Иерусалим. Биография Себаг-Монтефиоре Саймон
Иерусалим, в любви к которому я был воспитан, служил земными вратами в божественный мир, где встречаются иудейские, христианские и мусульманские пророки и провидцы и царит ощущение принадлежности ко всему человечеству — хотя бы в воображении.
Сари Нусейбе. Однажды в стране
Низзар Каббани. Иерусалим
- О Иерусалим, щедрый на пророков,
- Кратчайший путь меж Небом и Землей…
- Прекрасное дитя с опаленными пальцами
- и печальным, потупленным взором…
- О Иерусалим, город горя и скорби великой,
- Не пересыхают слезы в глазах твоих…
- Кто же омоет древние стены,
- так безжалостно кровью политые?
- О Иерусалим, мой город любимый!
- Завтра лимоны твои зацветут, а затем и маслины;
- И глаза твои вспыхнут радостью,
- и на башни святые вернутся голуби.
Еврейский народ построил Иерусалим 3 тыс. лет назад. Еврейский народ строит Иерусалим и сегодня! Иерусалим — это не поселение, это наша столица.
Биньямин Нетаньяху. Речь (2010)
Иерусалим снова оказался в центре политических дебатов и международных бурь… Ни Афины, ни Рим не возбуждали столько страстей… Когда еврей впервые оказывается в Иерусалиме, это не первый его приезд туда, это — ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ.
Эли Визель. Открытое письмо президенту США Бараку Обаме
Утро в Иерусалиме: с той поры и поныне
События 1967 года полностью изменили Иерусалим, возвысили его, но и подчеркнули все проблемы и сложности его статуса. Это была как бы мгновенная вспышка откровения — одновременно мессианского и апокалиптического, стратегического и национального. Этот новый взгляд на вещи кардинально изменил и сам Израиль, и судьбу палестинцев, и весь Ближний Восток. Решение, которое было принято в панике, завоевание, которое в тот момент совершенно не планировалось, военная победа, вырванная у врага уже на грани катастрофы, — все это изменило и тех, кто верил, и тех, кто ни во что не верил, и тех, кто страстно желал верить хотя бы во что-нибудь.
В тот момент все это было еще не ясно, но теперь, оглядываясь назад, можно сказать, что обладание Иерусалимом постепенно преобразило сам дух государства Израиль — государства светского, социалистического и современного; и если у этого государства и была государственная религия, то это была научная иудейская археология — по меньшей мере, в той же степени, что и ортодоксальный иудаизм.
Захват Иерусалима окрылил даже самых светских евреев. Мечта о Сионе была столь древней, она была так глубоко укоренена в песнях, молитвах и легендах; отлучение народа от Стены было столь долгим и таким болезненным, а сияние святости города — столь сильным и убедительным, что даже самые нерелигиозные евреи во всем мире испытали ликование, вернувшее им надежду и религию.
Для религиозных евреев — наследников тех верующих, которые, как мы уже видели, на протяжении тысяч лет ожидали во всех концах обитаемого мира, от Вавилона до Кордовы и Вильны, несомненной мессианской вести, обретение Иерусалима стало таким знаком, моментом освобождения, искупления и исполнения библейских пророчеств, завершением Изгнания и возвращением к вратам и дворам Храма в возрожденном граде Давида. Для израильтян, разделявших концепцию националистического, воинственного сионизма Жаботинского, эта военная победа имела и политическое, и стратегическое значение: она стала поистине богоданным шансом построить Великий Израиль с безопасными границами. И религиозные евреи, и светские сионисты — все они в равной мере были убеждены, что их святая миссия — возродить еврейский Иерусалим и сохранить его навеки. В 1970-е годы множество этих мессиански настроенных максималистов показало себя столь же активными, как и многие израильтяне, которые оставались светскими и либеральными и чьим центром жизни был Тель-Авив, а не Святой город. Однако программа национального искупления воспринималась как неотложное дело Божие, и этот божественный императив вскоре изменил и физиономию, и пульс Иерусалима.
Завоевание Святого города повлияло не только на евреев. Гораздо более многочисленные и влиятельные христианские евангелисты, особенно американские, также испытали это чувство почти апокалиптического экстаза.
Евангелисты верили, что возникли сразу две предпосылки из тех, что необходимы для наступления Судного дня — государство Израиль возрождено, и Иерусалим снова принадлежит евреям. Осталось лишь отстроить Третий Храм и пережить семь лет испытаний, за которыми последует Армагеддон: на Масличной горе явится архангел Михаил, который поразит Антихриста на Храмовой горе. Кульминацией станет обращение или истребление иудеев, Второе пришествие и наступление Тысячелетнего Царства Иисуса Христа.
Победа крошечной еврейской демократии над полчищами арабских деспотических режимов, до зубов вооруженных с помощью СССР, окончательно убедила Соединенные Штаты в том, что Израиль — их совершенно особый друг в самом опасном регионе мира, их союзник в борьбе против коммунистической России, панарабского радикализма в духе Насера и исламского фундаментализма. Но Америку и Израиль роднят не только общие враги. Обе эти страны были основаны на фундаменте свободы: одна из них стала новым Сионом, «сияющим городом на холме», а другая — изначальным, а теперь возрожденным Сионом. Американские евреи и прежде были убежденными сторонниками Израиля, а теперь и американские евангелисты уверовали, что Израиль благословлен Провидением. Социологические опросы неизменно показывают, что свыше 40 процентов американцев уверены, что Второе пришествие рано или поздно совершится именно в Иерусалиме. Пусть даже эта цифра преувеличена, несомненно одно: американские христианские сионисты своим авторитетом поддерживают еврейский Иерусалим, и Израиль благодарен им за это — даже несмотря на то, что роль, отведенная евреям в их сценарии апокалипсиса, весьма трагична.
Израильтяне из Западного Иерусалима, со всего Израиля и со всех концов диаспоры хлынули в Старый город, чтобы прикоснуться к Стене и помолиться у нее. Чувство обладания городом настолько пьянило, что сама мысль о том, что придется вновь когда-нибудь расстаться с ним, казалась невыносимой и непредставимой. И чтобы не допустить подобного, были задействованы поистине огромные ресурсы. Даже прагматичный Бен-Гурион, который из своей отставки советовал Израилю уступить арабам Западный берег и сектор Газа в обмен на мир, никогда и не помышлял о том, чтобы отдать Иерусалим.
Две части города были официально объединены, а его муниципальные границы расширены, чтобы вместить 267 800 жителей: 196 800 евреев и 71 000 арабов. Площадь Иерусалима стала теперь больше, чем когда-либо за всю его историю. Еще не успели остыть стволы орудий, а жителей Магрибского квартала, основанного некогда Афдалем, сыном Саладина, переселили в новые дома, их старые жилища снесли, и перед Стеной впервые образовалось открытое пространство. После веков стесненной, неудобной и вечно преследуемой молитвы на клочке земли длиной всего три метра воздушное, наполненное светом пространство новой площади у главной иудейской святыни само по себе воспринималось как освобождение, и толпы евреев устремлялись туда, чтобы помолиться. Пребывавший в запустении Еврейский квартал был отстроен заново, его взорванные синагоги восстановлены и освящены, разоренные площади и улочки вновь замощены и украшены. Были отремонтированы старые и построены новые иешивы — еврейские религиозные школы, — и стены их сияли золотистым иерусалимским камнем.
На улице ученых тоже был праздник: израильские археологи наконец смогли начать раскопки по всему объединенному городу. Длинную Западную стену поделили между собой раввины, контролировавшие молитвенное пространство к северу от Магрибских ворот, и археологи, начавшие копать к югу от них. Близ Стены, в Мусульманском и Еврейском кварталах, а также в Городе Давида были обнаружены настолько удивительные сокровища — хананейские укрепления, иудейские печати, фундаменты эпохи Ирода, маккавейские и византийские фрагменты стен, римские улицы, омейядские дворцы, айюбидские ворота, церкви крестоносцев, — что сами эти научные находки тоже подогрели религиозно-политический энтузиазм. Каменные блоки, открытые археологами — части стены Езекии и сооружений Ирода, камни, сброшенные некогда римскими солдатами на мощеную улицу Кардо, проложенную Адрианом, — теперь все это можно постоянно видеть в расчищенных и отреставрированных частях Старого города.
Тедди Коллек[305], мэр Западного Иерусалима, был избран мэром объединенного города и неизменно переизбирался в течение следующих 28 лет. Он прилагал все усилия, чтобы завоевать доверие арабов, и стал настоящим воплощением либерального израильского подхода: объединение города под еврейским управлением, но с полным уважением к арабскому Иерусалиму. Как и во времена мандата, процветающий Иерусалим привлекал арабов с Западного берега — за десять лет численность арабского населения города удвоилась. Но успех завоевания вдохновил израильтян всех партий, а особенно светских и религиозных сионистов, на то, чтобы как можно скорее закрепить успех «бетонными аргументами»: строительство новых еврейских кварталов вокруг арабского Восточного Иерусалима началось практически немедленно.
Поначалу арабская оппозиция притихла. Многие палестинцы работали в Израиле или с израильтянами, и я хорошо помню, как, еще мальчиком приезжая в Иерусалим, проводил время со своими палестинскими и израильскими друзьями у них дома в Иерусалиме и на Западном берегу, не зная, что этот период взаимной доброжелательности, смешения и свободного общения скоро станет восприниматься как исключение из правил. Тем более что за границами Израиля дела шли совершенно по-другому. Ясир Арафат в 1969 году стал лидером Организации освобождения Палестины. Боевики ФАТХ все активнее проводили рейды на территорию Израиля. Еще одна палестинская организация, марксистский Народный фронт освобождения Палестины, начала применять новую тактику, захватывая пассажирские лайнеры, но не чураясь, впрочем, и более традиционной практики — убийств мирных граждан.
Обладание Храмовой горой, как хорошо понимал еще Моше Даян, предполагает невероятную ответственность. 21 августа 1969 года австралийский христианин по имени Давид Рохан, вероятно, страдавший иерусалимским синдромом[306], поджег мечеть аль-Акса, намереваясь приблизить Второе пришествие. Огонь уничтожил минбар Нур ад-Дина, и немедленно пошли разговоры о том, что евреи планируют заговор с целью захвата Храмовой горы. Это, в свою очередь, спровоцировало новые арабские беспорядки.
В сентябре 1970 года король Хусейн разгромил отряды боевиков Арафата и вытеснил ООП с территории Иордании, поскольку Арафат бросил вызов его личной власти (эти события стали известны в политической мифологии палестинцев как «Черный сентябрь»; возникла и новая террористическая группировка с таким названием). Арафат перенес свою штаб-квартиру в Ливан, а ФАТХ тем временем расширял международную кампанию по угону самолетов и убийству гражданских лиц, чтобы привлечь внимание мировой общественности к палестинскому вопросу — кровавая бойня превратилась в политический театр. В 1972 году во время мюнхенской Олимпиады боевики «Черного сентября» взяли в заложники, а затем убили 11 израильских спортсменов. В ответ израильская разведка Моссад начала выслеживать и поочередно уничтожать исполнителей теракта по всей Европе.
В День искупления в октябре 1973 года преемник Насера президент Египта Анвар Садат, тайно сговорившись с Сирией, внезапно напал на Израиль, который, по-видимому, стал слишком самоуверенным и утратил бдительность. Сначала арабское наступление было успешным, и это совершенно уничтожило репутацию министра обороны Моше Даяна, почти полностью потерявшего контроль над ситуацией в течение двухдневного отступления. Однако затем израильтяне при поддержке Соединенных Штатов, организовавших воздушный мост, по которому непрерывно поступало оружие и снаряжение, перегруппировали силы — и наступил час славы генерала Ариэля Шарона: он возглавил контрнаступление, в результате которого израильские войска вышли на западный берег Суэцкого канала. Вскоре после этой войны Арабская лига убедила короля Хусейна признать ООП единственным официальным представителем палестинцев.
В 1977 году, через 30 лет после взрыва в отеле «Царь Давид», Менахему Бегину и его партии «Ликуд» наконец удалось одолеть Партию труда Израиля («Авода»), доминировавшую в Кнессете с самого 1948 года. Бегин пришел к власти с сионистской мессианской программой, предусматривавшей создание Великого Израиля со столицей в Иерусалиме. Но при этом тот же Бегин 19 ноября приветствовал Анвара Садата во время мужественного визита египетского президента в Иерусалим. Садат остановился в отеле «Царь Давид». Он помолился в аль-Аксе, посетил Яд ва-Шем и выступил в Кнессете с предложением мира. Все были преисполнены радужных надежд. С помощью Моше Даяна, которого он назначил министром иностранных дел, Бегин вернул Синай Египту в обмен на мирный договор. Увы, в отличие от Даяна, который вскоре отправился в отставку, Бегин мало что знал об арабском мире. В душе он по-прежнему оставался сыном польского штетла, жестким сионистом, который рассматривал борьбу за еврейское дело в манихейских терминах схватки абсолютного добра с абсолютным злом и был эмоционально привержен иудаизму и мечте о библейском Израиле. На переговорах с Садатом, проходивших под эгидой президента США Джимми Картера, Бегин настаивал, что Иерусалим навечно останется объединенной столицей Израиля, «и тут уж ничего не поделаешь». Кнессет проголосовал за внесение соответствующей формулировки в израильское законодательство. Под фирменным натиском своего министра сельского хозяйства Ариэля Шарона (получившего в израильской политике прозвище Бульдозер) Бегин, преисполненный решимости «обеспечить безопасность Иерусалима как вечной столицы еврейского народа», ускорил строительство поселений — «внешнего кольца развития вокруг арабских кварталов», как это называл Шарон. Так началось создание Большого Иерусалима.
Во время волнений на Храмовой горе в апреле 1982 года израильский резервист Алан Гудман застрелил двух арабов. Муфтий не раз заявлял, что евреи якобы собираются снова воздвигнуть свой Храм на месте аль-Аксы, и теперь арабы хотели знать наверняка, действительно ли существует такой секретный план. Однако подавляющее большинство израильтян решительно выступают против этой идеи, а ультраортодоксальные евреи и вовсе считают, что человеку негоже подменять собой Бога и вершить Его дела. Лишь около тысячи еврейских фундаменталистов входят в такие организации как «Ревнители Храмовой горы» (они добиваются права для евреев свободно молиться на Горе) или «Движение за возведение Храма» (заявляют, что готовят священников для Храма). И известно всего несколько случаев, когда крошечные ячейки фанатиков-экстремистов и в самом деле втайне планировали разрушение мечетей Харам аш-Шариф. Однако израильская полиция раскрывала эти заговоры: ведь подобное стало бы катастрофой не только для мусульман, но и для самого государства Израиль.
В 1982 году Бегин ответил на нападения ООП на израильских дипломатов и мирных граждан вторжением в Ливан, где Арафат к тому времени создал укрепленный плацдарм. Арафат со своими боевиками был вынужден покинуть Бейрут и перенес свою штаб-квартиру в Тунис. Эта война, тайным вдохновителем которой явился министр обороны Шарон, поставила Израиль в весьма затруднительное положение. Ее кульминацией стала резня, учиненная ополченцами над палестинскими гражданами в лагерях Сабра и Шатила, жертвами которой стали, по разным данным, от 300 до 700 человек.
Шарон, обвиненный в том, что не предотвратил эти зверства, был вынужден подать в отставку, и политическая карьера Бегина закончилась депрессией, отстранением от дел и одиночеством.
Надежда на мир, затеплившаяся было в 1977 году, быстро угасла из-за непримиримости обеих сторон, убийств мирных граждан и расширения еврейских поселений вокруг Иерусалима и на Западном берегу. В 1981 году Анвар Садат был убит в результате покушения, организованного исламскими фундаменталистами, желавшими отомстить президенту за его визит в Иерусалим. Так заявила о себе новая сила в исламском мире. В декабре 1987 года в секторе Газа вспыхнуло спонтанное палестинское восстание, Интифада, которое вскоре захлестнуло и Иерусалим. Произошли стычки протестующих с израильской полицией на Храмовой горе. Арабские мальчишки, швыряющие камни в израильских солдат на улицах города, сменили кровавых угонщиков самолетов из ООП в качестве символа палестинского народа — гонимого, но непокоренного.
Энергия Интифады создала вакуум власти, который быстро заполнили новые лидеры и новые идеи. Элита ООП окончательно потеряла авторитет на арабской улице, и на смену старомодному панарабизму Насера пришел исламский фундаментализм. В 1987 году радикальные исламисты основали Исламское движение сопротивления (ХАМАС), подразделение египетской организации «Братья-мусульмане», и объявили джихад с целью уничтожения Израиля.
Мэр Коллек признавал, что Интифада «самым фундаментальным образом» изменила и еврейский Иерусалим — она уничтожила мечту о едином городе. Теперь израильтяне и арабы отказывались работать вместе; они больше не ходили гулять в кварталы друг к другу. Однако напряжение усиливалось не только между мусульманами и евреями, но и в самой еврейской среде: ультраортодоксы периодически устраивали демонстрации и беспорядки против светских евреев, которые, в свою очередь, начали переезжать из Иерусалима. Древний мир христианского Иерусалима тоже быстро сокращался: к 1995 году в городе оставалось всего 14 100 христиан. Однако израильские националисты не оставляли своих планов сделать Иерусалим полностью еврейским. Шарон с явно провокационной целью переехал в квартиру в Мусульманском квартале, а в 1991 году религиозные ультрасионисты начали селиться в арабской деревне Сильван, прямо напротив города Давида. Мэр Коллек, на глазах которого агрессивные милленаристы рушили дело всей его жизни, осудил Шарона и переселенцев за «мессианизм, который причинил нам чрезвычайно много вреда на протяжении всей нашей истории».
Интифада опосредованно привела к мирным переговорам в Осло. В 1988 году Арафат согласился с концепцией двух государств — арабского и еврейского — и заявил, что отказывается от вооруженной борьбы за уничтожение Израиля. Король Хусейн официально отказался от притязаний на Иерусалим и Западный берег, на территории которых Арафат собирался создать палестинское государство со столицей в Аль-Кудсе. В 1992 году премьер-министром стал Израиля Ицхак Рабин, подавивший Интифаду с присущей ему жесткостью.
Он единственный обладал теми качествами, которые должен иметь миротворец, чтобы евреи доверяли ему. Под эгидой американцев начались бесплодные переговоры в Мадриде, однако большинству основных игроков не было известно, что параллельно идет другой, тайный процесс, который и принесет реальные плоды.
Этот процесс начался с неофициальных переговоров между израильскими и палестинскими учеными. Состоялось несколько встреч: в отеле «Американская колония», который был признан нейтральной территорией, затем в Лондоне, а потом в Осло. Переговоры были инициированы министром иностранных дел Шимоном Пересом и его помощником Йоси Бейлиным; Рабин первоначально ничего не знал о них. Только в 1993 году Перес и Бейлин рассказали об этом Рабину, и он поддержал переговоры. 13 сентября Рабин и Перес при поистине гениальной модерации президента Клинтона подписали с Арафатом «Декларацию о принципах». Западный берег и сектор Газа были частично переданы под управление Палестинской национальной администрации (ПНА), иерусалимская штаб-квартира которой расположилась в старинном особняке Хусейни «Ориент Хаус», принадлежавшем самому уважаемому палестинцу в городе — Фейсалу аль-Хусейни, сыну героя 1948 года[307]. Рабин подписал мирный договор с королем Иордании Хусейном и подтвердил особую роль хашимитов в качестве смотрителей исламских святынь в Иерусалиме (эту роль иорданский монарх исполняет и поныне). Израильские и палестинские археологи тем временем согласовали свою собственную, академическую версию мирного соглашения и с энтузиазмом приступили к первым совместным исследованиям.
Вопрос о статусе Иерусалима, по которому согласия так и не было достигнуто, решили на время отложить, и Рабин, не дожидаясь какого бы то ни было соглашения, распорядился ускорить строительство еврейских поселений. Бейлин и заместитель Арафата Махмуд Аббас вели переговоры о том, чтобы разделить Иерусалим на арабскую и еврейскую зоны под совместным муниципальным управлением, а Старому городу придать особый статус — сделать его чем-то вроде ближневосточного Ватикана. Однако никакого договора так и не было подписано.
Соглашения Осло, вероятно, оставили в стороне множество нерешенных деталей и вызвали шквал недовольства с обеих сторон. На очередных выборах 82-летний Коллек потерпел поражение и мэром стал сторонник гораздо более жесткой линии Эхуд Ольмерт, которого поддержали националисты и ультраортодоксы. 4 ноября 1995 года, всего через четыре дня после того, как Бейлин и Аббас достигли неформального соглашения по Иерусалиму, Ицхак Рабин был убит еврейским фанатиком. Уроженец Святого города, он навсегда упокоился в Иерусалиме на горе Герцля. Надгробную речь произнес король Хусейн, на церемонии присутствовали американский президент и двое его предшественников, а также президент Египта Мубарак (это был его первый визит в Иерусалим) и принц Уэльский (это был единственный официальный визит члена британской королевской семьи с момента основания государства Израиль).
Мир начал рушиться. Исламские фундаменталисты из ХАМАС одного за другим направляли в Израиль подрывников-самоубийц, и каждый мирный гражданин мог стать случайной жертвой кровавого теракта. Один лишь арабский смертник, взорвавший себя в иерусалимском автобусе, унес жизни 25 человек. Через неделю на том же маршруте взорвался еще один смертник, погибло еще 18 человек. Израильские избиратели наказали за эту волну насилия премьер-министра Шимона Переса, отдав свои голоса лидеру партии «Ликуд» Биньямину Нетаньяху, уверявшему, что Перес непременно разделит Иерусалим. Нетаньяху поставил под вопрос сам принцип «земля в обмен на мир», выступал против любого раздела Иерусалима и активизировал строительство все новых еврейских поселений.
В сентябре 1996 года был открыт для посетителей туннель, протянувшийся от Западной стены вдоль Храмовой горы и выходящий на поверхность в Мусульманском квартале[308]. Некоторые израильские радикалы пытались продолжить туннель в направлении Храмовой горы, но исламские чиновники из вакфа быстро зацементировали отверстие. Снова поползли слухи, что евреи собираются с помощью туннелей заминировать и взорвать мусульманские святыни, и в начавшихся волнениях было убито 75 и ранено 1500 человек — наглядное свидетельство того, что археология в Иерусалиме может быть вопросом жизни и смерти. Однако не только израильтяне политизировали свою археологию, и не только археология подверглась политизации: история была еще важнее. Организация освобождения Палестины запретила палестинским историкам вообще признавать тот факт, что в Иерусалиме когда-то стоял еврейский храм, — и это было личное распоряжение Арафата: сам он был вполне светским лидером боевиков, но, как и в случае с израильтянами, у арабов даже секулярный нарратив оказался неразрывно связан с религиозным. В 1948 году Арафат сражался вместе с «Братьями-мусульманами», чье боевое крыло называлось «Аль-Джихад аль-Мукаддас» — «Священная война за Иерусалим», — и он вполне осознавал значимость Святого города для исламского мира: боевое подразделение движения ФАТХ Арафат назвал «Бригадой мучеников аль-Аксы». Сподвижники Арафата признавали, что Иерусалим был его «навязчивой идеей»; он сравнивал себя с Саладином и халифом Омаром и отрицал какую бы то ни было связь евреев с городом. «Чем сильнее евреи оказывают давление на ситуацию с Храмовой горой, — говорит палестинский историк Назми Джубех, — тем более активно отрицается существование Первого и Второго Храмов».
В напряженные дни, последовавшие за волнениями из-за туннеля, на фоне слухов о том, что евреи якобы планируют устроить синагогу в Конюшнях Соломона, израильтяне разрешили вакфу расчистить древние залы под мечетью аль-Акса, а затем срыть при помощи бульдозеров лестницу и построить в подземельях Ирода новую, просторную мечеть — Марвану. Обломки были просто-напросто выброшены. Израильские археологи пришли в ужас от работы бульдозеров в самом чувствительном месте на Земле, но археология проиграла в этой битве религий и политиков[309].
Израильтяне еще не до конца утратили надежду на мир. В июле 2000 года президент Билл Клинтон организовал в своей загородной резиденции Кэмп-Дэвид встречу нового израильского премьера Эхуда Барака с Арафатом. Барак сразу же предложил «окончательный» вариант: под управление палестинской администрации передаются 91 % Западного берега с административным центром в Абу-Дисе и все арабские предместья Восточного Иерусалима. Старый город останется под суверенитетом Израиля, однако при этом Мусульманский и Христианский кварталы, а также Храмовая гора будут находиться под палестинским «суверенным контролем». Земля и туннели под Харамом, и прежде всего Краеугольный камень Храма, останутся территорией Израиля, и евреям впервые позволят молиться небольшими группами в каком-нибудь месте на Храмовой горе. Старый город будет патрулироваться совместными силами, однако будет демилитаризован и открыт для всех без исключения. Арафат, которому уже предложили половину кварталов Старого города, потребовал себе также и Армянский квартал. Израиль согласился и на это, уступив, таким образом, три четверти Старого города. Несмотря на то, что Саудовская Аравия оказывала сильное давление на Арафата, убеждая его принять условия, Арафат чувствовал, что не вправе ни вести переговоры об окончательном урегулировании права палестинцев на возвращение, ни согласиться на израильский суверенитет над Куполом Скалы, который принадлежит всему исламскому миру.
«Вам что, не терпится скорее попасть на мои похороны? — спросил он Клинтона. — Я не откажусь от Иерусалима и его святых мест». Однако у отказа Арафата были и более фундаментальные причины: в ходе переговоров Арафат по-настоящему поразил и американцев, и израильтян, начав настаивать, что Иерусалим никогда не был местонахождением иудейского Храма, который в действительности располагался на горе Гризим в Самарии. А святость города для евреев — это, мол, современное изобретение. На переговорах, прошедших в том же году позднее, в последние недели президентства Клинтона, Израиль предложил арабам полный суверенитет над Храмовой горой, оставив за собой лишь символический доступ к Святая Святых под землей. Но Арафат отверг и это предложение.
28 сентября 2000 года Ариэль Шарон, лидер находившейся в оппозиции партии «Ликуд», создал Эхуду Бараку еще больше проблем, явившись на Храмовую гору в сопровождении отряда израильской полиции с «посланием мира», которое содержало явную угрозу в адрес столь любимых мусульманами аль-Аксы и Купола Скалы. Вспыхнувшие в результате этого визита беспорядки скоро вылились во вторую палестинскую Интифаду — так называемую «Интифаду аль-Аксы». Обычные беспорядки со швырянием камней были лишь ее частью: параллельно ФАТХ и ХАМАС начали заранее спланированную кампанию смертников, нацеленную на мирных израильских граждан. И если Первая Интифада в чем-то помогла палестинцам, то вторая окончательно похоронила всякую веру израильтян в успех мирного процесса, открыла путь к власти для Шарона и привела к фатальному расколу в среде самих палестинцев.
Шарон подавил новую Интифаду, практически ликвидировав ПНА, а самого Арафата унизил, блокировав в его же собственной штаб-квартире в Рамалле. Арафат умер в 2004 году, и израильтяне не разрешили похоронить его на Храмовой горе. Его преемник Махмуд Аббас в 2006 году проиграл выборы ХАМАС, который после недолгого конфликта захватил Газу, оставив ФАТХ только Западный берег. Шарон начал строить вдоль административной границы с Палестинской автономией «стену безопасности», которая протянулась в том числе и через Иерусалим, — угнетающее бетонное сооружение, оказавшееся, однако, весьма полезным в борьбе с проникновением смертников на территорию Израиля.
Семена мира не только упали на каменистую почву, но и отравили ее. Мирное соглашение само по себе дискредитировало его творцов. Сегодня Иерусалим живет в состоянии шизофренической тревоги. Евреи и арабы не отваживаются заходить в кварталы друг к другу. Светские евреи избегают ультраортодоксов, которые швыряются в них камнями за то, что они выходят из дома в субботу или носят неподобающую, по их мнению, одежду. Мессиански настроенные евреи периодически испытывают терпение полиции и разогревают тревоги арабов, делая попытки помолиться на Храмовой горе. Христианские общины разных конфессий продолжают свои распри. Лица горожан напряжены, их голоса сердиты, и все они — даже те представители трех религий, которые убеждены, что действуют по воле Божьей, — не знают наверняка, что принесет им завтрашний день.
Что будет завтра
Здесь, в большей степени, чем где-либо еще на Земле, мы страстно желаем обрести хотя бы малую каплю эликсира терпимости, эмпатии и великодушия, который бы подействовал как антидот от тлетворного яда предубеждений, чувства собственной исключительности и собственнического инстинкта. А найти такое противоядие очень непросто. Никогда за последние два тысячелетия Иерусалим не был ни таким большим, ни таким приукрашенным, ни таким подавляюще еврейским. Однако при этом Иерусалим остается городом с самым многочисленным арабским населением во всей Палестине[310]. И временами его еврейство пытаются представить как нечто искусственное и даже противоречащее духу Иерусалима. Но это явное искажение и прошлого, и будущего города.
История Иерусалима — это хроника переселенцев, колонизаторов и паломников, в том числе и арабов, и евреев, и представителей многих иных народов, в городе, который много раз и разрастался, и ужимался. На протяжении более чем тысячелетнего исламского правления Иерусалим неоднократно колонизовали мусульманские поселенцы, ученые, суфии, а также паломники: арабы, турки, индусы, суданцы, иранцы, курды, иракцы и жители Магриба, а также христиане: армяне, сербы, грузины, русские — не так уж сильно отличающиеся от евреев-сефардов и российских евреев, поселившихся здесь позднее и по схожим причинам. Именно эта особенность убедила Лоуренса Аравийского в том, что Иерусалим был в большей степени левантийским городом, нежели арабским, и именно это сильнее всего сказывалось на его облике и атмосфере.
Часто забывают, что все районы Иерусалима за пределами стен — это новые поселения, основанные и построенные между 1860 и 1948 годами и арабами, и евреями, и европейцами. Арабские районы, такие как Шейх-Джаррах, не более древние, чем еврейские кварталы, и имеют законное право на существование не в большей и не в меньшей степени, чем последние.
И мусульманские, и еврейские исторические притязания правомерны. Евреи населяли этот город и молились в нем на протяжении трех тысяч лет, и они имеют такое же право жить в нем и селиться вокруг него, как и арабы. Но время от времени случается, что даже самые безобидные акции восстановления еврейского облика города объявляются нелегитимными: в 2010 году, когда израильтяне наконец освятили восстановленную синагогу Хурва в Еврейском квартале, разрушенную иорданцами в 1948-м, это вызвало критику в европейских средствах массовой информации и локальные беспорядки в Восточном Иерусалиме.
Но совсем другое дело, когда иерусалимские арабы принудительно выселяются с обжитых мест, подвергаются давлению, а то и откровенной травле, когда их собственность экспроприируется под весьма сомнительными юридическими предлогами — и все это с одной целью: освободить место для все новых еврейских поселений, строительство которых поддерживает вся мощь государства и городских властей, не говоря уже о яростной решимости самих поселенцев, убежденных в том, что они осуществляют предписанную Господом миссию. Агрессивное строительство поселений, постепенная колонизация соседних арабских районов, саботирование любых мирных соглашений по разделу города и систематическое пренебрежение строительством социальной инфраструктуры и жилья в арабских зонах приводят к тому, что даже самые невинные еврейские проекты изначально встречаются в штыки.
У Израиля есть два пути развития: либо «иерусалимский» путь — то есть строительство религиозно-националистического государства, — либо либеральный, прозападный Тель-Авив. Существует опасность, что националистический проект в Иерусалиме, одержимость поселенцев на Западном берегу так сильно исказят интересы самого Израиля, что в конечном итоге причинят еврейскому Иерусалиму больше вреда, чем пользы. Хотя волны общественного мнения набегают и откатываются, Израиль имеет ровно такое же право на безопасность и процветание, как любая другая страна мира — вот только Иерусалим это вовсе не «любая другая» столица. «Сегодня, впервые в истории, иудеи, христиане и мусульмане — все могут свободно молиться в своих храмах», — говорил писатель Эли Визель в открытом письме президенту США Бараку Обаме в 2010 году, и в условиях израильской демократии это по большей части правда.
Безусловно, евреи впервые с 70 года получили возможность свободно молиться в Иерусалиме. В период христианского правления им было запрещено даже приближаться к городу. В течение исламских столетий христиане и евреи пользовались покровительством в качестве зимми, однако то и дело подвергались притеснениям и репрессиям. Евреям, которые не могли рассчитывать на защиту европейских государств, коей пользовались в Иерусалиме христиане, часто приходилось плохо — хотя и не настолько плохо, как в худшие времена в христианской Европе. Еврея могли убить за одно только то, что он посмел приблизиться к мусульманской или христианской святыне, зато любой еврей мог проехать на ослике по узкому переулочку вдоль Стены — пусть для этого технически и требовалось наличие специального разрешения. Даже в ХХ веке доступ евреев к Стене был серьезно ограничен британскими властями и в конце концов совершенно запрещен иорданцами. Однако из-за того, что израильтяне называют «новой ситуацией», свобода вероисповедания, о которой писал Визель, не всегда существует для палестинских арабов, желающих помолиться в храме Гроба Господня или в мечети аль-Акса: «стена безопасности» перекрыла свободный доступ в Иерусалим, и им приходится сталкиваться с множеством бюрократических препон.
В те дни, когда открытый конфликт стихает, иудеи, мусульмане и христиане по древней иерусалимской страусиной традиции прячут головы в песок и притворяются, будто «чужаков» попросту не существует. В сентябре 2008 года еврейский Новый год пришелся на мусульманский Рамадан. В результате на улочках города образовалась «монотеистическая пробка» — иудеи и арабы шли молиться к Хараму и к Стене. Но «было бы неверно трактовать это как напряженные столкновения, ведь по сути никаких столкновений не было, — писал Этан Броннер в The New York Times. — Они не обменялись ни словом; они старались не замечать друг друга. Словно параллельные вселенные, где у каждого места есть два разных имени и события, которые каждый из них считает своими, тянулись в ночи эти людские потоки».
По меркам Иерусалима этот страусиный самообман — признак нормальности, тем более что никогда прежде город не имел такого значения для всего мира. Сегодня Иерусалим — командный пункт ближневосточного театра военных действий, поле битвы западного секуляризма с исламским фундаментализмом, не говоря уже о постоянных распрях между израильтянами и палестинцами. Ньюйоркцы, лондонцы и парижане живут в атеистическом, секулярном мире, в котором над организованной религией и ее последователями в лучшем случае мягко иронизируют. Тем не менее число фундаменталистов и милленаристов во всех трех авраамических религиях — христианской, иудейской и мусульманской — постоянно возрастает.
Американские евангелисты продолжают взирать на Иерусалим в ожидании Последних дней, а американские администрации рассматривают мирный Иерусалим как ключ к спокойствию на всем Ближнем Востоке и стратегически важный объект для поддержания отношений со своими арабскими союзниками. Между тем тот факт, что священный Аль-Кудс находится под контролем Израиля, делает его еще более вожделенным для мусульман: на ежегодном Дне Иерусалима в Иране, учрежденном в 1979 году аятоллой Хомейни, город предстает чем-то большим, чем исламская святыня и палестинская столица. Тегеран претендует на гегемонию в регионе, и эти претензии подкрепляются разработкой ядерного оружия и холодной войной с Америкой, а Иерусалим оказывается удобным поводом объединить иранских шиитов с арабскими суннитами, скептически относящимся к амбициям Иранской Республики. И для шиитской «Хезболлы» в Ливане, и для суннитского ХАМАС в секторе Газа город сегодня служит фетишем антисионизма, антиамериканизма и иранского лидерства. «Оккупационный режим в Иерусалиме, — заявлял президент Ирана Махмуд Ахмадинежад, — должен исчезнуть со страниц истории». Сам Ахмадинежад — это мусульманский милленарист, верящий в то, что неизбежное явление «праведного, совершенного Аль-Махди Избранного», «сокрытого» двенадцатого имама, принесет освобождение Иерусалиму — месту свершения того, что в Коране зовется «Часом».
Этот эсхатологически-политический накал помещает Иерусалим XXI века, избранный город трех религий, на перекрестье всех конфликтов, убеждений и предвидений. Апокалиптическая роль Иерусалима, возможно, и преувеличена, но этот уникальный сплав силы, веры и моды, находящийся под неусыпным наблюдением репортеров круглосуточных теленовостей, ощутимо давит на камни вселенского города, снова в определенном смысле ставшего центром мира.
«Иерусалим — это спичечный коробок, который может вспыхнуть в любой момент, — предостерегал в 2010 году иорданский король Абдалла II, праправнук Абдаллы I ибн Хусейна. — Все дороги в нашей части мира, все конфликты ведут в Иерусалим». В этом — причина того, что американские президенты видят необходимость примирения обеих сторон в самые неблагоприятные моменты. Партия мира в израильской демократии сейчас в тени, в недолговечных правительствах Израиля доминируют всесильные религиозно-националистические партии, в то время как раздробленные палестинские фракции пытаются пересмотреть и согласовать свои очень разные программы — будь то секулярный ФАТХ или исламистский ХАМАС — и сформировать единое палестинское правительство. Если уровень жизни на Западном берегу, которым управляет ФАТХ, постепенно растет, то ХАМАС, правящий в секторе Газа и остающийся самой деятельной палестинской организацией, по-прежнему привержен идее уничтожения Израиля. Он охотно использует смертников и периодически обстреливает ракетами Южный Израиль, провоцируя ответные израильские операции в секторе. Европейцы и американцы считают ХАМАС террористической организацией. В какой-то момент, будем надеяться, в результате свободных выборов появится демократическое правительство Палестины, хотя и неясно, смогут ли обе фракции работать вместе, чтобы обеспечить стабильный контакт с Израилем, и сможет ли вообще ХАМАС стать заслуживающим доверия партнером. В какой-то момент переговоров ХАМАС придется отвергнуть насилие и официально признать государство Израиль. Кроме того, на Иерусалим, как это было всегда на протяжении его истории, будут оказывать влияние бурные события, происходящие в Египте, Сирии и других странах с начала Арабской весны в 2011 году.
Вся история переговоров после 1993 года, весь этот разительный контраст между благородными словами и подрывающими всякое доверие актами насилия недвусмысленно свидетельствуют о нежелании сторон пойти на компромисс и навсегда разделить Иерусалим. И в лучшие времена примирить религиозное, национальное и эмоциональное было в Иерусалиме головоломной задачей. В ХХ веке было разработано свыше 40 планов по разделу Иерусалима, но ни один из них не был реализован. А по статусу Храмовой горы существует по меньшей мере 13 различных проектов.
В 2010 году президент Обама вынудил Нетаньяху, вновь вернувшегося к власти в коалиции с Эхудом Бараком, временно заморозить строительство поселений в Иерусалиме. Ценой охлаждения американо-израильских отношений Обама, по крайней мере, снова усадил стороны за стол переговоров. Но этот прогресс был недолговечным.
Израиль не раз демонстрировал отсутствие дипломатической гибкости и рисковал собственной безопасностью и репутацией, отказываясь прекращать строительство поселений, но это в любом случае остается предметом переговоров. Проблемы другой стороны кажутся столь же фундаментальными. При Рабине, Бараке и Ольмерте Израиль предлагал разделить Иерусалим, включая Старый город. Несмотря на два десятилетия тяжелых и нервных переговоров палестинцы ни разу официально не согласились на раздел города, хотя остается крошечная надежда, что они сделали это тайно и неофициально в 2007–2008 годах. Но стоило одной из сторон проявить гибкость, могущую привести к сближению позиций, как выяснялось, что именно этот момент — самый неподходящий для другой стороны. А информация о каких-то неформальных договоренностях, просочившаяся в результате различных утечек, вызвала в арабском мире яростные обвинения палестинской администрации в предательстве интересов арабов.
Нынешний статус-кво в Иерусалиме может сохраняться десятилетиями. Но когда — и если — будет подписан мирный договор, в нем обязательно пойдет речь о двух государствах. Это важно и для сохранения Израиля как демократии, и для восстановления справедливости и уважения для палестинцев. А принципы, на которых будет создано палестинское государство и разделен Иерусалим, известны обеим сторонам: «Иерусалим будет столицей обоих государств, арабские районы будут палестинскими, еврейские — израильскими», — заявил президент Израиля Шимон Перес, архитектор соглашений в Осло, который как никто видит всю картину в целом.
Израильтяне получат свои 12 или около того поселений в Восточном Иерусалиме, в соответствии с параметрами, установленными президентом Клинтоном. А палестинцы в виде компенсации получат израильские земли где-либо еще, и большая часть израильских поселений будет удалена с большей части Западного берега. Казалось бы — чего проще, «но камнем преткновения, — объясняет Перес, — остается Старый город. Необходимо проводить различие между суверенитетом и религией. Каждая сторона хочет владеть своими храмами, но едва ли можно порезать Старый город на куски».
Старый город мог бы стать подобием демилитаризованного Ватикана под управлением международного комитета, с совместной арабо-израильской полицией или каким-нибудь другим силовым органом — чем-то вроде иерусалимской версии швейцарских гвардейцев Ватикана. И если арабы не приемлют американского вмешательства, а израильтяне не доверяют ООН и ЕС, то процесс урегулирования могли бы взять на себя НАТО и Россия, которая снова горит желанием играть важную роль в Иерусалиме. Но саму Храмовую гору трудно интернационализировать, потому что ни один израильский политик не возьмет на себя смелость отказаться от права евреев на Краеугольный камень Храма и ни один исламский политик не может признать полный суверенитет Израиля над Благородным Святилищем — и остаться после этого в живых. К тому же не стоит забывать, что интернационализированные или «свободные» города — взять хоть Данциг, хоть Триест — обычно плохо заканчивали.
Храмовую гору трудно поделить. Харам аш-Шариф и ха-Котель, Благородное святилище и Западная стена, Купол Скалы и мечеть аль-Акса — все это части одного целого: «Никто не может монополизировать святость, — добавляет Перес. — Иерусалим — это скорее язык пламени, чем город, а пламя никому не поделить». Так или иначе, но суверенитет должен быть как-то распределен. Поэтому появились проекты, отдающие верхнюю плоскость Храмовой горы (эспланаду) мусульманам, а туннели и цистерны под землей (а следовательно, и Камень основания) — Израилю. Идея подробного, детальнейшего разграничения сумеречного мира подземных пустот, колодцев и туннелей поистине захватывает, и при этом в ней есть что-то неизбывно иерусалимское: кому принадлежит земля? Кому — ее глубины? А кому — небеса?
Политический суверенитет может быть обозначен на карте, выражен в официальных договорах, гарантированных автоматом М-16, но он будет напрасным и бессмысленным без исторического, мистического и эмоционального измерений. «На две трети арабо-израильский конфликт — конфликт психологический», — заметил когда-то Анвар Садат. Реальные условия для мира — это не вопрос о том, кому принадлежит какая-нибудь иродова цистерна — Палестине или Израилю. Мир может быть достигнут только на условиях принятых сердцем взаимного доверия и уважения. Но на каждой стороне есть те, кто в принципе отрицает историю и древность другой стороны. И если у этой книги есть какая-то миссия, то автору очень бы хотелось надеяться, что она внесет свой вклад в то, чтобы убедить обе стороны признать и уважать древнее наследие друг друга. Когда Арафат отрицал иудейскую историю Иерусалима, это было расценено как абсурд даже палестинскими историками (что все они признают в частных беседах), но никто из них не посмел возразить ему открыто. Только в 2010 году единственный палестинский ученый, философ Сари Нусейбе, нашел в себе мужество заявить, что Харам аш-Шариф — это место, где когда-то стоял иудейский Храм.
Израильское строительство поселений разрушает веру арабов в возможность построения палестинского государства. Но и отрицание палестинцами древнего еврейского наследия не менее разрушительно для мирного процесса, чем ракеты, которые ХАМАС периодически выпускает из сектора Газа. Здесь мы подходим к еще более серьезному вызову: обоим народам предстоит признать и трагические, и героические страницы истории другого народа. Это очень непросто, поскольку оба они помнят в совместной истории только несправедливости и жуткие злодейства, — но все же возможно.
В современном положении Иерусалима легко представить себе непредставимое. А будет ли он вообще существовать через пять лет? А через сорок? Всегда есть вероятность, что какие-нибудь экстремисты разрушат Храмовую гору, разобьют сердце мира и убедят фундаменталистов любого толка, что Судный день близок и война Христа с Антихристом началась.
Амос Оз, иерусалимский писатель, ныне живущий в Негеве, предлагает весьма эксцентричное решение проблемы: «Нам следует перевезти по камню все святые места в Скандинавию лет на сто и не возвращать их обратно до тех пор, пока народы в Иерусалиме не научатся жить единой семьей». Решение хорошее, но, к сожалению, не очень практичное.
1000 лет Иерусалим был иудейским, около 400 лет — христианским и 1300 лет — мусульманским. Ни одной из этих религий не удавалось завладеть Иерусалимом без меча, баллисты или гаубицы. Все их истории — это закоснелые в предрассудках повествования о героических триумфах (всегда закономерных) и незаслуженных бедствиях (всегда неожиданных). Я же в своей книге пытался показать, что в истории Иерусалима не было ничего неизбежного и альтернатива имелась всегда. Мы не всегда ясно представляем себе судьбы и личности иерусалимлян. Жизнь в Иерусалиме Ирода, при крестоносцах или во времена Британского мандата была такой же сложной и полной оттенков, как и наша сегодняшняя жизнь.
Периоды спокойной эволюции чередовались с драматическими революциями. Иногда сталь, порох и кровь резко изменяли облик Иерусалима. А бывали времена медленной смены поколений иерусалимских семей, песен, которые они пели, историй, которые они рассказывали детям и внукам, стихов, которые они читали своим возлюбленным… И все это помнят кривые иерусалимские улочки и крутые ступени, по которым бегали, ходили и ковыляли на протяжении многих веков, пока твердый шершавый иерусалимский камень не был отшлифован до блеска.
Иерусалим, в котором столько любви и столько ненависти, во все времена осиянный аурой святости и топорщащийся каменными обломками, одновременно прозаически вульгарный и эстетически утонченный, живет, кажется, жизнью более интенсивной, чем любой иной город. Здесь как будто ничего не меняется — и при этом меняется все. И на рассвете каждого нового дня три святилища трех религий вновь просыпаются для жизни — каждое по-своему.
Сегодня утром
Раввин Западной стены и святых мест Шмуэль Рабинович просыпается в 04:30, чтобы начать свой ежедневный ритуал молитвы — чтения Торы. По Еврейскому кварталу он идет к Стене, доступ к которой всегда свободен. Колоссальные блоки Иродовой кладки светятся даже в темноте. Евреи молятся там и днем, и ночью.
40-летний раввин — потомок эмигрантов, прибывших в Иерусалим из России семь поколений назад, происходит из Герской и Любавичской хасидских династий. Бородатый, голубоглазый отец семерых детей в черном костюме, очках и кипе идет по Еврейскому кварталу, невзирая на погоду — в холод и в жару, под дождем и под снегом, — пока перед ним не вырастает стена Ирода Великого. Каждый раз «сердце его словно пропускает один удар», когда он приближается к «самой большой синагоге в мире. Невозможно описать земными словами связь, которую я чувствую с этими камнями. Это совершенно духовная вещь!»
Высоко над камнями Ирода высятся Купол Скалы и аль-Акса. Эту гору евреи зовут Горой дома Господня, но «там хватит места для всех нас, — говорит раввин, не допускающий и мысли о захвате Храмовой горы. — Однажды Бог может отстроить Храм — но нечего людям в это вмешиваться. Это дело — Господне».
Как раввин он обязан поддерживать Стену в чистоте и порядке. В щели между камнями верующие по традиции вкладывают свои записки. Дважды в год — перед Пасхой и Новым годом — эти записки вынимают; они считаются столь священными, что раввин хоронит их на Масличной горе.
Когда он подходит к Стене, ее уже освещают лучи восходящего солнца, а у подножия Стены собрались около 700 евреев, но он всегда находит одну и ту же молитвенную группу — миньян[311], — стоящую на одном и том же месте у Стены: «Ритуал очень важен, он позволяет сосредоточиться на молитве». Но раввин не здоровается ни с кем из членов миньяна, он может лишь кивнуть, но никаких разговоров — «первые слова должно обращать к Богу». Он завязывает на руке ремешки тфилин[312] и читает утреннюю молитву Шахарит, заканчивающуюся словами: «Господь благословит народ Свой миром». И только после этого он приветствует своих друзей как следует. День у Стены начался.
Незадолго до того, как стрелки часов покажут четыре утра — чуть раньше, чем проснется раввин Рабинович, — в окно Ваджиха аль-Нусейбе в квартале Шейх-Джаррах звякает камушек. Ваджих открывает дверь: он уже одет, на нем костюм и галстук, и 80-летний Адид аль-Джуда передает ему тяжелый средневековый 30-сантиметровый ключ. Нусейбе, 60-летний потомок одного из самых влиятельных иерусалимских кланов[313], берет ключ и проворно спускается через Дамасские ворота к церкви Гроба Господня.
Нусейбе — привратник храма Гроба Господня вот уже более 25 лет — прибывает на место ровно в 04:00 и стучит в громадные створки древних дверей, прорезающих романский фасад времен королевы Мелисенды. Внутри храма, который он накануне вечером запер в 20:00, причетники из числа греков, католиков и армян уже обговорили, кому из них открывать двери в этот день. Священники трех главенствующих христианских конфессий провели ночь в приветливом общении и молитвенных ритуалах. Православные греки, первые во всем, начинают свою литургию у Гроба Господня в 02:00: восемь священников служат на греческом языке, а затем передают эстафету армянам, отправляющим свое богослужение, бадарак, на армянском языке. После того, около 06:00, начинается католическая месса. Затем все три конфессии служат заутреню. Только одному копту дозволяется провести ночь в храме, но он молится в одиночестве на древнем коптском языке.
Когда врата открываются, службу в своем монастыре на крыше и в часовне Св. Михаила, вход в которую располагается чуть правее главного портала, начинают и служители Эфиопской Церкви. Эфиопы молятся на амхарском языке, а их служба длится так долго, что на ее протяжении они опираются на пастушеские посохи, груды которых всегда лежат в их церквях, готовые послужить опорой утомленным верующим. К ночи храм оглашается благозвучным гулом множества языков и молитв, словно каменный лес, в котором хоры разных пернатых поют каждый свою партию. Но это Иерусалим, и Нусейбе никогда не знает, чего ожидать: «Я сознаю, что тысячи людей зависят от меня, и я всегда беспокоюсь, как бы чего не вышло, — вдруг ключ не откроет замок или еще что-нибудь пойдет не так. Первый раз я открыл храмовые двери в пятнадцать лет. Тогда мне показалось это так весело. Но теперь я понимаю, какая большая ответственность лежит на мне». В любое время — будь то война или мир — он должен открыть врата храма. А отец Ваджиха, по его словам, иногда даже оставался на ночь в храме — для пущей надежности.
Но Нусейбе знает: несколько раз в год в церкви происходят перебранки и скандалы. Даже в XXI веке священники забывают о правилах вежливости и хороших манерах и отдаются во власть тщательно скрываемых, но прочно засевших внутри, накопленных с веками эмоций — чувств негодования или обиды. Взрывы этих чувств могут случиться когда угодно, но чаще бывают на Пасху.
Греки, под эгидой которых находится большая часть храма (они составляют самую большую по численности религиозную общину в Иерусалиме), традиционно враждуют с католиками и армянами и обычно выигрывают битвы. Копты и эфиопы, хотя и те, и другие исповедуют монофизитство, отличаются особой злобностью по отношению друг к другу: после Шестидневной войны израильтяне, которые обычно не вмешиваются в то, что происходит внутри Храма, но желая наказать Египет Насера и поддержать Эфиопию Хайле Селассие, передали эфиопам коптскую церковь Св. Михаила. Во время мирных переговоров в египетских условиях обычно содержатся требования поддержки коптов. Верховный суд Израиля своим решением подтвердил принадлежность церкви Св. Михаила коптской общине, но на деле она остается во владении эфиопов — чисто иерусалимская ситуация. В июле 2002 года некоего коптского священника, гревшегося на солнышке возле ветхого эфиопского монастыря на крыше храма, избили железными прутьями — в отместку за дурное обращение коптов с эфиопами. Копты бросились на помощь своему товарищу: в результате четверо коптов и семеро эфиопов оказались в больнице.
В сентябре 2004 года на праздник Воздвижения Креста греческий патриарх Ириней попросил францисканцев закрыть двери их часовни Явления. Когда же те отказались, он напустил на врага свою охрану и священников. Вмешавшиеся в конфликт израильские полицейские также подверглись нападению греков, которые в потасовках часто бывают столь же грубы, как и палестинские юнцы, бросающие камни в солдат.
Стычкой ознаменовался и день схождения Благодатного огня в 2005 году: она завязалась, когда со Святым огнем появился не греческий, а армянский владыка[314]. Драчливый патриарх Ириней в конечном итоге был низложен из-за продажи отеля «Империал» у Яффских ворот израильским поселенцам. Нусейбе устало пожимает плечами: «Да, между братиями, бывают, вспыхивают перепалки, и я помогаю урегулировать их. Мы занимаем нейтральную позицию, как ООН, и стараемся поддержать мир в этом святом месте». Нусейбе и Джуда играют свои роли на каждом христианском празднике. Нусейбе присутствует как официальный наблюдатель на многолюдной церемонии схождения Благодатного огня.
И вот церковный сторож приоткрывает маленькую заслонку в двери по правую руку и передает лестницу. Нусейбе берет ее и приставляет к двери слева. Своим огромным ключом он отпирает нижний замок правой створки, затем взбирается по лестнице и открывает верхний замок. Как только он спускается, священники распахивают отпертые створки громадных дверей. Войдя в храм, Нусейбе приветствует священников: «Мир вам». «Мир тебе», — отвечают они оптимистично. Члены семей Нусейбе и Джуда открывают двери церкви Гроба Господня по меньшей мере с 1192 года. Еще Саладин назначил семейство Джуда «хранителями ключа», а Нусейбе — «смотрителями и привратниками церкви Св. Гроба Господня» (как указано на визитке Ваджиха). Нусейбе, которые были также назначены наследными уборщиками Сахры (Скалы) в Куполе, утверждают, что Саладин всего-навсего восстановил их в правах на эту должность, коей они удостоены еще халифом Омаром в 638 году. До албанского завоевания в 1830-х годах они владели несметными богатствами. Ныне же они ведут скудное существование, зарабатывая на жизнь тем, что водят туристов.
Но вечное соперничество между двумя семействами не затихает. «У нас нет ничего общего с Нусейбе, — говорит 80-летний Джуда, хранящий ключ вот уже 22 года. — Они всего лишь привратники». Нусейбе же утверждает: «Джуда не дозволено прикасаться к дверям или замку». Как видим, соперничество среди мусульман такое же, как и среди христиан. Преемником Ваджиха в качестве привратника храма станет его сын Обадья.
Бывает, Нусейбе и Джуда проводят дни, сидя в притворе церкви — как поступали и их предки на протяжении восьми веков. Но никогда их не застанешь не то что вместе, но даже в одно время. «Я знаю здесь каждый камень, для меня храм как дом», — говорит Нусейбе. Он чтит церковь: «Мы, мусульмане, верим, что Мухаммед, Иисус и Моисей — пророки, и верим в святость Марии. Поэтому это место особое и для нас». Если же он захочет помолиться, Нусейбе может зайти в мечеть по соседству или пройтись пять минут до аль-Аксы.
В то же самое время, когда пробуждается раввин Стены, а привратник Нусейбе слышит стук камушка по стеклу, возвещающий о приходе ключника храма Гроба Господня, 42-летний отец пятерых детей Адиб аль-Ансари выходит в черной кожаной куртке из своего дома, построенного во времена мамлюков, и совершает пятиминутную прогулку вниз по улице, минуя КПП израильской полиции, к северо-восточным воротам Баб аль-Хава (Ворота Ветра), ко входу на Харам аш-Шариф.
Священная эспланада оснащена электрическим освещением, но требуется два часа, чтобы зажечь все фонари и светильники. Ансари приветствует охрану Харама и начинает открывать четверо главных ворот Купола Скалы и десять ворот аль-Аксы. На это уходит еще час.
Члены семейства Ансари, возводящего свое родословие к тем самым Ансари, что переселились с Мухаммедом в Медину, утверждают, что их назначил смотрителями Харама сам халиф Омар, а подтвердил их право на эту должность Саладин. (Шейх-взяточник, подкупленный некогда Монти Паркером, оказался в семье «паршивой овцой».)
Мечеть открывается за час до рассветной молитвы. Ансари не отпирает ворота каждый день сам — в его распоряжении целая команда. Но до того как стать наследным смотрителем, он лично отправлял эту обязанность каждое утро и гордился этим: «Во-первых, это работа, во-вторых, это семейная профессия и огромная ответственность. Но главное — это благородное и святое дело. Правда, платят за это маловато. Приходится подрабатывать на рецепции гостиницы на Масличной горе».
Наследные должности на Хараме постепенно отмирают. Шихаби (еще одно из семейств), ведущие свое происхождение от ливанских принцев и живущие в доме близ Малой Стены, когда-то были хранителями реликвии — волоска из Бороды Пророка. Но волосок теперь в Стамбуле, и они лишились этой почетной должности. Однако притяжение этого места поистине магнетическое, и Шихаби продолжают работать на Хараме.
В то же самое время, когда раввин спускается к Стене, Нусейбе стучит в двери церкви Гроба Господня, а Ансари открывает ворота Харама, еще один мусульманин — Наджи Казас — покидает свой дом на улице Баб аль-Хадид, которым его семейство владеет уже 225 лет, и, пройдя несколько метров по старым мамлюкским улочкам, проходит через Железные ворота на Харам. Он направляется прямиком в аль-Аксу. Там он заходит в маленькую комнату, где есть микрофон и несколько бутылок минеральной воды. До 1960 года семейство Казас использовало минарет. Теперь же муэдзины готовятся к призыву на молитву именно в этой комнате. Минут 20 Казас разминается, делает дыхательные упражнения и полощет водой горло. Затем он включает микрофон, и когда часы на стене показывают, что время подошло, он поворачивается в направлении киблы и возглашает призыв на молитву — азан, — разносящийся по всему Старому городу.
Представители семейства Казас служат муэдзинами в аль-Аксе 500 лет — со времен правления мамлюкского султана Кайт-бея. Наджи призывает верующих на молитву уже 30 лет. Свои обязанности он разделяет с сыном Фиразом и двумя двоюродными братьями.
В Иерусалиме — час до рассвета. Церковь Гроба Господня открыта: в ней на нескольких языках молятся христиане. Купол Скалы также открыт: молятся мусульмане. Стена открыта всегда: и здесь тоже молятся. Над Иерусалимом восходит солнце. Под его лучами светлые камни Стены Ирода становятся почти белоснежными — точь-в-точь такими их описывал Иосиф Флавий два тысячелетия тому назад. А вслед за камнями вспыхивает на солнце золото Купола Скалы, заливается светом священная эспланада, где встречаются Небеса и земля и где Господь встречает человека, и вот наконец солнечный свет падает на самое таинственное сооружение в Иерусалиме. Купающиеся и переливающиеся в лучах солнца Золотые ворота вполне оправдывают свое название… Но остаются запертыми до Судного дня.
Приложения
Генеалогия
Маккавеи (Хасмонеи): цари и первосвященники 160–37 до н. э.
Имена правителей даны прописными буквами; указаны годы правления
ДОМ ИРОДА (ИРОДИАДЫ)
37 до н. э. — 100 н. э.
Имена правителей даны прописными буквами; указаны годы правления.
Это родословное древо включает только правителей из дома Ирода и их семьи. Иродиады постоянно заключали кровнородственные браки, поэтому полную генеалогию этой династии чрезвычайно трудно построить.
ПРОРОК МУХАММЕД, ИСЛАМСКИЕ ХАЛИФЫ И ДИНАСТИИ
Имена правящих халифов даны прописными буквами.
Это неполное родословное древо: его цель — показать связи между Пророком и мусульманскими династиями. Потомки Али и Фатимы известны как шерифы (ашраф), или саиды.
Иерусалимские короли-крестоносцы 1099–1291
Имена правящих королей и королев даны прописными буквами полужирным шрифтом; имена королей-консортов — прописными буквами обычным шрифтом.
ХАШИМИТСКАЯ ДИНАСТИЯ 1916–
Имена правителей даны прописными буквами; цифрами указаны годы правления.
Библиография
Избранная библиография на русском языке
Ал-Балазури. Книга завоевания стран // Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. В 3 томах. Т. 1. Арабские источники VII–X вв. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960.
Альхаризи Йехуда. Тахкемони. М.: Текст, Книжники, 2013.
Ансари Т. Предназначение не исполнено. История мира сквозь исламские глаза. Алматы: ИД Улькен Бугуты, 2009.
Армстронг К. Иерусалим — Один город — три религии. М.: Альпина нон-фикшн, 2012.
Армстронг К. Мухаммад: История Пророка. М.: София, 2008.
Ат-Табари М. История посланников и царей. Ташкент: Фан, 1987.
Бар-Зохар М. Бен-Гурион. Ростов-н/Д: Феникс, 1998.
Бар-Зохар М. Шимон Перес. Биография. М.: Гамма-Пресс, 2011.
Бегин М. Восстание. Т. — А., 1976.
Бикерман Э. Дж. Евреи в эпоху эллинизма. М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2000.
Босворт К. Э. Мусульманские династии. Справочник по хронологии и генеалогии. М.: Наука, 1971.
Вейцман Х. В поисках пути. В 3 томах. Иерусалим: Библиотека-Алия, 1983.
Вольней К. — Ф. Путешествие Волнея в Сирию и Египет, бывшее в 1783, 1784 и 1785 годах. М., 1791–1793.
Воропаев В. А. Гоголь в Иерусалиме // Православный паломник. 2006. № 2.
Геродот. История. Л.: Наука, 1972.
Герцль Т. Избранное. Иерусалим: Библиотека-Алия, 1974.
Гесс М. Рим и Иерусалим. Тель-Авив, 1979.
Гёсс Р. Комендант Освенцима. Автобиографические записки Рудольфа Гесса. Deutsche Verlags-Anstalt, Gmbh, 1958.
Гибб Г. Дамасские хроники крестоносцев. М.: Центрполиграф, 2009.
Гибсон Ш. Последние дни Иисуса. Археологические свидетельства. М.: Астрель: Corpus, 2010.
Гилберт М. Иерусалим. История города в XX веке. М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2012.
Гилберт М. Черчилль. Биография. М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2015.
Гилберт М. Черчилль и евреи. М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2010.
Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений в четырнадцати томах. Том 14. Письма 1848–1852 гг. М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1952.
Голдхилл С. Иерусалимский храм. М.: Эксмо; Спб.: Мидгард, 2007.
Грант М. Ирод Великий. М.: Центрполиграф, 2002.
Грант М. История Древнего Израиля. М.: Терра-Книжный клуб, 1998.
Грант М. Клеопатра. Последняя из Птолемеев. М.: Центрполиграф, 2002.
Деяния франков и прочих иерусалимцев (фрагменты) // Заборов М. А. История крестовых походов в документах и материалах. М.: Высшая школа, 1977.
Джонсон П. История евреев. М.: Вече, 2006.
Дуглас Д. Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле. М.: Центрполиграф, 2005.
Евсевий Кесарийский. Церковная история. СПб.: Амфора, 2007.
Епископ Себеос. История императора Иракла. Никифор Вриенний. Исторические записки (976–1087). М.: Александрия, 2006.
Жуанвиль Жан де, Виллардуэн Жоффруа де. История Крестовых походов. М.: Центрполиграф, 2008.
Занд Ш. Кто и как изобрел еврейский народ. М.: Эксмо, 2010.
Зевульф. Путешествие Зевульфа в Святую Землю. // Православный Палестинский сборник. СПб.: изд-во. Императорского Православного Палестинского Общества, 1885. Вып. 9.
Иегуда Галеви. Песни Сиона. М.: Ладомир, 2011.
Иосиф Флавий. Иудейские древности. Иудейская война. Против Апиона. М.: Альфа-книга, 2011.
Кассий Дион. Римская история. Книги LXIV–LXXX. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, Нестор-История, 2011.
Кеннеди Х. Великие арабские завоевания. М.: АСТ; Спб.: Мидгард, 2010.
Кеннеди Х. Двор халифов. М.: АСТ, Хранитель, 2007.
Кинглек A. B. Путешествие английского туриста по Востоку // Современник. 1848. № 3–8.
Книга странствий раби Вениамина // Три еврейских путешественника. М.: Мосты культуры, 2004.
Кулиш П. А. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем. М.: ИМЛИ РАН, 2003.
Лагерлеф Сельма. Собрание сочинений в 4 томах. Том 2. Иерусалим. М.: Терра, Книжный Клуб Книговек, 2015.
Лисовой Н. Н. Русское духовное и политическое присутствие в Святой Земле и на Ближнем Востоке в XIX — начале XX в. М.: Индрик, 2006.
Лоуренс Т. Семь столпов мудрости. М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2015.
Майлз Р. Карфаген должен быть разрушен. М.: АСТ, Neoclassic, 2014.
Мелвилл Г. Энкантадас, или Очарованные острова. Дневник путешествия в Европу и Левант. М.: Мысль, 1979.
Насир-и Хусрау. Сафар-Намэ. Книга путешествия. М.: Academia, 1933.
Нетаниягу Б. Истоки инквизиции в Испании XV века. М.: Феникс, 2015.
Оз Амос. Мой Михаэль. СПб.: Амфора, 2009.
Оз Амос. Повесть о любви и тьме. СПб.: Амфора, 2007.
Олмстед А. Т. История Персидской империи. М.: Центрполиграф, 2012.
Папен Ф. Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933–1947. М.: Центрполиграф, 2005.
Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем; Дневник Великого Князя Константина Николаевича. М.: Терра, 1994.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Издательство АН СССР, 1961.
Полибий. Всеобщая история. В 2 томах. М.: АСТ; Спб.: Мидгард, 2004.
Прокопий Кесарийский. Война с готами // Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. М.: Арктос, 1996.
Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. СПб.: Алетейя, 2013.
Райли-Смит Д. История крестовых походов. М.: Крон-Пресс, 1998.
Распутин Г. Мои мысли и размышления. М.: Вагриус, 2001.
Рид П. П. Тамплиеры. М.: АСТ, Ермак, 2005.
Россия в Святой Земле. Документы и материалы. В 2 томах. М: Международные отношения, 2000.
Ру Ж. Великие цивилизации Междуречья. Древняя Месопотамия. Царства Шумер, Аккад, Вавилония и Ассирия. 2700–100 гг. до н. э. М.: Центрполиграф, 2016.
Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. М.: Русский мир, 2016.
Светоний. Жизнь двенадцати Цезарей. М.: Наука, 1964.
Такман Б. Библия и меч. Англия и Палестина от бронзового века до Бальфура. М.: АСТ, Neoclassic, 2015.
Тацит. Анналы. История. М.: АСТ, 2005.
Твен М. Простаки за границей, или Путь новых паломников. М.: Альпина нон-фикшн, 2012.
Тейбор Д. Династия Иисуса. М.: АСТ, 2008.
Усама ибн Мункыз. Книга назидания. М.: Изд-во восточной литературы, 1958.
Филон Александрийский. Против Флакка; О посольстве к Гаю. Иосиф Флавий. О древности еврейского народа; Против Апиона. М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 1994.
Финкель К. История Османской империи. Видение Османа. М.: АСТ, 2014.
Флобер Г. Путешествие на Восток: Путевые заметки. М.: «Восточная литература» РАН, 1995.
Фульхерий Шартрский. Иерусалимская история (фрагменты) // Заборов М. А. История крестовых походов в документах и материалах. М.: Высшая школа, 1977.
Херрин Д. Византия. Удивительная жизнь средневековой империи. М.: Центрполиграф, 2015.
Хилленбранд К. Крестовые походы. Взгляд с Востока. Мусульманская перспектива. СПб.: Диля, 2008.
Холланд Т. Персидский огонь. История греко-персидских войн. М.: Вече, 2008.
Хью Т. Реки золота. Подъем Испанской империи. М.: АСТ, 2016.
Шатобриан Ф. — Р. де. Путешествие из Парижа в Иерусалим через Грецию и обратно из Иерусалима в Париж через Египет, Варварию и Испанию. В 3 томах. СПб, 1817.
Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2016.
Эвлиа Челеби. Книга путешествия: (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века).
Вып. 1: Земли Молдавии и Украины. М.: ИВЛ, 1961.
Вып. 2: Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.: Наука, 1979.
Вып. 3: Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. М.: Наука, 1983.
Эсбридж Т. Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую Землю. М.: Центрполиграф, 2016.
Избранная библиография на иностранных языках
Источники: путевые заметки, дневники, воспоминания
Abdullah bin Hussein, King of Jordan. Memoirs. London, 1950.
Ahima’as. The Chronicle of Ahima’as / ed. and trans. M. Salzman. New York, 1924.
Albert of Achen. Historia Iherosolimitana / ed. and trans. S. B. Edgington. London, 2007.
Anon. Le Plerinage de Charlemagne Jrusalem et Constantinople / trans. G. S. Burgess and A. E. Cobby. New York, 1988.
Antonius, Sorаya. Where the Jinn Consult. London, 1987.
Arculf, Saint Adamnan. The Pilgrimage of Arculfus in the Holy Land / ed. and trans. J. R. Macpherson. London, 1895.
Aristeas. Letter of Aristeas / ed. and trans. H. S. J. Thackeray. London, 2009.
Al-Athir. The Chronicle of Ibn Al-Athir for the Crusading Period from Al-Kamil Fi’l-Ta’rikh: Years 589–629/1193–1231: The Ayyubids after Saladin and the Mongol Menace. Part 3. Aldershot, 2008.
Al-Baladhuri. The Origins of the Islamic State / trans. P. Hitti and F. Murgotten. New York, 1916–1924.
Baedeker, Karl. Palestine and Syria. Leipzig/London, 1876 and 1912.
Ballobar, Conde de. Diario de Jerusaln. Madrid, 1996.
Ballobar, Conde de. Jerusalem in World War One: The Palestine Diary of a European Diplomat / Edwards Manzano Moreno and Roberto Mazza (eds). London, 2011.
Barclay, James Turner. City of the Great King. Philadelphia, 1858.
Begin, Menachem. The Revolt. Jerusalem, 1952/1977.
Читать бесплатно другие книги:
