Золото Хравна Пастернак Мария

В тот день мой друг Скаффти завернул ко мне выпить кружечку-другую немецкого пива — я как раз только что завез пару бочонков. Арне в ту пору еще не служил у меня, а Нарви, другой мой работник, накануне, как на грех, отпросился проведать своего отца. Вдова с тремя сундуками приехала под вечер. В одном были ее дорожные вещи, а в двух других — подарки зятю, дочке и двойне, что у них народилась. Сундуки и правда были знатные. Будь я разбойником, тоже бы решил, что там добра немерено.

Ланглив пошла показать вдове ее горницу; мы же со Скаффти сели за пиво и собрались приятно провести вечерок. Под ногами Скаффти всё вертелась наша белая собачонка, Кьяппи-Горлопанка — та, которую Никулас Грейфи привез моей Анете из Нидароса. Мелкая, вроде крысы. Говорят, породистая… но уж очень блажная — ну да ты видел ее. Вертелась, выпрашивала сушеную треску, а Скаффти ее подкармливал. И вдруг — шасть к двери и давай лаять. Прямо не собака, а бубенец, не умолкает. Я было цыкнул на нее — а она же труслива, что твоя курица, на нее прикрикнешь — наделает под себя со страху. Но Скаффти меня остановил. «Постой, — говорит, — Гамли. Она не просто так: чует что-то». «Глупость собственную, — говорю, — она чует. Ты же знаешь, дурнее собачонки, чем Кьяппи, во всей округе нет. Будь что не так, мои дворовые псы уже бы подняли лай». — «Давай, — говорит он, — проверим на всякий случай». Хорошо. Я вышел на крыльцо — смотрю, какой-то детина лезет через мою ограду. Я кричу: «Ты кто такой?» Тут в воздухе просвистела стрела и возле самой моей головы вонзилась в дверной косяк. Я бросился в дом. Слышу, точно неладно у меня на дворе: крики да шум. Человек десять, не меньше. Я щеколду-то задвинул, так они давай ломать дверь.

— А что же дворовые псы? — спросила Вильгельмина.

Гамли печально вздохнул.

— Оказалось, застрелили они их. Жалко. Вот были псы так псы! Но тогда мы о том даже не подумали. Я больше всего за детей перепугался. Представь: в доме одни девчонки да бабы. Слуги нашей вдовицы не в счет, они как смекнули, что к чему, так сразу под лавки полезли. Мужиков — всего-то мы со Скаффти. Мы пинками выгнали слуг из-под лавок: в бою они были бы лишь помехою, но мы велели им носить сундуки. Очень оказались полезные сундуки! Мы подперли ими одну из дверей, а сами вылезли на чердак и разобрали часть кровли. У меня был арбалет, у Скаффти — лук. На дворе — поздняя осень, темно хоть глаз выколи, но эти умники зажгли факелы. Скаффти ранил двоих, и я одного. Их товарищи сразу оставили нашу дверь в покое и спрятались за амбаром. Скаффти говорит мне: «Гамли, так не пойдет. Мы не можем тут отсиживаться, как крысы в норе!» Мы взяли мечи, тихо вылезли через крышу и подкрались к нападавшим с тыла. Их было человек восемь-десять, считая тех, которых мы ранили. Но, увидев нас и сталь в наших руках, они бросились бежать так, что только пятки сверкали.

— Жалко собак!

— Еще как жалко! Эти двое, что сторожат мой дом — Мощный и Лохматый, — они внуки Грома, одного из тех моих псов. Тоже славные сторожа, но с дедом не сравнятся. Хотя, конечно, они еще молоды.

— У нас в округе, пожалуй, такого не припомнят с тех пор, как разбойник Иллуги Медвежья Нога покинул наши края, — сказал Торлейв.

— Ну, а здесь дикие места! Дикие, безлюдные. Дворов — всего ничего. Разбойники у нас не редкость.

— Теперь, — вздохнула Вильгельмина, — будет и в нашем хераде что вспомнить и о чем посудачить. На много лет хватит разговоров.

Как только начало темнеть, Гамли забеспокоился. Стоило какой-нибудь птице прошуршать в кустах, он начинал озираться по сторонам. В наступивших сумерках его пугал даже снег, слетавший с ветвей.

— Кого ты боишься, Гамли? — подтрунивал над ним Торлейв.

Тот только лениво отшучивался, но потом вдруг сказал:

— Стойте. До башни уж недалеко. Мне надо зарядить самострел. Мало ли кто может встретиться нам на дороге.

— Волки! — вдруг, точно отвечая на его слова, отрывисто произнес Торлейв.

Вильгельмина подняла глаза. Сумерки растворили очертанья леса, но меж березовыми стволами она сразу заметила движенье быстрых поджарых тел.

— Сколько их? — спросил Торлейв.

— Пока что вижу пятерых, — отозвался Гамли.

Вильгельмина услышала, как прозвенел Задира, скользнув из ножен. Гамли также вынул меч. Они без устали работали ногами, лыжи несли их вперед, но и серые тени меж стволами не отставали. Чем быстрее бежали лыжники, тем скорее двигались волки.

Вильгельмина уже слышала их дыхание, хруст ветвей, слышала, как ломается наст под их лапами. Собаки бы лаяли, загоняя свою добычу, но волки молчали, лишь один из них тихо поскуливал — и в ответ на этот звук сосущим страхом ныло сердце Вильгельмины.

— Слева уже четверо, — отрывисто проговорил Гамли.

— И справа по меньшей мере пятеро, — кивнул Торлейв. — Гамли, далеко ли до башни?

— Уже совсем близко. Но что, если там Стюрмир и его люди?

— Им придется отведать моего меча! — решительно сказал Торлейв. — Я не могу позволить этим зверям сожрать нас, Гамли. Это недобрая смерть, и мне она не по душе.

— Ну, это как посмотреть! — усмехнулся Гамли. — Многие святые нашли смерть в брюхе у хищников, подумай! Вдруг и ты заслужишь небольшой нимб себе на голову?

— Хорошее дело, — кивнул Торлейв. — Но кто спасет Стурлу, если мы достанемся волкам на ужин?

— Не говори так, Торве! — воскликнула Вильгельмина на бегу. — И без того страшно.

— Не бойся! — сказал Торлейв. — Человек боится своего страха. Чем больше боится, тем больше страх овладевает им.

— Так же и Йорейд говорит: страх призывает страх!..

— Вот и помни ее слова. Молись и не бойся ничего, — сказал Торлейв и, не сбавляя шага, продолжил на латыни: — Qui habitat in adjutorio Altissimi, in protectione Dei cli commorabitur…[152]

Серые тени мелькали за кустами, и потревоженные погоней сонные птицы вспархивали в деревьях, роняя снег с ветвей. Волки были уже совсем близко. Вильгельмина не только их видела и слышала их дыхание — она чувствовала переполнявший их азарт, веселый звериный задор. Внезапно она резко остановилась — она и сама не могла бы объяснить почему. Просто страх исчез, и вдруг пришло к ней осознание собственной силы, уверенность, что это ей по плечу.

— Уходите! — закричала она. — Уходите прочь!

Серая тень, мчавшаяся следом, тотчас замедлила свой бег. Зверь был всего лишь шагах в десяти.

— Уходи! Прочь отсюда! — повторила Вильгельмина, топнув на него лыжей. — Мы не для тебя, ясно тебе или нет?!

Торлейв почувствовал, что Вильгельмины нет рядом, и резко развернулся, вспенив свежий снег. Она стояла на пустынной дороге — маленькая, легкая в своем мальчишеском кафтанчике — и, широко раскинув руки, что-то выговаривала смотревшему на нее зверю. Торлейв бросился к ней и схватил ее за руку.

— Мина, что с тобою?

Она помотала головой и выдернула руку, оставив в его пальцах свою красную рукавичку.

— Уходите! Убирайтесь отсюда! — повторила она.

Торлейв встал меж Вильгельминой и волком и выставил Задиру перед собой.

Зверь глухо зарычал.

— Прочь! — закричал Торлейв, шагнув к нему. — Пошел прочь!

Волк отпрыгнул назад. Те, что бежали следом, остановились, неуверенно пятясь и поджимая хвосты.

Гамли резко вскинул самострел к плечу — и вдруг вся стая бросилась наутек, оглядываясь на ходу, рыча и поскуливая, будто свора перепуганных собак.

— Пресвятая Дева! — воскликнул Торлейв.

Гамли хотел выстрелить вслед волкам, но пожалел стрелу.

— Такого я еще не видывал, — изумленно проговорил он. — Девочка, с тобой все в порядке? Торлейв, скажи, чего они испугались больше: нашего хёвдинга, твоего меча, девяностого псалма или моего самострела? Сдается мне, надо возблагодарить Небо и двигать отсюда, покуда они не вернулись!

— Они не вернутся. — Торлейв указал рукой прямо перед собою.

Марево наступающей ночи растворило и перемешало белизну снега и синюю тьму меж еловых стволов. Сквозь скрещенья ветвей то ли померещились Вильгельмине, то ли вправду стояли в глубине леса еще два зверя: один — белый как туман, другой — темнее ночного сумрака.

— Что это? — изумился Гамли. — Еще двое? Или мне кажется?

Торлейв поднял красную рукавичку Вильгельмины и отряхнул о колено.

— Нет, посмотри! — настаивал Гамли. — Или мне уже повсюду метятся волки? Наверное, так и есть — потому что эти уж слишком большие, прямо как телята. И не шевелятся! Это просто коряги и корни, занесенные снегом. У страха глаза велики. Идемте отсюда! Кто знает, не оживут ли они внезапно в лунном свете и не бросятся ли на нас.

— Кто знает, — усмехнулся Торлейв.

Они снова двинулись в путь. Гамли молчал некоторое время, глубоко задумавшись, затем сказал:

— Башня уже рядом, и хорошо бы мне пойти посмотреть, что там да как, прежде чем вламываться к черту в зубы.

— Будь осторожен, — кивнул Торлейв.

— Ждите меня. Я сейчас вернусь.

— Торве, что это было? — спросила Вильгельмина, когда Гамли скрылся.

— Может, просто снег, корни и туман?

— А кто же тогда прогнал волков?

— Они испугались гнева моего грозного хёвдинга.

— Обними меня, Торве! Неизвестно, что еще принесет нам эта ночь!

— Надеюсь, она принесет нам Стурлу, — сказал Торлейв.

Он снял с ее головы шапочку, поцеловал влажный лоб. Она тяжело вздохнула в край его куколя. Грубое сукно кололо ей щеку и нос. Что бы там ни было, но Торлейв, настоящий, живой, — рядом с нею, и она любит его, как никого на свете.

Так и стояли они обнявшись, покуда не вернулся Гамли.

— Вот так так! — рассмеялся он. — Вас и на миг нельзя оставить одних. Идемте, там никого нет. Башня стоит на скале, но туда можно подняться по деревянной лестнице. Она хоть и подгнила, а меня выдержала. Значит, выдержит и вас.

Ближе к вершине холма лес расступился, дав место нагромождению валунов. Казалось, башня выросла здесь сама, скала же служила ей основанием. Ко входу в караульную избу вела лестница о двадцати ступеньках, сколоченная из старых просмоленных досок.

— Осторожно, — предупредил Гамли, — ступени обледенели.

Торлейв полез первым. Он толкнул ногой тяжелую дверь, та распахнулась с пронзительным скрипом. Пустая изба дохнула в лицо затхлым запахом плесени, холода, заброшенного жилья.

— Здесь всё есть, чтобы не замерзнуть и не умереть от голода, — сказал Гамли, входя следом за Вильгельминой. — Охотники и смолокуры заботятся об этой избушке: они пользуются ею иногда.

Он достал огниво и запалил свечу. Маленький огонек осветил черные бревенчатые стены, низкий потолок с раскрытой дымовой отдушиной — заслонка валялась на полу: очевидно, во время бури ее снесло ветром. Открытый очаг посреди комнаты был вычищен от золы и углей — его никто не топил с самой осени. В дальнем углу стояли короба с берестой и лучиной, и штабель дров сложен был у стены чьей-то заботливой рукой.

— Я сам как-то ночевал здесь прошлой зимою. Мы со Скаффти охотились на лисиц и несколько увлеклись. Ночь и метель застигли нас неподалеку отсюда, — рассказал Гамли. — Дорогу замело — ничего не видать в трех шагах, но мы вспомнили про эту избу и отыскали ее. Наверняка здесь есть и припасы — вон в том дубовом ларе. Прошлый раз мы со Скаффти нашли там мешок бобов, сухари и немного ржаной муки. Не сказать, что разносолы, но с голоду умереть не дадут.

Огонь заплясал в очаге, Вильгельмина села на корточки, протянула к нему замерзшие руки. Только теперь она поняла, как устала и какого напряжения и скольких сил стоила ей встреча с волками. Голова ее кружилась, во рту пересохло. Ноги и руки были холодны как лед, казалось, даже огонь не может их согреть, не может унять ту дрожь, что пробегала по всему ее телу.

— Не желает ли хёвдинг отведать лепешек, копченой селедки и пива? — спросил Гамли, развязывая свою сумку.

— Спасибо, немного пива, — кивнула Вильгельмина.

Торлейв укрыл одеялом ее плечи, разломил большую ячменную лепешку и подал ей.

— Поешь, Мина. Тебе надо подкрепиться. Ты так бледна, что я даже при свете очага могу пересчитать все веснушки у тебя на носу.

Он развязал смерзшиеся кожаные шнурки ее лохматых остроносых пьексв, снял полосатые чулки и долго грел холодные пальцы ее маленьких ног меж своими ладонями. Гамли тем временем принес горячее пиво с медом в деревянной кружке.

— Пей, вождь! — сказал он, участливо заглянув ей в лицо. — Пей, тебе надо согреться.

Вильгельмина отломила кусочек лепешки.

— Вы так печетесь обо мне, что мне, право, стыдно. Вы и сами устали и замерзли не меньше меня.

— Ты наш хёвдинг, — отвечал Гамли. — Пей, не противься!

От жаркого пламени промерзшие насквозь бревенчатые стены отсырели. Стоило отойти от очага, как холод пробирал до костей.

— Тут надо сутки топить, чтобы все просохло, — ворчал Гамли.

— Я бы хотел понять, где вторая башня, — сказал Торлейв. — Стурла должен быть там. Если только они его не перетащили в какое-то другое место.

— Она недалеко отсюда — там, где лес и скалы смыкаются с морем. Если подняться наверх, можно ее разглядеть. Когда наблюдатели с береговой вышки видели на море вражеский корабль, они разжигали огонь на верхней площадке. Тогда на этой башне тоже зажигали огонь, и он был виден отовсюду. Бонды, предупрежденные о нападении, брались за оружие. Однажды трёнды-биркебейнеры только благодаря этому сумели вовремя отбить с моря атаку баглеров. Башни на берегу служили также сигналами для кораблей: в бурю на верхней площадке разжигали большой огонь. Собственно, так и теперь делают, только вместо башен используют построенные позже маяки.

— Давай поднимемся на верхнюю площадку, — предложил Торлейв. — Покажешь мне ту башню.

Вильгельмина поспешно натянула на ноги подсохшие носки и пьексы и тоже направилась к невысокой двери, которая вела из караульной избы в башню. Лестница в башне оказалась исправна — видно, ее не раз чинили.

Снегопад закончился. Ветер разогнал облака, ночное небо было бледно, редкие звезды рассыпались по его зеленому своду. Месяц стоял высоко, серебрился над белыми гребнями гор. Лес внизу был голубым от инея и снега. Вильгельмине казалось, что она парит над этим зачарованным миром, полным легких теней и прозрачного света.

Она обернулась и за макушками леса, совсем близко, увидела море. Поверхность его сияла, повторяя небесный свет, и месяц проложил к горизонту зыбкую полоску. Над лесом, ясен и отчетлив, полыхал и плясал на ветру яркий огонь. Он будто горел среди самих еловых верхушек.

— Да, они там, — кивнул Гамли. — Развели огонь на верхней площадке, умники.

— Это же близко, — Торлейв прищурился. — Не больше трех полетов стрелы.

— Так примерно и есть.

— Схожу-ка я посмотрю, что там происходит.

— Торве! Не ходи один! — испугалась Вильгельмина.

— В одиночку проще остаться незамеченным, — возразил Гамли.

— Я скоро вернусь. Только узнаю, там ли Стурла и Кольбейн. Если да, то завтра мы с Гамли попытаемся их отбить. Коли у Гамли нет возражений.

— Когда это Гамли, сын Торда с Зеленого Склона, отказывался от своих слов? — обиженно проворчал Гамли. — Я болтун, не спорю, и люблю порассказать всякие небылицы. Но чтобы я нарушил данное обещанье? И чтобы пытался увильнуть от драки, когда есть возможность подраться? Не бывать такому!

— Прости, — рассмеялся Торлейв. — Я, видишь ли, не перестаю укорять себя за то, что втянул тебя в свои дела.

— Я вроде сам втянулся, — хмыкнул Гамли. — Но так и быть, не стану держать на тебя обиду! Как спустишься с холма, иди так, чтобы вон тот молодой ельник оставался справа. Как дойдешь до кривой ели у скалы, так дальше ступай не дыша, там уже до башни рукой подать.

— Понятно, — кивнул Торлейв. Он пристально вглядывался в синий безмолвный лес.

— Башня каменная, высокая, а внизу караульная изба вроде этой. Если пленники там, то, скорее всего, их держат в караулке. И не лезь на рожон в одиночку, парень, слышишь? Помни о ней, — Гамли указал на притихшую Вильгельмину.

Они спустились вниз. Торлейв поцеловал Вильгельмину, взял меч и ушел.

— Тебе надо бы поспать хоть немного, — сказал Гамли Вильгельмине. — Не бойся за него. Он парень разумный. Скоро вернется.

— Не могу не бояться.

— Он мужчина. Ты не можешь быть все время рядом с ним. Бывают такие моменты, когда страх за любимого человека делает нас слабыми и уязвимыми. А пошла бы с ним — ему пришлось бы отвечать и за себя, и за тебя.

— Я понимаю, — сказала она. — Так уже было однажды. Мне хватит разума терпеть и ждать.

— Воистину храбрые речи! Будь ты мальчишкой — из тебя вышел бы лучший хёвдинг во всей Норвегии. Главная воинская доблесть — не в том, чтобы идти в атаку с обнаженным мечом, как думают многие, а как раз в умении терпеть и ждать. А теперь поешь немного, тебе надо набраться сил.

Вильгельмина покачала головой. Она подбросила дров в очаг и плотнее завернулась в плащ Торлейва.

— Мне кусок в горло не пойдет, Гамли. И уснуть я все равно не смогу. Лучше расскажи мне что-нибудь еще из своих историй.

— Хочешь послушать, как мы с Никуласом Грейфи похитили у датчан бочку с пивом? Или как я познакомился с Ланглив? Или сказку про то, как Ион Простак обманул самого горного короля — похитил его сокровища и женился на его дочке?

— Давай лучше про Ланглив, — сказала Вильгельмина и обняла колени.

— Вот и Анете сказала бы так! — тихо рассмеялся Гамли, и взгляд его потеплел. — Кристи — та бы потребовала про бочку с пивом. А Кёрсти — про Иона Простака и заставила бы меня описывать все наряды, что носила горная принцесса.

— А какие наряды она носила?

Вильгельмина не отрываясь смотрела в жаркое трескучее пламя. Ее снедали тревога за Торлейва, боль за Стурлу. Но когда она слушала забавные речи Гамли, ком в горле словно исчезал и страх отпускал сердце.

Глава 18

Пес стоял безмолвен и бел; лишь ледяной ветер с моря пробегал время от времени по макушкам елей, стряхивая с ветвей пласты легкого снега.

Месяц поднимался все выше; все прозрачней становились тени деревьев на снегу. Лунный свет был союзником Торлейва. Он освещал ему дорогу, не давал сбиться с пути. Впереди меж стволами сквозило море. Уже слышался шум волн, он скрадывал шорох полозьев и хруст наста.

Башня темной громадой возвышалась на каменистом склоне. Вверху, на смотровой площадке, полыхал огонь. Сердце Торлейва рванулось в груди. Он остановился и замер, прислушиваясь. С площадки доносились голоса, слов было не разобрать. Он сделал еще несколько шагов, но еловые лапы под тяжестью снега сомкнулись над тропой и мешали идти.

Голоса стали слышнее: видимо, люди наверху ссорились не на шутку.

— Да пошел ты!.. — кричал один. — Мало ли что сказал Грош! А нам что, прикажешь тут окоченеть и сдохнуть?

Торлейв отвязал лыжи и лег на них животом, точно на сани. Помогая себе руками, он прополз под нависшими еловыми лапами и оказался на краю ложбины. Отсюда прекрасно видны были каменное основание башни и белый сугроб на двускатной крыше караульной избы. Дымовая отдушина была открыта, из нее тянулся легкий дымок.

«Кто-то есть внутри», — подумал Торлейв.

— Тигги, Стюрмир же ясно сказал: не разводить огонь! — возразил второй спорящий, и Торлейв узнал голос Андреса.

— Ага, сказал, а сам сидит у себя в усадьбе у огня и пьет вино с чабрецом и медом! — визгливо отозвался человек, которого звали Тигги. Торлейв вспомнил: Тронд Тигги — тот, что чуть не свернул себе шею, пытаясь вскарабкаться на Тролличий кряж.

— Огонь легко заметить, если идешь вдоль моря! — возразил Андрес.

— Я что, по-твоему, без мозгов, что ли, совсем?

— По-моему, да! — заорал Андрес. — Мне вот пришлось подниматься к вам, потому что вы тут жжете огонь, а хозяин запретил!

— Это тебе он хозяин! — взвизгнул Тигги. — А я к нему на службу не нанимался!

— А что ж ты тогда деньги-то у него берешь?!

— В долг!

— Можно подумать, ты его когда-нибудь отдашь, долг этот!

— А это уж не твое дело!

— Да ладно вам, хватит! — лениво растягивая слова, сказал третий голос, низкий и спокойный.

— Нет, не хватит! — завопил Тронд Тигги. — Что это он тут распоряжается? А сам — всего-навсего Стюрмиров слуга!

Ссора разгоралась все жарче. Андрес горячился, Тигги отвечал ему в том же тоне. Тем временем Торлейв, оттолкнувшись коленями и локтями, съехал с пригорка и подкатил к самой избе.

Некоторое время он просто слушал во все уши, но ничего кроме ругани Андреса и Тигги различить не мог. Он осторожно поднялся на ноги и медленно обошел вокруг караулки. Дойдя до окованной железными полосами дубовой двери, толкнул ее плечом — тяжелый засов лишь лязгнул в ответ.

Он посмотрел вверх. Струйка дыма все еще сочилась сквозь отдушину.

— Хоть бы ты спрятался за тучу, — прошептал он месяцу, но тот продолжал невозмутимо светить с небес.

«Если кому из этих троих вздумается просто глянуть с башни вниз, они сразу меня заметят», — подумал Торлейв.

Он расчехлил топор. На исходе высказанного Трондом Тигги пятиярусного ругательства он размахнулся и глубоко всадил лезвие топора в верхнее бревно. Удар был скор и короток, на башне шумели и ничего не слышали.

Он уцепился за топорище, вскарабкался по стене и рывком перебросил себя наверх, на крышу. Снег поехал вниз по скату, увлекая и Торлейва, но он успел задержаться рукой за черный от копоти край отдушины. Очаг еще дымил, в лицо Торлейва дохнуло теплом, гарью, запахом подгорелой похлебки. Он подполз ближе к краю и свесил вниз голову и плечи.

Внутри было темно, лишь слабые отблески догорающих углей плясали на камнях очага. В углу теплился еще какой-то огонек — то был огарок свечи, прилепленный к краю лавки. На той же лавке темнела груда тряпья, плохо различимая во мраке. Торлейв пригляделся. Что там: укрытый одеялом спящий человек или просто несколько сваленных один на другой мешков? Понять невозможно. Торлейву почудилось едва заметное движение.

— Стурла! — наудачу тихо позвал он и не узнал собственного голоса: от дыма, струйкой сочившегося снизу, в горле саднило. — Стурла! — вновь хрипло позвал он. Никакой уверенности в том, что это именно Стурла, у него не было.

— Кто здесь?

Голос в темноте прозвучал тревожно, но сердце Торлейва возликовало.

— Это я, Торлейв!

— Матерь Божья, я не сплю? — раздался из темноты низкий знакомый голос.

— Стурла!.. Ты цел?

— Более-менее, — отвечал Стурла. — Ты один?

— Да.

— Беги отсюда, Торлейв! Их тут трое. Они убьют тебя, если увидят.

— Бежим вместе. Они ссорятся там, на башне. И я не один теперь. Нас двое — ты и я.

«Стурла! Стурла!» — думал он. Радость переполняла его грудь. Ему было почти безразлично, что будет дальше, — главное, Стурла нашелся, и он воистину жив!

— Я связан, — мрачно сообщил Стурла. — Они развязывают мне руки, только когда приносят еду или водят по нужде. И с ногой у меня вон совсем худо. Колдун сказал, кость сломана.

— Я пришел вытащить тебя отсюда, — сказал Торлейв. — И меня ничто не остановит. А нога твоя заживет.

— Что с Вильгельминой?

— Она тоже здесь, неподалеку, — отвечал Торлейв. — Сейчас развяжу тебя, подожди.

Он сел на крыше. Слезы текли по его лицу.

«Плачу ли я, или это дым выедает мне глаза?»

Торлейв просунул ноги в дымовую отдушину и спрыгнул вниз, прямо в горячие угли.

— Почему она здесь? — резко спросил Стурла, едва Торлейв встал перед ним в облаке дыма и пепла, поднявшегося над потревоженным очагом.

О, это и верно был он, собственной персоной! Живой, хоть и сильно исхудавший Стурла! Борода его отросла и была против обыкновения всклокочена, а глаза яростно сверкали.

— Я всё объясню тебе потом. — Торлейв нащупал веревки, что стягивали крепкие запястья Стурлы, и вынул нож.

— Ей нельзя быть здесь! — с отчаянием говорил Стурла. Дыхание гневом клокотало в широкой его груди. — Она в страшной опасности, Торлейв! Они убийцы, колдуны, нелюди! Ты не поверишь мне! Я и сам бы не поверил!..

О, это и верно был он, собственной персоной! Живой, хоть и сильно исхудавший Стурла!

Веревки упали на пол, и Стурла со стоном распрямил локти и разжал пальцы.

— Лейви, Лейви…[153] — пробормотал он. — Неужто это не сон?!

— Надеюсь, что нет. Ведь я нашел тебя. Не хотелось бы, чтоб это оказалось сном.

— Тихо! Слышишь, слуга Стюрмира спускается по лестнице.

— Ему же хуже, — сказал Торлейв, и его ладонь легла на рукоять Задиры.

— Спрячься! — Стурла толкнул Торлейва в темный угол, а сам опустился на скамью, с которой только что встал.

Дверь с треском распахнулась, и вошел Андрес, все еще кипевший злобою. Только что Оттар Дауфи, полудурок, остановил его руку и не дал ему влепить крепкую пощечину этому мозгляку Тронду Тигги!

— Эй, Купец, что за шум здесь? — заорал он с порога.

— Ты, малый, на меня не кричи, — спокойно отвечал пленник. — Я тебе возрастом-то в отцы гожусь. Да и не пристало достойному человеку так вести себя с пленными. Какой такой шум? То ворон прилетел, сел на край отдушины. Ворон, вещая птица Одина, предстал предо мною в облаке дыма и пепла и принес мне весть о скорой моей свободе.

— На том свете освободят тебя, Купец! — Андрес трясся от злости. — С кем ты разговаривал? Ибо я слышал твой голос, когда спускался.

— С Гавриилом Архангелом, — усмехнулся Стурла. — Он, правда, несколько подзакоптил свои белые крылья над этим очагом.

— Отвечай, с кем разговаривал! — заорал Андрес, замахнувшись на Стурлу. В другое время ему бы и в голову не пришло бить пленника — не его это, в конце концов, дело, на то есть Боров. Но он был взбешен, и злость его требовала немедленного выхода. Уж если не Тронда Тигги, то этого он отделает непременно, и никто, даже сам Коротышка, ничего ему не скажет.

— Ты бежать собрался! Говори! Да? Бежать? — не помня себя, кричал Андрес. — Сейчас я покажу тебе, как не слушать хозяина, скотина!

— Бить связанного человека много доблести не надо! — строго произнес Стурла, перехватив занесенный кулак Андреса своей мощной рукой. — А вот теперь, коли хочешь, можем и подраться. — И, не вставая со скамьи, он легко скрутил слугу.

— Пусти! — заорал Андрес. — На помощь!

Торлейв вышел из темноты.

— Свяжем его, Стурла? — предложил он. — Вон веревки лежат на полу.

— Кто это? — в ужасе завопил Андрес, вглядываясь сквозь полумрак в перепачканное сажей лицо Торлейва.

— Архангел Гавриил, говорю же тебе! — буркнул Стурла.

Они усадили Андреса на скамью. Стурла рывком сорвал с него пояс с ножнами и мечом.

— Меч Кольбейна! — проговорил он с болью в голосе. — Ты, малый, носить его не вправе. А мне он, глядишь, и пригодится.

— А где Кольбейн? — спросил Торлейв. — Он жив?

— Эх, не знаю. Сперва нас держали вместе. Потом, после того как мы попытались бежать, они забрали Кольбейна. Но что они с ним сделали — не ведаю. Стюрмир глумился надо мною вчера. Говорил, что кости Кольбейна обглодали волки, а что от него осталось, то гниет под снегом — и меня ждет такая же участь.

— Где Кольбейн? — закричал Торлейв, приставив меч к лицу Андреса.

— Кто?.. — Андрес шарахнулся в сторону.

— Кольбейн! Где вы его держите, сукин ты сын? Он жив?

— Да, жив! — крикнул Андрес. — Он в усадьбе Стюрмира! Не убивай меня, резчик, как убил ты Нилуса из Гиске!

Торлейв сжал зубы и вложил меч в ножны.

— Торлейв?.. — изумленно произнес Стурла.

— Идем отсюда, Стурла! — Торлейв мотнул головой. — Я всё расскажу тебе после!

— У меня сломана нога. Колдун наложил лубок, кость срастается, но хожу я с трудом.

— Идем же! — вновь позвал Торлейв. — Обопрись на меня!

Он подал Стурле стоявший у двери костыль и откинул засов.

Тронд Тигги слышал вопли и шум внизу, но полагал, что Андрес, дабы излить свой гнев, решил поколотить пленника. Однако с какого-то момента стало казаться ему, что кричит вовсе не пленник, а Андрес. В страхе Тронд Тигги растолкал прикорнувшего было Оттара Дауфи. Они схватили мечи и побежали вниз по крутой винтовой лестнице, натыкаясь в темноте друг на друга и хватаясь руками за стену.

Торлейв и Стурла уже вышли на двор. Их встретило сияние месяца над горной грядою. Стурла ступал с трудом, костыль его при каждом шаге проваливался в снег. Он упал бы дважды, еще не доковыляв до ельника, если бы Торлейв не поддерживал его. Длинные их тени тащились и спотыкались следом за ними, точно путались в ногах.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»