Таро для всех и для никого. Арканология новой эпохи Телемский Олег
О такой же двойственности женского архетипа пишет и Эрих Нойманн в своей работе «Великая Мать». Однако, в отличие от Эволы, Нойманн не переносит эту модель на реальных женщин и говорит исключительно о внутрипсихических женских образах, об архетипе Великой Матери. Мать и возлюбленная легко узнаются у Нойманна в его «элементальном» и «трансформирующем» женских архетипах. Принадлежность к элементальному типу выдает инфантильное сознание, еще не отделенное или сопротивляющееся отделению от материнского пространства. Принятие же трансформативной женственности требует достаточно высокого уровня зрелости.
Влюбленные – это аркан малой инициации, которая с древних времен символизировала переход от чисто биологической жизни к жизни культурной, социальной, от состояния ребенка, сохраняемого элементальным типом женского, к взрослому индивиду, связанному с женственностью трансформативной. Именно ритуалы инициации имел в виду один из основателей науки социологии Эмиль Дюркгейм, когда писал, что «ритуал есть социообразующий фактор».
Любопытное свойство возрастных инициаций заключается в том, что такие посвящения всегда содержали в себе идею отделения от матери в той или иной форме. Не прошедший инициацию никогда не мог стать гражданином – он был всего лишь одним из детей даже в пятьдесят лет. Мирча Элиаде не случайно предполагает, что утрата этого института привела к глобальной инфантилизации западного человека, не знающего, когда закончилось его детство.
Влюбленные – аркан переходный. Можно двигаться вверх, можно вниз. Это единственная карта в колоде Таро, которая ничего вам не предсказывает. Луна говорит, что все будет тяжело, Дурак – что все будет легко. Но Влюбленные не дают пророчеств. Они лишь сообщают вам, что в этот миг вы, и только вы, определяете направление своего дальнейшего развития. Вы стоите перед архетипическим выбором, и вы должны сделать его.
Выбор между матерью и возлюбленной – это выбор, который достаточно очевиден. Классическая традиция Таро часто изображала ситуацию выбора как выбор «между добром и злом», но правда в том, что такого выбора не существует: если мы определяем нечто как «зло», то мы уже сделали выбор. Подлинный выбор делается между лучшим и хорошим, далеким и близким, между двумя желаемыми путями или между большим и меньшим злом.
Более того, порой приходится делать выбор, имея ничтожно мало информации. Зачастую, делая выбор, мы решаем задачу с двумя неизвестными. И тем не менее ответственность за каждый выбор, даже сделанный вслепую, ложится на того, кто выбирает.
Девизом карты Влюбленные следовало бы взять слова из апокрифического евангелия: «О человек, если ты ведаешь, что творишь, ты благословен, но проклят и нарушитель закона ты, если не ведаешь, что творишь». Слова эти были адресованы человеку, работавшему в субботу, что с точки зрения ортодоксального иудея является страшным грехом. Важен не факт подчинения или неподчинения закону, а наличие осознанности на избранном пути.
Как уже было сказано, аркан Влюбленные – это аркан разделения, а не союза. На классическом изображении юноша словно разорван между двумя женщинами. В варианте колоды Кроули эта разорванность представлена серией пар противоположностей от животного до небесного уровня.
Эдвард Эдингер пишет, что индивидуальность рождается в результате мучительного вычленения своего Эго из хаоса смешанных друг с другом противоположностей. Новорожденное «я» как бы говорит себе: «Я точно не это, не это и не это», посредством серии отрицаний приходя к одному глобальному утверждению – утверждению своего бытия.
Еще раз подчеркнем, что здесь продолжается то, что было начато в прошлой карте. В Иерофанте мы с изумлением и восторгом говорим о себе «я есть», но только во Влюбленных мы начинаем отделять свое «я» от всего, что им не является. Влюбленные – это карта первой трансгрессии, шага в неизвестное, прыжка в запретное, готовности к Иному. Но эта же карта может указывать на то, что необходимый шаг до сих пор не сделан.
Именно здесь происходит фундаментальное разделение сознания на Эго и Тень, сознание и бессознательное, принимаемое и не принимаемое. Вне зависимости от того, какой выбор сделает сознание, другая часть окажется вытеснена, подавлена и на долгие годы превратится во враждебную сознательной идентичности силу, которая определяется как Тень. Вот почему у Кроули помимо Евы и Лилит на карте присутствуют черный ребенок и белый ребенок, символизирующие конфликт Эго и Тени.
Артур Уэйт существенно изменил «классическое» (марсельское) изображение шестого аркана. Теперь уже не юноша стоит между двух женщин, а Адам с Евой стоят между Древом Познания и Древом Жизни и размышляют о том, стоит ли рвать с них яблоки. Уэйт запечатлевает здесь библейский сюжет нарушения запрета – того самого запрета, который выводит человечество за пределы бессознательного состояния.
По сути, глубинное послание этой карты, несмотря на изменившуюся символику, остается тем же. Готов ли ты родиться, выйти из Эдема, последовать за всплеском желания в неизвестность? Или предпочтешь хорошо знакомые границы уютного мира?
Вдалеке на карте Уэйта изображена гора – это важная деталь, поскольку, как мы знаем, гора символизирует притязания Эго, его амбиции и устремления. Остаться на равнине или последовать за Лилит и Змеем в неизвестность опасного восхождения на вершины познания – вот выбор, стоящий перед Адамом, который еще держится за «материнское» райское дерево, но почти готов сделать решительный шаг.
Влюбленные в Таро Уэйта
Несмотря на внешнее отличие, внутренняя идея этих карт оказывается практически идентичной – путь за пределы мира границ, на который Анима зовет вступить героя. Вот что пишет Юнг о целительном действии Анимы:
Проекция может быть устранена лишь тогда, когда сын увидит, что в царстве его психе присутствует образ не только матери, но и дочери, и сестры, и возлюбленной. Любая мать и каждая возлюбленная вынужденно превращается в носительницу и воплощение этого вездесущего нестареющего образа, соответствующего глубочайшей внутренней реальности мужчины. Этот небезобидный образ Женщины принадлежит ему, мужчине; она замещает собой ту верность, от которой он иногда вынужден отказаться в интересах жизни; она служит столь необходимой компенсацией за риски, жертву и борьбу, завершающуюся разочарованием; она – утешение за всю горечь жизни.
Эта фигура Анимы, вдохновляющей Великое Жертвоприношение, появляется еще в прошлом аркане (Иерофант), на картине которого женщина с мечом (Логос) отверзает врата сознательной, осознанной жизни. «О человек, если ты ведаешь, что творишь, – ты благословен. Но проклят и нарушитель закона ты, если не ведаешь, что творишь». Именно эта идея достигает своего апогея в аркане Влюбленные, где противостояние истинного и ложного «я», подлинного и неподлинного, прошлого и будущего достигает апогея.
Слово познание – двусмысленное, и эта двусмысленность передает нам всю сложность и красоту переплетения сознания и эротизма. Познание одновременно означает интеллектуальное знание, гностическое откровение (напомню, гнозис дословно означает «знание») и половой акт («Адам познал Еву, жену свою; и она зачала»[15]). Уже сама эта игра смыслов наглядно демонстрирует, что истинная противоположность – не между Логосом и Эросом, духом и плотью, как это изображали религии прошлых веков. Истинная противоположность – между прошлым и будущим, между привязанностью к ожившим формам, сводящим человека лишь к функциональной роли, и симпатией к тому пробивающемуся в будущее ростку, который со временем раскроется цветком Истинного «Я». Куда повернута энергия – в прошлое, к инцесту и небытию, или в будущее, к новым знаниям и наслаждениям, – вот главный вопрос, который ставит перед нами аркан Влюбленные.
Эту тонкую грань остро чувствовали гностики начала христианской эры. Опираясь только на свои откровения, они подвергли библейские тексты грандиозному переосмыслению: Змей в Эдеме был вовсе не искусителем, а Искупителем, первым пришествием Христа (или, по другой версии, Софии), вырвавшим первых людей из мрака невежества. Вспышка света, разорвавшая бессознательную тупость жертвенных баранов, Адама и Евы, звучала как «будете как Боги и познаете добро и зло». Воистину, в своем знании люди оказались подобны богам; добро и зло они тоже познали в избытке.
Символика Змеи Познания в полной мере раскрывается в одиннадцатом аркане. Однако идея сакрального Эроса как силы, отделяющей от целого, является ключевой для понимания Влюбленных. Когда Нео готов принести в жертву будущее человечества ради Тринити, он ломает устоявшуюся структуру Матрицы – и выигрывает. Принять яблоко Гнозиса – значит одновременно открыться запретным знаниям и запретным наслаждениям.
В Таро Кроули смыслы шестого аркана существенно расширяются. Кроули сохраняет символику выбора между Евой и Лилит (см. изображения двух женщин в верхних углах карты), однако затрагивает в этом аркане такие глубины, которых, как нам кажется, в какой-то момент он сам пугается.
Зодиакальное соответствие аркана Влюбленные – Близнецы, а в своей «Книге Тота» Кроули дает этой карте второе, дополнительное название – «Братья».
Черный и белый близнецы на кроулиевской карте выглядят как полный разрыв со всей предыдущей традицией изображения шестого аркана, однако они намекают на жутковатую тайну, связанную со зловещим символизмом близнецов и «миметическим кризисом». Более того, в своем комментарии к шестому аркану Кроули упоминает, что фигура на заднем плане карты – не кто иной, как Каин.
Странная связь «влюбленных» и «братьев», возлюбленных и врагов, Эго и Тени, делает символизм шестого аркана совсем запутанным. В качестве одного из ключей можно вспомнить юнгово определение алхимии как искусства конъюнкции «факторов, которые представляются противоположностями – как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враждебности, так и притягивающими друг друга в силу своей взаимной влюбленности».
Мотив враждующих близнецов часто встречается в мифологии. Самый известный из таких мифов в западной культуре – миф о Каине и Авеле. У многих народов рождение близнецов считалось дурным предзнаменованием, а в самые древние времена новорожденных близнецов даже ритуально умерщвляли, чтобы отвести беду от рода.
С юнгианской точки зрения, мифологические сражающиеся близнецы – это Эго и Тень, доктор Джекил и мистер Хайд, порожденный непрожитой жизнью Джекила. Тень как бы включает в себя все, что отторгает от себя Эго, являясь его архетипическим антиподом. В эзотерической традиции Тень, или Двойник, часто выступает стражем порога, по способности победить или обмануть которого судят о готовности ученика к посвящению.
Самая опасная ситуация складывается тогда, когда ценности теневых двойников совпадают. Мало кто знает, что наши желания на 99 % не являются аутентичными, но порождены подражательным инстинктом. Мы желаем нечто лишь потому, что это нечто желаемо для кого-то другого, кто становится для нас теневым двойником и божеством. В этот момент начинают сходиться любовь и ненависть, восхищение, превращающееся в подражание, и подражание, превращающееся в ярость. «Должен остаться только один» – девиз миметического безумия войны бесконечных близнецовых воинств. Это напоминает об армии из зубов дракона, уничтожившей саму себя благодаря брошенному в середину рядов камню (миф об аргонавтах).
Подобные кризисы подражания заканчиваются тем, что распад прекращается и коллективная ненависть начинает сосредоточиваться на бессознательно избранной жертве – «козле отпущения», который становится примирителем. Этот механизм мы можем наблюдать всякий раз, когда старые враги, оказавшиеся «двойниками по желанию», вдруг примиряются в яростной ненависти к третьей стороне.
Этот закон проясняет кажущуюся странность человеческой природы, выраженной в том, что наиболее жесткое противостояние разыгрывается не между формально враждебными системами (которые, тем не менее, не разделяют миметического двойничества), но между двумя ценностно схожими системами либо субъектами. Каин убивает Авеля не потому, что ненавидит то, что последний представляет, а потому, что оказывается захвачен миметическим желанием совершить то же самое – успешное жертвоприношение.
Именно этот механизм влечения, подражания и жертвоприношения подспудно обозначен в теневом двойничестве шестого аркана у Кроули. Упоминая Каина, Кроули как будто сам испугался бездны, разворачивающейся под ногами у всякого, кто рискнул прикоснуться к проблеме миметического безумия и следующего жертвоприношения, и эти ссылки остались без дополнительных пояснений, хотя именно здесь мы могли бы найти принципиальное отличие между желаниями и истинной Волей, которая по определению противоположна всякому мимесису.
Колесничий
Седьмой аркан Таро по праву можно определить как триумф Эго. Традиционное изображение этой карты – грандиозная колесница, управляемая гордым возницей, возвращающимся с победы после военного похода. Герой здесь достигает пика своего могущества, он – само воплощение победы над хаосом. Кони или сфинксы в его колеснице покорно несут его туда, куда он прикажет, а дорога, вымощенная желтым кирпичом, кажется, оставила позади все препятствия.
Но… Так ли все просто? И нет ли в этом обманчивом триумфе сознания опасности куда большей, нежели в падении? Не будет ли на следующем витке пути гордый победитель Сфинксов ослеплен, подобно Эдипу? Не обернется ли победа поражением, а триумф – крахом? Ответа на этот вопрос здесь нет. Пока можно праздновать триумф, а что дальше – сокрыто во тьме.
Колесница – это самый первый «хайтек» в истории человечества. Современный человек смотрит на колесницу и видит «преданья старины глубокой». Но во времена, когда создавались карты Таро, колесница была вершиной технической мысли человечества, символом его власти над живой (кони) и неживой (доски) природой. Колесница – это первый триумф сознания, и это значение остается с нами. Пожалуй, для современного человека аналогом колесницы был бы танк последней модели, наводящий ужас одним своим видом.
В Таро Кроули три аркана – Иерофант, Влюбленные и Колесница – можно рассматривать как стадии развития Эго. В Иерофанте Эго рождается, во Влюбленных учится делать выбор и определяет свой путь, но только в Колесничем Эго достигает полного и безусловного господства. Этот триумф героического Эго, гордо возвышающегося над чудовищем, символизирующим поверженный и переустроенный хаос, лег в основу множества архетипических сюжетов.
Тем более удивительно, что на изображении седьмого аркана в Таро Висконти XV века в качестве колесничего была изображена женская фигура (ведь в то время управление сильными, норовистыми животными едва ли считалось женским делом).
Слева: Мардук, поражающий Тиамат. Прорисовка с древнеассирийского барельефа. Справа: Георгий Победоносец, поражающий дракона. Современная православная икона
Разгадка в том, что итальянский Ренессанс находился под огромным влиянием философии Платона, в которой метафора колесницы играла очень важную роль. Так, возница символизировал душу или разум, кони – инстинкты или страсти, а сама колесница – тело. В образе колесницы мы видим метафору триединой природы совершенного человека, состоящего из тела, души и духа. Три элемента колесницы одновременно образуют органичное единство, которое представляет собой колесница как целое. Платон делал важное уточнение о природе лошадей: они представляли стремления к добру и к злу.
В Марсельском Таро эта символика выделена куда более наглядно. Красная лошадь – день, синяя – ночь. Красная – свет, синяя – тьма. В то время как красные и синие элементы чередуются и в столпах колесницы, и в одеяниях возницы. Таким образом, мы видим, что Колесница – это первая попытка решения главной проблемы Великого Делания – проблемы противоположностей. Здесь речь идет о волевом решении – объединении противоположностей под безусловным контролем и властью сознательного Эго. Это было бы возможно, если бы Эго находилось в полной мере вне конфликта, однако мы хорошо знаем, что сама структура Эго состоит из противоположностей и цветовая символика возницы говорит сама за себя.
Колесница в Таро Висконти
Состояние седьмого аркана, несмотря на безусловное благополучие и победу, чревато инфляцией, то есть раздуванием Эго в состоянии гордыни. Здесь, на пике своей победы, Эго рискует отождествиться с тем, что ему не принадлежит, – с архетипической Самостью, колесницей Бога, солнцем, ежегодно побеждающим тьму в весеннее равноденствие. Но когда Эго отождествляется с Самостью, это ведет к краху.
Парадокс в том, что образ колесницы относится одновременно и к Эго как символу Героя, и к Самости, как к богообразу. И если в практике прорицания этот аркан практически всегда указывает на тему Эго, то в медитативной практике это далеко не так.
Колесница в Марсельском Таро
Один из древнейших библейских образов Бога – образ колесницы божьей из видения Иезекииля. Предшественники каббалистов (назовем их протокаббалистами) выстраивали свою систему духовных практик как серию медитаций на Меркабу, то есть колесницу из видения Иезекииля. Подобно тому как тибетские монахи выстраивают мандалы буддийских божеств, протокаббалисты выстраивали совершенную визуализацию колесницы Господа. Одна из каббалистических фантазий – Господь, прячущий под своей колесницей праведников от своего же гнева.
Но самая известная колесница в истории – это, конечно же, колесница Арджуны, которой управлял скромный возничий царевича, в котором скрывался Верховный Бог Кришна. Именно он был возничим царевича, и именно он вернул ему мужество сражаться, когда Арджуна был готов уйти с поля боя, не в силах убивать родственников. Аргументы Кришны сводились к тому, что это не Арджуна, но Кришна, Сам Господь, уже убил всех, кто должен умереть, а Арджуна – лишь статист, исполняющий то, что должно случиться.
Как тут не вспомнить гениальное прозрение Карла Густава Юнга из «Красной Книги»: «Магия – это когда много лет управляешь колесницей, но потом замечаешь, что все это время ею управлял кто-то другой». Возможно, в этом главный секрет. Герой, бунтующий против бессознательного, побеждающий бессознательное, освобождающийся от бессознательного, на более глубоком уровне есть проекция воли этого самого бессознательного.
В Таро Уэйта произошло очень важное изменение. Лошади превратились в сфинксов. Возможно, это связано с тем, что начало распространения новых технологий в конце XIX века существенно изменило коннотацию классического образа колесницы. Колесница больше не завораживала, не была метафорой могущества и силы. Экипажи стали общепринятым и стремительно устаревающим средством транспорта, а не исключительной привилегией высшей аристократии как в Эпоху Ренессанса. Поэтому чтобы придать образу силы, нужно было добавить мифологический элемент, подчеркнуть символику победы над примитивной стихией.
Сфинкс состоит из четырех элементов: у него туловище быка, лапы льва, голова человека и крылья орла. В таком образе Сфинкс представляет символ четырех стихий: земли, огня, воды и воздуха. Возничий же выступает в роли могущественного героя, укрощающего эти силы своим господством. Сфинкс – само воплощение Рока, вечное возвращение, бесконечный круг рождений и смертей, замкнутый на себя. В греческом мифе Эдип, отвечая на загадку Сфинкс, символически утверждает господство Человека над слепой силой Рока. Однако мы знаем весь миф, и победив Сфинкс в пещере, Эдип проигрывает ей в постели, оказавшись сыном-любовником Великой Матери. В колеснице Сфинкс разделяется, эта зеркальность напоминает нам идею химической свадьбы, с которой столкнулись в прошлом аркане.
Колесница в Таро Уэйта
Проблема колесничего в том, что Эго здесь еще не обладает той гибкостью и восприимчивостью, которая позволила бы воспринять тотальную целостность бытия, поэтому вынуждено проводить разделение, противопоставлять элементы, которые на самом деле являются частями целого. Разделения и различения, связанные с этим арканом, представлены в значении буквы Хет – «ограда, забор». Граница, разделяющая освоенную и неосвоенную территории.
Другое очень важное значение этой карты – дорога. Колесница предназначена не только для войны, но и для долгого путешествия, странствия. Герой-победитель – одна грань архетипа седьмого аркана, герой-странник, пилигрим – другая.
Последняя особенно хорошо подчеркнута в Таро Кроули. Если мы посмотрим на эту карту, мы увидим принципиально новый элемент – чашу, которую держит колесничий. Чаша, о которой идет речь, – это чаша Святого Грааля, чаша, в поисках которой, по средневековым преданиям, странствовали рыцари круглого стола. Рыцарь на карте держит перед собой эту чашу. Возможно, это герой, с триумфом возвращающийся из своего странствия. Но быть может, он только отправляется в странствие и, держа чашу Грааля, даже не подозревает, что ему не надо ничего искать – у него есть изначально все, что необходимо.
Сколько прекрасных притч написано про этот парадокс. Как не вспомнить об алхимике, ищущем клад в чужой земле, а находящем в своей, или о тридцати птицах, отправившихся на поиски Симурга и в конце пути понявших, что они все вместе и есть Симург. Парадокс в том, что странствие, о котором идет речь, не бессмысленно – оно самоценно и самодостаточно. Это Путь-Дао, который китайцы называют «путем воды» (а вода – стихия Рака, зодиакального знака Колесницы).
Разве странник выбирает дорогу? Это лишь иллюзия, такая же, как представление о том, что Солнце вращается вокруг Земли. Это дорога выбирает странника и, точно женщина, жаждет его прикосновений.
В работе современного философа Александра Секацкого «Книга Номада» мы находим немало интересных прозрений относительно самой сущности странствия, путешествия. Секацкий простирает перед нами внутренний мир истинного номада, свободного от всех привязанностей. Более того, он пытается приоткрыть нам совершенно особую философию дороги, которая, как оказывается, тесно связана с арканом Колесничий. Я не могу удержаться, чтобы не привести одну из характерных цитат этого автора:
О том, что дорога дороге рознь, говорится во многих сказках. Направо пойдешь – случится одно; прямо или налево – совсем другое. Однако вполне возможно, что все три дороги, начинающиеся от камня на развилке, ведут в один и тот же «географический пункт», – сказка опускает такие подробности, как не относящиеся к сути дела. Ведь для метафизики пути важнее другое: то, что дорога – это прежде всего удаление от дома, удаление от ловушки привычного и приближение к непривычному. То есть к себе. Сближение с собой есть основное свойство пути – совсем не обязательно в метафорическом смысле как «пути к истине» или «пути к спасению». В любом путешествии самым удивительным первым встречным могу оказаться я сам.
Основное сочетание цветов на карте седьмого аркана – это красные полозья колесницы и синий окружающий фон. В глубинной психологии такое сочетание цветов означает начало активной борьбы за отделение от матери. Акт путешествия – это и есть отделение. И вновь обратимся к Секацкому:
Привязанности сплетаются в ткань бытия, в этой ткани и прочные нити повседневности, и те нити судьбы, которые ткут Мойры, и даже те, которые Кант называл «максимами моей воли». Морально-этическая природа связей в данном случае несущественна, имеет значение лишь их прочность на разрыв. Набор даже первой номадической скорости требует обрыва и «прочных уз», и «тяжких цепей», усилие дистанцирования не может избирательно обрывать одни, щадя другие.
Базовым соответствием аркана Колесница является созвездие Рака или, как говорится в астрологии, «динамический аспект воды». Это не спокойные воды смиренного сына своей матери Мем (аркан Повешенный), это динамическая струя, которая сбивает с ног и заполняет все окружающее. Более того, это буря восставших против обыденности эмоций, которая бросает человека в неизвестную ему доселе стихию пути. Это сам путь, белая дорога без начала и конца. Дорога, вымощенная желтым кирпичом. Вечная дорога странников.
Регулирование (справедливость)
Восьмой аркан – первый из четырех арканов, у которых Кроули изменил не только изобразительный ряд, но даже и название. Это очень важно, поскольку Кроули всегда в высшей степени внимателен к именам. Имя – это самодостаточная духовная сущность, выраженная через свою неповторимую вибрацию и числовой код. Поэтому изменение имени равняется изменению сущности.
Даже изменение изобразительного ряда не столь важно, как изменение имени. Полностью изменив образный ряд Иерофанта и Влюбленных, Кроули, тем не менее, оставил их прежние имена, тем самым сохранив связь прошлого и настоящего. В случае же с Регулированием все в точности наоборот – большая часть образного ряда сохранена, а наименование стало совершенно другим.
Смена названия аркана символизирует различия между системами ценностей старого и Нового Эонов. Эти различия будут рассмотрены подробно в надлежащем месте и в надлежащее время, однако уже в этой главе мы видим контуры новых берегов, к которым ведет нас колода Тота.
Прежде всего необходимо задуматься: почему Регулирование (старое название – Справедливость) находится именно в этом положении – после Колесницы (карты, выражающей триумф Эго), но перед Отшельником (символизирующим самоуглубление и интроверсию)?
Само по себе место этой карты в ряду арканов в высшей степени символично: ранее Эго достигло своей вершины, приблизилось к солнцу-Самости настолько, что практически отождествилось с ним. Это отождествление приводит к тому, что человек начинает полагать свое Эго единственным реальным центром, не подозревая, что он бессознательно присваивает себе то, что ему не принадлежит.
Такой ложный триумф не может длиться вечно. Восьмой аркан как будто ставит предел экспансии и прогрессии, утверждаемой ранее. Здесь герой сталкивается с законами, которые находятся вне его власти, – законами, которые призывают к жизни подлинную религиозную установку.
Эти законы символизирует великая богиня суда, равновесия и справедливости. Ее аналоги мы можем найти в самых разных традициях. Так, в греческой традиции это Фемида, а в древнеегипетской – Маат. Она – богиня судьбы. Судьба, рок, фатум, карма – пожалуй, главное значение этой карты. Это безличная сила, на которую невозможно оказывать влияние извне.
Мы говорим о судьбе всякий раз, когда силы, не подконтрольные нашему «я», врываются в нашу жизнь и несут нас к неизбежному взлету или падению. Рок – это тотальная власть Иного. Соприкосновение с этой властью рождает первый реальный религиозный опыт.
Карта восьмого аркана Таро выражает принцип подлинной религиозности, уже не спущенной от Суперэго властных авторитетов (Иерофант), но родившейся непосредственно от реального опыта столкновения с Иным, которое зачастую проявляет себя как предел дальнейшему одностороннему развитию.
Главная идея этой карты, в сущности, очень проста. Это восточная идея кармы, или причинно-следственной связи, – связи между прошлым и настоящим, мыслью и действием, внутренним и внешним. Пока сознание находится на стадии «первой рациональности», или «господства Эго», символизируемого Колесницей, эти тонкие связи ускользают от восприятия, однако по мере развития они постепенно приоткрываются перед индивидом.
Взглянув на древнейшие картины восьмого аркана, мы увидим традиционное изображение Фемиды, богини правосудия и справедливости, которая держит в одной руке меч, а в другой – весы. Меч здесь – оружие наказания, «меч карающий», инструмент сфиры Гебура. Но если задуматься, то этот меч – еще и оружие меры: то, что отрезает, отсекает все ненужное или отжившее. Можно сказать, что карта наглядно иллюстрирует пословицу «семь раз отмерь (весы – орудие меры), один раз отрежь (меч – орудие отсечения, сепарации)».
На карте Справедливость в колоде Висконти идея суда усилена образом всадника Апокалипсиса, который изображен летящим в небе и замахнувшимся своим мечом на окружающий мир. Должно быть, это один из четырех всадников Апокалипсиса – а именно второй всадник, символизирующий войну.
В XIX веке оккультисты английского ордена «Золотая Заря» внесли в символику карты Справедливость важные изменения, которые нашли отражение в популярной колоде Артура Уэйта, тоже бывшего членом этой организации. Эти изменения, впрочем, связаны не с символическим рядом, а с числовым. Пытаясь привести большие арканы Таро к «идеальной» астрологической последовательности, деятели «Золотой Зари» (и вслед за ними Уэйт) поменяли местами карты Справедливость и Сила (в терминологии Кроули – Регулирование и Вожделение). Идея понятна: если закованный в броню Колесничий (аркан 7) соответствует знаку Рака, а одинокий и замкнутый Отшельник (аркан 9) – знаку Девы, то логично между ними расположить карту, соответствующую знаку Льва, а после них – карту, соответствующую знаку Весов. Символика Весов и Льва явно и неоспоримо присутствует на картинах Справедливости и Силы, но в «традиционной» (марсельской) системе это арканы 8 и 11 соответственно. Если же сделать Силу (Льва) арканом 8, а Справедливость (Весы) арканом 11, все выстраивается очень красиво.
Слева направо: Справедливость в Таро Висконти, Марсельском Таро и Таро Уэйта
Такую перестановку можно было бы представить как разумную модернизацию, связанную с энергиями Нового Эона, если бы не многочисленные и достаточно очевидные факты, свидетельствующие против этого. Справедливость – карта суда, рока и кармы – должна идти сразу после Колесницы, ибо связана с ней самыми очевидными узами причинно-следственной связи: победитель, достигший всего, впервые понимает, что не все подчиняется его желаниям. Привести же новый порядок, популяризованный Уэйтом, в логическую последовательность духовного пути, или Пути Героя, не представляется возможным.
Именно поэтому Кроули возвращается к традиционному порядку, для особенно любознательных предложив идею «зодиакальной петли», связанной с принципом движения созвездий по небу. На самом деле эта первая зодиакальная петля интересна еще и тем, что оба аркана первой зодиакальной петли в Новом Эоне меняют свои имена (то есть свою сущность): Справедливость становится Регулированием, а Сила – Вожделением.
Кроули не просто восстанавливает традиционную последовательность больших арканов, но и полностью переосмысливает смысл карты Справедливость. В чем же заключается это переосмысление?
«Диаграмма двойной петли» из «Книги Тота» Кроули (адаптация Андрея Костенко). Цифрами обозначены большие арканы Таро. Зодиакальный круг образует две петли, и сейчас нас интересует правая петля. Обратите внимание, что после Рака, как и положено, идет Лев, затем Дева, затем Весы и Скорпион. Круг же арканов петель не образует, и после Колесницы (7) идет Справедливость (8), затем Отшельник (9), затем Сила (11), затем Смерть (13). (Арканы 10 и 12 не имеют зодиакальных соответствий.)
Образ греческой Фемиды коренится в архаичной идее посмертного суда, имевшей широкое распространение в древнем мире. Так, согласно египетскому мифу, богиня правосудия Маат держит весы. Сердце умершего помещается на весы и при взвешивании должно оказаться легче пера Маат. Если это так, душа отправляется в райскую обитель Осириса, а если нет – немедленно пожирается хтоническим чудовищем Аммат.
Обратите внимание, что мифологема измерения, меры органично переходит из древнеегипетской мифологии в древнегреческую, а затем и в христианскую. Есть православная икона, на которой мы видим сцену взвешивания души Сатаной и архангелом.
Итак, идея измерения, меры, суда является универсальной архетипической идеей, преобладавшей в последние две тысячи пятьсот лет – во время, которое Алистер Кроули определяет как «Эон Осириса». Это преобладание, как мы видим, не зависит от религиозных границ, и древнеегипетская религия оказывается на удивление единодушна с христианством. Можно сказать, что для человека предыдущей стадии развития идея справедливого устройства реальности была одной из определяющих, осевых идей.
Суд Осириса. Иллюстрация из древнеегипетской «Книги мертвых»
Однако сейчас мы можем задать очевидный вопрос: а существует ли справедливость как объективный закон? Если существует, то каковы ее правила? Перефразируя знаменитый вопрос Понтия Пилата, мы можем спросить: «Что есть справедливость?» Возможен ли абсолютный нравственный закон?
Еще в древности некий царь показал относительность всяких законов, когда вначале предложил мешок золота греку за то, что тот съест своих умерших родителей, а затем – такую же награду африканскому аборигену за то, что тот не съест их, как велит обычай племени, а похоронит. Оба, не задумываясь, отвергли «чудовищное» предложение царя.
Закон кармы лучше всего иллюстрирует следующий анекдот: как устроить ад для христианина, мусульманина и викинга? Ответ очень прост. Отправьте их в рай: викинга в христианский, христианина – в мусульманский, а мусульманина – в Вальхаллу.
«Сатана и Архангел Михаил взвешивают души умерших». Современная православная икона
Справедливо ли «сжечь еретика»? Или «съесть поверженного врага»? Современному человеку такие вопросы кажутся чудовищными, но в свое время и в своих культурах ответы на них считались сами собой разумеющимися. И как знать, быть может, многие из тех мнений, которые сейчас кажутся «нормальными» и «естественными», лет через четыреста будут восприниматься как апофеоз дикости и варварства! Признаться честно, глядя на некоторые процессы в современном политическом поле, я бы очень хотел в это верить.
Получается, само понятие справедливости, добра, объективной истины – не более чем фантом, призрак. Меняется власть, меняется культура, меняется религия, меняется установка сознания – и то, что казалось самоочевидным, оказывается абсурдным. Не существует формулировки закона, которая могла бы кристаллизовать идеальную справедливость, которая была бы применима ко всему. Но не существует и высшей справедливости, которая бы вершила свой суд в соответствии с нашими представлениями о ней. Можем ли мы назвать историю двадцатого века «справедливой» хоть в малой степени?
Однако здесь мы можем впасть в очень опасную ошибку, решив, что если справедливости нет, то все позволено. В мире действует некий закон, который существовал от начала времен и очень часто принимался за «справедливость» и «воздаяние». Это закон равновесия, баланса. И любое нарушение этого закона неизбежно вело к печальному результату.
Равновесие – строгий судья, не знающий пощады. За грубым нарушением последует мгновенное наказание. В исключительных случаях любое зло может быть оправдано, но человек, привыкший оправдывать свое зло, неизбежно окажется раздавлен чашей весов. В этом нет ни справедливости, ни мести, ни высшего суда. Просто определенные действия ведут к определенным результатам, и, совершив преступление, человек уже несет в себе образ наказания другой чаши весов. Невротическая личность, тупо следующая каждому своему импульсу, неизбежно нарушает равновесие, и это нарушение настигает ее в виде результата ее же действий.
Карма – это универсальный закон равновесия, или баланса. Кроули формулирует это с восхитительной лаконичностью: «Природа не справедлива – она точна». В природе равновесие достигается естественным путем, и если в лесу расплодилось слишком много оленей, – значит, вскоре вырастет поголовье волков.
Закон регулирования уничтожает любые нарушения равновесия – не только в сторону «зла», но и в сторону «добра». «Слишком хороший» так же обречен на разрушение, как и «слишком плохой». Об этом Юнг весьма выразительно писал Рихарду Вильгельму:
Вы не должны растаять, или исчезнуть как-то по-иному, или заболеть, но грешные желания должны привязать вас к земле, так чтобы ваш труд мог продолжиться. Нам всем известна фраза: «Он был слишком хорош для этого мира». У святых и духовных людей часто короткая жизнь. В прошлом они нередко умирали от туберкулеза. Опасно быть односторонним, даже односторонним в совершенстве.
В институте Юнга пациенты, у которых происходило что-то очень хорошее, должны были в течение месяца мыть на кухне посуду – таким образом доктор возвращал их к утраченному равновесию.
Таким образом, восьмой аркан вновь ставит нас перед проблемой противоположностей, с которой мы впервые соприкасаемся в аркане Влюбленные. Но если во Влюбленных противоположности находятся в состоянии радикального разделения и между ними отсутствуют какие-либо пути соединения (именно поэтому базовое значение карты Влюбленные – выбор), то в аркане Регулирование противоположности представлены в симметричной и уравновешенной системе. Решение проблемы противоположностей посредством торжества Эго потерпело закономерный крах, и архетип равновесия ставит задачу поиска нового решения. Регулирование в его несбалансированном виде – это закон энантиодромии, согласно которому любое явление несет в себе зародыш своей противоположности и неизбежно в нее превращается. Тирания переходит в анархию по смерти тирана, а анархия легко становится диктатурой, когда в борьбе всех против всех побеждает сильнейший.
Карл Юнг заново открыл закон энантиодромии в психологии, обратив внимание на то, что бессознательная установка всегда противоположна сознательной. Яркий пример тому – сновидения. Святому снятся все мыслимые пороки, а сновидения преступника призывают его к добропорядочной жизни. Компенсация – основной принцип действия бессознательного, и этот закон шаг за шагом открывается в аркане Регулирование. Вместе с тем нетрудно заметить, что такой уровень понимания – это серьезный шаг вперед по сравнению с тотальным расколом во Влюбленных.
Энантиодромия – теневое действие аркана: вы рискуете превратиться в то, что более всего ненавидите, а то, с чем вы сражаетесь, рискует захватить вас со спины.
Эзотерически восьмой аркан – один из самых сложных. Как утверждает Кроули, Регулирование – партнерша Дурака. Иными словами, Регулирование создает бинер с той тотальностью Плеромы, которую представляет нулевой аркан. Если нулевой аркан представляет чистую потенциальность, или Ничто, которое есть Нечто, то Регулирование – это, наоборот, Нечто, которое по сути своей – Ничто. Иными словами, мы имеем дело с метафизическим перевертышем: Дурак представляет собой изначальную тотальность, не определяемую никакими понятиями и законами, поэтому часто определяемую как Ничто (Нирвана). Однако на самом деле это самое Ничто – единственное, что действительно существует. Регулирование же, напротив, манифестируется самой реальностью с ее безжалостным судом и непререкаемыми ограничениями, в то время как метафизически эта реальность – не более чем иллюзия, или Лила (Игра Бога).
Кроули изображает женскую фигуру в танце. Ее меч представляется не столько карающим оружием, сколько неподвижной осью, сравнимой с Шивалингамом, вокруг которого танцует Шакти. Меч как оружие воздуха также отсылает нас к символизму Алеф как Супруга Регулирования. «Женщина Удовлетворенная» танцует вокруг своего меча так же, как Шакти танцует вокруг Шивалингама, пробуждая его к творению. Меч – единственный недвижный элемент на этой карте, в то время как все остальное находится в состоянии постоянного сбалансированного ускорения.
Глядя на изображение восьмого аркана у Кроули, мы отмечаем поразительную симметрию. Каждый элемент картины уравновешен противоположным: – Альфа на одной чаше весов – Омегой на другой чаше, синий круг – зеленоватым, зеленоватый – синим. Меч же, находящийся в центре карты, представляет собой что-то вроде неподвижной оси мира, вокруг которой происходит вращение. Кроме того, меч расположен так, что его можно сравнить с осиным жалом (название буквы Ламед означает «стрекало» или «жало»), которое сокрыто внутри, но готово быть пущенным в ход, если равновесие нарушится.
Глубочайшая философская идея, заключенная в этой карте, – это ницшеанская идея «любви к року», «страсти к судьбе». Страстное приятие жизни, даже слияние с ней, достигаемое как на пике экзальтации, так и в точке падения, отличает тех самых «возлюбленных судьбы», которые во всех культурах естественным образом составляли высшую касту.
При прорицании основное значение этой карты – предупреждение. Она еще не предрекает несчастье и крах. Но она уже предупреждает, что, если дальше вести себя в том же духе, крах будет неизбежен. В отличие от арканов Башня или Луна, в которых точка невозвращения пройдена, Маат своим танцем как бы предупреждает нас: осторожно! Это не красный, но желтый свет светофора, который говорит нам: пришло время притормозить, осмотреться, переосмыслить свои действия. Где-то было нарушено равновесие. Но где? И в какую сторону? На этот вопрос карта не отвечает – здесь каждый должен сам найти ответ.
Отшельник
Идея девятого большого аркана Таро одновременно сложна и проста. Основные темы этой карты – старость, мудрость, уединение. Место, где живет святой отшельник, впоследствии становится «местом силы», тем сакральным пространством, которое отделено от всей остальной реальности. Здесь проходит граница между священным и мирским.
Может показаться, что идея границы роднит Отшельника с Императором. Однако, в сущности, граница Отшельника не просто отличается от границы в четвертом аркане, но по своей природе прямо противоположна ей. Император выстраивает границы на основе личной власти и собственности, Отшельник же проводит границу между общественным и личным, материальным и духовным, внешним и внутренним. В качестве девиза этой карты можно было бы взять слова Иисуса: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Иными словами, научитесь отделять мирскую суету от подлинно вневременного сакрального переживания.
С этой точки зрения Отшельник является противоположностью и противовесом Императора, стремящегося распространить империю как можно шире. Отшельник уходит прочь из города в пустыню, то есть из наполненности в пустоту, и эта самая пустота оказывается оплодотворенной, наполненной светом, смыслом, силой. Пустыня становится теменосом – освященным пространством, выделенным из остального мира.
Отшельник – воплощение и носитель сакрального. В мифах концентрация сакрального в фигуре Отшельника зачастую так высока, что вокруг него естественным образом начинают происходить чудеса. Иначе говоря, он оказывается динамическим агентом, преобразующим реальность вокруг себя. Однако условием такого преобразования является самая строгая изоляция от всей мирской суеты. Преобразуя внутренним внешнее, Отшельник оказывается добровольной жертвой, тайным семенем, которое «если не умрет, то не даст плода»[16]. Поэтому на картине этого аркана так часто появляются символы смерти и сельскохозяйственных циклов – от песочных часов в Таро Висконти и старопечатных итальянских колодах той же эпохи до Цербера и колосьев в Таро Кроули.
Поэтому в некотором смысле Отшельника можно считать арканом одиночества гения, несущего в своем сердце зародыш будущего. Гений чужд этому миру, поскольку уже, подобно семени, брошенному из мира духа в мир материи, несет в себе зародыш будущего. И подобно семени, попавшему в землю (см. аркан Смерть), он должен умереть, отказавшись от себя, чтобы семя проросло. Ибо что толку, если семя, упав в землю, не умрет, но останется таким же? Эту идею прекрасно выразил поэт Дмитрий Мережковский:
- Мы неведомое чуем.
- Дерзновенны наши речи,
- Но на смерть обречены,
- Слишком ранние предтечи
- Слишком медленной весны.
Карта из итальянского печатного Таро XV века. Тогда этот персонаж назывался Стариком, Горбуном или Временем. В левой руке – еще не фонарь, а песочные часы
Если восьмой аркан ставит предел движению вширь, то девятый начинает движение вглубь. Идеал Отшельника противоположен не только Императору, но и Колеснице. Там – победитель, торжественно въезжающий в город, здесь – ищущий святости анахорет, укрывшийся в пустыне от посторонних глаз.
Традиционное изображение Отшельника – старец, блуждающий по ночным тропам с фонариком. Этот образ отчасти напоминает нам историю Диогена, который зажег днем фонарь и пошел с ним по городу. На недоуменные вопросы горожан он отвечал кратко: «Ищу человека».
Следует понимать, что этот забавный эпизод – аллегория эзотерической практики. Поиск, о котором идет речь, – это поиск сокрытого, или внутреннего, Человека, герметического Антропоса, каббалистического Адама Кадмона, суфийского Светового Человека. Этот Человек находится в состоянии порабощенности, или плена, но одновременно он «царь царей и господь господствующих».
Девятый аркан – начало этого поиска. И не случайно ему соответствует Йод – одна из самых таинственных букв иврита, которая обозначается точкой с небольшой «ножкой». Исключительный статус букве Йод придает то, что она является первой в Божественном Имени Йод-Хе-Вау-Хе (в профанном произношении – Яхве или Иегова). Вся каббалистическая традиция вращается вокруг поиска тайного смысла Имени Бога и особенно его тайного (сакрального) произношения, которое может вернуть на Землю золотой век – ну, или по крайней мере даровать золотой век тому, кто сможет это произношение найти.
Первая буква Божественного Имени, Йод, согласно каббалистическим трактатам, соответствует стихии огня, и это подтверждает нашу догадку о поиске Светового, или Огненного, Человека.
И тут мы опять сталкиваемся с интересным парадоксом. Алхимикам «для того, чтобы делать золото, нужно иметь золото». Колесничий седьмого аркана, устремляющийся на поиск Святого Грааля, уже несет это сокровище в себе. Свет, при помощи которого Отшельник «ищет человека», – не только инструмент, но и сама цель поиска. Мы возвращаемся к той же идее, но на ином уровне. Колесничий не догадывается, что он несет, а Отшельник – знает.
Свеча, лампа или фонарь Отшельника – это свет Логоса. В этом отношении Отшельник практически тождествен Иерофанту. На родство этих двух карт указывает тот факт, что в формуле Тетраграмматона Отец-Йод (Отшельник) – первая буква, а Сын-Вау (Иерофант) – третья. Общая идея этих двух карт в том, что они представляют Логос, или сознание, что символизирует образ света и свечения. Однако, если Сын-Вау направляет свой свет вовне (экстраверсия, расширение, экспансия сознания, разума), то Отец-Йод соответствует метафизике освящения внутренних пространств.
Отшельник – это архетипический образ духовного учителя, так глубоко погрузившего свой свет в темные воды внутренней бесконечности, что этот свет озарил их и преобразовал. Здесь Эго впервые встречается с Самостью.
Самые старые изображения девятого аркана принципиально отличаются от привычных нам: старик держит перед собой не фонарь, но песочные часы (см. рисунок). Следует отметить, что этот образ полностью меняет традиционный смысл. Древнее значение карты – Время, Сатурн, архетип Сенекса, или Старца, который ставит предел всему живому. Архетип Старца-Сенекса неизменно двойствен: с одной стороны, он представляет мудрость, обретенную за годы духовного искания, с другой – консерватизм, косность и приверженность отжившей старине.
Важной деталью для понимания природы девятого аркана является его движение противосолонь. Как писал Гурджиев, «наш путь лежит против природы и против Бога». Но как же мало тех, кто действительно понимает, какие смыслы вкладывал в эти слова великий хитрец! Путь с природой – это изменение с телом: рождение, рост, смерть. Сама идея переключения внимания в духовный модус уже направлена против природы, а сопротивление уничтожению этого сокровенного света в божественном хаосе – против Бога. Путь против природы и против Бога – это путь преобразования Бога. Здесь мы касаемся одной из сокровенных идей эзотерической традиции – идеи богостроительства, или трансформации Бога посредством человеческого осознания. Эта идея – ключевая для понимания последнего и высочайшего аркана Таро, аркана Вселенная.
Один из лучших образов, передающих настроение аркана Отшельник, можно найти в стихотворении Гиппиус «Не будем как Солнце», где поэтически обосновывается идея двух Логосов, или Логоса, направленного вовне и вовнутрь. Строка «а ты свою посмей зажечь свечу» является ключевым инсайтом в противопоставлении этих двух полюсов.
Идею «пути со свечой» против Бога и против природы прекрасно иллюстрирует сновидение Юнга:
Я оказался в незнакомом месте и медленно шел вперед в густом тумане навстречу сильному, почти ураганному ветру. В руках я держал маленький огонек, который в любую минуту мог погаснуть. И все зависело от того, сохраню ли я его жизнь. Вдруг я почувствовал, что кто-то идет за мной, и, оглянувшись, увидел огромную черную фигуру. Она следовала за мной по пятам. И в тот же миг, несмотря на охвативший меня ужас, я понял, что должен идти и вопреки всем опасностям пронести, спасти мой маленький огонек. Проснувшись, я сообразил, что этот «брокенский призрак» – всего лишь моя собственная тень на облаке, созданная игрой света того огонька. Еще я осознал, что этот огонек – единственный свет, которым я обладал, – был моим сознанием, моим единственным сокровищем. И хоть в сравнении с силами тьмы огонь мал и слаб, все же это – свет, мой единственный свет.
Позднее этот образ был на свой лад воплощен в фильме Андрея Тарковского «Ностальгия». Главный герой, «чтобы спасти человечество», идет через ядовитый бассейн со свечой.
Центральный символ девятого аркана – светильник. И здесь мы можем вспомнить слова из Евангелия: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его»[17]. Свет пленяется тьмой, он окружен, замкнут, огражден тройной завесой мрака. На эти завесы указывает в старинных колодах образ песочных часов, а у Кроули трехглавый Цербер – представитель царства мертвых, всех пускающий, но никого не выпускающий.
Образ трагического нисхождения света во мрак как катастрофы присутствует во многих традициях старого Эона, игнорирующих очевидное: а где, собственно, еще светить свету, как не во мраке? Гностическая идея трагического падения светового эйдоса во мрак материи и связываемой с этим космической и духовной катастрофы, которая подчеркивается в большинстве эзотерических традиций старого Эона, раскрывает нам ровно половину правды. Другая же половина заключается в том, что свет, брошенный во тьму, оплодотворяет и пресуществляет эту самую тьму. Когда Христос говорит о зерне, которому предстоит умереть, чтобы возродиться, он имеет в виду не только земное тело, но и тот свет, который, будучи брошен в материю, кажется, «вопиет в юдоли скорбной», но одним своим прикосновением преображает эту юдоль.
Таким образом, мы должны выделить два возможных взгляда на один и тот же процесс нисхождения, или падения, света: гностический и герметический. Мы убеждены, что увлекаться лишь одним из этих взглядов – большая ошибка. Если мы будем твердо стоять на позициях гностицизма, то не увидим позитивную возможность итогового преображения самой структуры материи и даже ее слепого творца, что чревато нарциссической капсуляцией в рамках собственного опуса. С другой стороны, герметический взгляд, воспринятый слишком легко, чреват излишним поверхностным оптимизмом, игнорирующим трагический и тяжелый аспект воплощения. Глубокая истина, принятая преждевременно, оказывается непонятой по сути и превращается в розовые очки невротических защит от страданий – каковыми и являются 90 % современной так называемой «эзотерики».
Правильнее всего будет рассматривать гностический и герметический взгляды как два преломления одной истины. Сохраняя парадоксальное видение, мы сможем прийти к верному пониманию.
Такой трагической мифологемой пленения является миф о Персефоне, которая пленена владыкой подземного мира, но, пройдя свой путь нисхождения, становится повелительницей двух миров, подземного и земного, находясь в каждом по полгода. Редукция мифа к сельскохозяйственным процессам представляется нам непростительной, поскольку сами законы природы суть иконы высших духовных принципов. Инициатической идеей Элевсинских мистерий было уподобление души Персефоне, которая в конце концов не только освобождается от власти мира материи, но и приносит в него свой свет, пресуществляя царство смерти в элизиум.
Связь символики Отшельника с мифологией Элевсинских мистерий позволяет нам понять странную символическую связку этого аркана с зодиакальным знаком Девы. Дева – это и есть Кора-Персефона, световая дева, или световая душа, встречающая праведников (то есть тех, кто обрел внутреннюю, свободную от внешних законов правду).
Кроули существенно меняет образный ряд аркана Отшельник, однако основная идея остается, в сущности, той же. Старец, который является одновременно Девой Света, несет светильник, озаряющий пространства мрачного царства Аида, на которое указывает Цербер. Образ сперматозоида как бы усиливает символику оплодотворяющего, зачинающего эффекта световых эйдосов, проникающих в материю. Герметическое яйцо, обвитое змеей, указывает на идею первичной материи.
Важно понять, что все эти образы могут быть рассмотрены одновременно на нескольких планах. Так, метафора оплодотворения и зачатия может рассматриваться буквально как воплощение в материальном мире новой жизни (тогда значение сперматозоида становится особенно актуальным), психически – как состояние души, вынашивающей новую идею, или пневматически – духа, нисходящего в глубины мрака, чтобы, соединившись с этим мраком, породить новую жизнь. Точно так же каждый из представленных образов может быть рассмотрен на всех трех уровнях гностической антропологии.
С архетипом Девы связана идея герметичности. Магическая герметичность – то есть изоляция от всех влияний внешнего мира – является обязательным условием для алхимического Великого Делания. Вот как это звучит в переводе на психологический язык в работе Карла Густава Юнга «Мистерия объединения»:
Возьми бессознательное в самой подходящей форме (скажем, в форме спонтанной фантазии, сновидения, сильной эмоции) и оперируй им. Удели ему особое внимание, сосредоточься на нем и объективно следи за происходящими изменениями. Посвяти решению этой задачи все свои силы, внимательно наблюдай за процессом трансформации спонтанной фантазии. Самое главное: не позволяй пробраться в нее ничему из внешнего мира, ибо у нее уже есть все, что нужно.
Иными словами, девятому аркану соответствует практика активного воображения, которая является «королевской дорогой к бессознательному». Суть этой практики в том, чтобы позволить своим внутренним персонажам иметь свой образ и свой голос и начать с ними взаимодействовать. Модель такого взаимодействия представлена в «Красной Книге» Юнга.
На основании вышеизложенного мы можем наметить основное поле значений девятого аркана в области прорицания. Основное значение этой карты – интроверсия, уход в себя, необходимость обратить сознание от внешних объектов к внутренним. Теневым же значением аркана является одиночество, изоляция. Как и всякий архетип, девятый аркан представляет один и тот же принцип, а вот какой гранью этот принцип повернется к конкретному человеку – зависит от конкретной ситуации.
Фортуна
Десятый большой аркан Таро выражает идею судьбы, фатума, предопределения. Первая мысль, которая приходит при созерцании картины этого аркана, – об изменчивости судьбы. Сразу вспоминается знаменитое изречение Гераклита: «Ничто не постоянно кроме изменений». Десятый аркан представляет достаточно зрелый, философский взгляд на реальность, когда факт непостоянства бытия в полной мере постигнут. Колесо вращается, и то, что было вверху, на следующем витке опустится вниз, а то, что пало до нижней точки бытия, поднимется наверх. Победа сменяется поражением, молодость – старостью, жизнь – смертью. Ничто не постоянно, ничто не надежно, ничто не существует в качестве неизменной реальности.
При этом в образе десятого аркана содержится идея неизменности, выраженная центром колеса. Неизменен центр, изменчива периферия. До десятого аркана сознание могло позволить себе устремляться к внешним явлениям, однако теперь это уже не актуально: происходит экзистенциальное разворачивание от внешнего к внутреннему, от периферии к центру.
Рассмотрим символику десятого аркана более подробно. Периферийные образы этой карты в разных колодах Таро существенно различаются: в Таро Висконти это люди, в Марсельском Таро – что-то вроде обезьян, у Кроули – и вовсе мифологические существа, о символике которых мы будем говорить далее. Однако центральный образ остается неизменным – колесо.
Колесо – первичный, исконный символ, с древности имеющий массу противоположных и зачастую взаимоисключающих смыслов.
С одной стороны, колесо – это самый совершенный образ Бога. Николай Кузанский определяет Бога как «круг, центр которого везде, а окружность – нигде». Символика круга в сакральных изображениях прослеживается во всем мире – начиная от древнейших образов Космического Яйца и заканчивая тибетскими мандалами. В современной глубинной психологии существует очень действенная практика, основанная Юнгом, – рисование мандал. Сам процесс рисования мандал, помещения своих фантазий в круговую структуру, часто оказывает целительное действие.
В оккультной традиции круг связан с идеей защиты. Так, при работе с духами маг создает защитный круг, который укрепляется тайными именами богов, дабы вызываемый дух не убил вызывающего. В аркане Фортуна на новом уровне разворачивается ключевая идея, которая была затронута в девятом аркане, – идея теменоса, освященного защитного пространства. Границы теменоса расширились: если для Отшельника он ограничен его плащом и капюшоном, то в десятом аркане обретает четко выраженное пространство.
Однако круг имеет и другие коннотации. Например, образ Колеса Сансары как замкнутого круга и дурной бесконечности. Да и сама метафора Колеса Фортуны очень неоднозначна. С одной стороны – удача, успех. С другой – эфемерность этого успеха. Кажется, в образе круга соединились самое возвышенное и самое низменное, мандала и дурная бесконечность, Бог и иллюзия.
И если приглядеться, изображение колеса на самых старых картах более всего напоминает… пыточное колесо! Древнейшее изображение Колеса Судьбы не располагает к оптимизму – вверху царь, внизу – умирающий старик, на хребте которого держится колесо. Старик умрет, и царь будет низвергнут вниз, на его место.
Старинные варианты этой карты выражают пессимистическую метафизику, свойственную традиционалистской культуре: мир движется в сторону все большего увядания, порчи и смерти – от золотого века к веку железному, который в конечном счете низвергнется в свинцовое небытие Сатурна. Старик умрет, царь станет стариком – вектор понятен.
Слева направо: Колесо Фортуны в Таро Висконти,
Марсельском Таро и Таро Уэйта
На карте Марсельского Таро на смену человеческим фигурам приходят обезьяны, которые символизируют невежество. Обезьяны слепых влечений, раскручивающие пыточное колесо, – очень выразительный образ восприятия судьбы средневековым человеком. Позднее в Таро Уэйта обезьян сменяют три странные персонификации – змея, осел и сфинкс. Эти же образы – с некоторой корректировкой – переходят впоследствии и в колоду Кроули.
Интересно, что «классическое» уэйтовское изображение десятого аркана далеко не уникально. Много общего с ним мы найдем в уже упоминавшемся тибетском символе, известном как Колесо Сансары.
Прежде всего следует понять, что данное изображение представляет собой предельно пессимистический образ мира как замкнутого колеса. Внизу ад, вверху рай, но рай рано или поздно меняется местами с адом и все начинается сначала. Основными движущими силами колеса являются трое животных: змея, представляющая гнев, петух, представляющий желания, и свинья, представляющая невежество. Если брать нашу карту Таро, то осла можно соотнести со свиньей, а змея змеей и остается. Труднее всего приходится с образом сфинкса, который вроде бы не имеет никаких ассоциаций с петухом, но если вспомнить, что именно сфинкс символизирует в мифе власть Великой Матери, то этот аспект тоже становится на свое место.
Колесо Сансары
Чтобы лучше понять десятый аркан, нам необходимо рассмотреть символизм тройки и четверки. Согласно Юнгу, истинные мандалы, представляющие высшую реальность, реальность Самости, имеют четверичную природу. Например, круг, разделенный на четыре части (крест в круге), или квадрат в круге с четырьмя вратами. Образ мандалы в таком виде представлен в «Книге Закона» как «дворец, куда ведут четверо врат».
Мандалы же, имеющие троичную структуру, Юнг рассматривал как «искаженные» или «поврежденные», «мандалы дурной бесконечности», «псевдомандалы».
Рассмотрим картину десятого аркана как мандалу. В Марсельском Таро однозначно преобладает символика тройки и мандала больше напоминает образ пыточного колеса. В Таро Уэйта происходит интересное расширение символизма: тройка как бы уравновешивается четверкой – образами четырех херувимов. Поэтому карта становится нейтральной – ни позитивной, ни негативной, но, как верно определил Хайо Банцхаф, «образом поворота Колеса Судьбы». Куда повернет это колесо, мы не можем знать – карта указывает только на неизбежность смены личностного статуса индивида.
Слева – мандала из «Красной Книги» Юнга, справа – типичная тибетская мандала
Теперь давайте проанализируем картину в Таро Кроули. На первый взгляд преобладает все тот же пессимистичный тройственный символизм – вверху восседает Сфинкс, вниз падает Тифон, а вверх карабкается неутомимый Германубис. Можно было бы сказать, что четвертым является колесо, но это было бы интеллектуальным мошенничеством. На самом деле четвертый элемент – это звезда в центре колеса, неподвижный центр, олицетворяющий Истинное «Я», которое неизменно в потоке изменений.
Звезда имеет десять лучей, что указывает на символику Древа Жизни. Десятка в эзотерическом символизме – это единица, вышедшая на новый цикл. Звезда в центре колеса на новом уровне возвращает нас к символике пентаграммы в груди Жреца пятого аркана и к ключевой для понимания метафизики Телемы идее: «Смотри не вверх, а внутрь – звезда видна».
Именно появление звезды как образа истинной Суверенности полностью трансформирует символизм десятого аркана. Это более не пыточное колесо и не Колесо Сансары, вращаемое слепыми силами. Это круг, в ядре которого сокрыто Божественное Начало, Звезда звезд. Пробудить эту сокровенную силу – задача духовной практики. В качестве пояснения десятого аркана Кроули разработал «Ритуал колеса фортуны», в котором три действующих лица странствуют в поисках четвертого, которого нельзя достичь «ни сушей, ни морем» и который представляет собой «ось колеса и куб в круге».
Кроули уходит от традиционалистской пессимистической метафизики и, рассматривая бытие «как чистую радость», видит в истории не путь угасания, но, напротив, путь эволюционного восхождения. Новая эра всегда представляет более высокую и более полную реализацию метафизического принципа, чем предыдущая, поэтому и символика десятого аркана в системе Кроули прямо противоположна традиционной – не негативна, но позитивна.
В традиционной системе инициации существует деление мистерий на малые и большие. Десятый аркан – это завершение малых мистерий и обретение того, что Ремо Рот определил как uniо corporalis, или «единое совершенное тело».
Десятый аркан у Кроули является иллюстрацией переживания судьбы Сувереном. Изменение названия с «Колеса Фортуны» на «Фортуну» может показаться досадным упрощением, однако это поверхностное впечатление исчезает, если разобраться в том, как Кроули понимает Юпитер, или Большую Фортуну. Кроули делает акцент на расточительности природы, ее тотальной щедрости и изобильности – качествах, которые начинает проявлять Суверен. Если раб пребывает в вечном ожидании «щедрот судьбы», то Суверен стремится сам стать в центр круга и стать источником этих щедрот. Согласно одной из каббалистических доктрин, Люцифер восстает против Бога, потому что хочет не довольствоваться пассивной ролью получателя божественных благ, но, подобно Богу, растрачивать себя. Результатом этой люциферической растраты и становится творение Вселенной.
Понятие суверенности представляет собой сущность онтологии десятого аркана, которая часто пересекается с онтологией аркана 15. Эта тема раскрывается наиболее полно в философии Жоржа Батая. Моделью для Суверена является Солнце, которое постоянно растрачивает себя; в этой изобильной трате жизнь и черпает свою силу. Суверенный человек тратит доступный ему ресурс, а когда ресурс исчерпан – и самого себя. Природа суверенной траты не имеет ничего общего с аскетизмом и отречением от мира, когда аскет отказывается от настоящего ради будущего. Для Суверена существует лишь вечно длящееся настоящее, наполненное совершенными мгновениями предельного бытия. Его мотивация к трате – предельные мгновения, в которых мгновение оказывается равно вечности, а сам он на миг уподобляется Солнцу. Не имеет это ничего общего и с тепловатой добротой буржуа, выбирающего рождественские подарки. Суверенная растрата себя – это высшее воплощение Воли-к-Могуществу (пожалуй, так точнее назвать ницшеанскую Волю-к-Власти). Она подобна жертвоприношению, целью которого, опять-таки, является не облагодетельствование другого, но экзистенциальное возвышение себя через уподобление Богу. Послание десятого аркана можно сформулировать одной фразой: «Хочешь быть подобным Богу – трать».
В некотором смысле десятый аркан сущностно противоположен аркану 8. Восьмой аркан требует от нас рассудительности, осторожности и взвешенного (его зодиакальный знак – Весы) решения, учитывающего все тонкие равновесия сил. Это аркан дипломатии. Десятый аркан, напротив, требует радикальной растраты, которая зачастую может казаться безумием, но в этом безумии благая судьба поддерживает своего любимца, и даже его крах в итоге несет печать величия Цезаря. В своем стремлении к уподоблению Центру, к слиянию со Звездой Фортуна стремится взорвать все устоявшиеся равновесия как бессмысленные.
Еще один аспект значений десятого аркана связан с его интегрирующим и сплачивающим действием. Представьте себе, что вы поместили в плавильную печь множество металлических опилок. Под действием высоких температур эти опилки расплавились и наполнили некую форму. Когда форма застыла – магистерий закончен. Вот так действует мандала. Происходит переживание Великого Единства, и из разрозненных фрагментов психики выплавляется подлинная индивидуальность.
Но это – лишь половина магистерия. Впоследствии выстроенная индивидуальность проходит через ряд куда более сложных процессов, вступая во взаимодействие с полностью автономными психическими силами.
Еще один важный ключ, который дает Кроули к этому аркану, – это символ анх в нижней части карты. Символично то, что анх, символ вечной жизни, находится в руках у падающего Тифона. В этом повторяется ключевая идея индивидуации – только спустившись на самое глубокое дно, в нижнюю точку, возможно начать восхождение. Самая черная тьма наступает перед рассветом, а самые тяжелые атаки сознание испытывает в одном шаге от окончательной интеграции. Иными словами, речь идет о дублировании символики V – инициатического пути, который в первой фазе подразумевает нисхождение, а во второй – восхождение. Здесь символ V заменен анхом, но его локализация в самом нижнем месте карты позволяет понять главное послание карты. Говорят, одной из учениц Юнга приснилось, что она находится по шею в бочке с нечистотами, а мимо проходит Юнг, который в ответ на ее просьбы о спасении отвечает: «Не из, а через» – и погружает ее в бочку с головой. Это гротескное изображение (образы бессознательного, будучи сырыми продуктами психики, часто выглядят гротескно) нисхождения намекает на важнейшую эзотерическую истину, которую мы определили как Тайну Иерофанта.
Анх – это еще и планетарный символ Венеры, соответствующей сфире Нецах. Если мы вспомним, что правый Столп Древа Жизни (на котором лежит Нецах) – это Столп Милосердия, который всегда соотносился с исключительно благим воздействием Высшего Принципа, становится понятно, почему Кроули придал этой карте безусловно положительное значение.
Вожделение (сила)
Глядя на четыре изображения одиннадцатого аркана, невозможно не поразиться тому, насколько разное послание несут карты разных эпох. Карты из колод Висконти и Кроули не просто различны, но противоположны – по духу, по образу, по идее. Карты же Марсельского Таро и Таро Уэйта представляют, можно сказать, промежуточные отношения между человеком и его инстинктивной природой. У миланцев XV века лев погибает в поединке с героем. У Кроули он царствует в любви и слиянии с героиней.
На карте Висконти герой, вооруженный дубиной, – очевидно, Геракл – убивает льва. В последующих колодах вместо Геракла появляется женская фигура и вместо смертоубийства происходит приручение. Наконец, в Таро Кроули соединение доходит до своего предела и мы видим завораживающий сокровенным эротизмом образ Богини, оседлавшей чудовищного зверя о семи головах.
В этих четырех картинах, как в комиксах, показана история отношений человека с его сексуальностью. Оклеветанная христианством в Средние века, сексуальность подлежала уничтожению через аскетизм (убийство льва) и мстила за себя эпидемиями чумы и проигранными крестовыми походами. Постепенно она начала интегрироваться в культуру Просвещения и полностью восстановилась в правах в ходе сексуальной революции середины XX века. Но достижения сексуальной революции оказались неустойчивыми, мрак неопуританства (находящего себе все новые проявления – от феминизма, возмущающегося «непристойными рубашками», до требования кастрации Аполлона, изображенного на денежных купюрах) накрыл современную цивилизацию на новом витке. Впрочем, эзотерические предсказания говорят о том, что Новый Эон в полной мере войдет в свою силу не ранее чем через 450 лет.
Кроули изменил название карты с традиционной «Силы» на «Вожделение», или «Страсть». Такое изменение корректирует значение карты, однако даже ранние изображения косвенно отсылали нас к теме сакрального эротизма. Потому что даже в колодах прошлого изображение женщины, укрощающей льва, является отсылкой к Богине Страсти и Вожделения – Иштар, или Кибеле, – которая традиционно изображалась либо со львами, либо управляющей колесницей из львов.
Слева направо: Сила в Таро Висконти, Марсельском Таро и Таро Уэйта
Одиннадцатый аркан – это архетип сексуальности. Более того – это архетип сакральной, мистической, религиозной сексуальности – той «огненно-молнийной точки пола», о которой писали Мережковский и Розанов как о главной и сокровенной тайне религиозного сознания. Завершив малый магистерий (Колесо Фортуны), индивид заново открывает свою сексуальность уже не на прокреативном (то есть биологическом) уровне, но на уровне сакральном и сокровенном. Мы можем встретить немало образов и сюжетов, указывающих на связь сексуального и религиозного, – начиная от эротической образности алхимических гравюр и заканчивая скульптурой Бернини.
Ключевой миф одиннадцатого аркана – это миф об Энкиду и Гильгамеше. Легендарный герой Гильгамеш чем-то прогневал богов, и они послали к его логову чудовищного дикаря, который разорял стада и убивал путников. Все попытки поймать этого великана не увенчались успехом, поскольку его сила была огромна. Даже сам Гильгамеш в бою не смог одолеть его. Тогда мудрый герой решил пойти на хитрость. Его путь лежал в главный вавилонский храм, где жили священные блудницы, посвященные Иштар. Он попросил главную жрицу храма выйти к чудовищному гиганту. Жрицу, понятное дело, надушили, умаслили, одели (или, наверное, точнее было бы сказать, раздели), после чего она вышла за ворота города прямо навстречу великану.
Гигант такой встрече обрадовался, и радость его, к большому удовольствию жрицы, продолжалась непрерывно семь дней и семь ночей. Однако после этого с ним произошли необратимые изменения. Он научился понимать человеческую речь и одновременно забыл язык зверей и птиц. Его прежние друзья из лесной фауны убегали, едва завидев его, либо угрожающе скалили зубы. Энкиду (а теперь он обрел имя, ибо именем обладает лишь тот, кто наделен сознанием) опечалился, но делать нечего: ему пришлось идти к людям. В конце концов Энкиду стал верным побратимом Гильгамеша – цивилизаторская работа совершилась.
Как уже было сказано, миф об Энкиду является ключевым, поскольку он разрушает популярное представление о сексуальности как о чем-то «животном» или даже «скотском». Как мы видим из мифа, напротив, акт сексуального познания трансформирует неразумного зверя, пребывающего в состоянии participation mystique («мистического соучастия»), в дифференцированную индивидуальность. Именно так Жена на изображении карты «укрощает» Зверя.
То же самое, но с противоположным знаком, происходит в библейском мифе – Адам, совершив акт познания (как известно слово «познал» является в Библии эвфемизмом полового акта) запретного древа, перестал быть частью системы и стал полноценной индивидуальностью, столкнувшись с неприятными вопросами. Строго говоря, Адам начинает жить как отдельный субъект только после изгнания из рая, ибо эдемский «рай» – это не более чем все то же бессознательное participation mystique.
Различие между вавилонским и иудейским подходом связано с тем, что вавилоняне уже имели цивилизацию, которой дорожили и гордились, а иудеи были полудиким племенем, во многом все еще остававшимся в полудиком состоянии. Извечная инфантильная тоска по этому бессознательному состоянию («желание небытия») всегда была причиной враждебного и репрессивного отношения к сексуальности. Чем выше культурное развитие, тем больше терпимость и тем менее запрограммированной и механически заданной становится эротическая жизнь. Не зря Алистер Кроули предлагал «утончать свое наслаждение»!
Нонконформистские духовные традиции всегда обращались к теме сексуальности более прямо, примером чему может служить индийская тантра, сокровенная Каббала Якова Франкла, зверски убитого христианскими фанатиками, и, наконец, секретные традиции христианского гностицизма. Все они обращаются к мистериальной сексуальности.
Отношение к сексуальности – лакмусовая бумажка, определяющая радикальный разрыв между людьми старого и Нового Эонов. Пока человек рассматривает сексуальность как зло и ставит знак равенства между словами «насилие» и «секс» – он раб, с которым в принципе не может быть никакого серьезного разговора. Можно вспомнить характерную гностическую притчу, которую Юнг приводит в книге «Эон» (§ 314): когда Мария приходит в ужас, увидев Иисуса совокупляющимся с сотворенной им женщиной, он говорит ей: «Зачем сомневаешься, маловерная?» Далее автор притчи цитирует Евангелие от Иоанна (3:12): «Если Я сказал вам о земном, и вы не верите, – как поверите, если буду говорить вам о небесном?» Природа этого рабства нам станет более понятна, когда мы рассмотрим следующий аркан – «Повешенный», в котором дитя не желает покидать отчий дом.
Подлинное эротическое переживание подразумевает соединение. Полностью соединить свою природу с природой Другого означает в каком-то смысле перестать быть собой, выйти из себя, совершить экстаз, то есть «выход за пределы». Но незрелое или чрезмерно цепляющееся за свою власть патриархальное Эго не может позволить себе такого выхода. Для него это означает «потерять голову», «утратить разум», а значит, в конечном счете погибнуть.
Продвигаясь дальше, следует рассмотреть два принципиально различных уровня эротизма. Используя юнгианский язык, мы можем определить их как сексуальность Эго и сексуальность Самости. Первая из них до определенной степени изучена, вторая же остается одной из самых охраняемых тайн.
В здоровой сексуальности Эго ключевое слово – удовольствие. Эго является субъектом опыта, Эго чувствует потребности тела и по своему выбору может следовать им или не следовать. Если подавление оказывается слишком сильным – а ценности Эго слишком деформированы общественной пуританской моралью, – происходит невротический раскол, подавленные содержания начинают возвращаться в уродливой форме. Так сексуальность Эго деградирует в сексуальность Тени. Именно этот феномен выродившейся сексуальности исследовал Зигмунд Фрейд. Ницше прекрасно сказал: «Христианство не смогло убить Эрос, но смогло превратить его в демона».
Проблема демонизации здоровой сексуальности и невротизации культуры продолжает быть актуальной до сих пор. Любая авторитарная и тем более тоталитарная власть испытывает естественную враждебность к сексуальности в любой ее форме, очерняя сексуальность Эго и игнорируя сакральные измерения сексуальности Самости. Этот феномен был вскрыт Вильгельмом Райхом, который сформулировал концепцию «сексуальной революции» и первым смог заявить, что освобождение сексуальности от подавления репрессивными установками патриархальной доминанты является условием подлинного душевного здоровья.
И все же даже сторонники свободной сексуальности зачастую не могут различить два принципиально разных проявления сексуальности. Если мы говорим о сексуальности Эго, то она обладает определенной свободой выбора. Завести любовницу (любовника) или не заводить? Какую стратегию сексуальной игры избрать? На каких принципах выстраивать свою сексуальность? Вопросы сексуальности Эго – это вопросы сексологии либо «Кама-сутры».
Сексуальность Самости – совсем иное явление. Хотя в конечном счете сексуальность Самости также стремится к соитию (иначе она бы не была сексуальностью), весь переживаемый опыт здесь оказывается практически противоположным сексуальности Эго.
Если в случае сексуальности Эго эротический импульс воспринимается как принадлежащий Эго («я хочу») и телу, то в случае сексуальности Самости импульс приходит из глубин внутренней бесконечности, а Эго и тело становятся инструментами проведения этого импульса. Этот импульс столь тотален, что сознание оказывается всецело в его власти, а эротические переживания оказываются многократно интенсивнее и глобальнее. Сознание переживает сексуальность, которая охватывает всю реальность, и реальность начинает синхронистично отзываться в соответствии с этим импульсом. Такая радикальная смена интенсивности связана не с особо утонченными эротическими техниками (хотя такие техники в отдельных случаях могут способствовать пробуждению сексуальности Самости), но с совершенно иным экзистенциалом. Сексуальность Самости переводит сознание в совершенно иной режим самого бытия, и не случайно в системе Жильбера Дюрана один из трех базовых режимов воображения – драматический ноктюрн – тесно связан с сексуальностью.
Столкновение с сексуальностью Самости оказывается столь ошеломляющим, что сознание зачастую оказывается не в состоянии перевести этот опыт на язык адекватных понятий. По большому счету, лишь эротико-мистическая поэзия может адекватно выразить сексуальность Самости, но и здесь мы сталкиваемся с тем, что не имевший подобного опыта кодирует текст в режиме сексуальности Эго. Это смешение уровней зачастую оказывается препятствием, делающим невозможным адекватное понимание до того, как получен опыт. Получение же опыта можно лишь сделать более вероятным при помощи определенных практик, однако ни одна практика не гарантирует результата, поскольку все, связанное с Самостью, не подчиняется Эго. Эго может постучаться во врата Самости, но будут ли врата открыты – никто не может дать гарантии.
Еще одна важная метафора сексуальности Самости – это брачный квартерион, схема, которую Юнг неоднократно повторял в таких работах, как «Эон» и «Психология переноса».
Брачный квартерион
Суть брачного квартериона в следующем: любое взаимодействие затрагивает не только сознательную идентичность (мужчину и женщину), но и их тайных двойников – Аниму и Анимуса. Линии связи показывают, насколько выстроены отношения, – так, например, мужчина здесь связан не только с женщиной, но и с ее Анимусом и своей Анимой. Если одна из этих связей недостаточна, последствия могут быть самыми разными.
Иными словам, сексуальность Самости всегда задействует не только сознательное «Я» и тело, но и глубочайшие фигуры внутренней бесконечности, которые символизируют фигуры Анимы и Анимуса. Иногда это достигает высочайшего уровня – как, например, в истории Джека Парсонса и Марджори Камерон.
Джек и Марджори представляли собой архетипическую пару, в которой их сакральные двойники – Белларион и Бабалон – были проявлены не меньше, чем личные Эго. Джек Парсонс и Марджори – эталонный образ сакральной пары одиннадцатого аркана, столь тесно слитой, что тонкое единство сохраняется даже после смерти. (Это подтверждается любопытным фактом: второй муж Марджори, с которым она поддерживала достаточно свободные отношения, снисходительно относился к ее физическим изменам в настоящем, но страшно ревновал к давно умершему Джеку, чувствуя, что их соединение произошло на уровне совсем иных, недоступных ему онтологий.)
Одиннадцатому аркану соответствует особый, высший тип женщины, чья сексуальность полностью отделена от материнства и представляет собой активный динамический элемент. Одним из ярчайших примеров этому является личность Марджори Камерон. Природа одиннадцатого аркана – это табуированная и подавляемая активная женская сексуальность. Рабское сознание ожидает от женщины пассивного принятия или отвержения мужской инициативы. Признать женщину активной, действующей, решающей и вызывающей для такого сознания – невозможно. Здесь мы видим еще одну границу между суверенностью и рабством, о котором говорили при обсуждении предыдущего аркана, но теперь эта проблема предстает перед нами в неожиданном контексте эротизма. Раб неспособен пережить сексуальность Самости. Высшее, что доступно рабу, – сексуальность Эго, но, как правило, и этот уровень искажен и загрязнен теневыми страхами и предрассудками. В конечном счете у раба сексуальность неизбежно находится даже не в Эго, а в Тени, в состоянии подавления, которое приводит к вырождению и деградации. То, что могло бы быть солнечным экстазом, становится вопиющей пошлостью и нервным морганием.
Для непосвященного сложнее всего осмыслить, что сущность сексуальности Самости – в том, что соединение здесь становится не просто метафорой, но непосредственной данностью, затрагивающей самые глубокие уровни психики. Энергетический поток сакральных двойников становится столь интенсивным, что автоматически затрагивает тех, кто просто случайно оказывается «в общем поле». По большому счету, человек может соприкоснуться с Сакральным Двойником исключительно посредством сексуальности Самости, поэтому даже аскетические практики во многих традициях полны сексуальной образности.
В западном эзотеризме Алистер Кроули и Джек Парсонс – посвященные, наиболее полно выразившие тему сексуальности Самости. Ключевая формулировка одной из секретных инструкций Кроули звучит так: «Если Фрейд доказал, что Бог – это Секс, то мы доказали, что Секс – это Бог». Эту фразу слишком легко понять неправильно, поскольку совершенно очевидно, что не всякий секс является выражением Самости (Бога). Для этого уровня нужно особое состояние сознания плюс определенные практики, позволяющие продлить и усилить эффект действия. Но если подумать глубже, в этом метком высказывании Кроули подходит вплотную к осмыслению различия сексуальности Эго и сексуальности Самости.
Древнейшие эзотерические традиции всегда имели корень в сексуальности Самости: тантрические мистерии, обряды плодородия, алхимическое Великое Делание, которое выполняется с Sorror Mуstica. Наиболее полно в западной эзотерике тема сексуальности Самости представлена в последовательности алхимических гравюр «Rosarium Philosophorum», где эротическая образность оказывается связана с образностью наиболее радикальной трансформации, изменяющей все уровни. Быть может, поэтому из всех алхимических трактатов Юнг выбирает тот, который наиболее полно выражает эту тайну через образный ряд.
Еще раз подчеркнем, что сами по себе ритуалы и техники не могут быть гарантией активации сексуальности Самости. Понятые вне контекста вполне конкретного опыта сознания, они остаются лишь еще одной эротической игрой сексуальности Эго – как это происходит в большинстве случаев практики современной «неотантры». В таких практиках нет ничего плохого, поскольку в любом случае они расширяют границы сексуальности. Однако это вносит жуткую путаницу в нашу картографию, когда эстетизированная форма сексуальности Эго принимается за сакральную сексуальность Самости. Беда западной культуры в том, что зачастую сознание людей настолько отравлено иллюзией греховности сексуальности как таковой, что пытается легитимизировать сексуальность через причисление ее к тому, чем она не является. Это приводит к ужасающей путанице. Также стоит признать, что опыт сексуальности Самости может захватить человека непосвященного и только потом, через годы, он сможет перевести этот опыт на один из существующих метафорических языков.
Читать бесплатно другие книги:
