Таро для всех и для никого. Арканология новой эпохи Телемский Олег

Дьявол

Ох уж этот Дьявол! Именно его присутствие в колоде в свое время стало причиной восприятия Таро как «книги дьявольских картинок». Человек остается всего лишь человеком, и даже на православных иконах мы находим выскобленные места там, где были изображены черти или Дьявол. Примитивное сознание действует по принципу «если не вижу – значит, этого не существует». Кстати говоря, это характерная черта именно русского коллективного бессознательного. Ни одна европейская картина не была испорчена подобным образом. Страшные демоны и горгульи украшают католические соборы, в том числе знаменитый собор Парижской Богоматери. Мир, где теневые образы естественно включены в структуру как хранители, более психически здоров, устойчив и осознан.

Враг, которого видишь перед собой, опасен, но у тебя есть шанс постоять за себя. А вот перед тем врагом, который у тебя за спиной, ты беззащитен. Поэтому любая серьезная психологическая или духовная работа начинается с осознания и приятия того, что находится в тени, и взаимодействия с ним.

Дьявол – образ собирательный. Чтобы понять пятнадцатый аркан, нам нужно очень серьезно рассмотреть те концепты, которые традиционно с ним связывались. Мы уже говорили о том, что боги одного цикла становятся демонами другого. Поэтому и в атрибутах Дьявола мы видим то Пана, то Аполлона (как Аполлиона-Губителя), то Вотана. Если обратиться к средневековой демонологии, то и там демоны – тоже бывшие боги. Астарот – это переиначенное имя финикийской богини Астарты, Вельзевул – давно забытый Баал Зебуб, а демон Аполлион – не кто иной, как светоносный Аполлон. Но, несмотря на то что Дьявол вобрал в себя множество образов, за века он выработал свою собственную иконографию, скрывающую вполне конкретные архетипические идеи.

В этой главе мы, сравнивая разные изображения и концепции, попробуем разобраться в том, чем же на самом деле является архетип Дьявола.

Исследуя аркан 15 в классических колодах и Таро Кроули, нам надо сосредоточиться на двух фундаментальных идеях. Первая идея лежит на поверхности – это идея Дьявола как носителя архетипического зла. Внимательное ее рассмотрение позволяет распознать ее иллюзорную природу. На уровне объективного космоса зла нет, поскольку все противостоящие силы оказываются частью единства на более высоком уровне. И тем не менее мы не можем отвергнуть идею зла вовсе, поскольку она является одной из архетипических идей, формирующих нашу культуру. Кроме того, именно кристаллизованная идея зла и является эволюционным двигателем. Появление фигуры Дьявола позволяет не замкнуться в совершенстве четырнадцатого аркана, а, принимая вызов, выходить из устоявшейся зоны комфорта, где уже произошло полное примирение противоположностей.

Дьявол – это вызов, требующий адекватного ответа. Мефистофель заявляет о себе как о слуге энтропии и покоя и стремится успокоить Фауста, заставив его довольствоваться достигнутым, но в конечном счете его действие оказывается прямо противоположным – в отсутствие Мефистофеля риск впасть в энтропию для Фауста был бы куда более реальным.

Вторая важная идея, представленная в Таро Кроули, – Дьявол как выразитель мощной природной фаллической, проникающей силы. Не нужно долго всматриваться в кроулианский аркан 15, чтобы увидеть в нем фаллос с глазом. Таким образом, Дьявол показан как связанный с воспроизводящей, агрессивной, мужской сексуальностью.

Пожалуйста, посмотрите на одно из самых старинных изображений Дьявола в Таро.

Рога, крылья, мохнатость – все при нем, как обычно. Но в первую очередь взгляд оказывается прикован к его второй голове, которая изображается непосредственно в области, где вообще-то должен был быть фаллос.

Может показаться, что тут имеет место своего рода визуальный эвфемизм, или замещение. Дескать, целомудренные итальянские художники подразумевали фаллос, но, поскольку рисовать фаллос неприлично, на его месте нарисовали голову. Это очень соблазнительная точка зрения, но она неверна. Потому что здесь, в пространстве аркана 15, фаллос и есть голова. И эти две головы противопоставлены друг другу. Есть такой пошлый афоризм: мужчина не может думать двумя головами сразу. Голова-фаллос – это не просто фаллос. Это, если угодно, второй центр желания, противостоящий первому.

Дьявол в cтаропечатном итальянском Таро, конец XV – начало XVI вв.

Интересно, что образ зла часто связан с двухголовостью. Например, двуглавый змей Сисиютль у американских индейцев. Или вершина антииерархии Древа Жизни – Таумиэль, две чудовищные головы, которые постоянно пытаются поглотить друг друга. Само слово дьявол содержит в себе идею дуальности, двойственности, диады (на картах более поздних колод Таро это показано более наглядно).

Поэтому образ головы вместо полового члена – это не смягчение, а наоборот, обострение, акцентирование ужаса. Художник, изображающий Дьявола таким образом, как бы кричит о состоянии мучительной раздвоенности между рациональным (голова) и сексуальным (вторая голова) центрами. Классический Дьявол как бы указывает нам на ужас раздвоенности: «Хорошего хочу, но не делаю, дурного не хочу, но делаю». Это типично средневековое состояние острой конфронтации между телесным и духовным, рациональным и хтоническим, инстинктивным и разумным.

Здесь интересно проанализировать само происхождение слова дьявол от греческого диаболос – «разделять». Обратите внимание, что антонимом диаболос было слово симболос – «соединять». Дьявольское разделяет, символическое соединяет. Символ, противостоящий Дьяволу и выражающий волю к соединению, представлен в аркане 14, Искусство. Разделение, на которое нам указывает самое раннее изображение Дьявола в Таро, – это разделение внутри человека, разделение на Эго и Тень, желаемое и отвергаемое. В «Книге Закона» сказано: «Не проводи различия, ибо так приходит вред» и «Ноль равен двум» – как будто Кроули с самого начала использует «противоядия» против излишних разделений.

Следует обратить внимание на то, что ни в одной из древних космологий зло не обладало полной автономией. Даже в самой дуалистической модели мира, зороастрийской, чудовищный Ариман появляется из сомнения Ахура Мазды. Трагедия раскола начинается с сомнения Бога в самом себе: «Существую ли Я? Прекрасно ли то, что Я создаю? Если Я есть всё, есть ли что-то, кроме Меня?» Первичное совершенство нарушается не внешним вторжением, а внутренним сомнением. В этом свете даже поздняя христианская идея «восстания Люцифера» является лишь поэтической проекцией этого сомнения Бога в самом себе. Ведь даже согласно многим религиозным текстам ангелы – лишь посланники, то есть выразители воли Всевышнего, в отличие от человека не обладающие душой. Следовательно, восстание ангела – это зримое выражение внутреннего конфликта в структуре Божества.

Итак, Дьявол является лишь символическим выражением раскола. Может показаться странным, что карта раскола следует после карты интеграции, но на самом деле речь идет о переходе на новый виток спирали. Конфликты, которые преодолевает сознание в четырнадцатом аркане, связаны прежде всего с проблематикой отдельного, индивидуального «я», проблемой Эго и Тени, Эго и Анимы. Уладив эти расколы, сознание сталкивается с главным расколом, имеющим метафизические корни, – расколом Бога в себе самом. Дьявол как бы бросает вызов сознанию: способен ли человек выдержать созерцание этого раскола внутри самого Божества и способен ли он излечить эту рану?

В Таро Уэйта раскол представлен тем, что первичный андрогин разделен на «мужедемона» и «женодемона», хвосты которых (заместители половых органов) охвачены огнем, то есть страстью.

Таким образом, основное значение этой карты, страсть, является компенсаторным по отношению к основной идее. Страсть здесь скорее отчаянное стремление восстановить статус-кво; она возникает как результат разделения, разрыва, утраты способности к символизации и излишне конкретного восприятия реальности.

Лоб уэйтовского Дьявола венчает перевернутая пентаграмма, которая считается символом демонического порабощения духа материей. Однако истина в том, что каждый символ имеет несколько аспектов, и та же самая перевернутая пентаграмма у ранних христиан служила символом одухотворения материи, благовещения. Так, на монетах первого христианского императора Константина изображалась именно перевернутая пентаграмма, а Андрей Рублев рисовал Христа на ее фоне. Перевернутые пентаграммы встречаются на средневековых христианских храмах. Впрочем, не стоит впадать в другую крайность, утверждая исключительно благое значение этого символа. Даже Алистер Кроули, называвший перевернутую пентаграмму «пентаграммой благодати», использует ее изображения в теневом значении на изображениях Пятерки Чаш и Пятерки Мечей.

Дьявол в Таро Уэйта

Эти факты с легкостью игнорируются современными оккультистами, которые в большинстве своем не способны понять и принять бинарную природу любого символа. Потребность в определенности и однозначности, как и склонность «выскабливать» пугающие изображения Дьявола и Смерти с икон, – симптомы неисправимой инфантильности и незрелости.

Алистер Кроули предлагает свое изображение аркана Дьявол, в котором доминирует гигантский фаллос с тестикулами, содержащими зародыши новой жизни.

Кроули писал, что «Дьявол – это всего лишь средневековая маска Пана», олицетворявшего мужскую репродуктивную силу. Однако так ли прост и благ Пан сам по себе, как это может видеть недалекий почитатель пасторальных идиллий эпохи Просвещения? Слова «всего лишь маска Пана» могут пониматься как «на самом деле он безобиден, как Пан с пастушками». Однако для древних греков Пан был отнюдь не безобидным божком. Кстати, слово паника этимологически происходит от имени Пана. Неконтролируемый, стихийный панический ужас, который может обуревать странника в лесу, безошибочно указывает на присутствие Пана.

Основное и определяющее значение большого аркана 15 – одержимость, захваченность, неистовство. Это может быть неистовство сексуального вожделения, когда весь мир сводится к одному сексуальному импульсу, или неистовство войны, когда единственный смысл жизни – уничтожение врага. Одержимость отключает какое-либо реальное восприятие целого. Поэтически говоря, одержимость – это когда монета заслоняет солнце.

«Преображение Господа нашего Иисуса Христа». Православная икона, конец XV – начало XVI вв.

В средневековой теологии описывается множество способов, которыми демоны одерживают людей. В легкой форме это может быть захваченность какой-то одной страстью – жадностью, алчностью, честолюбием, вожделением. Но в крайнем своем проявлении одержимость – это безумие. Все мы видели голливудские фильмы об «одержимых Дьяволом». Но если вы хотите понять суть, экзистенцию одержимости, не смотрите голливудские фантазии. Лучше посмотрите фильм Ежи Кавалеровича «Мать Иоанна от ангелов». Возможно, тогда символика аркана Дьявол вам станет более понятной. Формально в фильме одержима Иоанна, но на самом деле во власти одержимости там находятся все – в этом и уникальность удивительной кинематографической работы Кавалеровича.

Одержимость – это не метафора, а очень точное психологическое описание состояния как бы изнутри процесса. Карл Густав Юнг очень точно подмечает, что за века изменилось лишь название: «То, что раньше называли демонами, сейчас стало неврозами». Даже методы борьбы с одержимостью схожи: узнать имя демона, то есть дать наименование синдрому, комплексу, из которого он происходит, – значит узнать его природу.

Дьявол, как и Вожделение, безусловно, связан с сексуальностью. Но надо понимать, что под сексуальностью мы понимаем очень сложный комплекс архетипических явлений. Стараниями Фрейда понятие «сексуальности» существенно расширено за пределы того, что непосредственно связано с половым актом. И с этим могут быть связаны совершенно разные архетипические силы. Скажем, Императрица – это природная репродуктивная сила, которая, не мудрствуя лукаво, направлена на одну цель: зачатие новой жизни. Центральный с нашей точки зрения архетип сексуальности, одиннадцатый аркан, раскрывает нам священное, магическое измерение сексуальности, в то время как в арканах Смерть и Дьявол раскрывается ее демоническое, хтоническое начало. Причем если Смерть – это больше темное женское (Черная Луна), то Дьявол – темное мужское (инкуб, Черное Солнце, демонический любовник). Здесь можно вспомнить апокрифическую «Книгу Товита», в которой все мужья Сарры, одержимой демоном Асмодеем, умирали после первой брачной ночи, пока его не изгнал Товия, наставляемый архангелом Рафаилом.

«Когда мы даем название “сексуальность” тому, что некогда воспринималось как хтоническое 6oжecтво, или говорим о «галлюцинациях» вместо откровения, и когда боги небес и подземного мира признаются доминантами человеческого бессознательного, это означает, что в человеческую психику опустился огромный участок внешнего мира», – пишет юнгианский аналитик Эрих Нойманн.

Состояние, связанное с арканом Дьявол, прекрасно передал Стивен Кинг в своем романе «Длинный путь». Забег ста человек, схождение с дистанции означает смерть, и до финиша дойдет только один. Вот если вы сможете прочувствовать, что должен переживать участник такого забега, какая немыслимая одержимость финишем должна захватить его сознание, чтобы все, кроме заветной финишной ленты, просто перестало существовать, – вы поймете, что такое одержимость по пятнадцатому аркану.

Метафора длинного пути интересна тем, что именно это проходит сперматозоид на пути к яйцеклетке. Только в отличие от романа Кинга здесь соревнуются не сто, а миллионы витальных единиц. Сексуальность Дьявола – это не только вожделение одного тела к другому. Это пиковая разрядка, оргазм, безумная гонка, длинный путь, по которому миллионы сперматозоидов устремляются к яйцеклетке. Если вы представите себе, какая неистовая витальность стоит за этим моментом выброса семени, то поймете, почему секс у всех народов считался сакральным и лиминальным действом, а символизм секса и смерти был один и тот же.

Кроме сексуальности, Дьявол связан с архетипом гордыни, или, как это называется в психологии, с состоянием Эго-Инфляции. Гордыня – не очень удачный термин, поскольку он подразумевает личный выбор, сознательную волю ко злу, которую можно одолеть посредством дисциплины сознания, самоконтроля и смирения. Но состояние инфляции не может быть личным выбором. Одержимость – более точное слово. Никто не скажет: «Сегодня я впаду в инфляцию». Инфляция – это скорее своего рода «психическая инфекция», которую отдельный человек и весь народ рискуют «подхватить», оказавшись на сквозняке славы и холодной вершине триумфа.

С этой точки зрения Дьявол оказывается странным образом переплетен с такими арканами, как Колесничий и Иерофант. Победив, герой рискует стать жертвой инфляции, но стоит впасть в инфляцию, и сфинксы понесут колесницу в бездну, а ученики восстанут и создадут свою ересь. Обратите внимание на структурное сходство этих карт в марсельской и уэйтовской колодах. Каждая из этих карт триадична. Триадичности – Колесничий и два сфинкса, Дьявол и два демона, Иерофант и два ученика. Триада указывает на фаллическую силу, но, не скомпенсированная четвертым элементом, эта сила очень легко может впасть в опасную односторонность.

Античная цивилизация, поставившая в основу своей культуры принципы «ничего сверх меры» и «познай себя», никогда не забывала об опасности одержимости демоническим хюбрисом. Избыточность всегда пресекается: попытавшийся сковать священный Босфор Ксеркс погибает от армии греков, а Беллерофонт, попытавшийся взлететь к богам на Олимп, оказывается сброшен крылатым конем. Если говорить на языке образов Таро, за Дьяволом неизбежно следует Башня.

До сих пор мы рассматривали в основном негативную сторону одержимости. Но, как ни странно, одержимость – это не всегда плохо. Удобный, уютный, ограниченный и управляемый мир внутри аркана Искусства кажется куда более привлекательным, чем безумная одержимость демоническим, но это лишь первое впечатление. Ограниченность оборачивается стагнацией. Покой – скукой. Удобство – пресыщением. Совершенство – лишь этап на пути к целостности.

Дьявол – великий разрушитель, ставящий индивидов и группы перед вызовом, ответ на который всегда означает трансгрессию в запретное и неизвестное. В этом отношении функция Дьявола может совпадать с функцией аркана Влюбленные, главной идеей которого является выход за границу биологической обусловленности. В некотором смысле Дьявол и Влюбленные являются полярными противоположностями – во Влюбленных герой преодолевает ограничение инстинктивного и природного ради культурного и сознательного, в то время как в Дьяволе происходит обратное – сознательное и культурное, пройдя свой путь от откровения к образу отжившего канона, преодолевается через природное и биологическое.

Говоря о Дьяволе как о некоей сущности, противопоставленной Богу, мы часто упускаем его первое предназначение – быть уполномоченным прокурором, наместником Божества, «тем, кто противится».

Самые ранние мифологии изображают Дьявола своего рода прогрессором человечества. В образе Азазеля он спускается к людям, берет в жены дочерей человеческих и передает сокровенные знания. Азазель обучает людей астрологии, астрономии, косметике, но самое главное – он обучает их «видеть, что было позади них». Что скрывается за этой странной фразой «Книги Еноха», можно лишь догадываться. История? Создание зеркал? Магическая интуиция? Способность к психологической рефлексии? Благодаря вторжению Дьявола в человеческое пространство человек из счастливого животного превращается в свободного человека. «Книга Еноха», описывающая «грехопадение ангелов», открывает нам Азазеля как некоего аналога Прометея. Это прогрессор, который за свои усилия жестоко наказывается Яхве, убивающим его детей на его же глазах.

Образ козла на картине пятнадцатого аркана отсылает нас к мифологеме Азазеля, который в конечном счете становится «демоном пустыни». Азазель – великий козел отпущения, которому магически соответствует знак Козерога. Это знак, в котором в своей обители находится Сатурн – планета, считающаяся самой опасной. Средневековые астрологи называли Сатурн «Великим Несчастьем», в то время как Юпитер был «Великим Счастьем». Сатурн – это суровая планета времени, скорби, старости и смерти. Металл Сатурна – свинец, и до сих пор мы слышим отголосок герметической космогонии в таких словосочетаниях, как «свинцовая тоска» или «свинцовая тяжесть».

Однако следует обратить внимание на то, что празднования в честь Сатурна, сатурналии, у древних римлян проходили совсем не так, как мог бы предположить непосвященный. Сатурналия – это вовсе не чинное шествие старцев (старец – распространенный символ Сатурна) в черных (цвет Сатурна) одеждах. Нет, сатурналия – это время, когда на поверхность выходили хаос, безумие, оргия и шабаш. Это время одной сплошной оргии и смешения ролей – господа прислуживали своим рабам. Оргии происходили в начале вхождения Солнца в дом Козерога – дом холода, когда только самая грубая и первобытная сила может оживить замерзающий мир.

Архетип сатурналии не имеет ничего общего с радостными дионисийскими мистериями Солнца, хотя внешне у них были определенные сходства. Сатурналии гораздо ближе образ пира во время чумы, когда последний импульс жизни стремится выплеснуться в оставшиеся минуты перед неизбежной смертью. Перед смертью позволено все – опьянение, содомия, оргия, ибо через это изливается жизнь в своей последней капле.

Французы называют оргазм «маленькой смертью». Эта близость сексуального и смертельного, которую мы уже отмечали, проявляется в двух арканах Таро – тринадцатом и пятнадцатом. Смерть и Дьявол, Нун и Аин являются взаимодополняющими архетипами, в которых сексуальное связано со смертью, но если аркан Смерть относится к женскому началу как эротизм смерти соблазняющей, очаровывающей и растворяющей, то эротизм Дьявола имеет иную природу – это грубая мужская энергия, в последнем порыве на бешеной скорости мчащаяся к экстазу саморазрушения.

Выразитель архетипа аркана 15 – не воин-солдат. Это воин-берсерк. Одиночка. Террорист-смертник, решившийся на последнюю атаку. Он знает, что умрет. И эта неизбежность смерти превращает все его существо в один напряженный возбужденный фаллос. В Таро Кроули Дьявол и изображается как фаллос – это очень точно символически, в этом нет пошлости. Психологическая правда здесь в том, что одержимый – не «некто с возбужденным фаллосом», а «некто, превратившийся в один возбужденный фаллос», который на пике возбуждения готов излить семя жизни.

Дьявол связан с архетипом мятежника, бунтовщика, который даже не рассчитывает на победу. Его бунт – это бунт одиночки, заведомо обреченного на гибель, но гибель для него является одновременно кульминационной точкой экстаза. Ибо это одержимость. Дьяволу близок сатурнический принцип античной трагедии, к пониманию которого пришел и Ницше. Ницше первым увидел за внешней трагичностью финальной гибели героя дионисийское исступление, опыт предельного наполнения жизнью, которое на пике переходит в смерть.

Посмотрите на Кефлан (главу) 15 «Книги Лжей»:

Мощно и прямо воздвигнута Воля моя – Пирамида огня, чья вершина растворяется в Небе. На ней я сжег труп желаний своих.

Мощно и прямо воздвигнут ФАЛЛОС Воли моей. Семя его есть То, что несу я в себе от Вечности; и оно растворяется в Теле нашей Владычицы Звезд.

Я – не я; я – всего лишь полый тростник, низводящий Огонь с Небес.

Мощно и дивно простерта Слабость сия, Небесная синь, влекущая меня в Свое Лоно, сей Свод, что укрывает и поглощает Меня.

Это и есть та Ночь, в которой я растворяюсь, та Любовь, чрез которую я – больше не я.

Это и метафора возбуждения, и метафора смерти, и метафора полного и окончательного освобождения, растворения в любви.

Каббалистически Дьявол соответствует букве Аин, название которой означает «глаз», «око». На картине этого аркана увенчанный венком козел (обратите внимание: в античности увенчивали козлов, предназначавшихся в жертву божеству, так что его дальнейшая судьба представляется очевидной) изображен с третьим глазом во лбу. Кроули говорит в «Либер Самех»: «Сатана, ты есть Око, ты есть вожделение».

Не только Кроули связывал Дьявола с фаллосом и глазом. В одном из ранних детских сновидений Юнг увидел впечатляющую картину. Вот как он сам это описывает:

Я отодвинул занавес и увидел в тусклом свете прямоугольную палату, метров в десять длиной, с каменным сводчатым потолком. Пол тоже был выложен каменными плитами, а в центре его лежал красный ковер. Там, на возвышении, стоял богато изукрашенный золотой трон. Я не уверен, но на сиденье, кажется, лежала красная подушка. Это был действительно величественный трон – сказочный королевский трон. На нем что-то стояло, что я поначалу принял за ствол дерева (около 4–5 м высотой и 0,5 м толщиной). Этот ствол доходил почти до потолка и очень напоминал странную массу – сплав кожи и голого мяса; все венчало нечто вроде головы без лица и волос, на макушке которой располагался один глаз, устремленный неподвижно вверх.

Помещение довольно хорошо освещалось, хотя там не было ни окон, ни другого видимого источника света. От головы же полукругом исходило яркое свечение. То, что стояло на троне, не двигалось, но у меня возникло чувство, что оно в любой момент может соскользнуть и, как червяк, поползти ко мне. Я застыл в ужасе. В этот момент снаружи, сверху, послышался голос моей матери. Она воскликнула: «Взгляни, это же людоед!»

Впоследствии символическая связка зла и глаза развивается у Юнга в одном из видений, описанных в «Красной Книге»:

Я оказался в мрачном склепе, пол которого был покрыт влажными каменными плитами. Посредине стоял столб, с которого свисали веревки и топоры. У основания столба находилось ужасное змееобразное переплетение человеческих тел. Сначала я заметил фигуру юной девушки с прекрасными красно-золотыми волосами: под ней был наполовину скрыт человек дьявольской наружности, голова его была откинута назад, тонкая струйка крови стекала со лба. Два похожих демона бросились к ногам девушки и телу на полу. На лицах у них было нечеловеческое выражение – это живое зло, их мускулы были тугими и мощными, а тела лоснились, как змеи. Они лежали без движения. Девушка держала руку над глазом человека, скрытого под ней, – он был могущественнейшим из троих, – рука ее крепко сжимала удочку, которую она направляла в глаз дьявола.

Я прервался, обливаясь холодным потом. Они хотели замучить девушку до смерти, но она защитилась силой крайнего отчаяния и сумела проткнуть глаз дьявола маленьким крючком. Если бы он шевельнулся, она вырвала бы его глаз последним рывком. Ужас парализовал меня; что случится, если он шевельнется? Голос говорил:

«Злой не может принести жертву, он не может пожертвовать глазом, победа с тем, кто может пожертвовать».

Видение исчезло. Я увидел, как душа пала во власть бездонного зла.

Сила зла несомненна, и мы не без оснований его боимся. Здесь не помогут ни молитвы, ни благочестивые слова, ни магические речи. Когда грубая сила приходит за тобой, ничто не поможет. Как только зло безжалостно овладевает тобой, ни отец, ни мать, ни правда, ни стена, ни башня, ни броня, ни защитные силы не помогут тебе. Бессильно и безнадежно ты падаешь в руки высшей силы зла. В этой битве ты совершенно один. Поскольку я хотел родить моего Бога, я также хотел зла. Тот, кто хочет создать вечную полноту, также создает вечную пустоту. Нельзя предпринять одного без другого. Но если ты хочешь спастись от зла, ты не создашь Бога, все, что ты делаешь, прохладно и серо. Я хотел моего Бога ради благодати и бесчестья. А значит, я хотел и моего зла. Но я хотел, чтобы мой Бог был могучим и превзошел пределы счастья и блеска. Только таким я люблю моего Бога.

И блеск его красоты также заставил меня испробовать самое дно Ада. Нет ничего более важного для зла, чем его глаз, ибо только через его глаз пустота может завладеть блестящей полнотой. Из-за того, что пустоте не хватает полноты, она жаждет ее и ее сияющей силы. И она пьет ее при помощи своего глаза, который способен воспринять красоту и незапятнанное сияние полноты. Пустота бедна, и если у нее не будет глаза, ее положение безнадежно. Он видит прекраснейшее и хочет поглотить его, чтобы испортить. Дьявол знает, что прекрасно, и потому он – тень красоты и следует за ней повсюду, ожидая момента, когда прекрасное и благодатное пытается дать жизнь Богу.

Схожие идеи мы можем наблюдать и у Жоржа Батая в его «Истории глаза», где глаз связывается с фаллосом и Солнцем.

Давайте попробуем понять, что же значит для нас глаз. Во-первых, надо сразу обозначить один важный момент: символика глаза в одинаковой степени актуальна для двух больших арканов – Дьявола (чей козел имеет третий глаз, а путь называется Аин) и Башни (где именно через открытое око Бога разрушается гарнизон). Поэтому к символике глаза нам придется вернуться еще по крайней мере один раз. Крайне любопытно, что эти два аркана находятся в непосредственной близости, словно правый и левый глаза Гора.

Кроули сближает Око и Вожделение. В самом деле, именно глаз является главным «эрогенным» органом. Магнетический взгляд, правильно направленный на объект, притягивает эротически задолго до непосредственного перехода к делу. Глаз – это врата, через которые внешний образ попадает во внутреннее пространство. Как орган зрения, глаз символизирует, с одной стороны, способность осознавать (жить – значит видеть), а с другой – способность попадать под очарование внешних объектов. И именно в точке глаза происходит встреча двух субъектов.

Глаз, как и лоно, служит вратами. Независимо от пола через глаза в наше «я» проникают образы мира и овладевают нами, вызывая у нас желание овладеть ими. Именно поэтому глаз – это символ трансгрессии, нарушения границ. Дальнейший анализ символа глаза мы продолжим в следующей главе, а пока подведем итог по Дьяволу.

Дьявол – это не зло в чистом виде. Даже одержимость порой может освободить от слишком узких границ привычного мира, заставив соприкоснуться с Неведомым.

Башня

Аркан Башня – это воплощение разрушительной энергии в ее самом диком и необузданном виде. Здесь Дьявол достигает своего апогея. Если Смерть представляет естественный переход из реального в потенциальное, из бытия в небытие, то Башня всегда поражает своей внезапностью. Практически на всех изображениях этого аркана небесная сила атакует замок или бастион и разрушает его до основания. Как бы ни изображалась эта сила в различных колодах – например, как простая или шаровая молния, Око Шивы или копье архангела Михаила, – основной принцип остается неизменным: нечто фиксированное подвергается разрушению свыше.

Как и Смерть, Башня – это момент радикального перехода. Нечто упорядоченное проходит стадию деструкции и превращается во фрагменты, целое распадается на части. Устойчивое становится неустойчивым. Порядок – беспорядком. Структура – аморфной массой. Аркан Башня – это мгновение, когда пуля, выпущенная из револьвера, соприкасается с костью черепа. Секундой до – организованная материя. Секундой после – масса и небытие.

Какие только пугающие значения не связывались с этим арканом! Разрушение, кризис, крах надежд, увольнение, разрыв. Башня – это точка, когда старая жизнь перестанет иметь смысл. Прекрасное сооружение превращается в обломки.

Но так ли все однозначно? Сколь бы ни было сложным испытание Башни, мы с самого начала сказали, что любая карта больших арканов имеет бинарную структуру, плюс в ней уравновешен минусом, а минус плюсом. А значит, мрачное прочтение этой карты – лишь одна из ее сторон. Другая же сторона – новое начало. Однако, чтобы Башня стала новым началом, необходим большой запас мужества и воли.

Базовый миф, связанный с шестнадцатым арканом, – миф о строительстве и разрушении Вавилонской башни. В Библии этот эпизод описан в нескольких стихах 11-й главы «Книги Бытия»:

И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести.

И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли.

И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие.

И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать;

сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого.

И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город.

Башня в Марсельском Таро и Таро Уэйта

Обратите внимание – разрушение Башни (материальное разрушение) сопровождается разрушением единого языка (разрушением информационным). Один процесс всегда связан с другим, распад связей означает распад смыслов. Здесь я хотел бы обратить внимание на свойство поэзии и живописи в эпоху великих потрясений.

Это стихи. Стихи известного поэта-футуриста Алексея Крученых, написанные им в революционную эпоху. Это может казаться нелепым, но правда в том, что подобная нелепица порой может более точно передать состояние разрушения информационных, языковых основ, чем самая совершенная элегия о безысходности. Потому что в такой самой мрачной элегии остается нетронутой структура, которая сама по себе несет надежду. В «дыр бул щыл» не остается ничего. Смешение языков.

А вот картина Кандинского «Москва». Поразительно ее композиционное сходство с изображением аркана 16 Таро Кроули. Кажется, что в верхнем правом углу открывается нечто, грозящее разрушить уже без того искаженную перспективу города. Информация разрушается вместе с материей. Точнее, разрушение на уровне информации есть причина материальных разрушений.

Обратите внимание: начиная с древнейших колод Таро и заканчивая современными, разрушение Башни всегда приходит сверху. Сверхличностное, божественное начало вторгается в личную психику, Самость – в Эго.

Для большинства из нас слово «Самость» ассоциируется с чем-то безусловно позитивным и благим, противостоящим силам дезинтеграции и распада. Само определение Самости как «центра психики», кажется, подразумевает такое отношение. Однако сам Юнг не был столь оптимистичен. Более того, из книги в книгу он повторял одну очень странную фразу: «Встреча с Самостью – это поражение, катастрофа для Эго». Ближайший последователь Юнга Эдвард Эдингер посвятил не одно исследование «темной стороне Бога», встреча с которой означала для героя ад при жизни. Заметьте – речь идет не о Дьяволе (об этом – пятнадцатый аркан), но именно о темной, гневной стороне Бога.

О чем-то подобном догадывалась Марина Цветаева, когда писала: «Если мой дом горит, значит, Бог стучится в мой дом».

Картина Василия Кандинского «Москва» (1916)

Башня – это темная сторона Бога, его гневный лик, восстанавливающий равновесие. Это удвоение Регулирования: в восьмом аркане меч был занесен, а в шестнадцатом – опущен на шею казнимого.

Из социальных явлений аркану Башня ближе всего соответствуют революция и гражданская война. Обратите внимание – не война с внешним противником, которая может закончиться победой одной из сторон или мирным договором. Нет, речь идет именно о том состоянии, когда позитивный исход невозможен, а слепой механизм запущен на полное взаимное уничтожение.

Из истории нам известно, что революции, за очень редкими исключениями, никогда не приносили больше свободы и мудрости. Неумолимая логика архетипа в том, что бунтовщик-революционер погибает вслед за свергнутым им тираном. Брут погибает вслед за Цезарем. Заговорщик, сам того не подозревая, подписывает себе смертный приговор вне зависимости от успешности заговора.

Вот почему на карте Башня с башни падают двое. Коронованный и не коронованный. Этот второй – не кто иной, как бунтовщик-революционер, летящий с башни вслед за низвергнутым им королем. Человек может призвать силы темного Бога, но не родился еще тот, кто сможет ими управлять. Исторический закон: революция пожирает своих сыновей. Вечный как мир архетип «ученика чародея», освобождающего связанного его учителем демона, который несет ужас и разрушение.

Как уже было сказано, разрушение материального носителя совпадает с разрушением информационных структур. В обыденном состоянии сознания мы воспринимаем наше Эго как нечто монолитное и целостное. С точки зрения буддийской традиции это не более чем иллюзия. Но даже без буддизма мы знаем, что при некоторых состояниях сознания наши мысли представляются нам отдельными фрагментами, не связанными друг с другом. Состояние сумасшествия, безумия, шизофрении (то есть расщепления личности) и есть состояние аркана Башня.

На картине шестнадцатого аркана король разбивается насмерть, падая с рушащейся башни. Образ короля не случаен, ибо с древности это был символ Бога на Земле. Корона короля – аналог Солнца, его мантия – звездное небо, а держава, которую он держит в руках, – модель сотворенного мира. Юнг не раз обращал внимание на сложность интерпретации образа короля в алхимии, который предстает то как носитель качеств Эго, то как персонификация Самости.

Король – это не Эго, но и не Самость. Король есть персонификация коллективного духа, правящей, смыслообразующей парадигмы, одежды, в которую облачается Самость. До сих пор у многих первобытных племен Африки в случае смерти короля (вождя) все законы перестают действовать и, пока не сгниет его тело, племя погружается в пространство хаоса и безумия.

Это состояние очень точно выразил Фридрих Ницше, заявив: «Бог умер». Эти слова могут показаться нелепыми и верующему, и атеисту. Для верующего Бог, как величина абсолютная и вневременная, не может умереть по определению, иначе это и не Бог. Для атеиста же Бога нет изначально – и кто в этом случае может умереть? Однако интуиция Ницше очень точно уловила некий процесс внутри коллективного бессознательного. Конечно, умер не Бог, а богообраз, одна из парадигм. Но фраза «богообраз умер» звучит обезличенно и не передает всего трагизма и ужаса этого крушения. Так уже бывало, и над Адриатическим морем уже слышался плач «Великий Пан умер». Однако каждый раз такая смерть представляется окончательной и безусловной.

Богообраз умирает, когда оказывается не в состоянии вместить в себя все многообразие усложнившегося мира. Это в одинаковой степени применимо как к культурной парадигме, так и к индивидуальной психике.

Главный ужас этого освобождения – в том, что демон разрушения одновременно есть Бог. Ангел-губитель Абаддон и ангел света Аполлон. Разве молния, бьющая в вершину Башни, не есть свет? Разве самая ужасная катастрофа не вплетена в «божье провидение»? А Дьявол не есть ли всего лишь исполнитель предназначения?

Башня следует после Дьявола точно так же, как падение следует после слишком высокого вознесения. В Дьяволе мы пережили экзальтацию инстинкта, опьянение величием, мощь, устремленную с земли в небо. В Башне происходит то, что у практических магов называется «обраткой». Результат получен, но цена может оказаться слишком высокой.

Ключевой мотив аркана Башня – падение. Падает король, возомнивший себя повелителем мира. Падает мятежник, свергнувший короля. Падает сама башня, казавшаяся вечной структура связей и смыслов. В мифологии существует много примеров падения. Самый известный – миф о крылатом Икаре, слишком близко подлетевшем к Солнцу. Жар был так силен, что воск, скреплявший перья в крыльях, расплавился, и Икар рухнул в воды моря.

Солнце, принцип сознания, духа, Логоса, в нормальной ситуации (пятый и девятнадцатый арканы) является источником света, жизни и сознания, но при гипертрофии превращается в источник засухи. Воск символизирует принцип связи, принцип Императрицы. Космогонический Эрос, не позволяющий Вселенной распасться на фрагменты, не выдерживает высокой температуры и расплавляется. То, что было крыльями, становится беспорядочной кучей перьев, которые больше ничто не скрепляет. В похожей ситуации Гамлет сказал: «Порвалась связь времен».

Действие Башни не активно, но реактивно. Разрушение – следствие. Причина – в этом самом расплавлении воска, в утрате принципа Эроса. Пока Император был скомпенсирован Императрицей, мир был нерушим. Та же утрата связи, Эроса, отслеживается в другом мифе о падении – в истории Фаэтона, который упросил отца Гелиоса дать ему «порулить» колесницей Солнца. Этот миф перекликается с арканом Колесница, который символизирует действующее Эго.

Башня – это дамоклов меч, который висит над всяким властителем, будь то Колесничий или Император (то есть динамическая или статическая власть). Пока власть уравновешена Эросом, укоренена и способна слышать голос безумных фигляров (мудрость нулевого аркана) – ей ничто не угрожает. Но чем больше она отделяется от своих корней, чем больше живая истина вырождается в мертвую догму, вдохновение в подражательство – тем ближе миг, когда откроется страшное Око и Башня рухнет.

И здесь мы неожиданно подходим к другой стороне этого аркана. Да, Башня – это разрушение. Но отжившие формы необходимо разрушать. Высохшую прошлогоднюю траву надо сжигать, а если не свергнуть Ирода, Божественное Дитя никогда не сможет родиться.

Поэтому иногда Башню следует воспринимать не как кару, проклятье или рок, но как освобождение и избавление. Любой роскошный дом легко превратится в тюрьму, если запереть его. Не о том ли пел великий шаман Джим Моррисон: «Ты заперт в темнице, построенной по твоим собственным чертежам»? Если бы Шива был только «злым» богом, разве было бы у него столько почитателей по всему миру? Шива – это прежде всего освободитель. Но свобода – куда более безжалостная и страшная штука, чем может показаться современным романтикам и мечтателям. Например, в древнеегипетской цивилизации слово «свобода» звучало как проклятие. Быть свободным от всего – значит быть непричастным ни к чему. В этом страшный парадокс Башни: освобождая – разрушай. Мертвая жизнь здесь противостоит живой смерти. Икар, Фаэтон, Беллерофонт, Симон Волхв – все это различные грани действия архетипа.

Посмотрите, насколько в современном искусстве популярны фильмы-катастрофы, а также апокалиптические сюжеты о конце света. Людям нравится смотреть, как питающая и укрывающая их цивилизация осыпается под действием непреодолимой силы, словно замок на песке. Бессознательно зрители желают почувствовать себя во власти такой силы – пусть даже ценой собственной жизни. Сознательно в этом не признается никто, но бессознательная воля к разрушению не становится менее опасной оттого, что она бессознательна.

Классическая история о встрече с темной стороной Бога по аркану Башня – история Иова. Согласно Библии, Иов был «праведней всех на земле». Однако это его не спасло. Яхве и сатана заключили о нем пари, которое стоило ему всего. Вначале он потерял свое состояние, потом погибли его дети, а сам он был поражен тяжелой проказой. Только дойдя до дна, он был спасен, исцелен и наделен новыми детьми (хотя, я уверен, все это не спасло его от ночных кошмаров).

Для Юнга «Книга Иова» – важнейший библейский текст, и мифологема Иова является самой важной, даже ключевой, для понимания законов взаимодействия Эго и Самости на первом этапе. И конечно же, эта книга в полной мере соответствует рассматриваемому нами аркану. И дело не только в неожиданно обрушивающихся на Иова несчастьях, которые разрушают его жизнь, как молния или открытое Око Гора разрушают Башню. Дело в том, что сам сатана в «Книге Иова» определяется как «Око Божье». Именно он «ходит по земле и смотрит», а потом приходит к престолу и докладывает обо всем Богу. Праведному христианину, верящему в то, что сатана ввергнут в геенну огненную, чтение «Книги Иова» представляется тяжелым испытанием.

До сих пор мы рассматривали действие Башни как некое восстановление равновесия и кару за гордыню. Конечно, Эго входит в инфляцию не по своей Воле, но, по крайней мере, всегда можно констатировать: одержимость влечет за собой разрушение. Состояние инфляции Эго и одержимости – состояние аркана Дьявол – неизбежно влечет за собой Башню как разрушение и наказание. Но вот важный момент: Башня может быть проявлена и как наказание за слишком большую праведность. В главе об аркане Регулирование мы уже говорили о том, что любое нарушение равновесия опасно.

Иов не был горделив. Он исполнял все заповеди и предписания. И это не удержало его от слепого и разрушительного гнева. Эта история должна быть предостережением тем слишком заносчивым сторонникам Нью-Эйдж, которые убеждены: все, что происходит с нами плохого, – это результат наших дурных мыслей, а проще говоря, наказание.

Но история Иова важна для нас и по другой причине. Оказавшись жертвой божественного огня, Иов был первым, кто смог адекватно встретить его. Два искушения, которые стояли перед Иовом, представлены его женой и его «утешителями».

Жена, видя страдания Иова, посоветовала ему не мучиться, а «похулить Бога и умереть». Заметим, что у евреев тогда не было идеи загробного воздаяния, и подобная позиция означала что-то вроде эвтаназии – тебе же, мол, легче будет.

С другой стороны, были эти три злополучных «утешителя». Утешителями их, конечно, только в кавычках можно назвать, ибо все их речи у постели больного проказой и умирающего Иова сводились к тому, что «видимо, где-то Иов очень согрешил, раз так гневается Господь».

Обе позиции широко представлены в современном мире. Первую из них можно определить как «радикальное богоборчество». Это может быть явный сатанизм или просто подчеркнутый цинизм и атеизм, обесценивание любых духовных реальностей в пользу неких примитивных механизмов (например, фрейдизм или марксизм). Позиция сначала кажется достойной: в конце концов, это какое мужество надо иметь, чтобы бросить вызов Богу! Но по зрелом рассуждении очевидно, что Богу эти вызовы важны примерно так же, как нам судьба муравья под колесами автомобиля. А вот сам носитель такой позиции обкрадывает свою реальность, отрезая себя от иных уровней восприятия и переживания, которые доступны человеку с полноценной символической жизнью.

Вторая позиция, впрочем, еще хуже. Это позиция фундаменталистов, которую можно определить как «Бог всегда прав». И уж они-то, конечно, точно знают, чего именно хочет Бог. При кажущейся смиренности второй позиции, в сущности, гордыни в ней еще больше, чем в первой. «Похули Бога и умри» – здесь все же есть страх перед Богом, признание его силы, вызов ему – даже через отрицание и обесценивание. Но суждение от его лица, уверенность в том, что уж наша-то вера точно знает, что именно хочет Бог, – куда более страшная ошибка. И более чем показательно, что в конце «Книги Иова» «утешители» изгоняются с позором как не ведающие Бога.

А что же Иов? Уникальность позиции Иова – в его способности выдерживать неопределенность. Он продолжает вопрошать, но при этом не спешит довольствоваться ответом, каким бы тот ни был. Он пытается вызвать на суд самого Бога, и Бог приходит на суд! Бог демонстрирует свой гнев, свою чудовищность, и, видя это величие, Иов понимает то, что через века прекрасно сформулировал Юнг: «Бог – это не личность, а феномен».

И здесь происходит чудо. Иов исцеляется, к нему возвращаются его потерянные стада, а жены рожают новых детей. Как будто бы именно Иов зажигает в этом безличном феномене свет сознания. Карл Густав Юнг в главной работе своей жизни – «Ответ Иову» – предлагает шокирующую версию: Бог бессознателен, но человек помогает ему обрести сознание, увидеть себя со стороны. И Иов оказывается тем первым человеком, у которого хватает сил не разрушиться, но выдержать, контейнировать Божий аффект гнева. Юнг пишет эту книгу после смерти его soror mystica Тони Вульф, и мы можем понять, насколько это глубоко личное произведение.

Рассмотрим изображение Башни в колоде Алистера Кроули. Как мы знаем из прошлых глав, даже там, где сущность архетипа остается без изменения, Новый Эон диктует новые требования к образному ряду, выражающему этот архетип. Каковы же отличия в версии Кроули?

Во-первых, полностью исчезают два падающих человека. Вы помните, что двое упавших означали бинарность бытия, короля и революционера, противоположности, которые находятся в состоянии крайнего раскола. Вместо двух антагонистов появляются образы голубя и змея, которые также являются архетипической парой. В Евангелии, например, сказано: «Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби»[20], а в «Книге Закона»: «Вот голубь, вот змей – выбирай правильно». Бинарность – важнейшее качество бытия. В Башне противоположности представлены в состоянии самой радикальной из возможных войн. Война – это всегда столкновение двух позиций, вокруг которых начинают нарастать смыслы, идеи, образы. Поэтому от образа бинарности мы не могли уйти, Кроули лишь акцентировал символику глубже – это не человеческие бинеры, а дочеловеческие.

Образы голубя и змея очень интересно интерпретирует Юнг. Голубь – это небесная женская душа, а змей – мужская земная. Голубь – стремление к общинности, групповой идентичности, а змей – радикальный индивидуализм. Вы помните, что именно змей убеждает Еву попробовать плоды ПОЗНАНИЯ. В нормальной ситуации противоположности составляют разные полюса единой целостности, которая может работать. Любая батарейка имеет плюс и минус. Но в Башне минус восстает на плюс, а плюс на минус. И конфликт оказывается столь невыносим, что ведет к разрушению.

На Древе Жизни путь, соответствующий Башне, расположен между сфирами Нецах и Ход. Это Венера и Меркурий. Птица Венеры – голубь, а кадуцей Меркурия украшен змеями. Психологически и эзотерически Ход и Нецах представляют полярные функции психики – разум и чувство. Обратите внимание, что карты малых арканов, соответствующие Ход и Нецах, как правило, неблагоприятны. Меркурианский модус подразумевает потерю связи с чувствами и оледенение, а венерианский – наоборот, уничтожение себя в болоте псевдолюбви.

Падающих людей на карте Кроули не двое, а четверо. Это означает, что здесь происходит распад не просто каких-то личных идентичностей, но некоей базовой структуры, которая связывает воедино наше сознание.

Когда я гляжу на эти фигуры, мне всегда вспоминается рассказ близкого друга, пережившего клиническую смерть. На мой вопрос о том, как это ощущается – как смерть, как жизнь, как сон? – он ответил, что никакие слова этого выразить не смогут, и, помолчав, добавил: «Это какая-то жуткая геометрия». Вот эта жуткая геометрия и происходит с сознанием в момент физического уничтожения. Но та же геометрия предстает и в глубоких психоделических состояниях, когда Эго действительно переживает опыт смерти, и, в сущности, не так важно, что 99 % телесно выживают, – это уже другие люди.

Звезда

Как и большинство уже рассмотренных нами больших арканов Таро, Звезду невозможно анализировать в отрыве от предыдущей карты. Предыдущая карта, Башня, представляла собой кульминацию катастрофы, манифестацию того, что древние называли «Божьим гневом». Чтобы понять суть аркана Башня, достаточно представить то ощущение беспредельного парализующего ужаса, который испытывал древний человек, оказавшись на утлом суденышке посреди бури.

В бурю каждая волна – это живая смерть, уничтожение, кошмар, грозящий поглотить тебя в свое ненасытное чрево. Это вечная, архетипическая ситуация, «прошитая» на самом глубоком уровне бессознательного.

Буря заканчивается, когда на небе, затянутом тучами, появляется первая звезда. Команда, от капитана до последнего гребца, испытывает чувство освобождения – погибели не будет. Миновало. Доплывем!

Вот почему первое название семнадцатого аркана – Надежда. Звезда и есть Надежда, Надежда и есть Звезда. Буря еще не закончилась, девятый и последний вал может сокрушить судно. Но у команды появляется второе, даже третье, дыхание в борьбе со стихией. Семнадцатый аркан и есть это третье дыхание, возрождение после бури.

Традиционное изображение аркана Звезда отсылает нас к формуле «7 + 1». Мы видим семь звезд одинакового размера и восьмую звезду, которая значительно больше и ярче. Семь звезд, или, если говорить о герметической космогонии, семь планет («блуждающих звезд»), представляют семь базовых архетипов, определяющих человеческую жизнь. Луна связана с жизнью тела, Меркурий – с коммуникациями и общением, Марс – с агрессией, Венера – с любовью, Солнце – с осознанием и славой, Юпитер – с властью и бизнесом, наконец, Сатурн – со смертью и трансформацией. Эти семь планет представляют совокупность архетипов, определяющих посюстороннюю реальность во всей ее многогранности; это своего рода базовые элементы нашей психологической таблицы Менделеева. Показательно, что число семь присутствует очень во многих системах, в которых подразумевается некая протяженность восхождения, движения по вертикали, начиная от идеи странствия души в герметизме и заканчивая семью цветами радуги.

Восьмая звезда – это источник семи, Абсолютное и Тотально Иное. Этот принцип можно называть Богом, Самостью, Атманом, Кетер, Хадит или как-либо еще: важно здесь не имя, но опыт соприкосновения с предельной реальностью. Это выход за пределы, возможность после того, как все разрушено, видеть только чистые формы.

Ключевая идея семнадцатого аркана – указание на первый опыт абсолютной подлинности бытия, его эссенции, сущности. Символика числа восемь связывается с Радикально Иным очень во многих источниках, начиная от египетской восьмерицы богов и заканчивая «Фаустом» Гете. Само число 17 при использовании метода гематрического сложения дает 8, и это – сокровенный код Звезды.

Два сосуда в руках небесной женщины отсылают нас к библейской идее «верхних и нижних вод»[21], которые в начале творения разделил Иегова. Эти два сосуда, как и на изображении четырнадцатого аркана марсельского Таро, символизируют базовые противоположности бытия. Здесь, в отличие от четырнадцатого аркана, сосуды разомкнуты, а значит, включают в себя всю Вселенную. Магистерий перестал быть только «внутренним», сама граница внешнего и внутреннего разрушена – происходит первая, еще пассивно-мистическая встреча с абсолютным Unus Mundus.

Снова и снова, аркан за арканом мы возвращаемся и будем возвращаться к проблеме противоположности, бинарности. Первоначально противоположность проявила себя внутри женского начала. Жрица (небесная женственность) и Императрица (женственность земная), или верхние и нижние воды. В четвертом аркане появляется мужской принцип, Ян, Император. Все арканы выше Влюбленных представляют собой различные стратегии соединения противоположностей, начиная от наивной попытки утвердить господство Эго над сфинксами и заканчивая завершением Малой Мистерии и рождением Андрогина.

Но, вопреки расхожему мнению, андрогин в герметической науке – образ промежуточный, а не высший. В нем упраздняется полярность мужского и женского, однако базовая, высшая противоположность верхних и нижних вод остается незатронутой и окончательно решается лишь в двадцать первом аркане. Но именно в Звезде происходит реальный оперативный опыт Unus Mundus.

Символизм Звезды раскрывается в одном из трех ключевых законов Телемы: «Каждый мужчина и каждая женщина – это звезда». Кроули противопоставляет христианскому взгляду на человека как на лишь земную тварь, ползающую во прахе и нуждающуюся в искуплении, античный и герметический взгляд на человека как на звездное существо,

Эта звездная, небесная природа в полной мере может раскрыться только после прохождения одного из самых устрашающих и разрушительных арканов – Башни, не оставляющей ничего от ложных форм и до конца раскрывающей конфликт противоположностей. Античный человек был убежден, что звезды – это квинтэссенции душ павших героев, великих индивидуальностей. Умирая, последний языческий римский император Флавий Юлиан сказал: «Не плачьте о цезаре, который уходит к звездам». В наше время мы не можем понимать эту идею буквально, ведь нам хорошо известна физическая природа звезд, однако нельзя забывать, что все донаучные представления о реальности – это не фантазии, придуманные сознанием, но проекции содержания внутренней бесконечности на экран внешнего мира.

Фундаментальная ошибка материалиста: распознав, что внешний мир не соответствует проецируемому содержанию, он, вместо того чтобы иметь дело с этим содержанием непосредственно, отбрасывает его как заблуждение. Однако правда в том, что и астрология, и алхимия, и многие другие сакральные науки, построенные на проекции внутренней бесконечности на внешние явления, обладали гораздо более значимой внутренней правдой, которая сейчас сокрыта от профана еще надежнее, чем в древние времена. И отождествление индивидуальной души-атмана со звездой на уровне этой внутренней правды вполне обоснованно.

Телема совершает своего рода коперниковский переворот в области эзотеризма, провозгласив: «Смотри не вверх, но внутрь – звезда видна». Мы уже рассматривали эту идею применительно к звезде Иерофанта – пентаграмме; в семнадцатом же аркане мы приходим к еще более сокровенной тайне бытия – мистерии семи звезд, или, в изображении Кроули, мистерии семиконечной звезды.

Показательно, что Кроули изображает на картине этого аркана Нюит – богиню ночного неба и бесконечного пространства, которая открылась ему в первой главе «Книги Закона». Мистерии Нюит – это возвращение к метафизике нуля, метафизике связи и отношений, в которых субъект и объект оказываются тождественны и одновременно более не существуют. Образ спирали указывает на то, что возвращение к нулю здесь происходит на принципиально ином витке. Здесь, в мистерии семнадцатого аркана, в пространстве нуля оказывается Индивид, раскрывающий свою звездную (нулевую) природу и при этом не перестающий быть автономным субъектом. Его автономия одновременно сокрушена и сохранена, она – чистая прозрачность осознавания, представляющая не простое возвращение «в ничто», но привнесение в это «ничто» принципиально нового опыта. Это состояние не может быть логически выражено иначе, чем через парадокс, но именно парадокс является высочайшим духовным сокровищем подлинной традиции.

Не случайно у семнадцатого и нулевого арканов есть общий символ – бабочка. Это и есть указание на то волшебное «ничто», в котором умирает куколка, растворив свои структуры до полной аморфности, чтобы потом из этого состояния родилась бабочка. Трансформация гусеницы в бабочку является ключевой метафорой алхимии, отражающей не только суть (превращение неблагородного в благородное), но и процесс (структура возвращается в абсолютно аморфное состояние и уже из этого аморфного состояния возрождается в обновленном состоянии).

Ключами к символизму семнадцатого аркана могут служить многие прозрения Карла Юнга, и прежде всего итоговые аккорды его «Семи наставлений мертвым»:

В ночи снова воротились мертвые и говорили с жалким видом: Еще про одно мы забыли, дай нам наставление о человеке.

Человек – ворота, через которые вы из мира внешнего – мира богов, демонов и душ – входите в мир внутренний, в меньший мир. Мал и ничтожен человек, вот уже он остается у вас позади, и вы пребываете снова в бесконечном пространстве, в меньшей или же внутренней бесконечности.

В безмерной отдаленности одна-единственная звезда стоит в зените.

Это и есть тот единственный Бог этого одного человека, это есть его мир, его Плерома, его божественность. Звезда эта есть Бог и предел человеку.

Она есть единственный Бог, что ему предводительствует, в нем человек находит успокоение, к нему ведет долгое странствие души после смерти, в нем воссияет, подобно свету, все, что влечет обратно за собою человек из большего мира.

К нему одному возносит человек молитву.

Молитва прибавляет света звезде, она пролагает мост над смертью, она уготавливает жизнь для мира меньшего и умаляет безнадежное хотение мира большего. Когда больший мир охладеет, засияет звезда. Hичто не стоит меж человеком и его единственным Богом, ежели только способен человек отвести глаза от полыхающего образа Абраксаса. Человек здесь, а Бог там.

Следует обратить особое внимание на то, что заключительное наставление, которое здесь процитировано почти без сокращений, – это наставление о человеке. Наставление о звезде оказывается неразрывно связано с человеком. Звезда – это одновременно предел человека, его Бог и его сокровенная сущность, которой он достигает после смерти. Но еще более важен отрывок, определяющий человека как ворота богов, через которые силы двух бездн проходят из одного состояния в другое. Если вера в свою автономию и отдельность была сокрушена еще в двенадцатом аркане, то здесь открывается высшая природа и миссия человека – быть проводником, вратами, функцией связи, позволяющей Иным Силам творить игру. Звезда – женщина именно потому, что женщина является проводником, как в земном (канал для воплощения новой души), так и в небесном (функция связи между Эго и Самостью, человеком и Богом) смыслах.

В следующем отрывке Юнг описывает видение звездной женщины, которой перепоручает его дух-проводник Филемон (его имя Юнг передает в греческом написании, как ФIЛНМN):

Он коснулся моих глаз и открыл мой взор и показал безмерную тайну. И я смотрел долго, пока не смог ее постигнуть: но что я видел? Я видел ночь, я видел темную землю, а над ней небо блестело бесчисленными звездами. И я увидел, что небо имело форму женщины, и семикратно было ее облачение из звезд, и полностью покрывало ее.

И когда я это узрел, ФIЛНМN сказал:

«Мать, стоящая в высшем круге, безымянная, укрывающая меня и его и защищающая меня и его от Богов: он хочет стать твоим ребенком.

Прими его рождение.

Обнови его. Я отделяюсь от него. Холод нарастает, и звезда его сверкает ярче.

Ему нужны узы детства.

Ты породила божью змею, ты освободила ее от мук рождения; прими этого человека в обитель солнца, ему нужна мать».

Это описание удивительно напоминает таинство Бездны в инициатическом пути Телемы. Достигнув Знания и Общения САХ, адепт не вправе останавливаться на этом и вынужден делать шаг в Бездну, где его ждет звездная богиня Нюит-Бабалон. Только в этот миг, отринув все относительное, адепт в полной мере становится Звездой.

Символизм звезды коренится в религии Древнего Вавилона. Само название Вавилон переводится как «Врата Бога». Поклонялись там прежде всего Иштар, чье имя переводится как «Звезда». Именно Иштар-Звезда и была той самой «Вавилонской блудницей», которая наводила такой ужас на правоверных христиан. На карте Звезда в своем Таро Кроули помещает семиконечные звезды Бабалон (Вавилонской блудницы), которая и есть «Врата Бога». Высшая мистерия Телемы – самоотождествление с Бабалон посредством излияния своей крови в ее Святой Грааль (четырнадцатый аркан) с последующей реинтеграцией в качестве Немо («Никого»).

В первой главе «Книги Закона», где происходит раскрытие Нюит, вносится важное уточнение: «Все эти буквы моей книги верны, но Цадди – не звезда». Звезда – это Нюит, и понятно, что уточнение, которое вносится от ее лица, касается ее непосредственно. Если звезда не Цадди, то какая буква может вместить всю полноту, всю сложность, всю многогранность семнадцатого аркана? Кроули нашел гениальное решение, переставив местами бувы и пути Цадди и Хе. Дело в том, что Хе – это очень непростая буква. Ее многие годы ошибочно соотносили с четвертым арканом, который является архетипическим воплощением отцовской власти.

Однако, с точки зрения каббалистов, буква Хе соответствует женскому началу в Имени-Тетраграмматоне. Напомним, что традиционное написание имени Бога Йод-Хе-Вау-Хе каббалисты рассматривали с точки зрения действия сочетания мужских и женских стихий – огня и воды, воздуха и земли. Причем Хе повторялось дважды – в качестве водного и в качестве земного проявлений. Не об этом ли говорят два сосуда на всех традиционных изображениях семнадцатого аркана? Хе – это парадоксальное единство матери и дочери, воды и земли, верхних и нижних вод. Парадоксы множатся, когда мы читаем обнаруженный в пещерах Наг-Хаммади текст, в котором премудрость определяет себя как «мать своего отца и дочь своего сына». Это парадоксальное слияние оказывается неразрешимо в границах линейной логики, но вспомним, что именно в Звезде мы вновь возвращаемся к парадоксальной меонтологии нулевого аркана – хаоса, рождающего танцующую звезду.

Семнадцатый аркан соответствует Водолею, и это соответствие логично следует из самого изображения: звездная женщина всегда изливает на землю некую жидкость, которая в одних колодах Таро представляет просто воду, в других – энергию, в третьих – «молоко звезд», в четвертых – алхимическое «молоко девы»… Очевидное указание на символику Водолея дает нам и астрологическая смена Эонов. Эра Рыб, связанная с христианством, смертью и возрождением, сменяется Эрой Водолея, когда главной ценностью становится информация. Эон Рыб связан с такими мрачными арканами, как Смерть (каббалистическое соответствие – буква Нун, «рыба») и Луна (зодиакальное соответствие – Рыбы). Для этого Эона характерно было акцентирование вопросов смерти, иллюзии и греха, осознание которых было необходимым условием формирования индивидуального сознания. Для Нового же Эона это все в прошлом. «Заговор Водолея» проходит под знаком небесной богини Нюит, что означает перенос акцента с мужского и патриархального (Император) на женское и интегральное (Звезда как мать и дочь). Другим характерным свойством Эона Водолея является расцвет информационных технологий, который мы наблюдаем уже сейчас.

Еще раз возвращаемся к «диаграмме двойной петли» из «Книги Тота» Кроули (адаптация Андрея Костенко). Цифрами обозначены большие арканы Таро. Зодиакальный круг образует две петли. Сейчас нас интересует левая петля. Обратите внимание, что после Козерога, как и положено, идет Водолей, затем Рыбы, затем Овен и Телец. Круг же букв петель не образует, и после Аин (аркан 15) идет Цадди (4), затем Коф (18), затем Хе (17), затем Вау (5). (Буквы Пе, Реш – Тау и Алеф – Далет не имеют зодиакальных соответствий.)

Среди знаков зодиака Водолей – один из трех антропоморфных (наряду с Близнецами и Девой), что символизирует особый акцент на осознанности и рефлексии. Питая хаос потоками небесной воды, Водолей выступает как укротитель стихии бессознательного и великий примиритель противоположностей. Уже сейчас мы можем делать выводы относительно основных ценностей Нового Эона, которые прежде всего связаны с плюрализмом, свободой (ценности Водолея) и работой с информационными потоками.

Новый Эон – это воистину время триумфального возрождения Богини. Она – Нюит, чье тело – бесконечное пространство, а молоко – свет звезд. Она – Бабалон, в экстазе блуда своего порождающая из лона своего всю сотворенную жизнь, и знак ее – звезда о семи лучах. Она – Лилит, путеводная звезда тех, кто ушел от стада и имел дерзость идти своим путем.

Звезда. Путеводная звезда странников, поэтов и магов. Тайна Императрицы, тайна рождения жизни и смерти, открыта всем, тайна же Звезды – это тайна второго, небесного рождения, пересечения Пропасти, и открывается она лишь немногим посвященным.

Звезда Бабалон

Здесь тайна. Именно звезда Лилит и Люцифера протягивает серебряную нить (см. аркан Жрица) между сердцем посвященного и вечностью, и эту хрупкую нить Ариадны надо удержать любой ценой.

Но любить меня – превыше всего: если в пустыне под ночными звездами ты зажжешь мои благовония предо мною, вызывая меня с чистым сердцем, Змей воспламенится в нем, ты пройдешь немного, чтобы оказаться в моем лоне. За один поцелуй ты возжелаешь дать все: но кто бы ни дал одну частичку пыли, тотчас потеряет все. Вы будете собирать товары и накапливать женщин и пряности; вы будете носить дорогие украшения; вы превзойдете все народы Земли в величии и гордости; но всегда во имя любви ко мне, и тогда я возрадуюсь. Ты должен представать предо мной в одной только мантии и с богато украшенной головой. Я люблю тебя! Я жажду тебя! Бледная или воспылавшая, сокрытая или сладострастная, я, кто есть все удовольствие и пурпур, и опьянение сокровенного чувства, желаю тебя. Надень крылья и пробуди свернутое кольцом величие внутри себя: приди ко мне! Ко мне! Ко мне! Пой восторженную песнь любви для меня! Возжигай благовония для меня! Носи во имя мое украшения! Пей во имя мое, ибо я люблю тебя! Я люблю Тебя! Я – синевекая дочь Заката. Я – обнаженный блеск сладострастного ночного неба. Ко мне! Ко мне!»

Алистер Кроули,«Святая Книга Закона»

Луна

Если аркан Смерть не обязательно означает собственно смерть, то и аркан Луна не обязательно означает собственно Луну. Об этом нужно все время помнить, если мы хотим понять суть восемнадцатого аркана. Как небесное тело, Луна ассоциируется не с восемнадцатым, а со вторым арканом, в то время как восемнадцатый аркан может указывать лишь на Луну в ущербе, а также на лунное затмение, время Черной Луны.

Центральная идея восемнадцатого аркана – власть иллюзии. Само лунное затмение – прекрасный символ иллюзорности восприятия. Находясь на Земле, мы видим, что Луна почернела. Не зная природы лунного затмения, можно подумать, что что-то произошло с самой Луной. Возможно, она, как полагали древние, «стала злой»? Астрономическая же реальность заключается в том, что в результате особого взаимного расположения небесных тел Луна приняла на себя тень Земли. Все дело не в Луне, а в Земле.

Это прекрасная метафора психологической проекции. Проецирующее сознание приписывает некое содержание внешнему объекту, не подозревая, что само является носителем этого содержания. Более того, энергетическая сила проекции такова, что проецирующий бессознательно подстраивает под свою проекцию носителя проекции. Это называется «проективной идентификацией»: оказавшись под действием сильной проекции, мы, сами того не желая и не осознавая, зачастую начинаем действовать в соответствии с ней. Таким образом происходит бессознательное психическое заражение.

Именно этот механизм имел в виду Кроули, говоря, что Луна – аркан низшего колдовства. Мы склонны романтизировать такое колдовство, представляя себе инфернальные сцены шабашей на Лысой горе с оргиями и щедрыми возлияниями. Но шабаш – не более чем фантазия инквизиторов. Истинная черная магия заключается в слепой власти бессознательного, захваченного двойной петлей проекции и проективной идентификации. Именно поэтому сознание, обладающее достаточно сильной, но слепой энергией, – это по определению сознание черного мага, даже если сам носитель подобного сознания считает себя служителем света или вовсе не утруждает себя какими-либо рефлексиями на эту тему. Каждый человек в некотором смысле творец своей Вселенной, но Вселенная, которую творит человек с поврежденной Самостью, воистину ужасна.

В «Видениях» Юнга мы находим следующее объяснение:

Колдовство осуществляется при помощи очарования, оно всегда основано на participation mystique, то есть мистическом соучастии, бессознательной слитности между субъектом и объектом. Если вы не осознаете табуированные вещи, если вы разделены с собой, держите себя на низшем уровне, то, как это ни странно, можете влиять на других людей посредством ментального заражения. Бессознательные люди всегда создают бессознательность. Это и есть тайна черной магии: бессознательность порождает бессознательность, слепота – слепоту.

Отсюда проистекает «фантазия заражения» – поцелуй вампира, укус оборотня, прикосновение зомби. Любое соприкосновение с субъектом, находящимся в тотально бессознательном состоянии, невольно опускает вас в это состояние. На этом же основан «эффект толпы», который в свое время метко определил Юлий Цезарь: «Сенаторы – достойные люди, сенат же – собрание свиней». Одержание духом толпы – одно из проявлений действия восемнадцатого аркана.

Главный механизм иллюзии, заключенной в ядре восемнадцатого аркана, – «проективная идентификация», хорошо известная психологам. Это один из самых таинственных психологических механизмов, когда бессознательная проекция, которая направлена на вас, обусловливает ваше восприятие и склоняет к мыслям и действиям, которые вам обычно не свойственны.

Например, некто убежден, что вы негодяй. Это убеждение возникло у него потому, что вы похожи на его отца или напоминаете ему образ из его прошлых воплощений. Важно, чтобы проекция осуществлялась со всей интенсивностью, не только на уровне убеждения, но и на уровне переноса очень сильно заряженного образа, архетипа, комплекса. И через некоторое время вы начнете действовать в точном соответствии с ожиданиями этого человека! Вы можете повести себя неожиданно жестоко по отношению к нему, а потом удивляться: ведь обычно такая жестокость вам абсолютно не свойственна. Если у вас есть привычка к саморефлексии (что не часто встречается), вы даже удивитесь: «Что это на меня нашло?», ведь до сих пор подобных мыслей, желаний и действий у вас не провоцировал никто. Если энергия проекции сильнее, чем Эго, она может полностью его подчинить. Человек становится «тем, кем его видят» и готов в это поверить.

Иногда этот механизм может действовать и во благо, если, например, кто-то поверил в то, что вы – герой. Чувствуя на себе сильно заряженную позитивную проекцию, даже мерзавец просто вынужден вести себя достойно.

Итак, мы находимся в плену двойной иллюзии: проецируем свои состояния, комплексы, архетипы на других и одновременно посредством механизма проективной идентификации, сами того не ведая, заставляем других соответствовать нашей проекции. Это и есть власть низшей, черной магии, осуществляемой в тотальном невежестве субъекта и объекта воздействия, которые оказываются в состоянии спутанности.

Один из распространенных сказочных мотивов, связанных с колдовством, – мотив превращения в животное. Почему во всех мифологиях есть сюжеты о превращении людей в животных? Что они означают? И почему одного ведьма превращает в «козленка», другого в «кота», а третьего в «собаку»? Почему териоморфный символизм превращений столь распространен – ведь каждая мифологема имеет в своем ядре некий вполне конкретный психологический опыт?

Секрет в том, что «превращение в животное» происходит очень часто. Речь идет об утрате человеческой способности к рефлексии и анализу в пользу компульсивной одержимости. Такая одержимость всегда надвигается со стороны архетипа Ужасной Матери, которая стремится сохранить своего Сына-Любовника в бессознательном состоянии. Образ такого рода «сынов-любовников» часто встречается в голливудских триллерах вроде «Психоза» Хичкока. Маньяк, одержимый, сумасшедший практически всегда одержим материнским имаго, к которому он хочет вернуться в инцестуозном небытии.