Золото Хравна Пастернак Мария
Дауфи и Тронд Тигги с воплями и руганью выбежали из башни, размахивая мечами.
— Что ж, Лейви, сынок, — сквозь зубы сказал Стурла, сжав рукою плечо Торлейва. — Надеюсь, ты помнишь, чему я тебя учил?
Он остановился и повернулся лицом к преследователям. Крепко зажал костыль под мышкой и вытянул из ножен меч Кольбейна. Задира сверкнул, отразив лунный свет, и Торлейв встал рядом со Стурлой.
— Идите отсюда, эй вы, оба! — крикнул Стурла, когда Дауфи и Тигги приблизились. — Я еще достаточно силен, чтобы и в одиночку вздуть вас обоих. Ступайте скорее, зовите своего хозяина, пока я не надавал вам колотушек!
— Это мы еще посмотрим! — взвизгнул Тронд Тигги.
— Кто это? — удивился Оттар Дауфи, обнаружив рядом со Стурлой Торлейва.
— Архангел Божий, — усмехнулся Стурла. — Гавриил. Неужто не узнаешь?
— Правда, что ли? — спросил Дауфи у Тронда Тигги.
— Да нет же! — завопил тот. — Это, видать, тот самый парень, которого Стюрмир ждет!
— Дождался, — поправил Торлейв.
— Ты бери длинного, — сказал Тигги сквозь зубы. — А Купец мой! Я с ним легко справлюсь.
И он бросился на Стурлу в решительной попытке выбить костыль из его руки, но немедленно получил этим костылем по колену и отпрыгнул в сторону.
Меж тем Оттар Дауфи атаковал Торлейва. Неожиданно Задира встретился с мечом, который держала крепкая рука. Они обменялись несколькими ударами — серебро лунного света звонко рассыпалось по зеркальной глади клинков. Поначалу оба лишь прощупывали друг друга. Клинки легко соприкасались, и каждое из этих касаний сообщало Торлейву о том, сколь силен его противник. Торлейв атаковал первым — сейчас некогда было затягивать бой. Оттар Дауфи из нижней стойки увел его первый удар и немедленно ответил рядом своих, весомых и быстрых, — Торлейв только успевал их отражать. Потом Дауфи разыграл отступление, пытаясь выманить Торлейва и открыть его спину для удара Тронда Тигги. Торлейв едва не повелся на эту уловку, но Стурла рявкнул у него над ухом:
— Назад! Ты не должен отходить от меня, слышишь!
Дауфи понял, что обман не удался, и бросился вперед со всей решимостью. Его удар сверху был тяжек, но Торлейв подхватил движение. Задира скользнул вдоль клинка Оттара Дауфи, увел его в сторону, сила замаха угасла на излете, и Торлейв сам перешел в атаку.
Дауфи отступил и встал, выжидая. Торлейв принял нижнюю стойку и коротко вдохнул несколько раз, чтобы успокоить колотившееся в горле сердце.
— Молодец, молодец! — проговорил Стурла. — Все делаешь как надо. Чувствуй его, сынок, чувствуй — и в атаке, и в обороне. Все равно как в паре на вики-ваки![154]
— Скорее уж в танце со смертью, — сквозь зубы сказал Торлейв. Он представил себе, что наступит момент, когда Оттар Дауфи раскроется, и он в самом деле должен будет убить его, как убил Нилуса из Гиске.
— Пусть так, — согласился Стурла. Он только что отразил костылем очередную атаку Тронда Тигги. — Он шаг, и ты шаг. Твой клинок должен ощущать его меч, твоя рука должна предупреждать движение его руки, твое тело — движение его мыслей.
— Продолжаем наши уроки, Стурла? — усмехнулся Торлейв.
Оттар Дауфи снова бросился вперед. На этот раз он был осторожен и атаковал сверху, не переходя в ближний бой. Торлейв подхватил удар и, вытянувшись, увел его еще выше. Дауфи затряс головой, хитро глядя на Торлейва, и шагнул назад.
Торлейва более всего смущало ребячливое лицо Дауфи, который то гримасничал, то хмурился, то улыбался, точно мальчик. При этом сила его и мастерство бойца были далеко не детскими. Через Задиру Торлейв постоянно чувствовал мощь своего противника.
Торлейв вслед шагу сделал резкий выпад, пытаясь нанести прямой удар, но меч Дауфи встретил его снизу. Дауфи ответил ложным выпадом, притворившись, что хочет поразить Торлейва в лицо. Торлейв с силою увел его меч в сторону, раскрылся — и едва успел отдернуть ногу: настоящей целью выпада оказалось его колено.
Они отступили друг от друга, держа мечи пред собою, тяжело дыша и не сводя друг с друга глаз.
— Кончай с ним, Дауфи! — завопил Тигги.
— Что?
— Я говорю: кончай с ним! Заруби этого парня, чего ты возишься? Если Купец сбежит, Коротышка убьет нас всех!
— Это не так легко, Тигги, как ты думаешь! — пробасил Дауфи. Он попытался поразить Торлейва в голову рубящим ударом «с крыши»[155], но меч его наткнулся на основание рукояти Задиры.
Тогда Оттар Дауфи сменил тактику и решил силой сломать защиту Торлейва — всем весом навалился на него сверху. Торлейв пнул его ногой, но снег был глубок, опора ненадежна, удар оказался не так силен, как он рассчитывал. Лезвие меча Дауфи проскрежетало о сталь Задиры на расстоянии пары ладоней от лица Торлейва. Он почувствовал, что у него не хватит сил выдержать такой напор, и попытался отклониться в сторону, но уйти из-под меча Оттара Дауфи оказалось не так просто. Дауфи бил его ногами по голеням — Торлейву казалось, он слышит хруст своих костей. В глазах темнело от боли. Внезапно сдали и подогнулись колени, он повалился спиной в пружинистый молодой ельник. Дауфи бросился на него, но Торлейв уже перекатился набок и вскочил, Дауфи же споткнулся о выставленный Стурлой костыль и тяжело рухнул рядом. И тогда, задыхающийся, мокрый от пота, точно его макнули в воду, Торлейв приставил острие меча к горлу Оттара Дауфи.
— Сдавайся, — сказал он хрипло.
Дауфи без возражений протянул свой меч рукоятью вперед.
— Сдаюсь, — отвечал он без капли злости. — Твоя взяла. Хорошо дерешься.
— Дауфи! Ты что! — завопил Тронд Тигги. — Убей его!
— Не могу, — отозвался Дауфи. — Я ему сдался.
Тигги понял, что остался один, и отбежал в сторону.
— Дауфи! Иди сюда! — закричал он.
— Я теперь их пленник, — покачал головой Дауфи. — И никуда идти не могу. К тому же я лежу, видишь?
Торлейв протянул ему руку и помог подняться.
— Нам не нужен пленник, Дауфи, — сказал он. — Ты можешь идти.
— Без меча?
— Такие уж правила у этой игры.
Тигги не уставал поливать Оттара Дауфи бранью.
— Ты идиот! — кричал он. — Как ты мог сдаться! Ты должен был убить его, а потом мы бы вместе скрутили Купца! Безмозглый кретин! И какого черта я связался с тобой! Грош теперь убьет нас обоих!
Тигги стремглав побежал вперед, то и дело оглядываясь через плечо: не догоняет ли его Торлейв.
— Что поделаешь, — виновато вздохнул Дауфи и побрел вслед за Тигги по лесной тропе. — Он-то уж точно мог меня убить, но не убил.
Торлейв стер рукавом заливавший глаза пот и взглянул на Стурлу. Тот смотрел на него и ухмылялся в усы. Торлейв улыбнулся в ответ.
— Ты не ранен? — спросил Стурла.
— Нет, — сказал Торлейв. — Только кости страшно болят. Идем отсюда, Стурла. Если бы они догадались развязать Андреса, нам бы с ними не справиться. Не понимаю, почему они этого не сделали.
— Наверное, думают, что мы его придушили, — хмыкнул Стурла. — Знаешь, сынок, там в избе, в сенях, стоят трое лыж. Если принесешь мне одни, мы, глядишь, сможем передвигаться быстрее.
Обратная дорога казалась Торлейву бесконечной. Каждый миг он ждал, что появятся люди Стюрмира. Погоня была бы недолгой. Стурла, бледный от боли, не позволял себе издать ни стона, и Торлейв постоянно испытывал чувство жгучего стыда, что ему самому так досаждают его избитые ноги и рана в боку, которая вдруг снова разболелась. Когда у Стурлы не было сил двигаться, он опирался на плечо Торлейва, и Торлейв тащил его на себе, думая при этом: вот сейчас они упадут — и конец.
И все же сердце его торжествовало. Стурла жив, Стурла здесь. Настоящий Стурла, тяжелый как бык. Торлейв задыхался и обливался потом, но при этом готов был смеяться от радости.
— Ничего, — говорил он. — Еще немного, и мы на месте.
— Ты не сломаешься ли подо мной, сын Хольгера? — хрипло спрашивал Стурла.
— Ты же знаешь меня, Стурла, сын Сёльви, — отвечал Торлейв, сжав зубы.
— Как это ты нашел меня, сынок? — поинтересовался Стурла, когда до лесной башни оставалось уже менее одного полета стрелы. — Сказать по правде, я надеялся лишь на то, что меня наконец убьют и не надо будет больше терпеть эти мучения и стыд.
— Не спеши, — отозвался Торлейв. — Они еще, может, нас и убьют.
Стурла тряхнул головой.
— Нет. Мы не имеем права погибнуть. Что тогда будет с Вильгельминой?
Он хромал, опираясь на плечо Торлейва. Каждый шаг давался ему с трудом.
— А что это за история вышла у тебя с Ягнятником, Лейви, сынок? Андрес сказал, будто ты убил его?
— Да, это правда.
Стурла молчал некоторое время, лишь тяжело дышал над самым ухом Торлейва. Потом покачал головой:
— Мы с Кольбейном верхом возвращались из Нидароса и только отъехали от Фегинсбрёкки[156] — смотрим, кто-то едет нам навстречу по дороге. Я вгляделся и узнал Нилуса из Гиске. Он поздоровался со мной, потом заговорил с Кольбейном, будто хотел что-то ему показать. И тут они все и напали на нас и стащили с лошадей. Кольбейн не успел вынуть меч — так быстро все произошло. Вдвоем мы, возможно, и отбились бы от них. А так — не вышло. Они сразу же скрутили его. Я еще пытался сражаться, но их было много, навалились на меня тучей. Нилус из Гиске вязал мне руки и смеялся надо мной.
— Хорошо это или плохо, Стурла, я не знаю, — сказал Торлейв. — Но только больше он уж над тобой не посмеется.
— Не похож ты, Лейви, на прежнего молчаливого монашка-минорита, — вздохнул Стурла. — Зато все больше напоминаешь мне моего друга Хольгера с Пригорков.
Правое плечо Торлейва затекло, он уже собрался подставить Стурле левое — и вдруг замер на полушаге.
Впереди на дороге, за кустами у самого подножия холма, мелькнул огонь факела. Торлейв разглядел смутные очертания двух человек, но не понял, кто это: все плыло у него перед глазами.
— Что это там, Стурла, взгляни, — сказал он и положил ладонь на рукоять Задиры.
— Торве, это ты? — долетел до них тревожный голос Вильгельмины. Факел выпал из ее руки и погас. — Стурла! — Она бросилась им навстречу.
Глава 19
Жарко горел огонь в очаге, трещали сухие березовые дрова, к потолку летели снопы искр, и отблески пламени плясали на бревенчатых стенах, на лицах людей. Стурла лежал на низкой широкой лавке, укрытый бурым плащом Торлейва; под голову его, вместо подушки, подложен был походный мешок Гамли. Одной рукой Стурла придерживал стоявшую у него на животе деревянную кружку с разогретым вином, другой обнимал Вильгельмину. Девушка опустилась на колени перед отцом, не в силах оторвать от него взгляд.
— Все-таки я сплю, и мне снится сон, — сказал Стурла, отхлебнув добрый глоток вина.
— Нет. — Вильгельмина погладила его большую похудевшую руку. — Или я тоже сплю, и нам снится один и тот же сон. А так не бывает.
Она с болью вглядывалась в его осунувшееся лицо, в потемневшие веки. На лбу его пролегли две черные морщины, борода, прежде такая аккуратная, теперь отросла и свалялась клочьями. У виска под волосами темнела запекшейся кровью большая ссадина. Одежда Стурлы была грязна и изорвана, Вильгельмина не узнавала ее. Это были чужие вещи: изодранный шерстяной куколь, стеганый желтый стакр, тесный под мышками, — проймы расползлись, из дыр торчали клочья шерсти. На широких запястьях Стурлы лиловели следы веревок. Слезы навернулись на глаза Вильгельмины, и она опустила взгляд, чтобы Стурла не видел их.
— Ну-ка перестань реветь, — проворчал он. — Я и сам знаю, что выгляжу не лучшим образом. Но это не стоит слез. Быстро вытри их и улыбнись. Ты же всегда была настоящим маленьким разбойником, а теперь ревешь как девчонка.
— Я знаю, — вздохнула Вильгельмина. — Прости меня.
— Я умирал от страха за тебя каждый миг, проведенный здесь, — сказал Стурла.
— Я тоже — за тебя, с тех пор как узнала.
— Как ты узнала обо мне? Что произошло у вас? Почему ты здесь?
— Я всё расскажу тебе потом. Ты должен поспать.
Он протянул руку и слегка подергал светлую ее косу.
— А что это такое, дочка? Тоже расскажешь потом? Когда это ты стала плести такую косу?
Губы Вильгельмины дрогнули, и она опустила глаза.
— Как будто косу нельзя заплести просто так, — пробормотала она и покраснела до ушей.
— Ты дала слово кое-кому. Я это так понимаю. Полагаю, я даже знаю, кому именно.
— Но тебя же не было рядом, — смущенно пробормотала Вильгельмина. — Я не могла спросить твоего разрешения.
— Ох, и хитра же! — расхохотался Стурла. — Ну и хитра! Так провести старика-отца!
— Ну Стурла! — едва слышно пробормотала Вильгельмина. — Ты же не будешь против, правда? Он был готов умереть за меня и за тебя тоже… и, главное, я люблю его, а он меня.
— Раз так, конечно, другого выхода не было, — продолжал смеяться Стурла. — Вот когда ты такая сердитая, ты гораздо больше похожа на мою дочь, чем когда оплакиваешь меня! Можешь не злиться. Было время, ты лежала в колыбели, а этот парнишка вырезал березовые кораблики и пускал их в луже у крыльца на хуторе Пригорки. И уже тогда мы с Хольгером за кружкою пива говорили: вот бы дети наши возросли телом и умом, и поженились бы, и жили бы счастливо, а мы бы любовались на наших внуков. Всегда я хотел лишь этого, когда видел, как славно растете вы вместе на моих глазах. Думал: придет время, настанет когда-нибудь и такой день. Правда, представлял я его себе несколько иначе… ну да ладно.
Вильгельмина пыталась сдержать подступившие к глазам слезы, но не сумела — бросилась к Стурле, обняла его большой живот и зарылась лицом в его бороду.
— Ну полно, полно, девочка, — говорил Стурла и гладил и гладил ее по голове, как бывало много лет назад, когда она прибегала к нему с разбитой коленкой. — Довольно реветь. Ты теперь невеста, плакать тебе не к лицу.
— Да? — Вильгельмина всхлипнула. — А Оддню говорит, невесте положено плакать.
— Так это же не сейчас! — объяснил Стурла, встрепав ей волосы на макушке. — Это когда посаженый отец поведет тебя к венцу, тогда ты и должна плакать.
— Вот уж нет, — возразила Вильгельмина. — Зачем же мне тогда плакать? Кольфинна разве плакала, когда ее вели под венец?
— Нет, конечно. Она смотрела на меня и смеялась тому, как глупо я выгляжу в моей новой шапке.
— Ну вот видишь! — Вильгельмина улыбнулась сквозь слезы. — Значит, и мне плакать не обязательно!
Вошел Торлейв. Они с Гамли готовили башню к осаде: что к утру их найдут — сомнений не было. Следы на снегу приведут охотников прямо к башне. Гамли топил снег в котелке и обливал водою каменные ступени, вырубленные в скале. Торлейв разобрал и втянул в дом деревянную лестницу, порубил ее в сенях на дрова, а гвозди бережно сложил в сумку — они вполне еще годились в дело.
— Пойди-ка сюда, сынок! — позвал его Стурла.
Торлейв подошел и опустился рядом с Вильгельминой на колени.
— Ну вот, — сказал Стурла. — Встал, просто как знал. Скажи мне, ты и вправду любишь ее?
Торлейв взглянул в глаза Вильгельмины. Они полны были слез, но солнечные лучи уже светло играли на песчаных отмелях. Он перевел взгляд на Стурлу и коротко кивнул.
— Воистину глупый был вопрос, — усмехнулся Стурла и положил большие свои руки на их склоненные головы. — Я благословляю вас, — проговорил он. — Не знаю, что ждет нас всех, но я мечтал об этом дне столько лет, что не могу отказать себе в удовольствии сделать это прямо сейчас. И Господь пусть благословит вас, пусть дарует вам счастье.
— Стурла! — прошептала Вильгельмина. — Я всегда знала, что ты — самый лучший отец на свете.
— Беспокоит меня лишь одно, — продолжал Стурла. — Чем обернется для тебя, Торлейв, убийство Нилуса из Гиске?
— Если б ты видел, как это было, — горячо воскликнула Вильгельмина, — ты бы ни секунды не осуждал Торве!
— Мне ли осуждать его! — удивился Стурла. — Помилуй, Мина. Просто общая жизнь ваша, дети, начинается не лучшим образом. Так я понимаю.
— Мы уедем в Швецию, — сказал Торлейв.
— Уедете, коли потребуется, — кивнул Стурла. — И в Дании, и в Швеции у меня найдется несколько знакомцев, которые рады будут принять вас на первых порах. Но, возможно, если мы все останемся живы, я смогу свидетельствовать на тинге обо всем, что со мною произошло. Тогда обвинение может быть снято с тебя, Торлейв: ведь ты защищал свою невесту и ее отца. Впрочем, нынче правосудие наше таково, что дождаться его решения куда как безопаснее будет где-нибудь в Швеции или в Дании. А то ведь теперь сносят голову раньше, чем разберутся, на чьих плечах она сидит.
Вошел Гамли, очень недовольный: он поскользнулся на оледеневшей лестнице и облил себе штаны и башмаки.
— Готово, — проворчал он. — Никто не сможет теперь подняться в нашу башню, я полагаю, до весны. Надо только подсушить штаны, не то я, не дай Бог, примерзну к скале.
— До весны мы тут не продержимся, — усмехнулся Стурла. — Не хватит еды и дров. Будь добр, друг Гамли, налей нам всем немного вина.
— Вино для тебя, Стурла, — возразил Гамли. — Я так понимаю, тебе нужна поддержка. Красное вино — нет ничего полезнее для ослабленного болезнью человека.
— Не так уж я ослаблен болезнью, — заявил Стурла и сел на постели. — Налей нам вина, Гамли, и выпей с нами, ибо у нас помолвка!
— Самое время! — воскликнул Гамли. — Право, никогда еще не встречал я людей столь близких моему сердцу, как вы! Другие бы стенали и рыдали над своею злосчастною судьбой и скорой гибелью, а у вас тут помолвка!
— Какой это гибелью? — спросил Торлейв и сжал руку Вильгельмины. — Я собираюсь жениться!
— Ну, ежели так — другой разговор! — рассмеялся Гамли.
Он достал бутыль и разлил в деревянные кружки по глотку вина.
Стурла поднял кружку.
— За здоровье жениха и невесты! — хрипло проговорил он.
— Будьте счастливы! — кивнул Гамли. — Ну и поцелуйтесь, что ли…
— Рано, — проворчал Стурла.
Но Торлейв уже целовал Вильгельмину.
— Ладно уж, — тяжело вздохнул Стурла. — Кажется, ты это заслужил, сын Хольгера.
— В этой избушке, в ожидании врага, вспоминается мне живо та кампания, в которой мы с Грейфи впервые вкусили от духа войны, — сказал Гамли. — Помню, как-то датчане окружили нас. Мы с Грейфи думали уже, что нам крышка…
— С каким это Грейфи? — Стурла поднял бровь. — С Никуласом?
— С ним! — кивнул Гамли.
— Так ты знаешь Никуласа Грейфи?
— Еще бы мне не знать его, если я с тринадцати лет рос в доме его отца! — воскликнул Гамли.
— Подожди-ка, — удивился Стурла. Он с изумлением вглядывался в Гамли. — Так ты тот самый маленький тощий чернявый парнишка, что постоянно вертелся рядом с Никуласом?! Я же тебя помню! Мы сидели у костра ночью, и ты так складно завирал, что любо-дорого было тебя слушать.
— Ну, не так уж я и завирал! А вот я тебя что-то вспомнить не могу.
— Я был тогда помоложе, — усмехнулся Стурла. — Да и талия у меня была много стройнее. — Он покачал головою. — Ну и встреча! Что ж, покажем этим псам, Гамли, сын Тор да?
— А что нам еще остается, Стурла, сын Сёльви? — хмыкнул Гамли. — Либо мы им, либо они нам.
Торлейв положил еще пару поленьев в притихшее пламя очага и через сени вышел на крыльцо. Месяц исчез за горою, тень ночи накрыла все вокруг, на небо высыпали звезды. Торлейв сел на верхнюю ступеньку — площадка перед входом в башню была невелика. Без лестницы Стюрмиру будет нелегко подняться к ним, когда он придет, — а в том, что он придет, у Торлейва не было сомнений.
Он подумал о Кольбейне: спокойный, всегда рассудительный помощник и секретарь Стурлы, человек, незаметный в жизни, остался теперь заложником в руках Стюрмира. Торлейв вспомнил бледное лицо Кольбейна, его тихую усмешку, внимательный взгляд из-под рыжих ресниц. Кольбейн редко смеялся в голос, зато он так хорошо умел улыбаться. Эту его немного слабую, детскую улыбку и вспомнил сегодня Торлейв, когда Стурла сказал: «Кости гниют под снегом». «Где Кольбейн?» — вспомнил Торлейв свой собственный крик и страх Андреса: «Не убивай меня, резчик, как убил ты Нилуса из Гиске!» И снова и снова вставало перед его глазами лицо Кольбейна. Так чьи же кости гниют в холодной каменистой земле Эйстридалира, на кладбище у церкви Святого Халварда?
Скрипнула дверь. Вильгельмина выскользнула за порог и села рядом с Торлейвом, кутаясь с головой в серое косматое одеяло, как в плащ.
— Они там вспоминают прошлые битвы, своих боевых хёвдингов, общих друзей и врагов, — сообщила она.
Торлейв обнял ее. Она накрыла его плечи краем своего одеяла — его не хватало, чтобы им обоим укрыться целиком, но они согревали друг друга своим теплом. Морозный воздух заползал под одежду и в рукава, но было хорошо сидеть так, вдвоем, на холодном крыльце: звезды над головой — и бездна под ногами, ибо основание холма тонуло в ночном тумане.
— Как ты думаешь, когда они появятся? — тихо спросила Вильгельмина.
— С рассветом.
— Торве, я боюсь, — вздохнула она. — Скажи, есть ли у нас хоть какая-то надежда?
Торлейв пожал плечами.
— Возможно, Ланглив отправит кого-нибудь на поиски своего мужа. Или управитель херада решит объехать свои владения. Мы еще можем выиграть в этой игре, Мина.
Она провела ладонью по его колючей щеке.
— Едва ли управитель заберется так далеко, Торве.
— Ну и ладно, — сказал Торлейв. — Так или иначе, мы все равно победим, разве ты не чувствуешь?
— Я больше ничего не чувствую, — сказала она, — кроме того, что Стурла снова с нами. А сколько всего еще надо ему рассказать! Он даже не знает, какой ты у меня… как ты стоял за меня, Торве. Я никогда не забуду этого. Никогда не забуду, как ты остался со мной тогда на хуторе, когда Стюрмир гнал тебя прочь.
— Видит Бог, Мина, не моя в том заслуга. Можно подумать, у меня был выбор!
— Мне так хорошо здесь с тобою, — сказала Вильгельмина, склонив голову ему на ключицу. — Точно мы сидим дома, на Еловом Острове, на крыльце стабура, и сейчас Оддню позовет нас ужинать. Нельзя ли попросить Бога сделать так, чтобы этот миг не кончался никогда?
— Еще будет много всего у нас с тобой, Мина, и мы немало вечеров и ночей проведем вместе.
— Расскажи, как мы поедем в Данию, Торве, — попросила Вильгельмина.
Он вздохнул.
— Скорее всего, это все же будет Швеция. До Дании далековато. Добираться через всю страну по санному пути может быть опасно, а ждать до весны, покуда откроется навигация, и плыть морем — тоже невелика радость.
— Пусть Швеция, — согласилась Вильгельмина. — Лишь бы с тобою вместе.
— Наверное, было бы правильно мне сначала уехать одному, а позже, например осенью или летом, ты бы приехала ко мне. К этому времени я бы уже нашел жилье и работу — плотники и резчики нужны повсюду.
— Ну уж нет, ни за что! Кто же присмотрит там за тобою?
— Ты хотела бы жить в городе или в хераде? Я мог бы, наверное, арендовать небольшой хутор, но пришлось бы нанять еще пару работников.
— Мне все равно, — пожала плечами Вильгельмина. — Можно и в городе.
— В городе будет больше заказов, — сказал Торлейв. — Но зато в хераде я сам бы отстроил дом — такой, как захотела бы ты. И сам бы сложил в нем печи, на кухне и в горнице, так, чтобы обогревалась еще и спальня. У нас не было бы большого хозяйства — думаю, две-три коровы да несколько овец и коз. Да пара лошадей, чтобы ездить с тобою верхом по лесам и горам. А по воскресеньям запрягать их в повозку: надо же будет возить в церковь тебя и наших ребятишек.
— И еще мы возьмем с собою Буски, — сказала Вильгельмина. — Ему уж точно все равно, Дания или Швеция.
— Возможно, нам и понравится в Швеции, — сказал Торлейв. — А еще мы заведем голубей, и, если мне понадобится уехать, я буду возить их с собою и слать тебе с ними письма каждую неделю.
— Ни за что, — снова возразила Вильгельмина, — лучше мы с тобой будем ездить вместе!
— А как же дети?
— И дети тоже.
— Сколько их будет?
— Я хочу пятерых.
— Славная будет компания, Мина! Мне придется построить для вас кибитку. Все дни мы будем в дороге, а вечерами будем ставить кибитку на лесной поляне, у ручья: птицы будут нам петь, будет пахнуть травой и любкой, дети разожгут костер, и ты приготовишь ужин.
— А ты что же?
— А я его съем.
— Мне нравится, Торве! — рассмеялась Вильгельмина. — Кажется, мне уже нравится в Швеции!
Торлейв обнимал ее под одеялом обеими руками, и так они сидели, пока Гамли, открыв дверь, не окликнул их:
— Идите хоть погрейтесь немного!.. Стурла спрашивает, куда вы пропали.
Рассвет незаметно проник в дом через приоткрытую отдушину. Было почти совсем темно, угли догорали в очаге. Стурла уснул. Спала и Вильгельмина, свернувшись калачиком на лавке.
Торлейв сидел, прислонившись спиной к корзине с берестой и вытянув к огню ноги, так что его пимы почти касались углей. Небольшая Псалтырь в кожаном переплете лежала раскрытая на его колене.
- Еt omnes vias meas pr.vidisti
- quia non est sermo in lingua mea.
- Ecce, Domine, tu cognovisti omnia,
- novissima et antiqua.
- Tu formasti me, et posuisti super me manum tuam.
- Mirabilis facta est scientia tua ex me;
- confortata est, et non potero ad eam[157].
— Ты ничего не слышишь? — тихо спросил Гамли и кивнул на дверь.
Торлейв сложил книгу.
Они вышли в сени. Гамли приоткрыл дверь и выглянул наружу.
— Еще темно, — сказал он. — Но мне кажется, они там.
— Выйдем и глянем? — предложил Торлейв.
— Мы с тобой здесь наверху — отличная мишень для самострела, — возразил Гамли. — Знаешь, как стреляет Грош? Он охотник от Бога. Ночью бьет по шороху спящую птицу с верхних ветвей.
— Не от Бога, — поправил Торлейв, вглядываясь в предрассветный туман, что окутывал долину.
— Ну, не знаю там от кого, — поежился Гамли. — Главное, голову не высовывай.
— Тогда я ничего не увижу, — сказал Торлейв и вышел на крыльцо.
Несмотря на полумрак, сквозь туман уже можно было различить на склоне холма движущиеся силуэты людей. Утренний лес погружен был в сонную дремоту, даже ветер улегся, и ничто не нарушало тишины, кроме их приглушенных голосов. Торлейв не мог разобрать слов, но ему показалось, что он различает интонации Стюрмира и Дидрика.
— Скорее! — прошипел Стюрмир.
— Ты уверен, что они там, Грош?
— Конечно. Следы не лгут. Стурла еле ходит. Похоже, плотник волок его на себе всю дорогу.
— Слушай, — спросил Дидрик вполголоса, — может, бросим это всё? Дело-то не выгорело!
— Заткнись, Боров, — зло оборвал Стюрмир, — теперь уж поздно. Либо я их выкурю оттуда, либо крышка всем нам.
— Ты все еще грезишь о золоте, Грош? — поинтересовался Весельчак Альгот, всматриваясь в туман.
— Это золото — мое! — отозвался Стюрмир. — Можешь сбежать, как сбежал Финн. Катись на все четыре стороны.
— Еще немного — и сбегу, — кивнул Весельчак. — Просто хочу предупредить. Ты меня знаешь, я ничего никогда не боялся. Но рядом с тобой я, кажется, начинаю понимать, что такое страх.
— Вы все трусы! — презрительно бросил Стюрмир, но Весельчак не обиделся, лишь покачал головой.
— Ты сумасшедший, — спокойно сказал он. — Просто настоящий бешеный пес. Я иду с тобой лишь по одной причине: если кто-то из них останется в живых, моей мирной жизни здесь — конец. Придется опять наниматься на корабль или начинать все заново в другой стране. Я отвык от такой жизни. Ваша с Нилусом охота приносила немалый доход, но ты должен понимать, что с его смертью продолжать ее невозможно. По большому счету это была охота на королевскую казну, а у тебя, в отличие от Ягнятника, нет к ней доступа.
— Я хочу большего, чем таскать жалкие золотые из мошны короля. Начатое мною должно быть закончено, так или иначе.
— Эх, эх, — покачал головою Весельчак. — Как бы не закончилось оно в королевской тюрьме в Нидаросе под мечом палача.
— Я найду золото Хравна, — возразил Стюрмир, — потому что оно принадлежит мне по праву. И в Швеции быть богатым бондом лучше, чем нищим охотником или моряком, не забывай об этом, Весельчак.
— И в Швеции есть законы, — пожал плечами Альгот. — Ты недолго сможешь прожить там, натворивши таких дел здесь. Да и есть ли оно вообще, то золото? Что-то я начинаю сомневаться.
— Есть, будь уверен, — отозвался Стюрмир. — Вспомни Библию, которую мы взяли на хуторе Стурлы. И потом, кроме Швеции, существуют на свете и другие страны. Я смогу поселиться в одной из них, купить себе графство, стать большим ярлом. Не так плохо, на мой взгляд.
Весельчак поднял голову и поглядел вверх, туда, где в мутном небе чернел сквозь туман силуэт башни.
— Посмотри, — сказал он. — Там наверху кто-то стоит. Хочешь, я сниму его одной стрелой?
Читать бесплатно другие книги:
