Таро для всех и для никого. Арканология новой эпохи Телемский Олег

Солнце

Аркан Солнце Алистер Кроули определяет как «одну из самых простых карт». Но простота обманчива. С таким же успехом можно назвать этот аркан самым сложным. Как говорил поэт, «тяжелее всего дается легкость. В простоте и сложность вся». Рассказывая о девятнадцатом аркане, Кроули явно чего-то недоговаривает, и возникает впечатление, что тайны последних трех арканов столь сложны для передачи, что сам Кроули предпочитает отделаться несколькими формальными соотнесениями в духе «Солнце – это Херу-ра-ха (Гор), а гора – это Гора Абигени».

Ни на миг не ставя под сомнения правоту Мэтра, должен признать, что информации в его описании недостаточно. Солнце может быть соотнесено не только с Гором, но и с Гелиосом, Сурьей, Аполлоном и целым рядом солярно-фаллических божеств, а гора может быть понята как сокровенный символ восхождения к вершинам бытия сродни горе Олимп, горе Елеонской, Меру и другим горам, издревле символизировавшим сверхчеловеческие модусы бытия.

Последние три больших аркана Таро наиболее сложны для понимания, поскольку представляют высшие модусы сознания, в которых происходит преодоление «человеческого, слишком человеческого». Оглянувшись назад, мы можем увидеть, что первые арканы достаточно просты для понимания – у каждого из нас были отец и мать (Император и Императрица), каждый в определенный момент испытывал экстаз осознания «я есть» (Иерофант), каждый испытывал муки выбора и восторг триумфа (Влюбленные и Колесница). По мере восхождения мы сталкиваемся с тем, что архетипические данности оказываются все дальше от человеческого опыта. Даже одиннадцатый аркан, связанный с сакральной сексуальностью, может постичь далеко не каждый. Что же касается Солнца, то его внешняя простота (все мы видели восход Солнца) компенсируется внутренней сложностью сакральной люминофании.

Я убежден, что последние три аркана в полной мере может понять только абсолютно реализованное существо, осуществившее свою Волю и пересекшее Бездну. Ведь структуры, которые символизируют эти арканы, представляют стопроцентно сверхчеловеческие модусы бытия. Поэтому понимание этих карт достаточно затруднительно, и все, что можем сделать мы, – это начертить примерную карту, благодаря которой когда-нибудь, возможно, получим благословенное осознание: «Так вот оно как на самом деле!»

Ключевая идея девятнадцатого аркана – просветление, но я предпочту использовать термин, который не столь затаскан и профанирован: люминофания. Переживание люминофании, то есть видение Света, является основным критерием соприкосновения с сакральным измерением бытия.

Люминофания – это видение Света в конце тоннеля, световых тел и световых сущностей, чей свет столь ярок, что возникает ощущение глубочайшего очарования. Наглядным примером люминофании является финальный кадр кинофильма, в котором осознавший нечто герой «уходит в свет». Мы можем вспомнить такой фильм, как «Лестница Джейкоба», в котором уход в свет совпадает у главного героя с осознанием того, что он давно мертв. Другой пример кинематографической люминофании – потрясающий фильм «Влюбленный Тома», герой которого, всю жизнь проведший в своей квартире из-за агорафобии и общающийся с миром только через компьютер, открывает дверь и уходит в неизвестность. В последнем кадре экран монитора залит светом из открытой двери.

Такой уход в свет напоминает нам о платоновской притче, в которой люди видят не реальные явления, а лишь их отражения. Для того чтобы увидеть реальность, нужно освободиться и посмотреть на свет, который вначале будет казаться тьмой.

Люминофания часто бывает символически связана со смертью как переходом в иное состояние. Так, например, согласно отчетам переживших клиническую смерть, первое, что видит сознание вне тела, – это источник Света. То же самое видит младенец в первый миг рождения на свет. С другой стороны, девятнадцатый аркан практически никогда не означает смерть как физический факт – скорее речь идет о качественном переходе в иное состояние.

Люминофания служит мостом от человеческого к сверхчеловеческому. В ней впервые происходит полноценная встреча со своим «световым двойником», или «небесным близнецом». Образ САХ (Святого Ангела-Хранителя) в телемитском мистицизме тоже можно понимать как «светового человека». Эта фигура присутствует в ядре таких мистических традиций, как суфизм, герметизм и гностицизм. Целью Великого Делания является встреча со «световым человеком» и спасение его из мрака иллюзии.

Люминофания возвращает нас к тайне сознания на новом витке спирали. Впервые к тайне сознания мы прикоснулись, рассматривая пятый аркан, в котором сознание явлено прежде всего как слово, или речь. «В начале было Слово» – это принцип пятого аркана. В девятнадцатом аркане метафизической основой сознания оказывается не столько Слово, сколько Свет.

Слово распознается в Свете. Сознание, Слово, Логос неотличимы от Света. Свет означает знание, тьма – сокрытие.

Аркан 19 называется Солнце, ведь именно Солнце является источником света на Земле, а потому – зримым образом Логоса. В одной из мистериальных традиций существовало представление о трех солнцах – зримом солнце, солнце сознания, или Логоса, и неведомом, тайном солнце, которое является источником бытия как такового. Поклонение Солнцу – это, по сути, поклонение спроецированному на небо принципу сознания, в котором оказываются едины Эго и Самость.

От начала времен самым первым и самым сильным сакральным переживанием для человека был восход Солнца. Первобытные люди приходили в ужас, когда Солнце скрывалось за горизонтом, восход же, напротив, был для них великой радостью. Многие аборигенные народы и поныне почитают Солнце как Бога, в особенности в тот миг, когда всходящее из-за горизонта светило рассеивает тьму. Дети и наиболее чувствительные к сакральному люди и сейчас способны ощутить совершенно особое, непреодолимое величие рассвета.

Но вот человек набирается опыта; он уже знает, что Солнце не умирает и через некоторое время воскреснет на востоке, но… продолжает почитать Солнце и испытывать нуминозный трепет. Восход Солнца является для человека глубинной метафорой обретения сознания, пробуждения после сна, а если брать шире – то рождения из небытия.

В Марсельском Таро на карте под обильными солнечными лучами изображены два близнеца. Эти близнецы исчезают из Таро Уэйта, но вновь возвращаются как крылатая пара в Таро Кроули.

Огромной ошибкой было бы принять эту близнецовую пару за аналог близнецов шестого аркана – Эго и Тени, Каина и Авеля. В модусе девятнадцатого аркана проблематика Тени давно преодолена, а близнецы символизируют высшую бинарную пару – Эго и Самость, человека и Бога, смертного и бессмертного братьев. Ближайшей аналогией являются Кастор и Поллукс, смертный и бессмертный братья, которые после странствия разделяют свою природу друг с другом – бессмертный брат становится наполовину смертным, проводя треть года в царстве Аида, а смертный – наполовину бессмертным. Это высшее взаимопроникновение Эго и Самости и является сокровеннейшей целью индивидуации.

В девятнадцатом аркане мы наконец-то впервые на вершине Горы, на Оси Мира постигаем главную тайну – тайну, которую легко услышать, но сложно постичь. Тайну единства человека и Бога, их тайной связи, даже тайного тождества. Одна из каббалистических максим гласит: «Человек и Бог – близнецы-братья». Схожая идея встречается в гностическом Евангелии от Филиппа, где сказано: «Господь пришел на землю, чтобы найти братьев, а не сыновей». Нетрудно понять, что о «рабах божиих», столь популярных в современном христианстве, здесь даже и речи не идет.

Солнце в Марсельском Таро и Таро Уэйта

На уровне аркана Солнце сознание впервые становится в полной мере подобным Самости. Последняя грань этой тайны открывается в двадцать первом аркане, где Самость становится воплощенной и подобной Эго.

Другими словами, высочайшая тайна, открываемая в девятнадцатом аркане, заключается в том, что Эго и Самость, человек и Бог в одинаковой степени нуждаются друг в друге. Бог спасает человека, а человек спасает Бога, или, точнее, ту часть Бога, которая оказалась бессознательной и пала во тьму материи.

Аркан Солнце представляет предельную ясность сознания, видение внутренней бесконечности и его средоточия, Оси Мира.

Суть девятнадцатого аркана – мистерия полуденного солнца, о которой знал Максимилиан Волошин. Для него встреча полуденного солнца была важным ритуалом «вбирания Тени» и ее трансформации. В своих стихах Волошин первым прикасается к сложному диалектическому процессу отношений между Эго и Самостью, в котором Эго оказывается не смиренным просителем, но сотрудником и помощником Бога. В стихотворении «Левиафан» Волошин говорит об этом прямо, устами Бога произнося: «Я сам сошел в тебя, как в недра гроба, /Я сам томлюсь огнем в твоей крови. /Как я тебя – так ты взыскуешь землю. /Сгорая – жги! /Замкнутый в гроб – живи!» Иными словами, Бог признает свою зависимость от того, кто оказывается его носителем. Каждый – богоносец, каждый – агент Самости, каждый – тот, кто борется с Богом во имя Бога. Немного ранее, в стихотворении «Бунтовщик», Волошин провозглашает воистину алхимическую идею: «Все зло вселенной должно, приняв в себя, собой преобразить». Это опаснейший путь по краю, путь духовного альпнизма, путь соединения противоположностей, который в судьбе Волошина отразился совершенно особым образом, когда он до последнего «не делал выбора» и спасал представителей обоих враждующих армий.

В девятнадцатом аркане мы приближаемся к главному ответу о смысле человеческой жизни. Кто есть человек? Каков смысл его существования? Каково его место в мироздании? Человек всегда искал ответа на эти вопросы. Ответ девятнадцатого аркана в том, что смысл человеческого бытия, его предназначение – помочь Богу обрести сознание, стать «братом Бога».

Нельзя забывать, что речь идет о чрезвычайно тонких материях, в которых малейшее нарушение равновесия влечет за собой катастрофические ошибки в развитии. Несмотря на то что Солнце – один из высочайших уровней реализации сознания, и здесь есть очень тонкая опасность.

Эго и Самость одновременно представляют собой единство и двойственность. Ошибочно утверждать принципиальное различие их природы, что порождает догматические религиозные заблуждения поклонения «внешнему Богу», в котором психическое низводится до «всего лишь». Однако не меньшей ошибкой является и слишком раннее отождествление Эго и Самости, которое ведет к нереалистическому раздуванию Эго, к мании величия, вызванной психической инфляцией. К такой инфляции склонно большинство современных популярных эзотерических проектов, которые утверждают, что «все, что мы имеем в нашей жизни, – лишь результат наших желаний». Такая позиция чревата не только чрезмерной гордыней, но и, как ни странно, чрезмерным чувством вины, когда человек начинает брать на себя вину за события, которые не находятся в его прямой компетенции. Подобных духовных учителей Эдвард Эдингер сравнивал с дурачком, допытывающимся у человека, которому крокодил откусил руку, почему он захотел скормить руку именно этому крокодилу.

Еще в старинной колоде Висконти на карте Солнце появляется гора. Впоследствии гора исчезает из колод марсельского и уэйтовского типов и возвращается в Таро Кроули.

Гора – древнейший символ средоточия духа. Можно вспомнить множество гор, которые представляли символический центр мира, Axis Mundi. Альпинизм издревле являлся практикой элит и символизировал достижение высших модусов сознания. Опыт Вершины прекрасно передан в альпинистских песнях Владимира Высоцкого:

Есть особая, высшая правда в том, что два ключевых нонконформистских метафизика – Алистер Кроули и Юлиус Эвола – были еще и альпинистами. Когда первого телемита России Андрея Чернова спросили: «Какая ипостась Кроули вам ближе всего – мага, литератора или консервативного революционера и пророка Нового Эона?», он ответил очень просто, и вместе с тем в этом ответе была вся полнота Телемы: «Для меня он прежде всего альпинист, все остальное в нем служит обрамлением, помогает лучше понять некоторые аспекты его альпинистского мироощущения».

Как легко недооценить этот ответ, сведя его к игре в парадоксы или отчаянной попытке объединить материальное и духовное. По-настоящему я смог понять величие этого простого ответа только сейчас, после нескольких лет пребывания в традиции. Да, именно альпинистская образность лучше всего выражает дух традиции Телемы.

Восхождение к тотально иным, сверхчеловеческим уровням бытия подобно альпинизму, а альпинизм подобен такому восхождению. Мы видим, что образ «восхождения на гору» присутствует в ряде святых книг Телемы. Например, в «Liber X» сказано: «Как человек, восходящий на высокую гору, не виден своим друзьям в низине, то же и с адептом. Они скажут: он скрылся в облаках. Но он будет радоваться солнечному сиянию над ними и придет к вечным снегам».

Альпинистское мировоззрение всегда в известной степени мятежно. Но этот мятеж отличен от мятежа ребенка, который желает привлечь внимание родителей, хотя бы получив наказание. Увы, большая часть тех, кто называет себя «неформалами» и «маргиналами», не выходит за границы этого простейшего мятежа. Альпинист мятежен уже потому, что принадлежит к другой реальности, и он не находит необходимым считаться с таким пустяком, как установленные границы и конвенции. Страсть к высшему, как и земная страсть, не подчиняется условностям – «Царство Небесное силою берется»[25].

С позиции альпинистского мировоззрения бессмысленны и даже смешны те предупреждения об опасности, которые указываются в большинстве современных учебников по духовным практикам. Эти предупреждения обращены к детям, которые могут повредить себя, решив поиграть альпинистским крюком: «Ой, деточки, будьте осторожны, уколетесь – будет больно». Для альпиниста предупреждения смешны – в его экзистенции записана опасность каждого шага, но эта опасность (смерти, безумия, падения) является тем воздухом, которым он дышит.

Поэтому девятнадцатый аркан при всем его совершенстве все еще несет в себе тонкую опасность, опасность инфляции. В своей работе «Mysterium Coniunctionis» Карл Юнг посвятил целую главу обсуждению символизма Черного Солнца. И хотя Черное Солнце можно соотнести скорее с шестнадцатым арканом и гневным Оком, его последнее и самое тонкое искушение встречается нам здесь.

Относительно опасности инфляции мы говорили в главе о седьмом аркане. Колесничий – квинтэссенция, символ действующего и сильного Эго – всегда рискует оказаться в состоянии инфляции. Эго наивно гордится своими достижениями. Но гордое своими победами Эго достаточно легко (хоть и жестко) возвращается в свои естественные границы. Здесь же гордыня проистекает не из победы и достоинств Эго, а из факта его связи с Самостью. И эта ловушка расставлена гораздо хитрее. Узнавшее истину Эго рискует ослепить себя этой истиной, стать жертвой своей безусловной триумфальной ясности. Вспомним, что Кастанеда определял ясность как «второго врага человека знания» – врага гораздо более коварного, чем страх.

Инфляция девятнадцатого аркана, его темная сторона, набирает силу сразу, как только некто говорит о себе: «Я – просветленный». Я не говорю о мошенниках и циниках, эксплуатирующих духовные идеи для своих корыстных целей. Я говорю о реальном достижении, которое тут же обесценивается, как только некто начинает осознавать себя имеющим право получать почести. Сверхчеловек подобен ребенку, но никак не загордившемуся болвану, ослепленному светом Самости и распираемому сознанием важности своей миссии. Респектабельность – квинтэссенция мирового уродства! Любое цепляние за респектабельность, за солидность, за важность означает безнадежную потерю связи с истоком, даже если еще недавно исток был рядом и люминофания была подлинной.

Истинная реализация – это одновременно альпинистский опыт предельного напряжения и божественная игра, ведь, как очень точно спел современный христианский мистик Сергей Калугин, «Господь – это маленький мальчик». Стоит потерять чувство игры – и все оказывается зря. Вместо живого Бога в руках остаются мертвые слова. Поэтому ни в коем случае нельзя принимать опыт люминофании за итог, или финал: истину следует открывать каждое утро заново!

Эон

Тайна двадцатого аркана есть тайна времени. Название карты у Кроули говорящее: эон – это и есть «время». У древних греков Эон был богом времени. В различных школах гностицизма эоны (их было много) служили персонификациями определенных транспространственно-временных континуумов.

В митраизме бога времени, соответствовавшего Эону, именовали Зерваном и изображали c львиной головой и человеческим телом, обвитым змеей. Еще одно значение слова эон связано с хронологией. Так называют период времени продолжительностью в две тысячи лет, примерно соответствующий астрологической «эре». Традиционно со сменой эр связывались глобальные перемены в культурно-религиозной парадигме. Так, четыре тысячи лет назад зародилась монотеистическая иудейская религия, а ве тысячи лет назад – христианство. Известно, что ранние христианские теологи называли Христа «последним агнцем и первой рыбой», имея в виду, что воплощение Христа произошло на стыке эр Овна и Рыбы. Агнец и рыба до сих пор остаются символами Христа, особенно в западнохристианской иконографии.

Двадцатый аркан в системе Таро Кроули был задуман как символическое представление тех парадигмальных изменений, которые происходят и должны произойти в Новом Эоне, ибо нам выпала великая честь жить на стыке двух Эонов.

Следует понять, что такие трансформативные процессы первоначально захватывают исключительно узкие круги элит и лишь потом очень медленно начинают распространяться на остальное человечество. Так, монотеизм конкурировал с политеизмом в течение всего Эона Овна, а Эон Рыб нес на себе атавистический отпечаток примитивного монотеизма. С другой стороны, в отдельных текстах гностических евангелий, которым две тысячи лет, мы встречаем идеи, актуальные сегодня.

Поэтому вопрос соотношения Эонов и парадигм гораздо более сложен, чем может показаться, и связан скорее с тончайшими структурами коллективного бессознательного. Можно предположить, что вступление в Новый Эон означает эпоху, в которой преобладают ценности и символы Нового Эона, однако предыдущие парадигмы тоже представлены.

Связь двадцатого аркана с временными парадигмами делает понятным знаменитое заявление Кроули: «Для того чтобы спасти традицию, нам пришлось полностью отойти от нее». То есть двадцатый аркан выражает принципы той эры, в которой он создается, а при переходе в другую эру смыслы полностью меняются.

На примере смены названия и символического ряда двадцатого аркана мы можем наблюдать кардинальное отличие новой эзотерической парадигмы от парадигмы прошлого Эона.

Эон. Римская мозаика, III в. н. э.

Конечно, двадцатый аркан – не единственный аркан, который сменил имя. Сила стала Вожделением, Справедливость – Регулированием, а Умеренность – Искусством. Но эти изменения выражали скорее частные аспекты парадигмального сдвига – изменение восприятия кармы, сексуальности, искусства. В случае же двадцатого аркана мы говорим о наиболее радикальном и полном метафизическом разрыве, понять который – значит понять всю глубину телемитской метафизики, одной из ярких граней парадигмы Нового Эона.

Прежде всего рассмотрим символизм изменения названия. Традиционное название карты, Суд или Страшный Суд, указывает на идею Finish Mundi – конца мира. Cогласно христианской мифологии, когда прогремит труба архангела Гавриила, мертвые восстанут из могил и начнется последний суд, на котором грешники будут отправлены в геенну огненную, а праведники обретут новый, небесный Иерусалим. Несмотря на название, традиционный изобразительный ряд двадцатого аркана в Таро оставляет за скобками пугающую картину собственно суда и акцентирует внимание на воскресении мертвых.

Львиноголовый бог Эон, традиционно изображаемый обвитым змеей

Тем не менее классический образ двадцатого аркана представляет идею времени как отрезка, имеющего начало и конец – сотворение и апокалипсис, после которого «времени уже не будет»[26]. Такой взгляд на время характерен для христианского миропонимания, дохристианские же религии больше склонялись к модели времени как замкнутого цикла, круга, колеса.

Аркан 20 в Марсельском Таро и Таро Уэйта

Новая парадигма трансцендирует обе идеи – и времени как отрезка, и времени как круга, предлагая в качестве модели развития образ развертывающейся (эволюционной) спирали, на которой одни и те же уровни проходятся каждый раз на качественно новом, более высоком уровне интеграции. Такую спираль и символизирует змея времени, обвивающая львиноголового Зервана-Эона. Кроули любил образ спирали и использовал его в картинах арканов Дьявол и Звезда. Кроме того, мы видим змею (спираль), обвивающую яйцо на картах Влюбленные и Отшельник.

Спираль, уходящая в бесконечное расширение, – ключевой образ времени и вечности в парадигме Нового Эона, и именно эта модель является определяющей для новой философии и эзотерики.

В классическом изображении Таро двадцатый аркан – это процесс воскресения. Воскресение – символическая реинтеграция индивидуальности на принципиально новом уровне. В алхимической символике мы часто встречаем идею воскресения убиваемых на более ранних стадиях структур: например, Солнце и Луна воскресают в образе Андрогина или убиенный старый царь воскресает в образе обновленного, молодого царя.

Все эти образы отсылают к одному и тому же духовному опыту восстановления или возрождения после серии продолжительных испытаний. Здесь мы видим серьезное различие между религиозным и эзотерическим взглядами. Для эзотерика воскресение – это конкретный психологический опыт, «сотворение алмазного тела», выход за пределы времени. Христианство же видит в идее воскресения вполне конкретное историческое событие, которое произойдет в будущем (отодвигающемся все дальше).

В аркане Кроули тема воскресения напрямую не представлена. Однако, как мы увидим далее, символизм двадцатого аркана в своем ядре неизменен, просто радикальная смена образного ряда позволила сместить темпоральность от будущего к настоящему.

На карте Таро Кроули изображен Гор-Младенец. Это Божественное Дитя. Младенец, сакральный статус которого подчеркивает его прозрачность, почти призрачность, занимает большую часть пространства карты и символизирует «предвечного младенца предвечных времен». Кроули определяет Новый Эон как «Эон Божественного Ребенка», противопоставляя его как патриархальному христианскому Эону Осириса, построенному на догме закона, так и Эону Исиды, фундамент которого – материнское право, слепой каприз природы. Суть бытия ребенка – Игра. И мы снова, на новом витке спирали, возвращаемся к тому, о чем шла речь в главах о Дураке и Маге: именно Игра является первичной мотивацией и первичной деятельностью.

Символизм Божественного Ребенка очень подробно исследует Карл Густав Юнг в своей работе «Архетип ребенка». В ней детально рассматриваются мифы и символы, связанные с Божественным Ребенком, его беззащитность и одновременно непобедимость. Юнг подчеркивает, что образ Божественного Ребенка появляется всякий раз, когда психика проходит процесс реинтеграции и происходит рождение Самости, которая «одновременно отец и сын» – отец потому, что Эго происходит из Самости, а сын потому, что Эго «порождает» Самость в результате долгой практики индивидуации. В другой работе, «Попытка психологического обоснования догмата о Троице», Юнг обращается к идеям Иоахима Флорского и утверждает неизбежность развития концепции «Третьей Эпохи», или «Эпохи Святого Духа», основополагающим символом которой является именно Божественное Дитя. Это было потрясающе прочувствовано в визионерской песне Юрия Лореса:

Двадцатому аркану соответствует буква Шин. С последними двумя буквами (Шин и Тау) связана странная двойственность – им соответствует не один, а два символических ряда. Так, букве Шин соответствуют символический ряд огня и символический ряд Святого Духа, сознания, верхнего луча пентаграммы. Христианские каббалисты рассматривали имя Иешуа (Йод-Хе-Шин-Вау-Хе) как трансформацию имени Иегова (Йод-Хе-Вау-Хе) посредством введения пятой стихии – духа, который и есть Шин. Это чрезвычайно важный момент, поскольку в доктрине Иоахима Флорского Троица рассматривалась прежде всего темпорально, а будущий Эон определялся как Эон Святого Духа, главное слово которого – Свобода.

Эон Святого Духа отменяет необходимость акого-либо центрального института, будь то церковь или религиозная организация. Точнее, подобная институция может сохраняться, однако не в качестве цели, а в качестве средства, инструмента раскрытия Святого Духа в индивиде. Когда Дух раскрыт, никакой институт и никакая доктрина больше не нужны – яйцо расколото, птица вылупилась из яйца и летит к Богу. Бога зовут Абраксас. Каждый – Богоносец, каждый – Христос, каждый – Антропос.

Эта поразительная по своей глубине истина заложена в самой иконографии двадцатого аркана. Дело в том, что в Телеме главной святыней является Стела Откровения – священный артефакт, хранящийся в музее Булака (Каир), около которого Кроули получил свое главное прозрение. Но здесь мы видим не изображение самой стелы, а как бы взгляд изнутри ее. Каждый, кто берет в руки карту Эон, оказывается не в положении «молящегося» на стелу, но в положении жреца Анх-аф-на-хонсу, глядящего на богов взглядом Бога. Двадцатый аркан смещает фокус зрения вовнутрь, в средоточие сакрального процесса трансформации, основой которой является Святой Дух, или Божественное Дитя Ра-хур-хуит.

Подобный момент блистательно передан в финале фильма Стэнли Кубрика «Космическая Одиссея», где главный герой одновременно видит себя младенцем, юношей, стариком и трупом, а после созерцает висящего в воздухе предвечного младенца, который есть он, но он вне каких-либо границ и плоскостей. Он, преодолевший Время. Это удивительно точно совпадает с тайными учениями, согласно которым в момент смерти происходит что-то вроде «схлопывания» личности, при жизни заключенной в протяженность времени. Здесь же вспомним и «околосмертный опыт», когда «в одно мгновение перед глазами проходит вся жизнь».

На самом деле слова «в одно мгновение» здесь лишние: сознание просто оказалось в пятом векторе, для которого время, будь то мгновение или Эон, – лишь плоскость.

Двадцатый век был полон предчувствия наступления Нового Эона и прихода нового человека. Тот информационный взрыв, который произошел во второй половине столетия, есть не что иное, как осуществление Водолея – знака, который определяет Новый Эон и который, согласно астрологической доктрине, и есть покровитель информации.

Визионеры, мистики, философы и писатели оказываются едины в своем предчувствии нового человека. Сверхчеловек? Дети Индиго? Людены? Каким бы именем мы ни называли это явление, очевидно одно – именно в двадцатом веке было посеяно зерно Нового Эволюционного Вида. Увы, эволюция идет не линейно, но скачкообразно, и после того, как семя посеяно, наступает временный мрак, необходимый для его прорастания. Сам Кроули предсказывал, что время мрака продлится около пятисот лет, и странное дело – Карл Юнг, который, как мы знаем, говорил о процессах трансформации истории практически теми же словами (Эон Божественного Ребенка), – называл те же сроки. Невероятное расширение сознания было достигнуто к середине двадцатого века, а потом это расширение стало тормозиться, сменяясь исключительно техническим прогрессом.

Спираль сверхчеловечества начала раскручиваться трудами Ницше. Вот кто предчувствовал огненное крещение и Эон Божественного Ребенка! Именно Ницше сказал, что «сверхчеловек подобен ребенку», но даже среди лучших современников не нашел подобных сверхчеловеку. «Сверхчеловеческий проект» увлек мистиков и визионеров серебряного века, но их поиск был прерван революцией. Наконец, показательны некоторые фантастические произведения, в которых происходит столкновение «старого» и «нового» человечества. Вспомним хотя бы «Гадких лебедей» и «Волны гасят ветер» братьев Стругацких, «Ворнан-19» Силверберга, «Отклонение от нормы» Уиндема, «Чужака в чужой стране» Хайнлайна. В последнем романе главный герой, человек, мыслящий по-марсиански, даже предлагает несколько уровней инициации, близкой по структуре к инициациям большинства западных оккультных орденов.

Третья глава «Книги Закона», в которой манифестацией является Гор, ведет речь о войне, о противостоянии, составляющем саму суть бытия. Война – отец всех вещей, говорит «огненный философ» Гераклит. Война, о которой идет речь, – это война двух мировоззренческих систем, старой и новой парадигм. С одной стороны – парадигма, в которой человек лишь часть системы, раб, инструмент, с другой стороны – парадигма, в которой человек, индивидуальность, личность является высшей ценностью. Одна воспевает власть как систему, другая утверждает необходимость умаления, уменьшения власти, движения в сторону либертарианства (вот почему буквы и пути четвертого и семнадцатого арканов меняются местами), ибо каждый должен сам определять свое направление.

К сожалению, хотя современный оккультный Ренессанс и начался с фантазии о сверхчеловеке, постепенно он стал утрачивать свою серебряную нить и выродился в фантазии всего лишь о супергероях. Первая волна Нового Эона откатилась назад, его завоевания были отчасти вытеснены, отчасти профанированы и превращены в товар. Волна оказалась потеряна, империя вновь победила. Однако на самом глубоком уровне Эон уже дал ростки. Смыслы Нового Эона, пусть даже и не понятые в полной мере, разбросаны и посеяны, точно семена.

И здесь нам на помощь приходит второй символический ряд, центром которого является Огонь. Огненные боги – это всегда боги-бунтари, боги-мятежники, боги-революционеры. Прометей дает людям огонь. Локи тоже огненный Бог, а Азазель обучает людей, в частности, и кузнечному ремеслу. Люцифер означает «несущий свет», и еще алхимики начали подозревать, что божественный и адский огонь имеют одну природу. Гностический, то есть нонконформистский, еретический Христос делает характерное заявление «возле меня – как возле огня», которое не раз цитирует Юнг. В «Евангелии от Фомы» Иисус говорит: «Я бросил этот мир в огонь, и жду, пока он запылает».

Именно здесь происходит окончательное соединение противоположностей. Божественное Дитя, «предвечный младенец» несет в себе черты Иисуса и Люцифера, огня сжигающего и огня озаряющего. Фактически способность понимать и принимать парадоксальность архетипической Вселенной и является первичным критерием духовной зрелости. Только парадокс выражает подлинную духовную реальность.

Огненные боги, титаны – силы, противостоящие косности, статике и иллюзорному покою, – всегда сжигали похожий на смерть покой ради неизвестности и хаоса. Ибо хаос в конечном счете оказывался порядком, закономерности которого можно постичь только на более высоком уровне сознания, который достигается после перехода, после огненной смерти и возрождения.

Прогрессоры, служители Прометея-Люцифера, вечные носители огня запретных истин всегда прорывали защиту ортодоксии и выводили человечество на новый уровень. Джордано Бруно был герметистом и в своей революционной космогонии исходил из розенкрейцерских сочинений. Ньютон был алхимиком и свои физические эксперименты и теории осмысливал в алхимических образах. Создатель ракетного топлива Джек Парсонс был посвященным магом. Создатель квантовой физики Вольфганг Паули был учеником Юнга и считал себя продолжателем розенкрейцера Фладда. Первооткрыватели изменяли лицо мироздания своими открытиями шаг за шагом, создавая цивилизацию, в которой человек мог обрести еще больше свободы, еще больше полноты, получить еще один шанс на прыжок «к последнему безумию, пересозданию самого себя».

Сами по себе революции бессмысленны, если за ними не стоит парадигмальный сдвиг, смена мировоззрения. Что толку от смены властей и вывесок, если сознание остается прежним? Первая «революция без революции» произошла в 1960-е годы в Америке. Эта «психоделическая» революция оказалась первым огненным прорывом новой культуры. Прорыв был потерян, смят, затерт. Но вспомним, сколько бесполезных и проигранных революций было в средневековье, прежде чем революции начали достигать своих целей.

Согласно розенкрейцерскому девизу, Igne Natura Renovatur Integra (вся природа обновляется огнем). Именно огонь как духовная сила является метафорой воскресения. Мы можем проследить этот символизм, например, в мифе о птице Феникс, которая, состарившись, бросается в костер и, сгорая, возрождается. В своих комментариях Кроули больше акцентирует именно огненную составляющую аркана 20, но, как мы видим из мифов о Фениксе, Геракле и др., в которых прохождение сквозь пламя означает возрождение и обновление, символика воскресения сохраняет свою актуальность, переходя на более тонкий, символический уровень.

Феникс. Иллюстрация из книги Конрада Ликостена, XVI в.

Итак, двадцатый аркан указывает на процесс обновления мировоззрения и переход к ценностям Нового Эона. Хотя астрологически Новый Эон наступил при переходе из Эры Рыб в Эру Водолея, для каждого человека он наступает в свой черед.

Двадцатый аркан выражает тот уровень реализации, когда индивид не только достиг высочайших состояний сознания (Солнце), но и получил реальную силу – огонь, преобразующий мир. Девиз этой карты: «Изменись сам, и вокруг тебя изменятся тысячи». Становясь Гором Нового Эона, адепт начинает огненное крещение, обновляя реальность вокруг себя.

Вселенная

Мы подошли к последнему из больших арканов Таро – двадцать первому по номеру и двадцать второму по счету. Этот аркан – воплощенный парадокс. Двойной символьный ряд, представленный в книге «777», позволяет ему транслировать символьные соответствия двух принципиально различных порядков. А специфика его положения на Древе Жизни связывает его с двумя полярными процессами – рождением и смертью, воплощением и развоплощением. Все зависит от того, какую из сфир мы берем за точку отсчета, а какую – за цель. Однако в любом случае Вселенная является завершением некоего процесса, будь то процесс воплощения (идеи, духа, рождения) или процесс умирания как разрыва с материальной формой.

Парадоксальность аркана Вселенная проявляется и на уровне его прорицательных интерпретаций. С одной стороны, согласно многим тарологам, «Вселенная – это одна из самых благоприятных карт». Изображенная на картах традиционного Марсельского Таро и Таро Уэйта женщина соответствует Душе Мира (Anima Mundi) и символизирует достижение цели, окончательное исполнение своей Воли. Именно на это указывают лавровый венец победителя и «финишная лента», которая, подобно шарфу, окружает тело женщины.

С другой стороны, одно из двух базовых соответствий аркана Вселенная – Сатурн, планета, связанная со смертью, временем и печалью. Мы встречались с влиянием Сатурна в других арканах, таких как Смерть, Дьявол и Отшельник, однако во Вселенной Сатурн предстает нам в том аспекте, в каком он традиционно был представлен в птолемеевской космологии, – как предел, конец пространства (транссатурновые планеты тогда не были известны). Как Сатурн, двадцать первый аркан соответствует идее завершения, и это может быть как позитивное, успешное завершение некоего проекта, осуществление цели, так и завершение негативное, то есть прекращение процесса без каких-либо результатов. Именно поэтому при всей своей позитивности именно аркан 21, Вселенная (а не аркан 13, Смерть), чаще может означать естественную смерть тела и одновременно бессмертие духа, окончательную кристаллизацию истинной сущности, сотворение алмазного тела.

Мир в Марсельском Таро и Таро Уэйта

В качестве иллюстрации действия данного аркана мы приводим сновидение одного больного, которому жить оставалось не более месяца:

Трудная, почти невыполнимая задача поставлена передо мной. Твердое и тяжелое бревно завалено деревьями в лесной чаще. Я должен подобраться к нему и отпилить от него кругляш, а затем вырезать на этом кругляше рисунок пятилепестковой структуры. То, что у меня получится, необходимо сохранить любой ценой, поскольку это никогда уже не повторится и ему угрожает опасность исчезнуть навсегда. Одновременно с этим должна быть сделана магнитофонная запись, подробно описывающая то, что получилось, то, что это собой представляет, смысл всего в целом. В итоге и сама вещь, и магнитофонная запись должны быть сданы в публичную библиотеку. Кто-то произносит, что только в библиотеке знают, как уберечь магнитофонную пленку от разрушения в течение пяти лет.

Это сновидение является одним из самых наглядных иллюстраций «сатурнианского» характера аркана 21. Тяжелый труд (Тройка Дисков), который связан с отделением круга (индивидуального «я») от коллективного сознания, и кристаллизация всего опыта индивида в одном символе «магнитофонной ленты». Символика числа пять в виде «пяти лет» и самого символа, который был нанесен на кругляше, указывает на особую ценность индивидуального начала, переходящего в принципиально иной статус.

Фактически здесь продолжается идея двадцатого аркана, идея времени, но только здесь благодаря хозяину времени Сатурну оно окончательно преодолевается. Именно об этом говорят странные слова Иоанна Богослова «времени уже не будет». Можно вспомнить идею о том, что в момент смерти вся полнота жизненного опыта схлопывается в одну точку и переходит в новое качество. То, что происходит в двадцатом аркане, завершается здесь – фокус внимания переходит от иллюзорного к реальному, от опыта к носителю. Это переживается как апокалипсис, погибель мира, схлопывание бытия, но одновременно это и предельное его сохранение, переход на иной уровень. Не случайно в изображении аркана 21 у Кроули мы видим все то же око Гора, которое ранее выступило в качестве разрушителя на карте Башня. Но то, что происходит здесь, нельзя даже назвать разрушением. Это все равно что проснуться от сновидения, в котором вы прожили целую жизнь, а оказывается, что в реальном мире не прошло и пяти минут.

Здесь конец сходится с началом, а Алеф продолжает Тау на новом уровне. Точка смыкания уровней – Тау одного уровня – ЕСТЬ Алеф другого. Распространенная ошибка – обмануться названием и понять эту карту как образ мироздания. Здесь представлена не Вселенная, но мгновение творения или разрушения Вселенной. Локальные состояния, представленные промежуточными арканами, могут быть дифференцированы как только творение или только разрушение, но первый и последний арканы представляют одновременно и то, и другое. Это завершение, но это и начало, космогония, сотворение. Изображение карты ясно указывает нам на миф древних пеласгов о творении Вселенной. В этом мифе богиня Эвринома возникла из Хаоса, отделила море от неба, одиноко танцуя на волнах; великий Змей Офион, появившись из Северного ветра, оплодотворил ее. Эвриона затем обрела ипостась голубки, снесла Яйцо Мира; Офион проплыл вокруг него семь раз, после чего яйцо треснуло пополам, из него высыпалось все, что ныне существует: Солнце, Луна, звезды, планеты, Земля, животные, растения и люди.

На карте мы видим все составляющие процитированного мифа – Богиню, танцующую в объятиях змея, космическое яйцо и, наконец, то, что должно из него проявиться. Более того, космическое яйцо по углам карты окружают четыре традиционные составные части тетраморфа – Лев, Телец, Орел и Человек. Наиболее очевидно их соответствие четырем стихиям, хорошо известное даже начинающим исследователям оккультного. Однако в данном случае гораздо важнее то, что эти образы также вписываются в миф о творении: первичное существо, рожденное из космического яйца, Фанес, – это, согласно описаниям Блаватской (см. «Разоблаченную Исиду»), «существо, снабженное головами человека, орла, быка-тельца и льва».

Слова Кроули о том, что в итоге Маг создает свою собственную Вселенную, могут показаться непостижимыми, но именно эта карта позволяет нам понять, о чем идет речь. Фактически в двадцать первом аркане сам практик уподобляется Эвриноме и, соединившись со своим творящим потоком, создает собственную Вселенную. Именно потому для понимания этого аркана нам так важны самые древние космогонические мифы о сотворении, – мифы, которые заново проигрываются в душе каждого, кто достиг соответствующего уровня индивидуации.

Что значит создать свою Вселенную? Здесь, в этой точке, слишком легко понять эту идею неправильно или поверхностно. Согласно философии Телемы, Вселенная, как мы ее знаем, появляется в результате соединения индивидуального взгляда и безличного наблюдаемого, которое кристаллизируется под этим взглядом. Иными словами, любая установка, любое явление, любое убеждение и любой предмет есть «результат соединения», то есть магическое дитя субъекта и объекта, конечного и бесконечного.

Значит, каждый создает свою Вселенную? До определенной степени это так, но и не так. Дело в том, что наше Эго состоит в основном из интроектов, то есть элементов, позаимствованных из окружающего мира в процессе воспитания. То есть все, что мы «творим», в конечном счете оказывается не более чем симулякром, копией без оригинала, воспроизводимой коллективным сознанием. Это можно называть «матрицей», или «согласованным трансом» (когда одни и те же принципы разделяет группа людей и не возникает даже сомнения в их подлинности), или как-то еще. Подробно мы рассмотрели этот механизм в главе о восемнадцатом аркане, в котором принцип иллюзии предстает перед нами в наиболее очищенном виде.

Освободившись от «нижних вод» Луны, индивид достигает трех последних арканов практически одновременно. В некотором смысле Солнце, Эон и Вселенная представляют различные грани одного и того же предельного достижения. В аркане Солнце проявляется световая составляющая предельной реализации, в аркане Эон – темпоральная, а в аркане Вселенная – могущество ВОПЛОЩАТЬ свою Вселенную, то есть свой образ Мира.

Тайна двадцать первого аркана – это тайна воплощения. Душа, воплощающаяся в тело. Замысел, достигающий сотворения. Художник, который переносит на холст свои видения. Момент воплощения, формирования – это ключевой момент музыки Великого Делания, без которого композиция будет неполной. Если цель делания – уподобление Божеству, то сутью Божества является творчество, сила творить. Именно в этом уподобляется Божеству человек в своей предельной реализации.

Мало произвести только «символические» изменения. Мало только осознать свои комплексы. Мало совершить ритуал исключительно на уровне воображения. Необходимы материализация, кристаллизация, воплощение. Пришедший образ следует выбить в камне, изобразить на бумаге или хотя бы проиграть в танце. Наше пространство должно быть не просто пространством, в котором мы живем, но продолжением нас, отражением нашего бытия во внешнем мире. Наши квартиры, наши дома суть физическое выражение нашей духовной природы. Что вверху, то и внизу.

Не случайно завершением магистерия Юнга стала постройка личной башни собственными руками. Башня и камень, на котором Юнг лично совершал гравировку, были материальным выражением того Великого Делания, которое произошло в его психике в годы написания «Красной Книги». Камень Юнга – это зримое свидетельство могущества его духа, магистерий, не просто описанный и рассказанный, но ВОПЛОЩЕННЫЙ в камне.

И здесь мы переходим к другому символьному ряду, в центре которого находится четвертая стихия – земля, которая и ответственна за воплощение летучего в фиксированное. Оба значения – воплощение и развоплощение – видны в расположении пути Тау, соответствующего двадцать первому аркану на Древе Жизни. Путь Тау связывает две сфиры – Малкут и Йесод. Сфира Малкут есть весь физический материальный мир. Часто Малкут соотносят с Землей, что не совсем корректно, ибо на самом деле Малкут – это вся физически проявленная, материальная Вселенная. Йесод же соотносится с миром Луны и пространством астральных форм, реальностью образов, символов в их наиболее плотном, сформированном виде. Можно также сказать, что Йесод представляет собой мир сновидений – не какие-то отдельные сновидческие события, но само пространство, где происходит встреча различных сил, образов, архетипов в пространстве сна. Йесод – это пространство творящего воображения в чистом виде, и аркан Вселенная является путем от материального состояния к состоянию воображения.

Камень Юнга

Следует отметить особую связь нулевого и двадцать первого арканов, начала и конца, Алеф и Тау. Именно благодаря этой связи в разных системах отсчет больших арканов может начинаться как с Дурака, так и со Вселенной. Здесь все зависит от того, что является для нас точкой отсчета – путь на Древе Жизни или образность карты.

С одной стороны, последовательность инициации можно считать именно с последнего аркана, ибо каждый из нас начинает свою эволюцию с материального плана, которому соответствует десятая сфира – Малкут. И здесь первым путем реализации является именно путь Тау, которому соответствует аркан Вселенная. Именно здесь мы находим подтверждение связи карты Вселенная с космогонией древних пеласгов, который был приведен ранее.

Но буква Тау имеет еще одно немаловажное значение. В алхимической символике змей часто изображался пригвожденным к кресту, имеющему формулу греческой буквы Тау (T), или тау-кресту. Такой «фиксированный» змей указывал на процесс «фиксации летучего духа», то есть опять-таки на материализацию и кристаллизацию духа в материи.

Змей, пригвожденный к тау-кресту, – это дух, помещенный в бутылку, подвижная, летучая, активная часть, привязанная к статическому носителю. На картине двадцать первого аркана у Кроули вместо тау-креста изображена женщина, и аналоги подобному изображению мы можем найти в герметическом искусстве. Так, у Михаэля Майера в «Убегающей Аталанте» на эмблеме 50 «дракон убивает женщину, а та – его». Любопытно, что данное изображение является последним в цикле алхимических гравюр «Убегающей Аталанты». Неизвестно, знал ли Кроули о системе Майера или он воспринял этот символ из «алхимического бессознательного», но, в сущности, это не так уж и важно, ведь между изображением Майера и арканом 21 существует огромная разница. У Майера соитие убивает обе стороны. У Кроули – является началом творения.

Змей на тау-кресте. Алхимическая гравюра XVII в.

Эмблема 50 из «Убегающей Аталанты» Михаэля Майера (1618)

То, что алхимику-герметисту представлялось трагедией и изображалось им в мучительных и трагических образах (ведь даже распятый на тау-кресте змей первоначально был гностической аллегорией Иисуса, провозгласившего: «Будьте мудры, как змии»), в Новом Эоне становится увлекательным приключением. Именно это и имеет в виду Кроули, когда пишет об изменении цвета стихии земли – с черного на изумрудно-зеленый. Черный покров – это покров скорби. Со скорбной точки зрения воплощение есть худшее зло, пленяющее свободный дух. «Черные» традиции оплакивают воплощение как космическую трагедию, мироздание считается результатом ошибки. Именно такой позиции придерживались раннехристианские гностики, утверждавшие Иалдабаофа как «слепого творца Вселенной».

Гностицизм был важнейшей вехой эволюции сознания, когда индивидуальное сознание впервые оторвало себя от коллективной матрицы, однако для современного человека такой односторонний взгляд был бы невыносим. Герметизм уравновешивает некоторую односторонность гностической идеи, однако и в герметических трактатах часто скользит мотив иллюзии, обмана и пленения. Так, согласно одному из герметических мифов, творение начинается с того, что Габриций, перворожденный сын Небесного Отца, слишком долго не отводит взгляда от вод нижней бездны и в результате оказывается очарован своим отражением и пленен этими водами.

С другой стороны, это пленение оказывается необходимым процессом. Духовность, оторванная от нижних вод, оказывается слишком статичной в своем совершенстве, а нижние воды, лишенные света сознания, слепы. Необходим длительный процесс взаимодействия двух начал, чтобы произошло «одухотворение фиксированного и фиксация летучего». Чтобы стало возможно движение. Формула этого движения представлена четырнадцатым арканом, но его суть, его ядро, его итог – это двадцать первый аркан, карта, в которой начало смыкается с концом, Тау с Алеф, рождение со смертью, дух с материей.