Стихийное бедствие Мельникова Ирина

Глава 17

Аскер Масхатов человеком был робким, даже трусливым. Видимо, тесто, на котором он был замешан, получилось жидким и скользким, то есть совсем не таким, из которого стряпают героев. И положение, в котором он очутился не по своей воле, ему крайне не нравилось. Конечно, содержание ночного клуба не обходилось без трудностей, но все они решались с помощью денег. От жадных, милиционеров Арипова можно было довольно легко откупиться. Вполне хватало увесистой сумки бесплатной жратвы и нескольких бутылок водки, которые он исправно отправлял раз в неделю начальнику городской милиции. Местные рэкетиры были менее уступчивы, но доходов Масхатова хватало на то, чтобы заткнуть и их ненасытные глотки. Этими жертвами частично объяснялись высокие цены в клубе. Но от гражданской войны откупиться было невозможно, равно как за все золото мира нельзя было повернуть вспять отступающие в панике войска Арипова.

В компании двух русских женщин и иностранца он оказался случайно. Его машину остановили солдаты. Бесцеремонно выволокли бывшего владельца ночного клуба и, когда он попытался что-то робко пролепетать в свою защиту, съездили ему пару раз по физиономии, а потом повалили на землю и принялись избивать ногами. Аскер потрогал взбухшую губу. Она продолжала кровоточить, но более всего его беспокоило, что левый глаз заплыл и он ничего им не видел. Но все ж это было лучше, чем превратиться в бездыханное тело. Слишком много трупов валялось на обочине и прямо на дороге. Такие же, как он, водители и пассажиры автомобилей, которые не хотели делиться ими с солдатами.

Аскеру повезло, что солдаты пожалели на него пулю. Но смерть под ногами грязных и безжалостных проходимцев была бы мучительней. Его буквально месили сапогами, а он лишь пытался прикрыть лицо и не кричал, опасаясь разозлить своих убийц еще больше.

Но на его счастье мимо проезжал этот иностранец, чем-то смахивающий на его любимого певца Муслима Магомаева. Он выскочил из машины, что-то грозно прокричал солдатам и втащил Аскера за шиворот на переднее сиденье. Машина стремительно рванула с места. Опомнившиеся солдаты пытались стрелять ей вслед, но напрасно. Иностранец направил машину на проселочную дорогу, по обеим сторонам которой тянулись необозримые хлопковые поля. Их еще не обработали гербицидами, чтобы растения сбросили листву. Да и кому было дело до хлопка, если люди думали только о том, как уберечься от пуль и снарядов, спасти свою жизнь и жизнь близких.

В некотором смысле Аскер был рад, что очутился в компании этих людей. Русский язык он знал плохо, и это помогало ему скрывать свои страхи и нерешительность. Сам он не предлагал своих услуг, но с готовностью делал все, что ему приказывал Джузеппе. И именно по его заданию он полз сейчас по хлопковому полю к месту, откуда была видна дорога.

Тишину все время нарушали какие-то непонятные звуки. В пение цикад то и дело вклинивались шумы, которые были чужеродными в этом мире, и ничего, кроме тревоги, не вызывали. Но он продолжал ползти, ориентируясь именно на них: металлическое позвякивание, смутные голоса, редкие хлопки выстрелов. Довольно часто, казалось, прямо над его головой взлетали ракеты, одна, затем другая, а то сразу несколько. Аскер вжимался в сухую землю, опасаясь быть обнаруженным, но потом понял, что ракеты взлетают над дорогой. А до нее еще ползти и ползти. И он перестал на них реагировать, даже научился использовать их слабый свет, чтобы успеть выбрать путь среди густых зарослей хлопчатника.

Шорох жестких листьев сопровождал каждое его движение и мог показаться странным в эту сухую безветренную ночь. Но Аскеру повезло — вокруг на многие сотни метров никого не было. Люди инстинктивно тянулись к дороге, хотя там было гораздо больше опасностей, чем среди бескрайних полей хлопчатника, с готовыми вот-вот раскрыться коробочками семян, дремавшими до поры до времени в объятиях нежного пуха.

Обливаясь потом, Аскер Масхатов дополз наконец до края поля и, устроившись в пересохшем арыке, принялся наблюдать за дорогой.

Это была та самая проселочная дорога, по которой они скрылись от солдат, чуть не убивших Аскера. Теперь там урчали тяжелые грузовики, все чаще и чаще вспыхивали сигнальные ракеты. В их свете были видны толпы людей. И грузовики и люди двигались, как перелетные птицы, в одном направлении — на юг.

Карьер, где они оставили машину Джузеппе, был также заполнен автомобилями и солдатами. Аскер подумал, что с ней, как и с его «тойотой», придется распрощаться навсегда и пробираться к аэродрому пешком, что и делали неуправляемые орды грязных, отчаявшихся, бесконечно озлобленных существ — язык не поворачивался назвать их людьми.

Аскер пролежал в арыке с час, но ситуация на дороге и в карьере не изменилась. Лишь небо на востоке слегка посерело. Приближался рассвет. Он повернулся, чтобы ползти обратно, но тут заметил, что среди кустов хлопчатника тоже вспыхивают огни и движутся люди. Тогда он поднялся на ноги и, пригнувшись, быстро побежал в сторону лощины, где спрятались его спутницы. Джузеппе ушел на разведку в одно время с Аскером, только в противоположную сторону.

— Масхатов? — окликнула его Анюта. Она лежала в яме, вырытой ею самой и прикрытой вырванными с корнем стеблями хлопчатника.

— Я. Где Джузеппе?

— Еще не вернулся. — Она кивнула в сторону дороги. — Что там происходит?

Аскер с трудом подбирал русские слова, а где не получалось, помогал себе жестами.

— Много людей на дороге. Солдаты. Машины. — Он изобразил автомат и сделал вид, что нажимает на спусковой крючок. — Пум-пум, выстрел дают.

— Армия Арипова? Отступают?

— Да, — Аскер очертил круг рукой, — везде, бегут, как крысы.

Рядом с Анютой что-то быстро и нервно произнесла Галина Ивановна. Аскер не разобрал, что именно. Анюта не обратила на ее слова никакого внимания, лишь озабоченно произнесла:

— Вероятно, армию Арипова выбили из Ашкена.

Но что нам делать? Может, стоит вернуться в город, попытаться найти Юрия Ивановича? Возможно, Максиму и писателю удалось выбраться.

Аскер почувствовал, что она говорит скорее для себя, чем для него и Галины Ивановны, и не стал вникать в смысл непонятных ему слов и незнакомых имен. Он не знал, что предпринять. Если попытаться уйти сейчас, их наверняка схватят в ближайшие полчаса. Если дождаться утра, их схватят утром.

Анюта вновь посмотрела на него и требовательно спросила:

— Солдаты далеко от нас?

— Близко. Сто метров… Вы громко говорите, они слышат…

— Как хорошо, что мы успели выкопать ямы, — вздохнула Анюта. — Забирайтесь в свою нору, Аскер.

Закройтесь хлопчатником. Будем ждать Джузеппе.

— Я боюсь! — проскулила в темноте Галина Ивановна.

— Думаете, я не боюсь? — одернула ее Анюта. — Сидите, ради бога, и не шумите, а то солдаты услышат вас.

— Но они же так и так убьют нас. — Хохлушка перешла на еще более громкий шепот, в котором проступали явно истеричные нотки. — Сначала изнасилуют, а потом убьют.

— Вы заткнетесь или нет? — яростно зашипела на нее Анюта.

Галина Ивановна издала низкий трагический стон и замолчала. Анюта же, лежа в своей яме, думала о том, куда подевался Джузеппе и что им делать, если он не вернется до рассвета…

А Джузеппе попал в трудное положение. Он пересек дорогу и теперь никак не мог вернуться обратно. По ней все время двигались грузовики с зажженными фарами. Так что даже выползти на обочину было опасно. К тому же поначалу он ее вообще потерял. Заплутав в бесконечных хлопковых полях, Джузеппе неожиданно оказался в самой гуще отступающих войск Арипова. У него не было иллюзий насчет того, что будет с ним, если солдатня обнаружит чужака, снующего между ними. Пропаганда Арипова работала хорошо, а мозги этих людей были одурманены не только ею. Анаша и марихуана стали единственным способом для отчаявшихся, озлобленных людей хотя бы ненадолго уйти от действительности. Представление об окружающем мире у них было искажено настолько, что любой немусульманин, любой неверный был для них злым джинном из тех пропагандистских мифов, что ежечасно как ушат холодной воды выливались на них подручными Арипова. И Джузеппе знал, что его без всяких объяснений просто пристрелят на месте или заколют штык-ножом.

Поэтому, пробираясь между сухих и колючих кустов хлопчатника, итальянец старался быть очень осторожным. Один раз он чуть было не столкнулся лоб в лоб с двумя солдатами. Они были босиком, по пояс голыми, в драных военных штанах, но с карабинами на груди и гранатами на поясе. Джузеппе удалось вовремя услышать их разговор, упасть на землю и затаиться. Ему повезло. Солдаты прошли в пяти шагах и ничего не заметили. Судя по походке и возбужденному разговору, они обкурились анашой.

Не успел он поблагодарить Господа за счастливое избавление, как вновь чуть не налетел на солдат, лежащих среди единственной на многие километры рощицы шелковиц и лениво переговаривающихся между собой. Бесконечные полчаса пролежал Джузеппе не двигаясь, всего лишь в паре метров от них и молил Бога, чтобы никому из них не приспичило отойти в его сторону.

Но, вслушиваясь в обрывки долетавшего до него разговора, он понял, что войска Арипова крайне устали и полностью деморализованы. Солдаты жаловались на никчемность президента и его окружения, но больше всего — на командиров. Они испытывали ужас перед ракетами Рахимова. И все время назойливо всплывал один и тот же вопрос: где наши пушки и ракеты? Никто не знал ответа, но имя Садыкова, которое солдаты произносили очень часто, с ненавистью и в компании со словами «грязный ишак» и «предатель», многое сказало Джузеппе. Он понял, куда подевалась артиллерия Арипова и с чьей легкой руки тысячи людей заполонили единственное шоссе, ведущее на юг, к границе с Афганистаном…

Наконец Джузеппе удалось выбраться к дороге. Но удобного случая перебраться на противоположную сторону все не представлялось. Короткими перебежками он двигался вдоль нее и вскоре вышел к повороту. Здесь было гораздо легче перебежать дорогу и не попасть под свет фар. Он переждал, пока пройдут несколько грузовиков, забитых людьми, пригнулся и, как суслик, стремглав метнулся через дорожное полотно и упал на дно мелкого, пересохшего арыка. И вовремя: свет фар следующего грузовика скользнул чуть выше его скрючившейся фигуры.

Отдышавшись, Джузеппе привстал на колени и по розовой полоске у горизонта определил направление к убежищу, где прятались его товарищи. Он пошел сквозь заросли хлопчатника, пошатываясь и спотыкаясь, шепча проклятия: давненько ему не приходилось попадать в подобные переделки. И пообещал, себе конечно: если выберется из этого котла, непременно ограничит себя в еде и займется бегом, хотя бы по утрам.

Анюта отлежала ногу в своем тесном убежище. Она приподнялась на локте, затем осторожно села и осмотрелась. Небо ощутимо посветлело. Белоснежные вершины гор, вздымавшиеся с четырех сторон света, сверкали, как леденцы. Воздух был свеж и прозрачен.

Она зябко поежилась. Таковы капризы местного климата — днем несусветная жара, зато ночью прохладно, даже холодно. Джузеппе так и не появился, но вокруг все было спокойно. Галина Ивановна и Аскер ничем себя не выдавали в своих убежищах под охапками хлопчатника, вероятно, спали, как и она. И хотя вздремнула Анюта не больше часа, чувствовала себя отдохнувшей. Да и былая решительность вернулась.

Она шепотом окликнула Аскера и, когда сухие стебли зашевелились над его головой, сказала чуть громче:

— Я подползу к краю лощины, посмотрю, что к чему.

Стебли зашевелились вновь, и Масхатов ответил сдавленным голосом:

— Хорошо, Анюта-джан, идите!

Девушка подползла к кромке поля и притаилась в гуще хлопчатника. В сером свете занимающегося дня она разглядела бредущих людей. Они передвигались группами и в одиночку. Вид их был ужасен. Люди шли в грязной, окровавленной, со следами огня одежде. Многие были ранены и кое-как перевязаны. А метрах в пятидесяти от убежища беглецов чадил дымом догорающий костер. Возле него бесформенными грудами лежали несколько человек.

Анюта мысленно перекрестилась и оглянулась назад, на убежища. Выкопанная земля казалась подозрительно свежей, но ее можно прикрыть все теми же кустами хлопчатника. Сами же окопы, как она их называла, были практически незаметны, по крайней мере, до тех пор, пока эта чертова хохлушка ведет себя тихо.

Галина Ивановна тоже покинула свою яму и теперь сидела на дне выемки, нервно оглядываясь по сторонам и прижимая к груди свою сумочку. Затем открыла ее, достала оттуда расческу и стала расчесывать жидкие, изъеденные пергидролем волосы. Она взбивала на висках букли с таким старанием и тщательностью, что высунула даже кончик языка и поминутно облизывала им губы. Нет, этой даме ничего не втолкуешь, подумала Анюта с отчаянием. Она не желает отказываться от своих привычек. И хотя причесываться по утрам — весьма похвальное занятие, но в их условиях даже это вполне невинное желание привести себя в порядок могло привести к смерти.

Анюта приготовилась скользнуть вниз, чтобы затолкать Галину Ивановну в окопчик и, если придется, слегка придушить эту негодяйку, но тут ее внимание привлекло движение возле костра. Один из солдат поднялся во весь рост и, зевая и потягиваясь после сна, направился в их сторону. На его шее висел автомат. Анюта замерла и перевела взгляд на Галину Ивановну. Ни словом, ни движением она не могла предупредить вздорную хохлушку о надвигающейся опасности. Та смотрела на себя в маленькое зеркальце. Неодобрительно пробормотав что-то, дернула выбившуюся на лбу прядь волос и громко выругалась.

Девушка в ужасе замерла, поняв, что солдат услышал эти звуки. Он передвинул автомат на грудь и начал спускаться в ложбину. Галина Ивановна тоже услышала, как клацнул затвор автомата, оглянулась… Вцепившись в сумочку, она пронзительно завизжала. Солдат на мгновение остановился, затем растянул рот в улыбке и, продолжая держать ее под прицелом, шагнул к женщине.

Галина Ивановна завизжала еще пронзительнее.

Гулко хлопнул выстрел, за ним еще два… Солдат вскрикнул, схватился за живот и упал лицом вниз к ногам Галины Ивановны.

Аскер выскочил из своего укрытия. Анюта побежала вниз. Они одновременно подскочили к солдату и тупо уставились на неподвижное тело. Под ним уже натекла приличная лужа крови. В крови был и подол юбки Галины Ивановны, которая сидела на земле, с белым, как пух хлопчатника, лицом и трясущимися от ужаса губами. Она пыталась что-то сказать, но из ее горла вылетали лишь нечленораздельные булькающие звуки. Аскер с тоской посмотрел на Анюту, затем кивнул на Галину Ивановну:

— Она стреляла в него.

Эти слова вернули дар речи хохлушке. Она с ненавистью посмотрела на Анюту и выкрикнула в исступлении:

— Это он напал на меня! Эта сволочь хотела меня убить! — Она подняла руку. В ней был короткоствольный пистолет.

Анюта чуть не задохнулась от ярости и отчаяния. Надо во что бы то ни стало заставить замолчать эту истеричку. Она размахнулась и что было сил врезала ей по щеке. Галина Ивановна словно подавилась визгом. Глаза полезли на лоб от неожиданности, а пистолет выпал из ее пальцев. И Анюта узнала его. Это был пистолет Джузеппе, который тот оставил на стойке бара по требованию Костина. Выходит, эта поганка сумела под шумок прибрать оружие к своим рукам. Аскер наклонился и поднял пистолет, а девушка вновь размахнулась, но позади их раздался крик, и она оглянулась. Трое вооруженных солдат быстро спускались к ним по склону лощины.

Первый увидел неподвижную фигуру у их ног, пистолет в руке Масхатова и, не теряя времени, выстрелил в Аскера.

Бывший владелец ночного клуба вскрикнул, согнулся вдвое и упал на колени. Солдат вскинул автомат, и штык-нож вошел в спину Масхатова. Тот повалился на бок, а солдат все колол, колол его тело, и так уже залитое кровью.

Джузеппе, подползший к кромке лощины, но с другой стороны, с ужасом наблюдал за происходящим. Покончив с Масхатовым, солдаты с яростными криками окружили женщин. Один из них ударил Галину Ивановну прикладом, второй стал колоть женщин штыком. По руке Анюты потекла кровь. Она успела выхватить из нагрудного кармана удостоверение и принялась кричать:

— Миссия Красного Креста и Полумесяца! Миссия…

Солдат, убивший Масхатова, выхватил удостоверение, порвал и бросил на землю.

Джузеппе уже решил, что женщин расстреляют на месте. Но тут появился еще один, судя по тону — офицер. Он тут же стал орать на солдат, одному заехал в зубы. Анюту и Галину Ивановну вывели из лощины, а на ее дне осталось лежать бездыханное тело Аскера Масхатова. Убитого солдата его товарищи унесли с собой.

Джузеппе полежал еще некоторое время, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам, затем вскочил на ноги и, пригнувшись, побежал в том направлении, откуда недавно вернулся.

Глава 18

К удивлению Максима, их привезли в здание российского посольства, которое было эвакуировано в начале военных действий. Но само здание оказалось почти не разрушено, и сейчас здесь размещался штаб Сулеймена Рахимова.

Верьясов передал Костина, Максима, Ксению и Ташковского усталому офицеру, судя по знакам различия, майору, а по рыжей щетине на щеках — явно не местному жителю, и уехал по своим, только ему ведомым делам. Офицер обвел их хмурым взглядом.

Особого восторга в нем не наблюдалось, и, чтоб освободиться от помехи, он отправил их на второй этаж в компании коренастого солдата, почти не понимавшего по-русски, чтобы он показал им комнату, где бы гости могли привести себя в порядок.

— Идите помойтесь и отдохните, пока есть время. Рахимов все равно никого не принимает, — заметил майор с заметным белорусским акцентом и тут же принялся что-то орать в трубку телефона, но уже на местном наречии.

На втором этаже им показали чей-то кабинет с комнатой отдыха. Здесь была душевая кабинка, из крана бежала вода, а еще лежало мыло и висели чистые полотенца.

Солдат ушел и вернулся в компании смуглого молодого человека, оказавшегося доктором. Доктор многозначительно покачал головой и увел Ташковского. Солдат передал Максиму механическую бритву, а в шкафу они обнаружили несколько чистых рубашек и по-братски поделили их на четверых, не забыв про писателя.

Стоя перед зеркалом в душевой комнате и пытаясь побриться слабенькой бритвой, Максим почувствовал, как медленно, но спадает с него напряжение последних дней.

— Как вы потеряли Анюту и Джузеппе? — спросил он у Костина, пытавшегося избавиться от пятен сапожного крема на лице при помощи банной щетки.

Тот вгляделся в свое отражение, скептически хмыкнул, отметив, что его попытки оказались не слишком удачны, и, махнув рукой, принялся рассказывать Максиму о своих приключениях. Рассказывал недолго, но, видимо, истощил терпение Ксении, потому что она постучала в дверь душевой:

— Кое-кто в нашей компании забыл, что она состоит не только из мужиков. И как это ни странно звучит, но мне тоже хочется привести себя в порядок.

— Минутку, Ксения, минутку, — самым льстивым тоном произнес Костин и торопливо закончил свой рассказ:

— Одним словом, Верьясов помог добраться до Рахимова, и мне удалось убедить его, что он должен спасти тебя и писателя. Насколько я знаю, он отправил с десяток человек в район тюрьмы со спецзаданием. Жаль, я слишком поздно узнал, что эти люди — псы Садыкова. А что у него на уме — не ведомо никому, кроме него самого. К счастью, мы их опередили.

Они вышли из душевой. Ксения метнула на них сердитый взгляд и захлопнула за собой дверь. Мужчины прошли к столу.

— Скажи, у Рахимова есть шансы победить? — поинтересовался Максим.

Юрий Иванович усмехнулся:

— Трудно сказать. Армия Арипова намного сильнее. Рахимов пока выигрывает за счет неожиданности и, надо сказать, тонкого расчета. Он очень четко распланировал каждый шаг. На это, видимо, и потратил все те месяцы, когда ариповская пропаганда раструбила на весь свет о его гибели. — Он помолчал, посмотрел в окно, где виднелись столбы черного дыма: горели резервуары с горючим на окраине Ашкена. — Знаешь, артиллерия и танки Арипова никакой роли в этой бойне не сыграли. Пушки стреляли поначалу в северной части долины. Там был самый ад, и никто не понимал, кто и в кого стреляет. Затем Рахимов принялся лупить ракетами по городу. И привел всех в еще больший шок — откуда, дескать, у него ракетные установки. И знаешь, нет ничего проще превратить их при нужде в одноствольные минометы.

При драке в городе это более эффективно и мобильно. Я встречал подобные самоделки в Афгане и в Чечне.

— Да, мне подобные штуки тоже хорошо известны. В Чечне они сбивали наши вертолеты.

— Здесь тоже неплохо постарались. На севере они перемесили армию Арипова в кашу. Причем наши военные пропустили их беспрепятственно, чем подложили изрядную свинью дядюшке Фархату. К слову, эта сволочь Садыков хорошо нагрел руки на драчке. По нашим сведениям, он положил в карман почти полмиллиона баксов, включая те, что ему заплатил Рахимов.

— И тоже деньги кого-то из олигархов?

— Они самые, но не без помощи некоторых типов из Генерального штаба и долбаных миротворцев из Государственной Думы.

— И ты наверняка знаешь, кого именно? — усмехнулся Максим.

— А что толку? Знаю, и знал задолго до того, как этот самолет приземлился в Ашкене. Кроме того, мне известно, что генерал Катаев и его зампотех Горбатов тоже хорошо поимели от этой сделки.

— Горбатов? — изумленно переспросил Максим. — Полковник Горбатов?

— Ты что, знаешь его? — удивился Костин.

— Да вот, оказывается, не совсем, — покачал головой Максим. — Вернее, совсем не знаю. Я его считал честным малым, который слегка, — он покрутил пальцем у виска, — помешался на своих бэтээрах. А он, видишь ли…

— Наш приятель Горбатов — простой исполнитель. Впрочем, Катаев тоже… Но есть подозрения, что их исполнительность весьма неплохо оплачивалась… По сравнению с Садыковым калым они имели гораздо меньший, а Горбатов и вовсе мизерный, но комбинацию, скажу тебе, они провели просто замечательную. Стратегически верную и тактически умную!

— И как только наша Фирма Сквозного Бурения просмотрела столь замечательный маневр?

— Так Садыков же их старый кадр. Думаю, все они сыграли в одном оркестре. Интересно только, кто был дирижером?

— Кто? — улыбнулся Максим.

— Ответ один: конь в пальто! — вздохнул Костин. — Меньше будем знать, лучше будем спать, вернее, дольше будем жить. Командующего артиллерией, видимо, тоже купили. Иначе зачем ему отдавать приказы, которые заведомо противоречили друг другу? — Он подошел к окну и выглянул наружу. Затем повернулся к Максиму. — Только посмотри, что творится в городе. Нет ни одного целого здания. Артиллеристы принялись лупить по своим же войскам. Пока Арипов разобрался, в чем суть дела, «грады» вовсю уже месили окраины города, а потом добрались до центра. А что касается Рахимова, ты еще увидишь его. Маленький, тощий, в чем только душа держится. В застенках Арипова с ним хорошо поработали. Правда, поначалу я думал, что Рахимову каким-то образом повезло и удалось обвести вокруг пальца «псов» Садыкова, в городе их чаще называют «гориллами», но суть одна: схватить и порвать, как кобель портянку.

После я понял, что Рахимов никогда не полагается только на удачу. Его побег был хорошо организован и щедро оплачен. Есть информация, что бежать ему помог все тот же Садыков. Видно, в какой-то момент ему дали понять, что акценты сместились и Сулеймен Рахимов понадобился кому-то живым. Как видишь, Рахимов выполнил заказ: войска Арипова в панике отступают, сам он забаррикадировался в крепости…

— Думаешь, ставки сделаны на Рахимова?

— Пока не знаю. Зависит от того, насколько его политика соответствует интересам тех, кто вложил в него деньги. Возможно, он их устраивает на первом этапе, когда требуется убрать Арипова, а на втором…

— Садыков? — удивился Максим. — Вряд ли!

Интриган, патологически лжив, крайне похотлив, злоупотребляет спиртным…

— Конечно, мерзавец он первостатейный, но кто-то водит его, как пуделя на поводке. И мы с тобой догадываемся кто. Вполне возможно, он будет нужен на втором этапе, когда потребуется убрать Рахимова. Но только на втором… На третьем этапе президента изберут всеобщим голосованием. Ничем внешне не замаранного, возможно, даже ученого или писателя.

Только, сам знаешь, именно в этой среде больше всего стукачей. Вынести можно все: более высокую зарплату, красавицу жену, богатую тещу, но нельзя вынести наличие таланта. Так что сопоставь количество бездарей и талантов, сделай поправку на трусость, прибавь на жадность, и вот тебе коэффициент вероятности, что на третьем этапе у президентского руля окажется вполне интеллигентный и образованный человек.

— Но с полным отсутствием таланта?

— Ну почему же? Вполне возможно, талантливый, но в несколько другой сфере, чем та, которой он занимался прежде.

— И ты его знаешь?

Костин засмеялся и поднял ладони вверх.

— Тут я — пас! Давай поговорим о чем-нибудь другом. Допустим, где ты нашел журналистку?

— Там же, в застенках Садыкова. Нас бросили в соседние камеры. Ракета угодила неподалеку, вдобавок — землетрясение… Мы вместе выбирались наружу. Она оказалась молодцом!

— Слава богу! Еще одну капризную дамочку я бы не вынес! — улыбнулся Костин.

— А что насчет танков и прочей бронетехники?

Каким образом Садыкову удалось повернуть ее против Арипова? Говоришь, подкупили генералов?

— Поначалу выпустили всякую рухлядь, а новая стояла в резерве. Артиллеристы Рахимова быстро превратили ее в металлолом. А когда пришел приказ Арипова выпустить новые машины, они уже были захвачены людьми Рахимова. Без единого выстрела.

Просто пушки, которые смотрели в сторону гор, были повернуты в обратную сторону. Конечно, им очень помогло землетрясение. Вдобавок Рахимов заранее заслал в город нескольких корректировщиков огня с рациями, и они зажали правительственные войска в клещи. Говорят, на площади Свободы не осталось ни свободы, ни самой площади.

— Я это видел, — покачал головой Максим, — результат, скажем так, впечатляющий.

Костин улыбнулся:

— Столь же оперативно он расправился с авиацией. И самолеты и вертолеты сделали по два-три боевых вылета, но затем обнаружилось, что в их баках кончилось горючее. Те емкости, что находились за городом, подожгли первыми же залпами РСЗО.

Кинулись к запасным, заправили баки, и тут выяснилось, что в горючем — сахар, чьи-то шаловливые ручонки вовремя постарались. Моторы заклинило. Авиация — на приколе. Итог: над всем Баджустаном — чистое небо!

— Нет, все-таки здорово сработали ребята! Пятерка по чистописанию! Но кто? Верьясов? Генерал Катаев?

— Вот об этом мне не доложили, Максим! — усмехнулся Костин. — Единственное, что я знаю точно: оба занимались поставками вооружения Рахимову. Насколько это законно, мне следует проверить. Надеюсь, не откажешься помочь по старой памяти?

— Ты все-таки хочешь уточнить источники финансирования?

Костин жестко глянул на него:

— Те, кто меня сюда послали, хотели бы прищемить хвост некоторым деятелям, которые свои интересы ставят выше государственных. Они должны понять, что время всеобщего раздрая и раздолбайства закончилось. Придется отвечать и за чрезмерные амбиции, и за непомерный аппетит. И за наглость в том числе. Пора уже показать на деле, кому принадлежит власть в стране!

— И ты в это веришь? — поразился Максим.

— Представь себе — да! — сухо ответил Костин. — Иначе ты меня только бы и видел!

— Теперь я понимаю, почему Нураев добивался от нас с Ташковским признания, что мы русские шпионы или, по крайней мере, встречались с Верьясовом и Катаевым.

— И что писатель? Сдал всех с потрохами?

— Эти твари его пытали! — нахмурился Максим. — Ты видел его руки? Но он уперся как баран, отказался признать меня не только русским, но и американским шпионом. А Верьясова и Катаева он так и так не знает.

Костин озадаченно хмыкнул и поскреб затылок.

— Надо же! Насколько мне известно, вся его героическая репутация — элементарный мыльный пузырь. Я точно знаю, что катастрофу вертолета на Таймыре организовал некто Семен Раткевич, чтобы поднять тиражи его книг. А исполнил один безработный летчик всего за пятьсот долларов и ящик водки.

— А кто этот «некто Семен Раткевич»? — поинтересовался Максим. — Верная рука — друг писателей?

— Вернее некуда. Его литературный агент, нянька и режиссер всех его выходок. Именно он создал образ батяни Арта, круче которого не бывает…

— Я думаю, что «некто Раткевич» теперь останется без работы, — заметил Максим.

Костин поднял брови:

— А что с Ташковским? Решил уйти в монастырь?

— Нет, с ним все в порядке. — Максим пригладил отросшие волосы и в упор посмотрел на Костина. — Когда, наконец, я встречусь с Рахимовым?

Мне кажется, он во мне заинтересован больше, чем я в нем. Но и мой интерес не стоит сбрасывать со счетов. Баш на маш! Я ему схему, он мне автомобиль, вертолет, помело, наконец, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

— Ты решил сбежать?

— Прости, а почему бы и нет? — вежливо справился Максим. — Мне здесь не нравится! Я хочу домой.

Может, это по-идиотски звучит, но я соскучился по вареной колбасе, картошке, нормальному пиву и дождю. У нас сейчас, если помнишь, осень…

— Помню, чего ж не помнить… — вздохнул Юрий Иванович.

На пороге показался вестовой рыжего майора и велел им следовать за ним. Максим окликнул Ксению и попросил ее не покидать комнату до их возвращения. Она что-то крикнула в ответ, но за журчанием воды Максим не разобрал слов. Принял это за согласие. По крайней мере, несколько последних часов она с ним во всем соглашалась. И отправился вслед за Костиным на рандеву с майором, а если повезет, то с самим Сулейменом Рахимовым.

Рыжий майор по-прежнему был сильно озабочен. Он уже не кричал, он рявкал на вестовых, которые, словно муравьи перед дождем, сновали по бывшему залу для приемов, появлялись и вновь исчезали через мощные входные двери. Иногда из-за дверей, за которыми заседал Рахимов со своими командирами, появлялась то одна, то другая бородатая личность в грязном камуфляже. Отличались они друг от друга лишь головными уборами: от шапки-афганки до рваной засаленной чалмы или косматой папахи.

Костин объяснил Максиму: это те, — кто провел в горах вместе с Рахимовым долгие месяцы изгнания, преследования, голода и прочих физических лишений, не сломивших силу духа этих людей. Многие из них стали фанатиками и были готовы пойти за Рахимовым в огонь и в воду.

— Да, трудновато придется Садыкову справиться с подобной гвардией! — прошептал Максим, провожая взглядом крупного чернобородого детину с бритой головой, покрытой войлочным колпаком, одетого в длинную белую рубаху и такие же штаны. В руках он держал четки, но на плече висел «АКМ», а на поясе — несколько гранат.

— Придумает что-нибудь, — вполне безмятежно ответил Костин, — если уже не придумали те, кто Садыкову пропеллер в задницу вставили. С тех пор он, как Карлсон, летает, только не над крышей, а под «крышей».

— Дался тебе этот Садыков, — прошептал Максим.

В этот момент майор наконец заметил их.

— Вы — следующие. — Он показал им на дверь зала, где проходило совещание. — Только побыстрее. — Он посмотрел на них по-детски чистыми голубыми глазами. — Я бы мочил каждого, кто лезет к генералу со своими делишками, когда у него дел выше потолка.

— Гляди, как бы мочило не отвалилось от натуги. — Костин подошел к нему вплотную. Глаза сердито сверкали. — Это Богуш, понял, свербило вонючее? Это от него зависит, как долго Арипов будет сидеть в крепости…

— Понял… — протянул растерянно майор и вытянул руку в приглашающем жесте. — Ладно, проходите. Рахимов, кажется, о вас спрашивал пять минут назад.

— Ну вот, — более миролюбиво произнес Костин и даже улыбнулся майору краешком рта. — А то — в порядке живой очереди…

Они вошли в комнату. Судя по гербу, портрету российского президента на стене и знамени в правом углу, это был кабинет посла. Посередине его, на столах, сдвинутых вместе, лежали огромные листы карт с красными и синими стрелочками, заключенными в окружности и без оных. В дальнем углу кабинета рядом с огромной картой Баджустана стояла группа людей. Они о чем-то тихо переговаривались.

Выглядели усталыми и нервными в рваной одежде, со следами грязи и огня, как и у тех, кто покинул совещание несколько раньше.

Костин тронул Максима за локоть:

— Смотри! Вон Рахимов.

Он и впрямь был невысокого роста, этот мятежный генерал. Когда-то он прошел Афганистан, возглавлял Министерство обороны Баджустана, но Арипову донесли, что Рахимов пользуется слишком большим авторитетом в войсках. И участь Рахимова была решена. Но все помыслы утверждаются на небесах. На этот раз небеса оказались более милосердны к Рахимову. Возможно, ненадолго. Но об этом даже он, Сулеймен Рахимов, старался не задумываться.

Жилистому, похожему на высохший от времени саксаул Рахимову едва минуло сорок пять, но выглядел он на шестьдесят. Застенки Арипова и безжалостное горное солнце сделали свое дело.

Костин представил Максима. Сеть морщинок вокруг глаз Рахимова пришла в движение, и он приветливо улыбнулся:

— Как быстро вас нашли!

Генерал говорил почти без акцента, лишь слегка шепелявил. Видимо, во рту недоставало зубов. И это подтверждало догадку Максима о методах работы «псов» Садыкова. Наверное, Рахимова даже не придется устранять. Кажется, у него последняя стадия чахотки. И хотя он лишь слегка покашливает, платочек постоянно держит наготове у рта. Вероятно, боится, что откроется кровотечение.

Все это Максим отметил молниеносно. И понял, как следует вести разговор. Но не успел произнести ни слова. Запищала рация. Рахимов настроился на прием. Некоторое время молча слушал, но по тому, как побелело его лицо, стало ясно: новости не слишком приятные. Костин и Максим переглянулись.

Опять что-то затевается? Или это нормальная реакция каждого командующего на какой-нибудь просчет или неудачу? Но в следующую секунду им стало понятно, отчего расстроился Сулеймен Рахимов. Он отвел трубку от уха, и в его голосе неожиданно прозвучали панические нотки.

— Землетрясение частично разрушило перемычку на озере Темирхоль. Но Арипов пошел дальше.

Моя разведка донесла, что в основание перемычки заложены мощные фугасы. Арипов угрожает взорвать их через сутки, если мои войска не покинут Ашкен. Если он выполнит свою угрозу, то селевая волна затопит весь Баджустан. — Он посмотрел на Максима и горько усмехнулся:

— Кажется, ваши знания нам не понадобятся, Богуш. Я должен срочно эвакуировать население. Времени совсем немного.

Максим успел удивиться, что подобные сведения дошли до Рахимова гораздо позже, чем до Верьясова и Костина. Неожиданно раздался глухой тяжелый взрыв, не похожий на те, что то и дело сотрясали воздух за окном. Мгновение, и грохот повторился, слившись с еще катившимся вдали эхом от первого взрыва. Все находящиеся в кабинете, в том числе Костин и Максим, настороженно переглянулись.

Похоже, никто ничего не понимал.

— Что это такое, черт побери? — Костин метнул ся к окну первым и тут же закричал, обращаясь к Максиму:

— Что я тебе говорил? Посмотри, на базе что-то происходит!

Рахимов и его командиры тоже бросились к окнам и возбужденно загалдели на своем языке. Действительно, из окна было заметно, что над базой взметнулся вверх огромный столб черного дыма.

Костин вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и выразительно посмотрел на Максима. Тот кивнул в ответ. Эти взрывы говорили об одном. Генерал Катаев действительно узнал о грозящей беде гораздо раньше Сулеймена Рахимова и на самом деле готовил базу к эвакуации. А взрывы означали одно: на базе избавлялись от лишних боезапасов, чтобы они никому не достались. Рахимов наверняка исчерпал лимит, а Арипову они теперь вряд ли понадобятся.

Оппозиции незачем больше штурмовать дворец.

Бывший президент и так никуда не денется, тем более если не подозревает о надвигающейся угрозе.

Максим похолодел. Ксения! Писатель! Они ведь тоже ни о чем не подозревают. Сердце его болезненно сжалось. Он вспомнил вдруг Анюту и лихого итальянца с жгучими черными глазами. Где-то они теперь? Удалось ли им выбраться? И тут же подступили новые мысли: как выбраться из обреченного города до тех пор, пока не началась паника…

Мгновение они прислушивались к раздававшимся теперь один за другим взрывам, и наконец Костин быстро, почти одними губами, произнес:

— Линяем! Пока эти губошлепы ничего не поняли.

Провожаемые удивленными взглядами, Максим и Костин миновали зал для совещаний. За его пределами они облегченно вздохнули и, не сговариваясь, рысцой побежали вверх по лестнице, к той комнате, где их дожидалась Ксения. Но когда они открыли дверь, то увидели, что она не одна. В комнате, кроме нее, находились писатель Ташковекий и потный Аликпер Садыков, который держал под прицелом обоих.

— Ба! Знакомые все лица! — осклабился он и махнул рукой. — Проходи! Разговор есть!

Глава 19

Они вошли и послушно опустились в кресла, на которые указал дулом пистолета Садыков. Поверх солидного живота у него топорщился автомат, и, как заметил Максим, со спущенным предохранителем.

— Чудесно! Все птички в клетке! — Узкие глазки блеснули под толстыми веками и исчезли в складках кожи. Но взгляд их владельца не стал менее внимательным. Стоило Юрию Ивановичу слегка пошевелиться в кресле, как дуло пистолета уставилось ему прямо в лоб.

— Не двигаться! — приказал Садыков и, попятившись к окну, пристроился на подоконнике, обеспечив себе прекрасный сектор обстрела. — Не двигаться, — повторил он, но уже не так грозно. И Максим понял, что его заклятый враг неимоверно устал. Его крупное тело вроде даже уменьшилось в размерах, несмотря на внушительную амуницию: Садыков, помимо автомата и пистолета, был буквально обвешан оружием, а в углу лежали два ручных гранатомета — известные всем «мухи».

Никого из его окружения поблизости не наблюдалось. Костин и Максим быстро переглянулись.

Судя по всему, Садыкову они понадобились для его сугубо личных целей. Иначе бы в этой комнате шагу ступить было некуда от его верных прихвостней, количество которых вчера уменьшилось ровно на две боевые единицы, как раз по его, Максима, инициативе.

Но недавние потери Садыкова не беспокоили.

Интересы его распространялись гораздо дальше, о чем он не преминул сообщить своим пленникам.

— Вы мне нужны, но не все! — Он ткнул пистолетом в сторону Максима и Костина:

— Вот ты и ты! — Затем сплюнул и с пренебрежением произнес:

— Девка и писатель только балласт. Я их прикончу в том случае, если вы откажетесь выполнить мой приказ.

— Приказ? Какой еще к… — Максим попытался вскочить на ноги, но одновременно лязгнул затвор автомата, а Костин дернул его за руку и сердито сверкнул глазами.

— Не дергайся! — лениво произнес Садыков и кивнул на Костина. — У тебя умный товарищ, Богуш. Понимает, что дырка в голове хуже, чем то, что я вам сейчас предложу.

— Хорошо, я слушаю, вернее, догадываюсь, зачем мы тебе понадобились.

— Ты — хороший малый, Богуш, особенно когда не споришь со старшими по званию, — осклабился Садыков, — учти, я не наказываю ослушников, если они берут свои слова обратно.

«Ты их не наказываешь. Ты просто забиваешь эти слова им в задницу», — очень хотелось ответить Максиму, но он поймал новый предупреждающий взгляд Костина и промолчал, пожелав мысленно, чтобы его желание проделать подобный опыт с этим толстомордым ублюдком сбылось в самое ближайшее время.

А Садыков перешел от слов к делу.

— Ты и ты, — он ткнул своим толстым пальцем в Костина и Максима, — пойдете со мной. Мне нужно выполнить одно небольшое дельце…

— Писатель и женщина пойдут с нами, — перебил его Максим, — иначе я не сделаю ни единого шага из этой комнаты.

Глаза Садыкова вовсе исчезли в толстых складках кожи. Он, как бык, покачал круглой бритой головой, пробормотал что-то на родном языке и продолжил как ни в чем не бывало (Максим сделал вывод, что Садыков принял его условие):