Таро для всех и для никого. Арканология новой эпохи Телемский Олег

Императрица

Как и Жрица, Императрица существует на грани Бездны. Как и Жрица, Императрица представляет ключевой женский архетип. Однако суть, посыл, энергия этих карт качественно противоположны. Можно даже утверждать, что в Императрице происходит инверсия всего, что было заявлено в Жрице. Если Жрица – это вертикальный путь соединения различных модусов сознания, то Императрица – путь горизонтальный, соединяющий бинеры одного уровня. Что это значит? Да очень просто: с чем у нас в первую очередь ассоциируются вертикаль и горизонталь?

Вертикаль – это духовный поиск, стремление к восхождению, взлету, преодолению, возвышению. Это вселенский дух, вечно манящий в небо. Исида как порождение (дочь) Прометея. Внутреннее ультимативное требование – стать богоравным. А что такое горизонталь? Земля, материя, пространство. Не горы, но равнина, максимум холмы. Связь между равными, отдельными элементами системы. Упрощая: вертикаль – это связь высокого и низкого, а горизонталь – связь разрозненного и противоположного в одной плоскости.

В понимании этого простого принципа таится ключ к Императрице. На Древе Жизни Императрица соотносится с путем Далет, соединяющим две предвечные сфиры – Хокма и Бина. Хокма и Бина – первый результат разделения андрогинного источника Кетер на мужское и женское. Можно вспомнить индийский миф о том, что вначале был андрогинный Брахман, который отделил от себя часть, а когда захотел с ней соединиться вновь, встретил сопротивление. Так, преследуя свою половинку, Брахман породил все возможные формы жизни.

Итак, у нас есть, с одной стороны, Хокма, представляющая абсолютное мужское, а с другой – Бина, представляющая абсолютное женское. Первоимпульс стихийного, еще неоформленного начала Хокма, которое также именуется Хаосом, и первоформа Бина, символически представленная как Великое Море.

Потому фундаментальной для третьего аркана является идея соединения – и порождения в результате соединения. Императрицу часто называют «госпожой любви», понимая под «любовью» космогонический Эрос, сплетающий разрозненные элементы воедино. Но она же является и Великой Матерью.

Таким образом, под Императрицей мы подразумеваем сложный и многосторонний комплекс идей, образов, символов, связанных с определяющей идеей – соединением, или конъюнкцией. Императрица – это та, кто соединяет. Над Бездной она соединяет первичные принципы энергии и формы, сфиры Хокма и Бина, а в пространстве практической магии и мантики указывает на удачный и стабильный любовный союз.

Три ключевые метафоры соединения, которые применительно к архетипу должны трактоваться не только буквально, но и символически, – это совокупление, кормление младенца грудью и пожирание. Все три силы в той или иной степени связаны с Императрицей, которая предстает либо Венерой, либо Деметрой, либо Баубо – возлюбленной, матерью или смертью, пожирающей жизнь.

В этом смысле Императрица и есть та самая тройственная богиня, которой всецело подчиняется природный мир. Поэтому на картине третьего большого аркана Таро Кроули она окружена двумя лунами в разных фазах – растущей и ущербной. Саму Императрицу в данной структуре можно рассматривать как персонификацию самой Земли, вокруг которой вращается Луна. Земля представляет питающий аспект, растущая Луна – порождающий, а ущербная – пожирающий.

В связи с этим важно прояснить один момент, который доставил исследователям символа немалые сложности. Каждый символ имеет значение не сам по себе, но исключительно в отношении к другим символам. Так, если сказать психоаналитику, что нам снилась кошка, это само по себе мало что ему даст. Возможно, кошка – это сексуальность, возможно – символ свободы, возможно – домашнего уюта, а возможно, это гневная Бастед. Только через то, как конкретная кошка-символ связана с другими символами, мы получаем ее значение. Поэтому отдельные символы могут повторяться в различных арканах и в разном символическом окружении сосредоточивать в себе разные смыслы. Так, в Верховной Жрице определяющим символом является растущая Луна, которая в Императрице не более чем элемент композиции. С другой стороны, плоды Земли, лежащие у ног Жрицы в Таро Кроули, – это символ Императрицы во всей ее полноте: то, что оставляет адепт, ступая на путь серебряный. Разные фазы Луны, изображенные вокруг Императрицы, символизируют то, что она сама есть Земля, вокруг которой вращается Луна.

Впоследствии мы увидим, как другие арканы, уже под Бездной, акцентируют в себе один из этих трех аспектов. Единственное, что не входит в символическое пространство Императрицы, – это первичное стремление к невозможному, неопределимая духовная тоска и ностальгия по изначальной родине – все то, что представлено Верховной Жрицей.

В одном архетипе имеется нестандартная кристаллизация трех метафор слияния – соития, кормления грудью, поглощения. Общее для этих метафор – их горизонтальная, земная реализация; это не связь уровней (исключение – метафора соития, которая может использоваться двояко, но другое значение относится скорее к аркану 11), но взаимодействие вещей одного плана. Если Жрица уносит в небеса, то Императрица остается здесь, на земле. Если Жрица отделяет от мира вещей, то Императрица связывает с ними. Если Жрица чужда телу, то Императрица – это сама священная телесность – тело, ставшее сиянием. Не случайно на Древе Жизни эти два пути – Гимел и Далет, Жрица и Императрица – пересекаются, образуя крест (см. рис. на с. 29).

Крест в эзотерическом символизме часто интерпретируется либо как распятие на противоположностях, либо как предел, переходная зона, лимен. Оба эти значения становятся ясны, когда мы смотрим на парадоксальное сплетение двух первичных женских арканов.

Мы говорим об абсолютной противоположности этих архетипов, однако следует понять, что ни один из них не является злом по своей природе, но любой из них может стать злом в результате нарушения баланса. Так, при нарушении равновесия Жрица – Небесная Мать превращается в Снежную Королеву, замораживающую любое человеческое тепло, а любящая и заботливая Мать-Императрица – в удушающую Мать-Уроборос, замкнутым кругом свивающуюся на шее человека и не позволяющую ему выйти на свободу. Только в равновесии этих двух арканов постигается совершенство бытия. До тех пор пока мы отдаем предпочтение только одному из них, мы подобны одноногому и одноглазому пирату.

Согласно большинству каббалистических свидетельств, Бездна, тесно связанная с арканом Жрица, тем не менее, локализуется именно в точке пересечения Жрицы и Императрицы. Иными словами, невыносимая сложность конфликта двух влечений и создает тот разрыв бытия, который мы определяем как Бездну.

Разрыв Даат, Бездна, о которой мы говорили, – это то, что открывается при столкновении с неснимаемым противоречием. Между жизнью и смертью, огнем и водой, соединением и разделением, волей к Небу и волей к Земле, мужским и женским – в огненно-молнийной точке открывается Бездна. Момент встречи неснимаемых бинеров – взрыв, разрыв, катастрофа, аннигиляция. Плюс на минус дает освобождение. Даже если мы не христиане, в наших ушах все еще звучат слова Иисуса: «Никто не может служить двум господам»[8]. Это невозможно. Но придется! Потому что такова природа человека, состоящего из двух зарядов. Минус и плюс. Воля к Небу и воля к Земле. И стоит только отвергнуть один из этих зарядов, как он станет страшным демоном, чудовищем, уничтожающим сознание.

Мы говорим о конфликте между двумя арканами, о кресте, который они образуют. Дух и материя. Однако сама Императрица, как матерь всех форм и связь между всеми бинерами, парадоксальным образом также предстает перед нами разделенной. Мы уже говорили о трех ключевых метафорах, но давайте посмотрим на то, как это отражено в символике карты.

На карте в Таро Кроули на разделение внутри Императрицы указывают образы голубя и воробья. Голубь здесь – символ жизни, а воробей – символ смерти и проводник в царство мертвых. Антиномизм этих изображений дает нам подсказку о двойственном характере Великой Матери – одновременно дарующей и губящей, рождающей и убивающей, созидающей и разрушающей.

Символика воробья очень интересно раскрывается в «Книге Товита», в которой старец Товит слепнет из-за того, что смотрит на танец воробьев. Слепота Товита – метафора ужаса перед темной стороной Эроса, ужаса осознания бренности и смерти всякого чисто природного бытия, – напоминает нам об ослеплении Эдипа, узнавшего о том, что он невольно совершил инцест. Воробьи – предвестники смерти, в то время как голуби – птицы жизни.

Таким образом, мы можем рассмотреть символику воробья как указание на страшный и демонический аспект природы, лишенной духовного присутствия, а символику голубя – как намек на ту мудрость, которую обретает посвященный, обратив свой разум к тайнам природы. Древние алхимики знали, что во мраке сокрыта белая голубка.

Современный человек склонен идеализировать состояние единства с природой и недооценивать ее темную сторону. Очень часто, глядя на скачущую по ветвям белочку, мы умиляемся беззаботности и легкости, в которой пребывает всякая неразумная животная тварь. Но на самом-то деле ни о какой беззаботности и легкости для самого животного речи не идет. В природе все определяют две вещи – необходимость есть и страх быть съеденным. Инфантильное сознание гипертрофирует первое и решительно не осознаёт второе. Как сказал один сатирик, «рай – это где тебя кормят, ад – это где тебя едят».

Кстати, и в этом свете мы можем проследить противостояние Жрицы и Императрицы. Медитация Жрицы – на отвращение ко всякой пище, медитация Императрицы – на пищу как таковую. Императрица представляет кормящую мать и сам принцип орального насыщения. В системе Фрейда она соответствует оральной стадии развития, а в системе Тимоти Лири и Роберта Антона Уилсона – «биовыживательному контуру». Еще один ключевой образ, связанный с Императрицей, – беременная женщина.

Конечно же, Императрица представляет собой скорее «райский» природный аспект, в то время как его адскую сторону разделили между собой арканы Смерть и Луна. Но тем не менее воробьи смерти и инцеста напоминают нам о том, что даже здесь все не так однозначно. Природа есть демон пожирающий. Вот как поэт (Николай Заболоцкий, «Лодейников») изобразил двойственность природной жизни:

Пожирание – это тоже форма соединения. Эта странная символика, в которой соединяется эротическое и пожирающее, представлена в образе Уробороса – змея, кусающего свой хвост, змея, который сам пожирает и оплодотворяет себя. Уроборос символизирует замкнутый круг природного цикла, дурную бесконечность, воспроизводящую свое подобие и умирающее. Для сознания стадии Уробороса не существует ничего, кроме желания есть и страха быть пожранным. Сексуальность здесь тоже связана с пищевым символизмом – отсюда образы «черной вдовы», хотя, строго говоря, темный аспект Эроса в большей степени актуализирован в аркане 13.

И тем не менее пессимистический взгляд столь же односторонен, как и «миф о благородном дикаре». Мы должны научиться принимать парадоксальное единство архетипических сил, будь то силы природы или силы духа. Только приняв дуальность как проявление единства, но при этом не преуменьшая значения противоположностей, мы можем постичь послание Императрицы. Так средневековые алхимики призывали учиться у природы, говоря, что во мраке сырой земли сокрыта белая голубка, которая является земным двойником Святого Духа.

Изображение Императрицы в старинной колоде Висконти интересно тем, что она изображена с зелеными руками. Зеленый цвет – цвет естественной природной жизни, растительности – как нельзя лучше подходит Императрице как соответствие. Зеленое – это витальность. Жизненная сила. Таинственная мудрость тела, ускользающая от излишне рационального сознания. В любой колоде Таро зеленый цвет всегда играет важную роль в изображении Императрицы, будь то природный ландшафт, на фоне которого возлежит Императрица в Таро Уэйта, или ее зеленые одеяния в Таро Кроули. Зеленый цвет – это цвет жизненной силы, витальности, здоровья тела, в то время как желтый – цвет жизненной силы духа и разума.

Императрица в Таро Уэйта

Императрица в аспекте Великой Матери – древнейшее божество. Чтобы понять суть архетипа, о котором идет речь, нам нужно совершить путешествие в прошлое и встретиться с самыми разными ликами Венеры, даже если она оказывается… вовсе лишена лица! Например, так называемые «палеолитические венеры». Слово «венеры» применительно к этим статуэткам для нас, привыкших к изысканной красоте греческой богини, может звучать как насмешка, но именно эти грубые образы были первым оформленным опытом человека перед лицом Эроса Императрицы.

Подчеркнуто преувеличенные половые признаки, огромные бедра и таз – и полное отсутствие лица. Лицо, выражение индивидуального бытия, неповторимости, оригинальности, здесь не прорисовано. Она – госпожа рода, а не индивида, группы, а не одиночки, инстинкта, а не разума. Сознание может создавать сложные надстройки для осмысления инстинкта, но сам инстинкт прост.

«Венера Виллендорфская», 24–22 тыс. лет до н. э.

Здесь мы еще не говорим о сексуальности как искусстве, как наслаждении, как пространстве культуры – будь то культура «Кама-сутры» или современных учебников по сексологии. Все это относится к аркану 11. Здесь же, в мире Императрицы, сексуальность – это слепая, стихийная в своем безличном стремлении к оплодотворению сила рода. Но именно эта сила может быть использована для самых сильных любовных заговоров и приворотов. Это магия семени и крови, грубая, примитивная, но наиболее действенная на ближней дистанции пола.

Господство рода над индивидуальным началом в третьем аркане подчеркивают пчелы, украшающие одеяние Императрицы. Пчела – чрезвычайно важный символ для понимания особенности этого аркана.

Пчела, будучи посредником, переносящим мужскую и женскую пыльцу от цветка к цветку, оказывается очень подходящим символом космического Эроса, соединяющим разрозненные элементы бытия в любовном устремлении к дополнению.

Иными словами, сама Императрица-Далет есть Великая Пчела, пчелиная матка, направляющая рядовых пчел, как своего рода крылатых и вооруженных жалом купидонов. Ее цель – мед, она – естественный алхимик, превращающий неоформленную пыльцу в сладкий мед. Это противоположность сублимации – коагуляция (сгущение) бытия, воплощение духа в материю, инкарнация души. Трансформирующая пыльцу в мед пчела символизирует перевод абстрактных идей, структур, еще не имеющих форму, в воплощенную конкретику. Мед – один из обязательных ингредиентов философского камня, – согласно Эдварду Эдингеру, символизирует «сладость бытия», которая открывается на последних стадиях Великого Делания.

Пчела – двойственный символ. Как создатель меда, она – алхимический агент жизни; как носитель смертоносного жала, она – агент смерти. Здесь мы возвращаемся к двойственности символической пары «воробей – голубь», которую уже обсуждали. В отличие от осы, способной жалить неограниченное количество раз, пчела жалит лишь единожды и после этого обречена на умирание. В этом отношении пчела оказывается символом обнаженной трагичности. Парадокс пчелы в том, что она агент и жертва рока одновременно. Это сравнение предельного эротического одержания с жалом проходит сквозь всю западную культуру, начиная от античных изображений пчелы как существа Афродиты и заканчивая признанием Акутагавы Рюноскэ: «Я живу, нанизанный на жало». В Новом Завете есть слова «жало в плоть»[9], которыми апостол Павел выражает изначальную неполноту, недостаточность человеческой природы.

Таким образом, в символе пчелы сходятся предельные противоположности – жизнь и смерть, Эрос и Антэрос, любовь и ненависть. Соединение символики любви и смерти неоднократно обыгрывалось в мировой культуре, начиная с «Песни песней Соломона» и заканчивая трагедиями Шекспира. Архетипически, полюбить – значит умереть, умереть – значит полюбить.

Другая грань символики пчелы связана с ее абсолютной коллективностью. Аристотель писал, что пчелиный улей символизирует идеальный социум, в котором каждая единица точно знает свое место и свою функцию. В отличие от Аристотеля, для нас такой мир – не желанная утопия, а кошмарная антиутопия, в которой индивидуальное бытие не просто преследуемо, но вовсе невозможно.

Следующий важный символ – пеликан. Согласно средневековым представлениям, в отсутствие пищи эта птица разрывает свою грудь, чтобы кровью накормить своих детенышей, после чего умирает. С этой точки зрения пеликан является метафорой абсолютной силы материнской любви, для которой потомство должно быть спасено любой ценой.

Эзотерическое значение пеликана указывает на власть магии крови. Издревле кровь воспринималась как особого рода связующий агент. Так, в христианской мифологии верующие связаны между собой «причащением Крови Христовой», а еретик подписывает с сатаной договор кровью, словно выворачивая принцип причащения наизнанку. Воины, пройдя вместе битву, становились побратимами, «соединив кровь», и до сих пор этот обычай «братания» популярен как среди посвященных, так и среди простых подростков, воспринимающих архетипическую идею «кровного братства» или «клятвы на крови».

Пеликан. Гравюра XVI в.

В одной из важнейших Святых Книг Телемы – «Книге замка Абигени» – сказано, что посвященный должен «излить свою кровь в чашу Бабалон». Книга, о которой идет речь, посвящена «испытанию Бездны» (пересечению Даат), которое тесно связано с путями Гимел и Далет. Таким образом, пеликан, изображенный на карте Императрица, может быть рассмотрен в двух ракурсах – как символ крайней степени материнской любви (любви слепой, готовой пренебречь даже личным выживанием) и как символ адепта, которому удалось пересечь Бездну.

Мистерия пеликана, связанная с магией крови, указывает на символику «печенья Света», в которое должна быть добавлена кровь жреца, выполнявшего мессу феникса (аналог мессы пеликана) и сделавшего надрез на груди. Используя таким образом свою кровь, жрец претендует стать связующей силой для самых разных стихийных элементов.

Теневой стороной магии крови является символ вампира, сейчас получивший широкое распространение в массовой культуре. Вампир – противоположность пеликана как истинного посвященного: если пеликан «изливает свою кровь» для других (как тут не вспомнить горящее сердце Данко!), то вампир, напротив, потребляет чужую кровь, которая становится для него объектом прямой зависимости. Хотя символ вампира в большей степени относится к аркану 18 (как метафора недостаточности), здесь мы можем сказать о нем как об одной из форм извращения магии крови, когда связь становится зависимостью, любовь – порабощением, а энергия – нехваткой.

Император

Император – это прямая противоположность-дополнение Императрицы, а вместе эти карты суть реализация базовой психологической диады «Мать – Отец». Однако надо понять, что речь идет не столько о личных родителях, сколько о первопринципах, которые на этих родителей проецируются. Карл Густав Юнг сказал одну фразу, которая могла бы стать эпиграфом к Императору: «Противоположность любви – не ненависть, а власть». Он подчеркивал, что в нашей психике действуют две базовые инстинктивные силы: воля к слиянию и воля к разделению. Любовь и вражда по Гераклиту. Или Либидо и Воля-к-Власти. Императрица и Император.

Самый известный конфликт в психоаналитическом мире был связан именно с желанием понять, что первично, что является определяющим для формирования личности. Либидо, то есть сексуальность (сексуальность в учении Фрейда выходила за границы собственно полового акта и определялась как любое стремление к соединению; подробнее тема сексуальности будет обсуждаться в главе, посвященной аркану 11)? Или «комплекс власти-неполноценности», идею которого выдвинул бывший ученик Фрейда, пошедший своей дорогой, – Альфред Адлер? Несколькими десятилетиями ранее подобный спор разрушил дружбу Ницше и Вагнера, первый из которых утверждал примат Воли-к-Власти, а второй – Эроса. На это не существует единого ответа. Каждый дает ответ исходя из своей природы. Но природа у всех разная.

Думаю, вы уже понимаете, к чему я веду. Император есть архетипическое выражение Воли-к-Власти в ее самом чистом и незамутненном виде. Он – противоположность Императрицы во всем (но не в том смысле, в каком ее противоположностью является Жрица), и достаточно бегло взглянуть на эти две карты (в особенности в Таро Кроули, ведь Кроули всегда был очень чуток к таким тонкостям), чтобы это заметить. Пастельные цвета Императрицы – и яркие красно-желтые тона Императора. Императрица развернута влево, Император – вправо. Образы Императора – солнечные диски, Императрицы – лунные серпы (хотя, как мы говорили, Императрица соответствует Венере, а не Луне). На щите Императора изображен красный орел, на щите Императрицы – белый пеликан. Скипетр власти в руках Императора противопоставлен лилии мира в руках Императрицы. Щит Императора как будто отражает щит Императрицы, находясь на противоположной стороне карты.

И все же есть одна деталь, в которой Император и Императрица удивительно схожи. Их одеяния украшены изображениями пчел! Поэтому при всей полярности результат действия этих архетипов часто оказывается схож – примат родового над личным, коллективного над индивидуальным. Как Император, так и Императрица связаны с идеей идеального общественного устройства – улья, в котором полностью отсутствуют границы между субъектами и все подчинены единой функции власти. Различна сила, посредством которой они утверждают единство всех во всем. Сила инстинкта и сила власти.

Чтобы понять Императора, необходимо понять феномен власти. Анатомию власти. Для этого необходимо уйти от примитивного понимания власти как слепого доминирования. Примитивный человек рассматривает власть как монолит, направленный лично на его подавление, в то время как на самом деле система власти – это сложная система равновесий.

Воля-к-Власти – это тот миг, когда ребенок в первый раз встает на ноги, преодолевая силу тяготения. Момент контроля над собой – уже проявление Воли-к-Власти. Это первичный импульс к очерчиванию границы. Я, мне, мое. Принадлежность. Стремление привести хаос в порядок, организовать мир по своему желанию. Хаос пугает своей неопределенностью. Из страха перед этой неопределенностью рождается желание вырвать из хаоса формы и заставить их быть такими, как я желаю. Кристаллизовать хаос. Император превращает груду камней – в здание, буйную растительность дикого поля – в окультуренные посевы. Выстроить город. Поставить границы. Таможню. Тюрьму. Все, что ставит границы. Постановка границ начинается уже в речи, что признают современные философы, говоря о «патриархальности» классического дискурса. Но парадокс в том, что без этой патриархальности дискурса не существует вовсе. Вот почему Кроули связывает аркан Император с алхимической «красной серой», то есть чистой алхимической динамикой.

Опора и метод власти – разделение, и об этом прекрасно знали еще древнейшие императоры. В алхимии это соответствует операции сепарации: «Отдели тонкое от плотного, живое от мертвого, небесное от земного». Так действует второй Бог – разделяя, он утверждает свое господство. Император – тот, кто ставит границу, проводит черту, рассекает реальность на части.

Свой – чужой. Можно – нельзя. Открыто – закрыто. Если это разделение прошло безупречно, власть Императора будет незыблема. Как только мы признаем врагов системы врагами, разделяем общую тревогу, – мы во власти Императора. Страх перед наказанием вторичен, первичен же страх перед тотальным врагом, перед пожиранием со стороны чужой силы. Поверив в то, что у вас есть враги, вы становитесь объектом управления со стороны того, кто обещает защиту. Поэтому, как только вы отказываетесь видеть в назначенном групповом «козле отпущения» тень и опасность, – вы неуязвимы для зла власти. В этом колоссальная опасность глубинной психологии для любой властной вертикали: осознающий себя человек едва ли будет уязвим для манипулирования и способен видеть «бандеровцев» за каждым углом.

В начале книги мы сказали, что каждый архетип имеет бинарную природу. Сейчас мы можем рассмотреть природу этой внутриарканной и межарканной бинарности.

Бинер Мага – это «я и другие», бинер Жрицы – «дух и плоть», бинер Императрицы – «жизнь и смерть». Бинер Императора – это «друг и враг», «союзник и противник», «партнер и конкурент». Предыдущие бинеры связаны в основном с внутренним пространством, бинер же Императора всецело проигрывается во внешнем мире. Власть – это умение вовремя найти врага и сконцентрировать на нем коллективную тень, поддерживать дистанцию, выстраивать отношения военного или торгового союза.

Секрет Императора в том, что, как и любой бинер, бинер «друг – враг», «союзник – противник» может меняться. Вчерашний враг в результате изменения расстановки сил становится союзником, а потом и другом. Вчерашний друг – противником, а потом и врагом. Императору совершенно чужды сантименты, он существует в реальности чистой прагматики, в противном случае он будет просто разорван неуравновешенными силами. Природа власти такова, что она не может существовать без образа врага. Это может показаться абсурдным, но правда в том, что пока нет врага – власть неустойчива. Ни один самый пассионарный альфа-доминант не сможет доминировать над множеством организованных групп, способных выставить свое коллективное «я» против индивидуального «я» правителя.

Поэтому любая власть нуждается во враге, угрозе, опасности. Признав «опасность с севера» (запада, юга, востока – нужное подчеркнуть), объект власти признает над собой власть суверена, противостоящего этой опасности. Власть начинается с перста указующего: вот враг. Граница. Грань. Стена.

Миф власти – это всегда миф борьбы добра со злом. Правила игры известны заранее – кто победил, тот и добро. И все доступные вам источники информации будут излучать ненависть к врагу. Это и есть обработка сознания, «зомбирование по Императору». К сожалению, историю пишут победители, а это всегда несколько односторонний взгляд. Вообразите, какие учебники по истории мы бы имели, если бы, к примеру, Катилина победил Цицерона. Именно поэтому мы говорим, что любое развитие – это растворение бинеров через их соединение. Это очень важно понять. Миф о борьбе добра со злом – это те нити, посредством которых люди и народы управляются властью.

Миф власти – это всегда битва с драконом, кощеем, чудовищем. Власть создает дракона, против которого консолидирует подвластные ей элементы. Бунтовщик видит дракона в самом носителе власти. Отсюда старый афоризм: убивающий дракона сам становится драконом. Ему просто ничего не остается. Убивающий дракона с самого начала желает стать драконом, желает владеть тем, чем владеет дракон. Это ловушка «дневного режима воображения»[10], веры в то, что ты способен победить зло, очистить реальность огнем и мечом.

Очень часто в понимании природы власти смешиваются два различных явления. Власть как влияние – и власть как доминирование. Поскольку Император включает в себя всю палитру идей, связанных с властью, эти два разных явления также присутствуют в нем. В малых же арканах власть-доминирование и власть-влияние четко разведены: первой соответствует Десятка Жезлов, а второй – Двойка Жезлов.

Власть-доминирование – это самая низкая октава Воли-к-Власти, октава, которую человек наследует у животного мира и в этом отношении ничем от животных не отличается. Власть-доминирование – это стремление подчинять, принуждать и порабощать. Это власть примитивного деспота, вожака стаи, главной задачей которого является регулярно «опускать» других, постоянно подчеркивая свое превосходство.

Роберт Антон Уилсон[11] выводил власть-доминирование из дочеловеческого эволюционного контура, который он называл «анально-территориальным». Это стоит рассмотреть подробнее. Согласно Фрейду, впервые интроекция властных отношений происходит с ребенком в момент приучения к туалету, когда четко устанавливается, что можно и нужно делать, а что ни под каким видом нельзя. Фиксация на анальной стадии развития формирует тип «мускулотоника» – человека, захваченного идеей постоянного силового соперничества. Уилсон очень метко указывает на то, что анальная тематика неизбежно присутствует в речи подобного субъекта, для которого смыслом жизни является «обгадить противника», то есть проявить примитивное доминирование.

Власть-влияние имеет совсем иной уровень реализации. Для власти-влияния вопрос силового доминирования не столь принципиален (иногда бывает важен в качестве инструмента, но никогда не является самоцелью). Главное здесь – тот масштаб изменений, которые вы сможете совершить в реальности, изменив реальность в соответствии со своей Волей. Можно сказать, что власть-влияние – это своего рода пассионарность духа.

Прояснить различие между «властью-доминированием» и «властью-влиянием» можно на очень простом примере. Известная пословица утверждает, что «лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме», но так ли это на самом деле? С точки зрения власти-доминирования первый в провинции, безусловно, ничем не ограничен в проявлениях своей власти над подданными, в то время как второму приходится лавировать между Цезарем и различными «группами интересов». С другой стороны, реальная власть-влияние у «второго в Риме» неизмеримо сильнее, чем «у первого в провинции», настолько сильнее, что зачастую он может решать судьбу сразу нескольких провинций.

Образ власти для человека западной цивилизации связан с отцовским образом. Отсюда фрейдистские фантазии об эдиповом комплексе, бессознательном желании смерти отцу и страхе кастрации. Однако здесь все не так просто. Фрейд утверждает, что эти комплексы обоснованы биологически. Но если бы это было так, исключений не было бы вовсе, ибо все мы, люди, принадлежим к одному биологическому виду.

Однако исключения есть. Это общества матрилокальной структуры, в которой с раннего детства для мальчика инстанцией власти является не отец, а дядя по материнской линии – брат матери. Выдающийся антрополог Бронислав Малиновский, исследуя одно такое племя, обнаружил, что мальчики испытывали двойственные «эдиповы» чувства не к отцам, которые в этом племени были кем-то вроде старших братьев, а к дядьям по материнской линии. В этих племенах дядя по материнской линии неизменно вызывал сознательное восхищение и подражание, но также бессознательное соперничество и желание устранить, убить, о чем свидетельствовали племенные шутки и фольклор.

Это наблюдение Малиновского полностью опровергло фрейдовскую идею о том, что первичное соперничество имеет сексуальную этиологию: для дяди его сестра так же запретна, как и для сына его мать. «Эдипово» соперничество имеет иную природу, природу выстраивания отношений с «коллективным духом», который может казаться слишком требовательным для инфантильного сознания и слишком ограниченным для героического. Отец – или, для юных меланезийцев, дядя по материнской линии – это проявление Императора. Это тот, кто сообщает первое «нельзя» и тем самым устанавливает границы личности.

Буква Цадди, соответствующая в Таро Кроули аркану Император, всегда была связана с той или иной формой власти. Цадик у иудеев, цезарь у древних римлян, царь в России. Даже слово отец содержит эту букву, что утверждает отца как носителя коллективного авторитета. Отец в сновидениях, пишет Юнг, – это всегда выразитель коллективного сознания, требований, мнений, законов и ограничений, с которыми мы находимся в тех или иных отношениях.

Итак, карта Император представляет власть, а значит, первичным бинером этой карты является «власть – подчинение». С одной стороны, Император может выражать вашу личную Волю-к-Власти, готовность встать после падения, утвердить себя в заведомо проигрышных условиях, а с другой – вашу склонность подчиняться значимому авторитету.

Рассмотрим несколько принципиально важных символов этого аркана. Начиная с самых ранних колод Таро, на картине аркана Император фигурирует символ орла. Так, в колоде Висконти он украшает головной убор Императора, а в Марсельском Таро, как и в Таро Кроули, – его щит.

Символ орла во все времена был эмблемой власти, неким аналогом имперского Всевидящего Ока. Самый наглядный пример – орел Зевса, который ежедневно терзал печень мятежника Прометея.

Крайне показательно, что символ орла применялся практически во всех крупных империях, на сколь бы враждебных друг другу принципах они ни были основаны. Российская, американская и немецкая империи единодушны только в одном – в использовании орла как базового символа.

Гербы Российской империи, США и Германского рейха

Выдающийся исследователь Таро режиссер Алехандро Ходоровски отмечает, что в некоторых колодах Марсельского Таро под хвостом орла изображается снесенное им яйцо. Строго говоря, это означает, что Император выступает не просто как земной правитель, но как одна из возможных персонификаций Бога-Творца, чей дух более точно символизирует орел, а не голубь, в то время как мир представляет собой снесенное им космическое яйцо.

Разгадка в том, что Император – это богообраз прошлого Эона, Эона Овна, связанного с ветхозаветным образом гневного и карающего Бога-Отца, неистового в своей ярости. Порядковый номер аркана, 4, напоминает нам о Тетраграмматоне – Божественном Имени Йод-Хе-Вау-Хе. Каббалисты приложили огромные усилия, чтобы переосмыслить это имя из устрашающего в своей буквальности богообраза в некую «формулу бытия».

Доктрина Эонов будет отдельно разобрана в главе об аркане 20, связанном с идеей Времени и Нового Начала, но сейчас просто обратим внимание на интересную деталь: ветхозаветный Бог связан с символикой Овна, а Эра Овна закончилась как раз во время рождения Иисуса, то есть когда Солнечная система перешла из созвездия Овна в созвездие Рыб.

Вариант Марсельского Таро, в котором видно, что орел снес яйцо

С точки зрения психоистории это значит, что суровый, основанный на слепом повиновении богообраз две тысячи лет назад должен был смениться образом любящим и всепрощающим. Первый Эон – это закон, второй – любовь, третий (который начинается только сейчас) – свобода. К сожалению, даже сейчас мы видим, что абсолютное большинство людей не доросли даже до христианского понимания Бога и все еще находятся в ветхозаветном Эоне Овна, в котором отцовское начало, «имя отца», оказывается на бессознательном уровне неотъемлемо от образа Бога.

Еще один важный символ отцовской власти – гора. Этот символ представлен на карте Император в Таро Уэйта, где фон картины – гористая местность (что тоже по-своему подчеркивает его оппозиционность Императрице с ее природной равниной).

Император в Таро Уэйта

В психологии гора – это всегда символ притязаний. Обладаем ли мы достаточной Волей-к-Власти, чтобы взять то, что желаем? Готовы ли мы бросить вызов внешним отцам, утверждая господство героя? И наконец, какое место мы занимаем в бинере «власть – подчинение»? С одной стороны – покорный и смиренный агнец, держащий чужое знамя и готовый за это знамя умереть. С другой стороны – огненный баран, ведущий стадо в нужном направлении. Обратите внимание, как в религиях прошлых эпох популярна эта метафора пастыря, пастуха.

Именно против этого восстает религия нового Эона – Телема. Значение Императора в Новом Эоне существенно ослабляется, и об этом свидетельствует одна интересная эзотерическая идея. В важнейшем документе Телемы, «Книге Закона», сказано, что все старые соответствия верны, однако Цадди – не звезда. За годы размышлений Кроули пришел к выводу, что Цадди – это и есть Император как буква власти.

Однако эта перестановка букв влечет другое, не вполне осмысленное последствие – перестановку путей на Древе Жизни. Путь Хе, который раньше соотносился с Императором, как и прежде, находится между сфирами Хокма и Тифарет и выражает отношения связи отца и сына. Но теперь этому пути соответствует аркан Звезда, который утверждает связь на принципах любви, а не власти. Сам же Император переместился существенно ниже – между двумя «женскими» сфирами Нецах и Йесод, выступая как стабилизирующий и уравновешивающий элемент.

Можно предположить, что эволюция человечества движется в сторону минимализации принципа власти. В «Текстах пирамид», прославляющих фараона, он определяется как «тот, кто пожирает богов и кто правит Ра». Уже в Римской империи такое сравнение показалось бы кощунственным – император мог быть причислен к сонму богов наравне с остальными, но никак не поставлен превыше Юпитера. А в христианскую эпоху у императора отняли и его божественную природу. Сейчас происходит последний виток эволюции, когда сама идея императора как единственного держателя власти подвергается переоценке и все больше стран и культур склоняются к либеральной модели, которая и есть признак Нового Эона. Подобные процессы происходят и в западной религиозности – прогрессивное человечество все больше эволюционирует от идеи «власти Бога» к идее «игры Бога», а это и есть то, что Кроули определял как смену циклов – переход от эры отца к эре сына.

Иерофант

В аркане Иерофант мы впервые сталкиваемся с радикальным отличием традиции Таро Кроули от более древних традиций эзотерического Таро. До сих пор основная идея рассматриваемых нами арканов по большей мере оставалась примерно одинаковой в разных колодах и мы говорили лишь об акцентах в интерпретации (исключение – разные прочтения Дурака, но там это связано с двумя конкурирующими парадигмами). В случае же Иерофанта мы наблюдаем принципиальный и последовательный смысловой разрыв между тем, как он изображается и трактуется во всех классических колодах, и тем, как он представлен у Кроули.

Кажется, Кроули предпринял все возможные усилия, чтобы деконструировать те смыслы, которые придавались этому аркану в прошлой эре. Если, к примеру, в изображении Императора или Колеса Фортуны мы можем найти структурное сходство между Таро Кроули и более ранними колодами, то телемитский Иерофант не имеет практически ничего общего ни с Папой Марсельского Таро, ни с Иерофантом (или Хозяином Арканов) колод в египетском стиле.

Деконструкция, о которой мы говорим, – это не просто несогласие автора с теми значениями и смыслами, которые вкладывали в пятый аркан его предшественники. Это настоящая духовная революция, переворот на уровне коллективного бессознательного, рывок от застойного прошлого к новому, неизвестному, но куда более сознательному и полнокровному будущему. Именно в этой карте мы впервые сталкиваемся с принципиальным отличием колоды Кроули. Попробуем же разобраться, в чем оно заключается.

Для начала рассмотрим классические изображения пятого аркана. Эти арканы весьма структурно схожи, разве что уэйтовский Иерофант значительно «помолодел», что указывает на частичное уменьшение сатурнического начала по мере приближения к буре равноденствий.

Мы видим, что на старых картах изображен папа римский со всеми присущими ему атрибутами – тройным крестом, папской тиарой, двумя ключами – от земного и небесного царства. Папа символизировал традиционную религию, закон, мораль, Суперэго. Очень показательно, что на карте Марсельского Таро Папа сидит так, что заслоняет собой две колонны храма, которые до этого мы могли видеть на карте Верховной Жрицы. Это очень важный и значимый символ – колонны символизируют сакральную двойственность Вселенной, проблему противоположностей духа и плоти, Неба и Земли, мужского и женского.

Конфликт противоположностей – основа развития индивидуального сознания! Но коллективная религия стремится избавить человека от этого конфликта. Она не столько является носителем сакрального, сколько защищает неподготовленного человека, человека-овцу, от столкновения с опасным для него конфликтом. Поэтому формирование индивидуальности всегда было связано с легкой или тяжелой формой еретического отклонения, нарушения, вызова.

Папа традиционных колод символизировал Логос церкви, или метанарратив, – единый религиозный закон, обеспечивавший единство культуры, отклонение от которого означало угрозу целому. Идея коллективной религии заключается не столько в прикосновении к сакральному, сколько в защите от него и безопасном контейнировании сакрального в приемлемых каждому символах.

В традиционном порядке арканов Папа идет после Императора. Как и Император, Папа – это носитель власти, однако следует отметить, что природа его власти весьма отличается от императорской.

Давайте рассмотрим это отличие. Чего желает от своих подчиненных император или вождь? Подчинения. Признания его силы и власти и своевременной уплаты налогов. Иногда – ненависти к его врагам. Личные ценности подчиненных для него не столь существенны: о чем они мечтают, во что веруют, с кем занимаются сексом – с точки зрения эталонного императора все это не имеет решительно никакого значения, пока не представляет прямой опасности его власти.

Император может верить в своих богов, но у лучших императоров это не влияло на их политику. В этом отношении показателен пример Римской империи, которая не только не уничтожала богов побежденных народов, но даже – разумеется, после победы – создавала им святилища в Вечном Городе. Единственное, что имело значение, – это признание побежденными народами римской государственной власти.

Для религиозной же власти принципиальным является подчинение догмату веры во всем, до мелочей, включая личное мышление. Власть императора – над телами, власть папы – над сознанием. Стефан Хеллер замечает, что худшей властью во все времена была не светская диктатура, а теократия – власть именем Бога. Такая власть всегда тотальна и тоталитарна. Чем больше во властной риторике преобладает религиозный компонент, тем жестче подчинение и уничтожение личности. Вопреки изначальной этимологии слова религия, указывающей на воссоединение с сакральным, догматическая религия, напротив, всячески защищает человека от этого процесса. Современные религии принципиально энтропийны и антиэволюционны.

Коммунистические государства, формально исповедующие атеистическую идеологию, не являются исключением – если внимательно проанализировать основные структуры и церемонии таких государств, нетрудно обнаружить религиозный компонент в почитании «пророков» коммунизма, в мавзолеях «великих вождей» прошлого, ежедневно принимающих толпы «паломников», и в специфических «священных писаниях», над толкованием которых трудятся сонмы профессиональных «книжников».

Психологически этот архетип соответствует структуре, которую вслед за Фрейдом можно определить как Суперэго – инстанцию интроецированных авторитетов, следящих за каждым из нас изнутри. Хорошей иллюстрацией этому является фантастическая антиутопия Роберта Шекли «Цивилизация статуса», показывающая общество, каждый член которого, вольно или невольно преступив закон, спешит на себя донести, даже не из страха наказания, но из ощущения, что иначе просто невозможно. Если власть Императора в идеале заканчивается границей между внешним миром и черепной коробкой, то власть Папы начинается там, где заканчивается власть Императора.

Гностики определяли комплекс, связанный с архетипом пятого аркана, как Иалдабаофа – ложного бога-творца, создающего систему нелепых заповедей, чтобы удерживать искры разума в повиновении и невежестве. Следует отметить, что во времена гностиков эта система работала примитивно, но сейчас она существенно усовершенствовалась, и если подавление в Римской империи осуществлялось грубо и буквально, то современная Матрица существенно перезагрузилась и выстроила куда более изощренные механизмы контроля над сознанием, главным из которых является Суперэго, сформированное, с одной стороны, семейным воспитанием, а с другой – коллективной пропагандой.

Итак, Суперэго. Иногда его называют Высшим «Я». Формально это разные структуры, но часто, когда говорят о Высшем «Я», неосознанно имеют в виду именно Суперэго. Чтобы в этом убедиться, достаточно пообщаться с представителями популярного ныне поверхностного «эзотеризма».

В Телеме же нет понятия Высшего «Я». В «Магии без слез» Кроули достаточно жестко пресекает любые попытки ученицы интерпретировать Великое Делание как работу во имя Высшего «Я». Действительно, при поверхностном взгляде легко перепутать Высшее «Я» с тем, что в Телеме понимается под САХ (Святым Ангелом-Хранителем), или Истинным «Я». Главная цель духовной практики, согласно Кроули, – обретение Знания и Общения САХ, представляющего истинную Волю субъекта, а согласно Юнгу – установление связи между Эго и Самостью. Самость и САХ можно считать синонимами того, что в других системах называется Истинным «Я».

И Кроули, и Юнг предостерегали об огромной опасности, которая исходит от путаницы понятий Высшего «Я» и Истинного «Я». Говоря о Высшем «Я», мы непроизвольно поднимаем голову вверх, к некой инстанции, предписывающей нам те или иные «заповеди» поведения. Иногда эти заповеди могут быть примитивными, иногда весьма утонченными, но это всегда внешняя по отношению к индивиду инспирация, которой он должен подчиниться во имя «высших» (то есть утвержденных вышестоящей инстанцией) целей. Когда же мы говорим об Истинном «Я», внимание переносится не к вертикали, а к центру. Вместо противоположности «верхнее – нижнее» (то есть «правящее – подчиняющееся») мы обращаемся к противоположности «подлинное – фальшивое», или «реальное – иллюзорное». В конечном счете нет другой инстанции, которая требовала бы большей подлинности, кроме нашей Воли, жаждущей самоосуществления в максимально доступном и возможном для нее расширении.

Это тонкое различие между Высшим и Истинным «Я» и проявляется в различии между традиционным и телемитским прочтением пятого аркана. У Кроули нет персонажей, прислуживающих Иерофанту и глядящих на него снизу вверх.

Разница – именно в пространственной системе ориентиров. В классическом Таро структура картины пятого аркана – вертикальная. Верх и низ. От папы к священникам, от священников – к мирянам. Верх – добро, низ – зло (или, по крайней мере, негативность, отсутствие добра).

В Таро Кроули структура картины – центр и периферия. В центре, а не вверху – самое важное. Пылающая пентаграмма с ребенком, вписанным в нее. Гор. Дитя. Исток. Именно отсюда исходит Логос Иерофанта, его слова, смыслы, откровения и законы. В программном стихотворении Кроули есть очень важная заключительная фраза: «Смотри не вверх, а внутрь – Звезда видна». На классической карте смотрят вверх. На телемитской – внутрь. В саму суть Звезды, которая и есть Истинное «Я».

Пентаграмма в центре телемитского изображения пятого аркана представляет его целостность. Очевидно, что символика пентаграммы связана с порядковым номером аркана, однако стоит обратить внимание, что в традиционных изображениях этой карты (в Марсельском Таро, у Уэйта) образ пентаграммы отсутствует, в то время как у Кроули она вынесена в центр.

Чтобы понять смысл послания Кроули, нам надо понять символизм пентаграммы.

Исторически пентаграмма – древнейший символ защиты и власти. Начиная с эпохи Ренессанса пентаграмма символизирует совершенного человека, теурга, мага, который в полной мере управляет своей природой. Идеал эпохи Ренессанса – Маг вроде Фауста или Агриппы, то есть тот, кому удалось соединить свою бренную природу с природой вечной и достичь сверхчеловеческого могущества. Вот почему до сих пор, несмотря на 70 лет коммунистического угнетения, символика пентаграммы все так же ассоциируется прежде всего с оккультным знанием. Знанием, пугающим для профана, но желанным для духовного странника. В начале книги было достаточно сказано о значимости Ренессанса, впервые поставившего Человека превыше церковных догм и светских законов.

Заметьте: оккультизм использует множество символов (точнее, каждый символ имеет оккультную природу), но именно пентаграмма стала символом оккультизма как такового, то есть мировоззрения, в центре которого утверждается Логос Человека. Коммунистическая власть пыталась сделать пентаграмму своим символом, но если свастика (другой важный оккультный символ) до сих пор для непосвященных ассоциируется с нацизмом, то пентаграмма естественным образом очистилась от коммунистических ассоциаций, как только коммунистической власти наступил конец, – столь сильным изначальным гуманистическим зарядом обладает этот символ.

Итак, пентаграмма телемитского Иерофанта указывает на первичность человека, управляющего реальностью словом и творящего свою реальность властью слова. Тройная тиара папы римского, представляющая вертикаль (власть в трех мирах – адском, земном и небесном), заменена пентаграммой с танцующим ребенком – то есть установка на пассивное принятие истин сменилась идеалом суверенного человека.

В оккультной науке символика пентаграммы связывается прежде всего с идеей власти познающего над познаваемым, Логоса над материей, сознания над формой. Верхний угол пентаграммы символизирует дух (Слово), управляющий четырьмя стихиями. Их можно рассматривать как четыре состояния вещества или четыре функции сознания (мышление, чувство, ощущение и интуиция), которые, как было описано выше, соотносятся с комплексом малых арканов.

Идея первичности Логоса, сознания, является, в общем-то, достаточно универсальной для большинства религий. Возьмем, к примеру, христианское отождествление Иисуса с «воплощенным Словом Бога» или каббалистическую идею сотворения мира посредством 22 букв иврита. И действительно, именно Слово, Логос, познание обладает первичной властью.

Пентаграмма и стихии. Основано на иллюстрации из «Книги Тота» Кроули (1944)

Идея власти посредством познания может казаться странной, однако на самом деле она является ключевой как для оккультной традиции, так и для психоанализа. Сама идея психоанализа построена на этом принципе: в процессе анализа клиент узнает имена своего расстройства, их природу и благодаря этому дистанцируется от них и обретает над ними «власть познающего». Точно так же, согласно оккультным представлениям, маг, знающий имя духа или демона, обладает над ними безусловной властью.

В самом деле, сознание обладает огромной властью, структурируя реальность посредством совершенствования понятийного аппарата. Библейский миф, согласно которому Адам «нарекает имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым»[12], на самом деле говорит о том, что человек является сотворцом реальности и без его участия творение оказывается неполным. На этот парадокс впервые обратили внимание философы эпохи Ренессанса.

Давайте попробуем разобраться, что это значит и почему имя создает явление. Что происходит, когда мы называем предмет его именем? Вычленение. Сепарация. Отделение этого предмета, ограниченного своим именем, от остального мира как автономной единицы. Имя есть основа индивидуации. Пока у нас нет названия для явления, оно представляется слитым с первичной нерасчлененностью и хаосом, который символизирует Уроборос. Как только мы назвали нечто, выделили новый класс явлений, – мы отвоевали у глобального бессознательного еще один элемент, раздвинув границы нашего мира. Ведь, как сказал Витгенштейн, «границы нашего мира определяются границами нашего языка».

Идея пятого аркана в прошлом заключалась в том, чтобы взять этот самый образ мира в его границах из рук Папы, авторитета, хранителя и толкователя культурного метанарратива – Священного Писания, Библии. Эта передача осуществлялась в полном смирении, поэтому в старом Таро ученики Папы изображены коленопреклоненными. Но в Новом Эоне отсутствует эта самая инстанция власти («каждый мужчина и каждая женщина – звезда»), поэтому каждый волен взять те слова и смыслы, которые соответствуют его природе, и выстроить свою модель Вселенной, постепенно приближаясь к своему Истинному «Я».

Впрочем, следует отметить, что власть слова и власть сознания слишком часто оказывается, мягко говоря, преувеличенной, и познающий оказывается в положении «ученика чародея», высвободившего неподконтрольные ему силы. Именно поэтому ни Кроули, ни Юнг не считали пентаграмму высшим или предельным символом, но лишь символом предварительной работы по формированию здорового познающего субъекта. Для Юнга высшим, чем пентаграмма, является символ гексаграммы, указывающий на соединение со своей женской энергией. Для Кроули же таким высшим символом является семилучевая звезда, о которой мы будем подробно говорить в главе об одиннадцатом аркане.

Подводя итог, можно сказать, что изменение символики аркана Иерофант представляет важный сдвиг в парадигме коллективного бессознательного. Если Иерофант прошлого – это наделенный властью и преемственностью священник, излагающий доктрину, то Иерофант настоящего – это слово, сокрытое в нашем сердце. Это самое слово символизирует дитя, танцующее на карте Кроули в пентаграмме, прямо в сердце Иерофанта. Иерофант – это слово, речь, способность связывать смыслы, вещи и слова. Поэтому именно пентаграмма – фактический и смысловой центр карты.

И не только потому, что это пятый аркан. Пентаграмма изображена на карте несколько раз: вокруг всей фигуры жреца, вокруг ребенка, находящегося в сердце жреца, и на туловище жреца – перевернутая, с удлиненным лучом, направленным вниз. Пентаграмма – это универсальный символ торжества сознания над материей. Сознание (верхний угол пентаграммы) как бы управляет всеми остальными углами.

Состояние аркана Иерофант у Кроули – это то удивительное мгновение, когда в человеке пробуждается сознание и он говорит о себе: «Я есть». Вот именно так, как тот ребенок в пентаграмме. Я есть, я существую, я – реальность. И эта вспышка сознания из тьмы бессознательного становится одним из самых важных переживаний, определяющих всю дальнейшую жизнь.

Я есть – а кто я? И здесь в ход идут маски стихий, сознание начинает их примерять. Вот маска власти (лев), вот маска любви (орел), а вот – маска необходимости (бык) или духовных устремлений (ангел). Пентаграмма. Самость. Играющий Бог – абсолютный центр. Маски, формы – абсолютная периферия.

Истинный посвященный – хозяин этих масок, надевающий их в соответствии со своей Волей. Управление идет из центра на периферию – центр преобладает, Истинная Воля использует маски для самооформления. Но иногда бывает наоборот – основным действующим фактором становится периферия. Маски превращаются в хитон Деяниры, убивающий любую перспективу развития. Это догматизм, регрессия назад в мертвые, схоластические построения, функция которых – удержать сознание, не дать ему исчезнуть в хаосе небытия. Истинная природа любого догматизма – страх перед небытием, уничтожением. Фанатизм есть скрытое сомнение. И страх. Страх разрушиться, рассыпаться, утратить свою власть. Это Иерофант прошлого Эона, ложное господство законов, цепляясь за которые сознание прячется от небытия.

Чтобы вернуться к правильной ориентации – на центр, – надо понять простую вещь. Божественное Дитя не может утратить свою власть, а именно оно правит бал в Иерофанте Нового Эона. Все есть игра. Необходима грандиозная деконструкция старого, триадического Иерофанта. Когда Фрейд сказал Юнгу: «Мы должны создать нерушимую догму, бастион из нашей сексуальной теории», – Фрейд Юнга потерял. Сотворение догмы – из чего бы то ни было! – убийство истины. Истину нужно открывать каждый раз заново.

Между прошлым и настоящим Логосом изменился сам принцип. Для философа прошлого работа со смыслами – это поиск единой объективной истины. И конечно же, истина находится. Только у каждого она оказывается своя. В лучшем случае непонимание, в худшем – священная война. Как сказал поэт, «каждый уверен, что именно он – источник огня».

Мыслитель настоящего более не претендует на исключительность. Он наслаждается игрой, находит новые параллели, аналогии, переплетения, соответствия, инсайты, которые помогают ему выстроить совершенную партию игры. Он – это играющий ребенок.

Пятый аркан – это архетип сокровенного слова. Познать – значит дать имя. Способность сознавать есть способность различать и освещать. Не зря в нашем языке есть такие выражения, как «свет разума» и «свет сознания». Первое слово, сказанное ребенком, – событие космического масштаба, ибо оно запускает архетип индивидуации. Позднее в процессе воспитания человек, уже научившись говорить, теряет то ощущение, которое делает слово Словом, и становится подвластен стихиям. Вернуть себе слово Власти над собой и пресуществить себя и есть задача подлинной магии.

Архетип сокровенного слова часто встречается в мистической поэзии. Знать слово, знать имена – значит иметь власть над вещами, духами и даже богами; не знать имени – значит быть всецело в их власти. Если Дурак и Маг, зная имена, одновременно и являются этими именами, то Иерофант способен говорить имя, не становясь тем, кого называет. Это великая тайна индивидуальности, о которой много можно говорить, но так ничего и не понять. Интересный факт: в глубинной психологии при анализе рисунков доминирование оранжевого цвета, который как раз соответствует Иерофанту, рассматривается как борьба за индивидуальность и независимость от авторитетов.

Чем большим оперативным набором слов, понятий и определений мы способны оперировать, тем более развитым является наше сознание. Сознание на сто процентов связано со способностью владеть словом. Животные и люди, воспитанные животными, сознанием не обладают. Известно, что если таких детей и удается на короткое время обучить простейшим человеческим коммуникациям (ненадолго – обычно они умирают, не выдержав психического шока), то они не помнят всего предшествовавшего жизненного периода, ведь то было время без слов, а значит, без сознания.

Все, что мы видим вокруг и внутри, весь наш мир полностью выстроен словом. Психологи не раз сталкивались с тем, что человек просто не видит того, что в его семантическом аппарате не имеет определений. Для обычного человека розы бывают желтыми, красными и розовыми, для цветовода же это – десятки сортов. Едва ли вы с ходу определите разницу между немецкой и восточно-европейской овчарками, но с точки зрения кинолога вы просто слепы, если не способны различать такие очевидные вещи. В его понятийном аппарате в этой сфере произведены нужные и четкие разделения, и благодаря этим разделениям он обладает силой знания.

Еврейская буква, соответствующая Иерофанту, – Вау, а латинская – V. Представьте себе букву V как путь вначале вниз, а потом вверх. Это своего рода лестница Иакова, начинающаяся с нисхождения и заканчивающаяся возрождением на принципиально ином уровне. V – это формула пути. Вниз и вверх. Божественная комедия – вниз в Ад, вверх в Рай. Или шаманский миф. Тот, кто боится спуститься, – никогда не обретет скрытый камень.

Еще одна идея, связанная с этой картой, на первый взгляд стоит особняком. Это идея жертвоприношения. Согласно большинству древних мифологий, мир создается в результате некоего первичного жертвоприношения, которому пытается подражать жрец в своем священнодействии. Кроули говорит о связи аркана Иерофант с митраистскими мистериями жертвоприношения быка. Бык здесь символизирует ту нашу наивную, животную, бессознательную часть, которая должна быть принесена в жертву, чтобы сознание могло родиться.

Секрет мифа в том, что рождение сознания происходит через жертвоприношение. До того как произнесены первые слова, ребенок пребывает в состоянии совершенства, своего рода нулевом аркане, где он – часть всего мира. Но слово произнесено, опыт «я есть» получен. И всё! Первичное единство пожертвовано во имя роста сознания и индивидуации. Вот почему Митра должен убить своего быка, а чтобы создать мир, боги самых разных народов убивали того, кто был в начале, – Паньгу, Имира, Пурушу. Бык – это наиболее мягкий вариант жертвы. Как упоминает Плутарх, Дионис в античности часто изображался именно в образе быка, и именно Дионис является архетипическим эквивалентом первожертвы.

Хотя рассматриваемая нами карта соответствует Тельцу, телец (бык) здесь не субъект, но объект действия. Он – тот, кому предначертано стать жертвой. Одеянием Иерофанта. Логос противостоит инстинкту. Всякий раз, достигая высокой степени осознанности и концентрации, мы приносим в жертву тельца наших собственных неосознанных инстинктов. Но секрет в том, что эта жертва никогда не окончательна. Зверь (телец) и Звезда (Гор, дитя в пентаграмме) оказываются связаны.

И опять все та же система оппозиций. Зверь – периферия, звезда – центр. Маски и инстинкты противоположны, но в одинаковой степени относятся к периферии. Звезда же Божественного Ребенка относится к центру.

Между центром и периферией – посредник, точнее, посредница. Кроули пишет о ней: «Это женщина-Венера. В Новом Эоне она более не является всего лишь сосудом для мужчин, но вооружена и воинственна». Он пишет это за двадцать лет до феминистской революции, совершенно точно предчувствуя те процессы, которые проявились в культуре гораздо позже.

Появление в орбите Логоса женской фигуры – еще одна когнитивная революция в символической системе. Меч как оружие Логоса традиционно отождествлялся с мужскими архетипами, – например, Иисус, будучи, согласно мифу, «воплощенным Логосом», говорит: «Не мир пришел Я принести, но меч»[13]. Перенесение меча в орбиту женского начала означает как включение женщины в пространство смыслов (почему многие идеи Юнга о природе Анимы и Анимуса нуждаются в переосмыслении в соответствии с культурной революцией), так и куда более высокое место женского начала в теологическом мифе.

В главном ритуале Телемы, Гностической мессе, Жрица, воплощающая Нюит, вооружена мечом. Этим мечом она отверзает завесу на гробнице Жреца, которая символизирует границу между жизнью и смертью, центром и периферией. Символика Гностической мессы крайне важна для понимания Иерофанта Нового Эона, ведь здесь главным действующим лицом является Жрица. Она вначале воскрешает Жреца, освятив его и очистив от мира смерти, а затем, когда Жрец возносит ее на алтарь, именно ей и через нее воздают поклонение прихожане. В этом ритуальном моменте наиболее ярко виден разрыв между телемитской и христианской духовностью – в первой женское начало оказывается фундаментальным, а в священнодействии роль женщины – определяющей, в то время как во второй женщина вовсе не включена в орбиту сакрального. Подробнее о телемитском взгляде на женское начало в архетипическом измерении мы будем говорить в главах, посвященных одиннадцатому и семнадцатому арканам, здесь же отметим важность женского Логоса, одновременно соединяющего (Венера) и разделяющего (меч). Во все предыдущие эпохи этот женский Логос был табуирован.

Следует сказать об особом архетипе духовной сестры, который имеет значение для пятого аркана. Юнгианский аналитик Эрих Нойманн отмечает, что успех или поражение индивидуации конкретного субъекта напрямую зависит от наличия или отсутствия архетипа духовной сестры. Он вспоминает миф об Оресте, который убивает свою мать, пользуясь поддержкой земной и небесной (Афина) женщины-сестры. Этот аспект Анимы-Сестры чрезвычайно важен для понимания пятого аркана в Новом Эоне.

Влюбленные

Каждый аркан является продолжением предыдущего. В Иерофанте впервые из бессознательного рождается сознание своей индивидуальной природы. Во Влюбленных продолжается процесс формирования подлинной идентичности. Здесь индивид начинает сталкиваться с первыми страданиями, связанными с благословенным, но тяжелым даром обладания Сознанием.

На символику Сознания указывает нам не только шестой порядковый номер аркана (в системе Каббалы шестерка – это центральная сфира, Солнце и центр Древа Жизни), но и еврейская буква, ему соответствующая.

Название буквы Заин означает «меч». Заметим, что на картине предыдущего аркана Таро Кроули меч держала жрица, открывающая врата познания. Теперь же мы сталкиваемся с целой аркой из мечей, под которой проходит королевская свадьба. Символику меча достаточно хорошо проясняют слова из Евангелия: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее»[14]. Как пишет Эдвард Эдингер, эти слова имеют важнейшее значение отделения индивидуального сознания от родовой и коллективной Матрицы, в которой индивид – лишь повторяемое звено в цепи. Меч как орудие, рассекающее целое на части, является прекрасным символом интеллекта, функция которого – анализ. Само число шесть – это число разделения, половина от двенадцати, которое, в свою очередь, представляет числа завершенного космического цикла (12 месяцев, 12 знаков зодиака).

Поэтому первое, на что следует обратить внимание в шестом большом аркане Таро Кроули, – это то, что действие происходит в арке из мечей, а все персонажи карты разделены на противостоящие симметричные пары.

Парадокс Влюбленных – в том, что из всех больших арканов именно этот наиболее далек от идеи влюбленности, любви! Главная идея этой карты, как и во всех значимых колодах, – выбор. Выбор своего пути, своей роли, своей идентичности. Выбор как жизненная и философская категория.

Шестой аркан ставит нас перед принципиальным вопросом свободы воли и права выбора. Обладает ли человек свободой выбора? Да или нет? Если обладает, то почему мы можем предсказать наш выбор с 99-процентной вероятностью? Мы абсолютно точно знаем, что, к примеру, завтра не улетим внезапно в Австралию и не застрелим соседа. В этом смысле у нас на самом деле нет выбора. Наш свободный выбор ограничен колеей, пусть даже и широкой, в которой мы можем ходить вперед-назад и даже слегка вправо-влево, но выйти за ее пределы при всем желании не получится. Наше настоящее обусловлено тем, что было в нашем прошлом, а наше будущее – тем, что происходит в настоящем. Получается, никакой действительной свободой мы не обладаем и есть только вечный закон причинно-следственной связи. Так?

Так, да не совсем. Свобода выбора – это не постоянная величина, а момент исключительной ценности, когда воздействующие на нас силы оказались в равновесии. И внутри колеи мы столкнулись с развилкой. Или с лестницей, выводящей из этой колеи. И доводы в пользу одного и другого решения примерно равны. Здесь-то и ложится на плечи нашего «я» колоссальная ответственность.

Это изначальная мифологическая ситуация. Три богини приходят на суд Париса. Или рыцарь оказывается на развилке трех дорог. Или Архитектор Матрицы показывает Нео две двери… Во все остальные моменты реальность была жестко задана, запрограммирована прошлым, а здесь, в точке равновесия сил, возникает возможность проявить себя в своей неповторимости. Или не проявлять. Идти или остановиться. Быть или не быть. Или иначе: быть или иметь…

Природа выбора – центральный сюжет аркана Влюбленные. На старинных картах Марсельского Таро мы видим юношу, стоящего между двумя фигурами, и это наводит нас на идею выбора между ними – матерью и возлюбленной. Стрелы Амура уже выпущены в сторону возлюбленной, но герой еще оглядывается назад, на мать, подобно Орфею, оглядывающемуся на царство мертвых.

Это напоминает нам классический средневековый сюжет «выбор Геракла». Согласно мифу, Геракл оказался между двумя женскими фигурами, одна из которых символизировала праздность и временные наслаждения, а другая – героический путь. В эпоху средневековья этот образ был очень популярен.

Влюбленные в Марсельском Таро

Картина Аннибале Карраччи «Выбор Геракла» (или «Геркулес на распутье»). Конец XVI в.

Стадия жизни, которой соответствует карта Влюбленные, – подростковый возраст. Именно в этот период индивид оказывается поставлен перед необходимостью отделения от всего того, чем еще недавно он был. Это трудный возраст, возраст тяжелого выбора.

Назад или вперед? «Тот, кто смотрит назад, – верит; тот, кто смотрит вперед, – знает». Нужно понимать, что «мать» и «возлюбленная» в данном случае, скорее всего, – не реальные люди, а символические фигуры нашего бессознательного. С одной стороны – инцестуозная тоска по прошлому. Желание не быть. Не взрослеть. Оставаться вечным юношей, привязанным к своей идеализируемой матери. С другой стороны – стремление к будущему. Любопытство. Жажда обновления, изменения, прогресса и развития.

Быть собой или быть частью? Собой – со всеми своими демонами? Или частью семьи, рода, культуры, партии, ордена? Но есть ведь и возможность, пока еще только возможность, обретения статуса индивидуального «Я». Нужно мужество, чтобы быть собой. Совершить акт отделения, трансгрессии, нарушения. Провести то, что алхимики называли «сепарацией» или «отделением тонкого от грубого». Остановить проецирование Самости в различные «измы», церкви и системы и оказаться один на один с пугающей внутренней бесконечностью.

Тат твам аси. Ты есть То. Но до этого еще надо дойти, процесс гораздо сложнее, чем в рекламе популярных психологов и гуру всех мастей. Никакой семинар, даже за тысячу долларов, и никакой гуру, даже самый «просветленный», никогда не сможет сделать вас другим. Лучшие учителя могут лишь подготовить вас, дать вам инструмент для самопознания. Выбор идти или не идти – всегда за вами.

Выбор бывает разный. Очень тяжелый или радостный. Но всегда, какие бы карты ни окружали Влюбленных, их послание к кверенту очень просто: выбор действительно ЕСТЬ. А это бывает далеко не так часто, как нам хотелось бы верить. И после того как выбор будет сделан, индивид будет обречен следовать процессу порожденных этим выбором причин и следствий, о которых он может не подозревать.

Страшно упустить момент, когда возможно сделать выбор. Далеко не всем дается второй шанс. Зачастую вся последующая жизнь оказывается естественным следствием, кармическим результатом выбора, сделанного в точке бифуркации. Ужас бытия – в том, что такой выбор дается далеко не всем и само наличие выбора есть одно из высочайших благословений, которое, однако, легко может обернуться проклятием.

Образ точки бифуркации часто можно встретить в художественной литературе и кино. Например, в фильме Кшиштофа Кесьлёвского «Случай» показаны три возможных исхода судьбы главного героя в зависимости от того, удается ли ему попасть на поезд. Момент выбора – архетипический перелом, точка бифуркации, после которой причинно-следственная связь от окончательного выбора до смерти оказывается задана событиями, происходящими в жесткой причинно-следственной связи.

Часто бывает так, что Эго не обладает полнотой зрелости и автономии, однако глубинные силы психики в своем противостоянии друг другу оказываются примерно равны, и именно Эго, этому неустойчивому, хрупкому и уязвимому сознанию, своим выбором необходимо определить духовный вектор. Метафорически говоря, выбор Эго здесь подобен перу, которое падает на одну из чаш идеально уравновешенных весов и определяет дальнейшую судьбу. Для Эго это в высшей степени травматическая и конфликтная ситуация, поскольку другая чаша весов неизбежно оказывается оскорбленной.

Следует рассмотреть ключевые фигуры выбора, которые мы определили как Еву и Лилит, мать и возлюбленную. Эти архетипы представлены на карте аркана Влюбленные, начиная от марсельских колод и заканчивая колодой Кроули.

Не стоит сводить всю сложность женской психики к этим простейшим структурам, как часто делают традиционалисты (вспомним, например, утверждение Юлиуса Эволы о «деметрическом» и «афродическом» женских типах). Однако то, что неверно применительно к женщине как личности, верно по отношению к Аниме как изначальному женскому образу, внутренней женщине, живущей в психике мужчины, с которой мы встречаемся на границе внутренней бесконечности.

Показательно, что даже Эвола, при всей спорности большинства его заявлений, справедливо утверждает, что деметрический принцип гораздо опаснее для сознания, нежели афродический. Это входит в прямое противостояние с доминирующей культурной установкой, идеализирующей материнскую природу женщины и обесценивающей природу сексуальную.