Эта соблазнительная идея опровергается тем, что символ превыше любой интерпретации и концепции. Вначале переживается символ, и только потом появляется теологический или эзотерический трактат для его осмысления.

Маг дает нам возможность работать с символами без интерпретаций. Оказавшись на пути Бет Древа Жизни, мы уподобляемся «самому динамическому импульсу творения» (Кроули), который идет от источника в первичную материю и извлекает из нее нужные ему идеи. Суть Мага – в балансе. На большинстве изображений этого аркана Маг держит свои руки так, что одна указывает на небо, а другая – на землю. Он как бы говорит нам, что только ему, как Гермесу, доступны все три мира, и только он может скользить между ними.

Разница между Магом и Иерофантом, между жрецом здешних богов (архетипов) и жрецом иных богов, прекрасно уловлена в книгах Карлоса Кастанеды. С одной стороны – учитель-тональ дон Хуан, который воплощает архетип Иерофанта. Нельзя сказать, что он обучает тому, что Карлос уже знает. Нет. Но он обучает тому, что тот хотя бы отчасти может услышать, тому, что можно описать словами, или хотя бы тому, на что можно направить слова. С другой стороны – маг-нагуаль Хенаро. Тот, кто не учит почти ничему, но вызывает животный ужас одним своим присутствием. Не потому, что он специально пугает героя. И не потому, что он враждебен. А потому, что для героя он – выразитель Нагуаля – Тотально Иного.

Кроули, пожалуй, один из последних, кто смог в полной мере воплотить архетип Мага, испив эту чашу до дна. Тот, кто был «скрыт под маской скорби» («Книга Закона»), окружен ореолом черного мага, «приносившего в жертву младенцев», и провокатора, «нарушившего все нормы», на самом деле, как и Сион Волхв, был прежде всего жрецом ИНЫХ богов. В своем жречестве Кроули создал уникальную теологическую и символическую систему, которая стала точкой отсчета для целого направления в культуре. Кроули было суждено стать скрытым идеологом новой сакральности – сакральности плоти.

Кроули создал свою, неповторимую символьную систему Таро, в которой ему удалось передать сразу оба аспекта. Маг-Слово – и Маг-Иллюзия. Маг-Мошенник – и Маг-Бог. Леди Фрида Харрис под мудрым руководством Кроули изобразила Меркурия, рассекающего на серебряных крыльях многомерное пространство. В Таро Кроули Маг – не просветленный Гэндальф и не базарный мошенник. Он и то, и другое. Его артефакты больше не лежат на столике перед ним, словно спящие, – они танцуют свой танец, силой его освобожденной мысли творя окружающую реальность. «Жезлом создает, чашей сохраняет, кинжалом убивает, диском воскрешает». Но все это – лишь его игра.

Игра – важнейшая идея, связанная с архетипом первого аркана. Что было в начале? Игра. «Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки», – заявил Гераклит, один из первых философов человечества. «Что наша жизнь? Игра!» – вторит ему Пушкин. Игра – начало всякого бытия, потому и Бог есть прежде всего великий Игрок, крутящий небесную рулетку и иногда заставляющий себя забыть, что ему известны все комбинации, – ведь иначе игра лишена смысла.

Во что играет Маг Таро? Его игрушки – жезл, чаша, меч (иногда кинжал) и диск. Или, если угодно, – огонь, вода, воздух, земля. Согласно легендам, маг может ходить по воде и плавать в земле. Или, как точно сказано в инициатическом романе Густава Майринка, «думать сердцем и чувствовать мозгом». Ибо стихии мага – это не просто земные стихии, которые мы каждый день видим перед собой. Это модусы сознания, режимы бытия.

Мы уже упоминали о связи малых арканов со стихиями. Жезлы-трефы-огонь, чаши-черви-вода, мечи-пики-воздух, диски-бубны-земля. Но мало кто делает правильный вывод из этого очевидного факта: четыре инструмента Мага – это вся колода малых арканов. Его орудия, его продолжение. Он – повелитель всех игр, которые может вести судьба.

Красивое подтверждение тому: прорвавшийся в XIX веке в игральную колоду карт Джокер – не кто иной, как Дурак и Маг в одном лице. Кстати, в некоторых игральных колодах есть две карты-Джокера, которые отличаются по цвету – красный и черный Джокеры. Маг и Дурак. Ноль и единица. И в этом – вся реальность, вся суть.

Игральная колода – это горизонтальное бытие. Игра. Лила. Майя. Вот почему хорошая цыганка сможет погадать на обычной игральной колоде на любой житейский вопрос, вот только духовная реальность останется для нее закрыта. Потому что духовная реальность, мир архетипов – это большие арканы. И не случайно явная нецелостность игральной колоды (горизонтального измерения), выраженная в троичной структуры фигурных карт (король-дама-валет), естественным образом превращается в четверичность в колоде Таро, где добавляется четвертая фигура. Три – число религии Этой Стороны. Четыре (точнее, три плюс один) – Иное.

Все верно. БГ, как подлинный художник, прекрасно чувствует теургию Мага. «Среди черных и белых небес» – этот образ живо напоминает недавно переведенный на русский язык ритуал Исрафель: «О ты, звезда востока, которой были ведомы маги! Ты, что всегда была в аду и в небесах! Ты, что между светом и тьмой трепетала! Отец твой – Солнце, мать твоя – Луна». Это скольжение ночной звезды, этот последний маяк, о котором одновременно возвещают Кроули (в эссе «Звезда видна») и Юнг (в финале «Семи наставлений мертвым»). Звезда ведет Магов к колыбели играющего Бога – это сюжет древнего мифа, который обречен оставаться непонятым. Ибо, чтобы увидеть Звезду, нужно уже стать Магом. Нужно уметь поставить себя на его место.

Одна из современных масок Мага – Сверхчеловек. Мне видится восхитительная улыбка богов в том, что Ницше подсознательно выбрал для своего «сверхчеловека» имя Заратустры, первого в этимологическом смысле мага (слово маг происходит из зороастризма – религии, основанной Заратустрой). Само имя говорит нам о магии.

В идее сверхчеловека – великая красота и великая ловушка. Поместив себя на место мага, мы обречены оказаться в состоянии инфляции. Нужно иметь силу встретиться с магом. И выдержать его взгляд с той стороны зеркального стекла. Тогда – ты тоже станешь магом. Малым магом, посвященным, избранным. Но это невозможно сделать по своему желанию, волевым усилием. Этого можно достичь, только осознав, что колесница, которой ты управляешь, – управляема иным.

Свою встречу, свой дар магии прекрасно описал Юнг в 19-й главе «Красной Книги», которая называется «Дар Магии». Там есть потрясающе точный диалог между Юнгом (получившим в дар от своей души жезл Гермеса) и его душой:

Душа: «Магия не легка, и она требует жертвы».

Я: «Она требует жертвы любви? Или человечности? Если требует, забери жезл обратно».

Душа: «Не спеши. Магия не требует таких жертв. Она требует другой жертвы».

Я: «Что это за жертва?»

Душа: «Жертва, которую требует магия, – это утешение».

Я: «Утешение? Я правильно понял? Понимать тебя невыразимо трудно. Скажи мне, что это значит?»

Душа: «Утешение следует принести в жертву».

Я: «Что ты имеешь в виду? Следует принести в жертву утешение, что я даю, или утешение, которое я получаю?»

Душа: «И то, и другое».

Я: «Я запутался. Это слишком неясно».

Душа: «Ты должен принести в жертву утешение ради черного жезла, утешение, которое ты даешь и которое получаешь».

Я: «Ты говоришь, что мне непозволительно получать утешение от тех, кого я люблю? И нельзя давать утешение тем, кого люблю? Это означает утрату части человечности, и ее место занимает то, что называют жестокостью к себе и другим».

Душа: «Так оно и есть».

Очевидная параллель, которая сразу приходит в голову, – «Книга Закона»: «Ненавижу утешаемых и утешителей». Но все параллели – игра ума. Попробуйте почувствовать, что для вас значат эти слова.

Подлинный магический ритуал – всегда трансгрессия. Выход за грань. Нарушение, жертва и отречение в одном лице. Такой ритуал делается два раза в жизни. Первый и десятитысячный раз. Первый раз, когда мы все-таки делаем над собой усилие. И совершаем ритуал. Выполняем Малый ритуал пентаграммы (кстати, в одной из посттелемитских колод Маг изображен выполняющим МРП), принимаем причастие Гностической мессы или просто садимся в йогическую асану. Выполняя ритуал в первый раз, мы переходим границу между человеческим и иным. Мы заявляем о своей готовности перейти границу. В десяти-, пятнадцати-, двадцатитысячный раз – мы обретаем мастерство. И понимаем, что мы сделали тогда, в первый раз, на самом деле.

Жаль, что сейчас так мало тех, кто действительно способен совершить трансгрессию. Потому Книги Мага всегда останутся «для всех и ни для кого»…

Верховная жрица

Верховная Жрица – это последний, третий путь Древа Жизни, который напрямую связан со сфирой Кетер. Если посмотреть на схему Древа Жизни (см. рис. на с. 29), то вы увидите, что от верхнего источника, Кетер, отходят три пути – к Хокма, Бина и Тифарет. Последний из них, центральный, – это путь Гимел, соответствующий аркану Жрица.

Мы можем рассматривать эти три пути как коренные выражения первопринципов, непосредственно связанных с источником. Дурак, Маг и Жрица больше, чем люой другой архетип, выражают в себе идею сокровенной Сути Бытия. Следует обратить внимание, что на Древе Жизни пути, соответствующие Дураку и Магу, являются противоположными и как бы зеркально отражают друг друга, в то время как путь Жрицы находится точно по центру.

Принципиальным отличием Жрицы от двух других арканов является направление потока. И Дурак, и Маг представляют собой прежде всего движение сверху вниз, нисхождение Святого Духа, воздействие волевого динамического импульса на фундаментальные структуры коллективного бессознательного, в то время как движение Жрицы – это прежде всего движение снизу вверх, от Тифарет к Кетер, от сына к отцу, от порождения к источнику. Иными словами, Дурак и Маг могут включаться в психику исключительно спонтанно, в силу факторов «неизвестных и неисчислимых». Почему одного человека «призывают», а другой остается профаном, почему один гений, а другой – посредственность? Эти вопросы всегда останутся риторическими, ибо первоначальное предпочтение – благодать – едва ли зависит от самого человека. Однако и от нашей Воли кое-что зависит. Выбор посвященного (вступить на Путь или нет) тесно связан с Жрицей, ибо она и есть та самая «лестница Иакова», по которой проходит посвященный при своей высшей инициации – пересечении Бездны.

Эта идея прекрасно поэтически передана культовым эзотерическим менестрелем Мартиэль в песне «Белая дорога»:

Четвертый путь – это путь серебряный (соответствия аркана Жрица – Луна и серебро как ее металл), путь Гимел, путь, связывающий божественный и человеческий миры, мир сотворения и мир источника. Серебряная нить, о которой идет речь, ведет через Бездну, когда адепт изливает всю свою кровь в чашу Бабалон, то есть осуществляет свое подлинное предназначение. И, согласно телемитской космологии, именно эта кровь адептов делает творение возможным.

Идея пересечения Бездны, или преодоления двойственности сознания, – ключевая для понимания второго аркана. Путь Гимел – это путь над пропастью, единственная хрупкая возможность достичь другого берега, на котором адепт обретает бытие по ту сторону времени. Путь, который ведет к бытию вне времени. К источнику. Туда, где «времени больше не будет». Вот это состояние, когда время больше не властно, а есть только вечное «сейчас», состояние, которое так невероятно, невыносимо сложно выражать языком слов, – и связано с Верховной Жрицей.

Согласно доктрине Телемы, пересечение Бездны – это кульминация путешествия по Древу Жизни. Вначале посвященный примиряет четыре стихии в Малкут, осваивает астральный план (Йесод), затем, достигнув андрогинности, обретает Знание и Общение Святого Ангела-Хранителя, и наконец, происходит последний и предельный рывок – пересечение Бездны.

Однако вопрос Бездны далеко не так прост, как может показаться, и таит в себе много теологических ловушек. В каком из четырех каббалистических миров происходит пересечение Бездны? Бриа? Ацилут? Если в наличии у нас четыре Древа, значит ли это, что мы проходим весь этот путь четырежды, и не отсюда ли во многих народных сказках идея о троекратном хождении по кругу перед достижением заветной цели? Быть может, мы пересекаем Бездну несколько раз? Наш путь – это одно Древо или четыре? На самом деле на эти вопросы не может быть однозначного ответа – важно их задать, озвучить.

Что такое Бездна? Говоря о Бездне, я всегда привожу такой анекдот. Эйнштейн в раю просит Бога написать ему формулу сотворения мира. Бог начинает писать формулу прямо в воздухе. Эйнштейн ее читает и где-то на середине кричит: «Господи, но здесь же ошибка!» «Да, я знаю», – слышится ответ.

Так вот, Бездна – это такая ошибка мироздания. Все хотят ее исправить. Но если ее исправить, ничего не останется. Потому что ноль равен двум. В главе о Дураке мы говорили о состоянии гусеницы, погружающейся в первоматерию и растворяющейся в ней, чтобы родиться в новом качестве. Здесь мы вновь возвращаемся к этой теме. Но если на пути Алеф от нас ничего не зависит, то здесь решение вступить на путь запретного знания принимает сам практикующий. Согласно Кроули, адепт понимает, что пришло время, и приносит клятву пропасти. И после этого уже в буквальном смысле «Пан или пропал». Ибо главное соответствие этой карты – Артемида, невеста Пана, а сам Пан символизирует сфиру Кетер.

Но что возносит адепта? Что дает ему силу взлететь? Что, в случае удачного исхода, позволяет ему выйти за пределы ограничений собственного «я»? Вот это «что» и есть Жрица. Связь между Небом и Землей, лестница Иакова, по которой поднимаются и опускаются ангелы (что значит «вестники»). И очень важно, что у нее женственная природа. Алистер Кроули подчеркивал, что Жрица – это «самый возвышенный из женских аспектов». Еще бы – она берет свое начало непосредственно в Кетер, соединяя источник и центр Древа.

Вот почему во всех мистических традициях столь высокое место отводится женскому божеству, женской ипостаси Бога. Патриархальная религия, вытесняя женское на периферию, на самом деле обкрадывает себя, поскольку при этом лишается связи с источником. Вместо знания, которое естественным образом рождается из духовного опыта, мейнстримная религия пытается навязать веру.

Итак, Жрица – это Вечная Женственность, София, Исида и Артемида, которая, по меткому замечанию Гёте, «тянет нас ввысь». Она устанавливает связь между всем Явленным и всем Потенциальным. Кетер и Тифарет. Отец и Сын. А между ними – она. Небесная голубка. И только установив с ней связь, мы можем в полной мере стать теми, кто мы есть.

На карте второго аркана изображена Лунная Дева, одетая в вуаль из света. Ее головной убор имеет форму растущей Луны и увенчан лилией. Словно световой столб, лунная дева соединяет Землю и Небо, верхний и нижний миры, источник и эманацию. Ее лицо не выражает эмоций, ибо она по ту сторону времени и пространства; она – путь, ведущий за пределы жизни и смерти.

Ее главное небесное соответствие – Луна. Почти во все времена Луна была и остается символом женского начала во всем его многообразии. Луна – госпожа мира ночи, «что кружит над нами, то видимая, то невидимая», покровительница одиночек, романтиков, мечтателей, поэтов, магов. Она – небесная София, мудрость, та, что в последний момент спасает Фауста из лап Мефистофеля. Она – Сольвейг Пера Гюнта, неизменная в своем святом ожидании. Она – Беатриче, запретная и недоступная на земле, ожидающая по ту сторону, чтобы провести через ад потаенных страхов и инстинктов.

И самое главное: она – связь между нашим профанным миром и миром Абсолюта. И это главное значение этой карты: Гнозис. Это значение разделяют практически все колоды Таро, вне зависимости от школы. Французская, английская, американская. Всегда Верховная Жрица оказывается таинственным образом связана с идеей Гнозиса.