Золото Хравна Пастернак Мария

— Иначе шуму потом не оберешься. — Стюрмир продолжал смотреть на Вильгельмину и Торлейва с тою же сладкой улыбкой. — В конце концов, недаром говорится: бери весло, как оно легло. Ну, пойдемте в дом. Созывай, племянница, слуг да представь меня им.

— Вы ведь знаете, Стюрмир, сын Борда, что у нас всего двое слуг, — отозвалась Вильгельмина. — Но их сейчас нет. Они оба на поминках Клюппа.

— Ах, да. За несчастьем, что постигло нас с тобою, племянница, я и вовсе позабыл о той беде. Да не зови меня «Стюрмир, сын Борда»! Зови родичем. Или, еще лучше, — дядюшкой. И как это вы с отцом обходились только двумя слугами?

— К чему нам больше? Мы не живем доходом с хутора.

— Это знаю, — кивнул Стюрмир. — Стурла свои богатства держал в Нидаросе.

— Его богатства плавают по морю, — сказала Вильгельмина.

— Довольно, идем в горницу! — объявил Стюрмир. — Там сядем, поговорим.

Вильгельмина отпустила Буски бегать по двору и вошла в дом вместе со всеми.

— Скажи-ка, племянница, найдется у тебя немного доброго пива для меня и гостей? Я, видишь ли, не очень-то рад, что мне приходится теперь здесь распоряжаться, но что поделаешь!

Вильгельмина вопросительно посмотрела на Торлейва.

— Я принесу бочонок, — кивнул он.

Охотники сняли теплые куртки и короткие подбитые мехом плащи. В сенях не было места для такого количества верхней одежды, поэтому всё попросту свалили на сундук. Друг за другом неторопливо перешли в гостевую горницу — здесь всегда было убрано, но с тех пор как уехал Стурла, огонь в печи разжигали редко. Покуда Торлейв ходил в кладовую за пивом, Вильгельмина принесла дров и затопила высокую изразцовую печь. Стюрмир зажег свечи, стоявшие повсюду в шандалах[96], и горница наполнилась светом.

Охотники ходили кругами, осматривали немногочисленные украшения и оружие на стенах: сарацинскую саблю, копье, два небольших тарча[97], арбалет Стурлы, его серебристый доспех; кожаный гамбезон[98], видавший виды, исцарапанный кольчужными кольцами и носивший следы их ржавчины, — в давние немирные годы Стурла надевал его под хауберк[99]; это было задолго до рождения Вильгельмины.

Нилуса Ягнятника особенно заинтересовали несколько серебряных кубков и два веницейских кувшина синего стекла со светлыми прожилками. В ясную погоду, когда свет щедро лился сквозь зеленоватые ячейки окон, эти кувшины, пронизанные солнечными лучами, точно сами источали сияние. В такие моменты Вильгельмина любила затаив дыхание следить, как внутри стекла загораются, вспыхивают и гаснут голубые огни.

«Есть такой город, — говорил отец, — город Венеция, который построен на воде. Жители его никогда не ездят на повозках — потому что вместо улиц и переулков там каналы, в которых плещется вода. И ни на лыжах, ни на коньках там тоже не ездят, даже не знают, что это такое, потому что у них всегда тепло. Снег там выпадает очень редко, а если выпадет, то на другой день уже растает. Зато они плавают на лодках — на чудесных лодках, что похожи на огромных лебедей. А вода в каналах полна синевы и света. Когда веницейцы выдувают из стекла свои кувшины и кубки, они вдыхают в них эту синеву и блики солнца. Если ты приблизишь к уху горлышко синего кувшина, ты услышишь, как шумят волны теплой веницейской лагуны и как кричат чайки над водой». И Вильгельмина послушно наклоняла ухо к большому гулкому кувшину — и сперва просто слышала шум волн, а потом начинала различать и крики чаек.

Три шпалеры, которые Стурла привез из Нидароса в прошлом году, также привлекли внимание охотников. На одной из них, навесив копья и крепко упершись ногами в стремена, летели друг другу навстречу два рыцаря. За их спинами высился замок с зубчатой башней и прекрасной, хотя несколько косоглазой желтоволосой принцессой. Две другие представляли сцены охоты. Остановившись против них, охотники закивали головами. Оживился даже мрачный Весельчак Альгот, и они вдвоем с Дидриком Боровом принялись обсуждать стати палевой выжлы и ошибки в изображении травли кабана.

Торлейв, вернувшийся с бочонком в руках, отметил, что Стюрмир не сел на Высокое кресло — хозяйское место, на котором всегда сидел Стурла, — а опустился рядом на скамью. Весельчак, Дидрик и Нилус Ягнятник расселись кто где. Слуги встали у двери — оба они были крупные плечистые молодцы, и Торлейв не мог отделаться от мысли, что они заняли это место не из почтительности к своим хозяевам, а чтобы перекрыть выход.

Вильгельмина села на поперечную — женскую скамью, неторопливо перекинула за спину распущенные по плечам волосы и внимательно оглядела всех, кто находился в горнице. Ее подбородок был упрямо вскинут, губы строго сжаты, глаза прозрачны, точно ледяной ручей.

Люди Стюрмира открыли бочонок, кто-то уже снял с полки большие кружки, и Дидрик принялся цедить в них пиво. Торлейв присел на край скамьи боком, так чтобы в любой момент он мог обернуться к Вильгельмине или выхватить меч.

— Славное пиво! — сдув пену и пригубив, сказал Стюрмир. — Сама варила, племянница? Вижу, будет из тебя добрая хозяйка.

— Это не я, это Оддню, — равнодушно ответила Вильгельмина.

— Не важно. Давай о главном, племянница. Собираюсь я предложить тебе переехать отсюда в мою усадьбу, что на Вороновом мысе. — Стюрмир покосился на Торлейва. — Там много женщин, и будет кому присмотреть за тобой. По мне, не пристало такой девушке, как ты, богатой невесте, жить на хуторе одной с двумя слугами. Будь у меня дочь, я никогда бы не оставил ее в таком небрежении.

— Благодарю вас, — отвечала Вильгельмина. — Меня вполне устраивает та жизнь, которую я веду здесь.

— Теперь я твой опекун, — покачал головой Стюрмир. — Мне и решать.

— Пока еще нет, — заметил Торлейв.

— Это вопрос нескольких дней.

— Пока тинг не признал вас опекуном, Стюрмир, сын Борда, вы не можете указывать Вильгельмине, как ей себя вести, и не вправе распоряжаться ею как вам угодно.

— Ах, как я понимаю тебя, парень! — сказал Стюрмир, откинувшись назад на скамье. — Ты бы, конечно, сам хотел поскорее распорядиться этой девицею… Но придется подождать! На хуторе наверняка есть ценные вещи, деньги, золото — неужто ты, племянница, не боишься, что в один прекрасный момент придут лихие люди из лесу и все это заберут?

Вильгельмина пожала плечами.

— Здесь ничего нет. Отец оставляет мне немного денег, когда уезжает, но мы с Оддню и Кальвом ничего не тратим. У нас нет никакого золота, кроме старинной Библии в золотом окладе, она принадлежала еще нашему пращуру, Орму Лодмунду. Никто не станет грабить нас ради такой малости, да и редко такое случается у нас в округе.

— Никогда нельзя ручаться! — назидательно произнес Стюрмир. — Такая юная девушка, как ты, должна жить в безопасном месте! А что за Библию ты упомянула, племянница? Нельзя ли взглянуть на нее? Старинные вещи чрезвычайно меня интересуют. Тем более, ты говоришь, она принадлежала Орму Лодмунду.

— Она лежит вон в том ларце, под крестом. И всегда там лежала, и никто никогда не пытался ее украсть.

Стюрмир, сдерживая шаг, прошел к большому распятию. Под ним на поставце стоял резной ларец светлого дерева — его сделал в свое время мастер Асгрим, учитель Торлейва, специально для этой Библии.

Откинув высокую крышку ларца, Стюрмир вынул тяжелую книгу, обернутую чистым полотном, положил на край стола, развернул и провел рукой по золотым обводам ее углов.

— Смотри, Нилус, — взволнованно сказал он. — Смотри, это она!

Нилус из Гиске с равнодушным любопытством поддел ногтем золотую пластину застежки.

— Та самая! Она была среди вещей, привезенных Хравном из Валланда, — объяснил Стюрмир.

— Ты, что ли, видал перечень? — недоверчиво спросил Нилус. — Небось Хравн и писать-то не умел.

— В брачном договоре она упоминалась, это точно. Старики рассказывали.

— Стурла тоже говорил, — сказала Вильгельмина. Стюрмир живо обернулся к ней:

— Что говорил Стурла?

— Что Библия наверняка привезена из Валланда и что она очень старая. Он всегда просил меня быть осторожной с нею, потому что страницы в некоторых местах слежались и истлели.

— Ничего, главное, золото цело, — усмехнулся Нилус.

— Золото — оно тем и хорошо, что все гниет, а оно остается, — подтвердил Весельчак Альгот.

Дидрик Боров громко загоготал над его словами.

— А о других вещах отец твой ничего не говорил? — спросил Стюрмир.

— О каких вещах? — удивилась Вильгельмина.

— О тех, что были привезены вместе с этой книгой?

— Нет, — она покачала головой. — А что это были за вещи?

— Так, разные… Те, что перепали в приданое жене Орма Лодмунда, Ионе, от ее отца. Он ведь был знаменитый морской хёвдинг. Или Стурла тебе и об этом ничего не рассказывал?

— Как же, о Хравне Бешеном отец мне говорил не раз.

— Иона и моя прапрабабка Халльдора были родными сестрами, — сказал Стюрмир. — Так что, если тебе интересно, наше с тобою родство идет от самого Хравна.

Он аккуратно положил книгу обратно в ларец и поставил на место, под крест. Глаза его странно блестели, и это не укрылось от взгляда Торлейва.

— Эта Библия стоит немало, племянница. Если бы разбойники из леса прознали про нее, давно бы уже наведались к вам. Теперь ты сама понимаешь, что тебе необходима защита более серьезная, чем двое старых слуг.

— Коль скоро вас так беспокоит безопасность Мины, — сказал Торлейв, — можно нанять людей здесь, в хераде. Это если еще вас признают на тинге хозяином Елового Острова.

— Вильгельмина переедет ко мне! А кабы сам ты хоть немного поразмыслил, плотник, то понял бы, что это правильное решение.

— Может, хватит уже рассусоливать? — сквозь зубы пробормотал Нилус Ягнятник. Он широко развалился на подушках, на лавке у стены. — Эти ваши семейные разговоры уже в печенках сидят.

— Ты куда-то спешишь? — тихо спросил Стюрмир.

— Может статься.

— Пока все идет почти так, как я и думал, — прошептал Стюрмир. — Кроме этого молодого олешка, который оказался здесь так некстати.

— Олешку подрежем рожки, чтоб бодаться было несподручно, — ухмыльнулся Нилус. — Давай, Коротышка, решай уже все скорее. Чего тянуть-то? Или ты впрямь надумал обосноваться здесь, как добропорядочный селянин?

— Не здесь, — скривился Стюрмир. — Дом в Нидаросе мне больше по душе. Запасись терпением, Ягнятник, хотя бы до этой среды. А потом она уедет со мной отсюда на Воронов мыс и слова не скажет.

Торлейв видел, что Стюрмир шепчется с Нилусом. Разговора он не слышал, но выражение их лиц тревожило его. Стюрмир меж тем обернулся и произнес в полный голос:

— Разумеется, переезд состоится не сегодня и не завтра. Не такой я жестокосердый человек, чтобы не дать дочери похоронить отца и справить поминки.

Вильгельмина выпрямилась и строго посмотрела ему в глаза.

— Мой отец жив, — сказала она, и улыбка Стюрмира вдруг опала.

— С чего это ты взяла? — грубо спросил Нилус. Откинув голову назад, он разглядывал Вильгельмину из-под полуприкрытых век. Торлейв вскипел было — и от его взгляда, и от слов. Но в этот момент Вильгельмина тихо произнесла:

— Я знаю, что в часовне лежит не он.

— Откуда… — начал было Дидрик и умолк на полуслове, ибо Стюрмир яростно впился в него глазами. Вильгельмина не заметила оговорки, но Торлейв весь напрягся, лоб его покрылся испариной.

— Ну вот, видишь? — Стюрмир обернулся к Торлейву. — Бедное дитя! Для ее же душевного благополучия надобно увезти ее отсюда как можно скорее.

— Мина, — позвал Торлейв. — Не могла бы ты принести мне еще кружку пахты?

— Конечно, — кивнула Вильгельмина, пытаясь сообразить, что же хочет сказать Торлейв своим странным, пристальным взглядом.

«Беги, беги, — думал Торлейв. — Ну же, ты всегда так хорошо меня понимала. Сделай вид, что идешь за пахтой, а сама надевай лыжи и беги! Скорее!»

Она слабо улыбнулась ему, поднялась со скамьи, оправив подол юбки, и вышла. Нилус проводил ее долгим взглядом. Сердце Торлейва вновь метнулось в груди от ярости, он с силой сжал край скамьи.

— Бедняжка! — вздохнул Стюрмир. — Такая страшная смерть постигла ее отца. Не удивительно, что в голове ее что-то повредилось. Но не беда, это пройдет со временем. — Он отхлебнул большой глоток пива. — Напрасно ты дергаешься, парень. Кто сказал, что если она будет жить на Вороновом мысе, то она потеряна для тебя навсегда? Напротив, ты даже нравишься мне. Я тоже в твоем возрасте был такой — горячая голова!

— Стюрмир, — произнес Торлейв, глядя в его часто моргающие глаза. — Теперь, когда дочь Стурлы вышла, скажи начистоту: что за игру ты ведешь?

Дидрик Боров вдруг расхохотался, так что задрожал стол и пиво заплескалось в кружках. Весельчак стукнул его по спине ребром ладони. Боров поперхнулся и умолк.

Мурашки пробежали меж лопаток Торлейва от этого смеха.

Стюрмир устало покачал головою.

— Какую игру, плотник? Я и сам не рад, что судьба так распорядилась. Зачем мне этот хутор, а в придачу еще и заботы о сироте? Однако я человек хозяйственный, хоть и небогатый. Раз уж так случилось, хочу привести здесь все в порядок. Может, и осяду, выдам замуж племянницу — да вот хоть бы и за тебя. Совет да любовь. Я и сам бы не прочь жениться. Возьму какую-нибудь вдовушку — не молодую, но и не старую, чтобы детишек еще могла мне нарожать. Поселюсь здесь на озере: красивые места, славные люди кругом. Будете ко мне по-соседски приходить. Почему бы и нет?

Торлейв слушал настороженно. Он чувствовал себя в западне и не видел выхода. Нилус хранил тяжелое молчанье, лишь усмехался время от времени. По своему статусу он был выше всех присутствующих и держался соответственно. Финн за все время не проронил ни слова, сидел нахохлившись в углу и зло поглядывал на Торлейва. На лице Весельчака Альгота не отражалось вообще ничего. Он играл с небольшим ножом, непрестанно втыкая его в край столешницы. На среднем пальце правой его руки сверкал начищенный серебряный перстень с черненой печатью в виде драконьей головы. Торлейв заметил его еще днем, на постоялом дворе: перстень был массивен и тяжел, но изящной работы и, вероятно, стоил больших денег.

— Ну так что, согласен? Налить тебе пива, свояк? Выпьем за твою грядущую свадьбу.

— Нет, — сказал Торлейв. — Я не хочу пива. Ты, Стюрмир, из тех, кто умеет мягко стелить, да потом жестко спится.

— Я из тех, свояк, — беззлобно возразил Стюрмир, — кто много чего видал в жизни. Зачем мне ссориться с людьми? Всегда можно найти способ договориться, верно? А то ведь, когда людям не хватает слов, в разговор вступают мечи.

— Бывает и так.

Стюрмир благодушно вздохнул.

— Чем лучше мы поладим с тобою, тем больше будет мне по душе. Вот слышал я, ты чуть не стал монахом-веревочником[100], правда ли это?

— Правда.

— А что ж не вышло?

— Видать, не гожусь я.

— Так решил жениться?

Торлейв коротко кивнул. Этот новый наигранно душевный тон Стюрмира лишь еще больше его настораживал.

— Думаешь, Вильгельмина будет тебе доброй женой?

— Я думаю то, что думаю, — отвечал Торлейв.

— Ты не очень-то вежлив, свояк!

— Я покуда тебе не свояк, Стюрмир.

— Ох, плотник. С тобою, сколько ни бросай кости, — все выходит голь да чека! — Сладость вдруг разом слетела с лица Стюрмира. Маленькие глазки сверкнули холодом, взгляд стал мрачен, и улыбка искривила рот в жестокую гримасу.

— Да уж! — гаркнул Нилус Ягнятник. — Может, пора уже поставить на кон что покрупней? А то что-то ты мелко играешь, Грош!

Торлейв обернулся к Нилу су. Тот изучал его исподлобья, осклабившись, будто оценивал товар на рынке. И снова Торлейву вспомнился разговор, случайно подслушанный давно, в детстве. За дверью говорили Хольгер и Стурла.

«…Страшнее лютого зверя», — сказал тогда Стурла.

«Даже дикий вепрь являет порой милосердие, но не Ягнятник, — дрогнувшим голосом ответил Хольгер. — Ты помнишь, как погиб Сэмунд с Согнсьяра?» «Они загнали его в угол, — прошептал Стурла. — Меч его сломался. Подонок Ягнятник велел ему лечь на землю, лицом вниз. Сэмунд лег, раскинув руки крестом и сказал: „Рази сильнее!“ И тогда Ягнятник зарубил его с трех ударов; с одного не сумел».

Торлейв сжал зубы. Одна надежда, что Вильгельмина его поняла. Тогда, может статься, она уже бежит через выгон или даже через лес. Что будет с ним самим, его не очень беспокоило. В конце концов, с ним был Задира. «Рази сильнее!» — снова вспомнил он и посмотрел на Нилуса.

Тот вдруг поднял голову. Серые глаза Торлейва смотрели спокойно, лишь стальной их блеск выдавал гнев, переполнявший сердце. Нилус начал багроветь, но потом расхохотался Торлейву в лицо и отвернулся.

— Сдается мне, ты, сын Хольгера, знаешь куда больше, чем говоришь! — вдруг проворчал Финн, сверля Торлейва своим правым, карим глазом. — Требуешь речей открытых, а сам таишь что-то? Уж не то ли, что мы потеряли здесь третьего дня?

Вещь, между прочим, ценная, за ее сокрытие можно тебя обвинить и в воровстве.

— Да, ты прав, Финнбьёрн Черный Посох, — сказал Торлейв. Колдун вздрогнул, услыхав свое настоящее имя. — Я собирался вам сразу его вернуть, да запамятовал за разговорами.

Он опустил руку в поясную сумку, нащупал оплавленный наконечник болта и метнул его по столу так, что тот с грохотом покатился к Финну. Колдун вскочил на ноги, накрыл наконечник ладонью, потом поднес его к глазам.

— О, проклятье тебе, сын Хольгера! — прошипел он.

— Что это? — спросил Стюрмир, наклонившись к колдуну.

— Смотри! — воскликнул тот.

— Проклятье! — завопил и Стюрмир. — А я-то рассчитывал отыскать ее!

— Теперь не получится, — сказал Финн дрогнувшим голосом. — Серебро потеряло свою силу. Кто научил тебя сделать это, Торлейв, сын Хольгера? Ибо не мог ты сам, своим умом, дойти до такого. Старуха, старуха, старая ведьма!.. Она почуяла мой наговор, она пела мне во вред! Сломала мою ворожбу. И ты все это знаешь, сын Хольгера!

— Мне, право, жаль, — насмешливо сказал Торлейв. Под столом он ощупал рукоять Задиры. Тот отозвался на прикосновенье, рукоять сама удобно легла в ладонь.

— Я сделаю новый! — пообещал Финн. — За три ночи сделаю! Повторю сочетанье рун и наложу другое заклятье.

— Но полнолуние сегодня! — Круглое лицо Стюрмира вытянулось.

— Именно так, — подтвердил Финн. — Но что же ты хочешь от меня? Не в моих силах запретить Мани выходить на небосклон.

— Мне плевать на вашу ворожбу и на ваши полнолуния! — стукнув кулаком по столу, вскричал Нилус из Гиске. — Этот щенок должен ответить за свою наглость! Скажи, сын Хольгера с Пригорков, ты ведь уже догадался обо всем? Вижу по твоим глазам, что да: я хорошо изучил вашу мужичью породу. Но не надейся, что сможешь отвертеться; ты ответишь за всё.

— Спокойно! — Стюрмир пытался сдержать накалявшиеся страсти. — Настанет время, и он за всё ответит! После тинга.

— Где девчонка? — рявкнул Нилу с. — Почему ее до сих пор нет? Уж не сбежала ли?

Тут дверь распахнулась, и на пороге появилась Вильгельмина, одетая в теплую отцову куртку, с кружкою пахты в руках. Торлейв вскочил. А он надеялся, что она давно покинула усадьбу! Страх горячей волной ударил ему в виски.

— Я принесла, что ты просил, — сказала Вильгельмина. — Прости, что так долго, пришлось ходить в погреб. Пахта холодная, может, подождешь, пока согреется?

— Что-то я расхотел пить, извини, Мина, — проговорил Торлейв. — Полагаю, мне и в самом деле пора домой. Тетка беспокоится, когда я поздно возвращаюсь.

— Торве?.. — Вильгельмина смотрела на него растерянно.

Он прошел вдоль стола и встал рядом с нею, сильно сжав ее локоть.

— Правильно, — закивал Стюрмир. — Ступай, парень с Пригорков. Завтра тяжелый день, встретимся на похоронах.

— Стюрмир, — начал Нилус, — ты хочешь его отпустить после всего, что…

— Заткнись, — оборвал тот. — Что он может кому-то сказать? Кто будет слушать его бред? Ступай, плотник, ступай себе. Увидимся завтра.

— Выйдешь меня проводить? — спросил Торлейв, глядя Вильгельмине в глаза и подталкивая ее к двери.

— Конечно.

Она поставила кружку на стол и вышла в сени вместе с Торлейвом.

Глава 7

— Надевай! — Они стояли в распахнутых настежь сенях, Торлейв совал лыжи в руки Вильгельмины. — Скорей же, или будет поздно. Где собака?

— Мышкует в ельнике. Идем вместе, Торве!

— Я должен задержать их, Мина. Бери Буски и беги. Они все убийцы, настоящие душегубы. Жаль, я понял это слишком поздно, мог бы и раньше догадаться.

— Торве?..

— Не спрашивай ни о чем, лети как ветер. В поселок, к отцу Магнусу, к сюсломану, к Йорейд, куда угодно, только прочь отсюда, пока они пьют пиво!

— Они давно уже не пьют пиво! — раздался голос у него за спиной. Стюрмир стоял в дверях горницы и поигрывал обнаженным мечом. Торлейв заступил ему дорогу. Задира вылетел из ножен с коротким звоном.

— Беги, Мина! Я задержу их, сколько смогу.

— Ну, это ненадолго! — расхохотался Ягнятник, маячивший в полутьме за спиною Стюрмира.

— Нет! — крикнула Вильгельмина. — Я не уйду без тебя. Им нужна я, а не ты. Они просто убьют тебя, если меня не будет.

— Да, племянница, ты догадлива! — Прищуренные глаза Стюрмира перебегали с Торлейва на Вильгельмину. — Мы убьем его, и пусть пеняет на себя! Сам виноват, что теперь ему не уйти с миром! — Стюрмир завершил фразу стремительным выпадом снизу.

Торлейв подхватил удар — сталь Задиры коротко лязгнула о клинок Стюрмира.

Дверной проем был неширок, но Торлейву это было на руку: проще держать Стюрмира и не пускать остальных в сени.

— И как же ты потом объяснишь мою смерть сюсломану? — спросил Торлейв.

Стюрмир отступил на полшага и снова атаковал снизу, целясь в колено Торлейва.

Глаза его были полны ярости.

«Одержимый», — подумал Торлейв.

Он подцепил меч Стюрмира, увел его во вращение и прижал тыльной стороной к косяку двери. Через рукоять Задиры он ощутил дрожь Стюрмировой руки — это было странное чувство. Точно от меча к мечу током прошли к Торлейву страх и ненависть Стюрмирова сердца.

— Незаконное вторжение, — с натугой прохрипел Стюрмир. Он отчаянно дергал рукоять, пытаясь отобрать меч. — Убить того, кто напал на хозяина в его собственном жилище, — не преступление!

Он побагровел от усилий, бритая голова его покрылась капельками пота. На третьем рывке ему удалось высвободить клинок, сталь взвизгула о сталь.

— Закон пока не признал этот хутор твоим, Стюрмир, — отрывисто сказал Торлейв. — Наш сюсломан — человек въедливый. Он докопается до правды. Вильгельмина, черт побери! Говорю же тебе: беги отсюда!

Стюрмир побагровел еще сильнее.

— Есть масса способов спрятать твой труп, мой мальчик! — Он развернул меч и атаковал прямым ударом в живот, но Торлейв отвел его основанием клинка.

— Я уже понял, что с этим вы мастера справляться!

— Хорошо, что ты так понятлив, плотник! — крикнул Нилус из-за спины Стюрмира. — Да вот пойдет ли тебе на пользу твоя понятливость?

Парируя удар за ударом, Торлейв видел, как по круглому лицу Стюрмира стекают капли пота, как лихорадочно блестят его глаза. Конечно, биться со Стурлой на выгоне, сколько бы ты ни выкладывался, — это одно, а драться за жизнь — совсем другое.

— Чего я не понимаю, так это зачем вы убили старика Клюппа, — он отбил очередной удар. — У лесоруба хоть был кошель с монетами, но Клюпп-то гол как сокол!

— Скоро он тебе в аду расскажет зачем! — прорычал Нилус. Он метался за спиною Стюрмира, пытаясь протолкнуться в сени.

— Не спеши, Ягнятник, — посоветовал Торлейв. — Еще неизвестно, как распорядится судьба и удастся ли тебе встать над моим трупом!

С улицы послышались голоса, ругань, скрип снега под торопливыми шагами, — Альгот Весельчак и двое слуг нашли выход из дома через кухню. Торлейв увидел боковым зрением, как Вильгельмина метнулась к входной двери. Звякнула медная щеколда. Вильгельмина заперла ее, заложила брус за скобу. Дверь тут же сотряслась от удара — Весельчак снаружи двинул по ней сначала ногой, затем часто заколотил рукоятью меча.

«Всё, отступать некуда», — подумал Торлейв.

Стюрмир стоял в нижней стойке, выставив меч перед собою, и шумно дышал. Ноздри его раздувались.

— Тебя тоже сожрут лисы, как и твоего дружка Стурлу! И вороны выклюют твои глаза! — ревел Нилус. — Пропусти меня к нему, Коротышка, не то он будет до утра так играть с тобой.

Стюрмир решил внять его словам. Он шагнул в горницу, и это было его серьезной ошибкой. Ему сильно досталось тяжелой дверью — Торлейв захлопнул ее, навалился всем телом. Доски сразу же затрещали под секирой Дидрика, Торлейву казалось, что это трещат его ребра. Он задвинул засов; тот лязгнул и заклокотал в своем ложе.

Торлейв опустил меч, стер рукавом пот со лба. Вильгельмина была почти невидима в полумраке, лишь светлело лицо да поблескивали широко распахнутые глаза.

— Торве! — только и смогла сказать она.

— Рагнар, отважный воин, — Торлейв попытался улыбнуться, но улыбка прошла по сухим губам криво и больно. — Надо быстро решать, что делать. Мы должны прорваться.

— Через крышу! Спрыгнем в сугроб с той стороны дома, пробежим за баней и стабуром через ельник, к северным воротам!

— Ты великий стратег, Рагнар. Попытаемся.

Выбора все равно не было.

Из сеней попасть на чердак проще простого. В детстве Вильгельмина делала это, наверное, тысячу раз. С сундука на поленницу — и через полати. Торлейв передал ей две пары лыж и забрался следом.

На чердаке было холодно, под ногами лежал протрусившийся сквозь солому снег. Хлопая крыльями, метнулась в сторону серая неясыть; Вильгельмина невольно вздрогнула.

Торлейв быстро разобрал часть кровли. Стены тряслись от ударов, дом ходил ходуном. Осаждавшие ломали входную дверь, но с этой стороны дома путь был свободен. В проеме меж стропил синело вечернее небо, две звезды слабо мерцали в сумерках.

Торлейв спрыгнул, провалился в сугроб по пояс, принял лыжи и саму Вильгельмину, она соскочила ему навстречу ловко, как маленькая белка.

— Ты же в одной рубашке, Торве! — прошептала она.

На Торлейве были только кьёртл и куколь.

— Не замерзну, — усмехнулся он.

Они побежали к северным воротам, держась в тени ограды. Едва достигли стабура, как послышался треск и грохот — Дидрик Боров вышиб наконец внутреннюю дверь. Победный рев внезапно сменился тишиной, а затем раздался крик Нилуса из Гиске:

— Они не могли уйти далеко! Ищите их повсюду!

— Быстрее! — торопил Торлейв.

Сердце Вильгельмины билось как птичка. Она старалась сосредоточиться на одной мысли: остаться незамеченной! Так бежит лиса, прижимаясь к кустам вдоль изгороди, когда знает, что охотники вот-вот настигнут ее.

«Не увидят, — думала она. — Я невидима».

— Бабушка, помоги мне! — прошептала Вильгельмина.

Они уже почти добежали до ельника, когда сзади послышался торжествующий крик Дидрика:

— Вон он! Смотрите! Я вижу его!

— А где девчонка?! — заорал Стюрмир. — Мне нужна девчонка!

— Поймаем его — она придет сама!

«Не уйти», — подумал Торлейв.

— Беги, милый друг, беги не останавливаясь! — успел проговорить он. — Я задержу их, но, если ты останешься здесь, смерть моя будет бессмысленна.

— Торлейв! Что им надо от меня?

— Не знаю. Торопись!

Наперерез летели на лыжах Нилус Ягнятник и Альгот Весельчак. Торлейв остановился у амбара, сорвал лыжи и встал спиной к срубу, между поленницей и крыльцом, чтобы те защищали его с боков. Горло его горело. Он зачерпнул ладонью горсть снега и положил себе в рот.

— Торве, они убьют тебя!

— Спрячься, Мина, — хрипло выкрикнул он, не глядя на нее. — Когда меня убьют, дождись ночи и беги.

Он вынул меч из ножен и встал, широко расставив ноги. Вспомнились уроки Стурлы. Стойка «плуг», промелькнуло в голове. Как давно это было. Не в этой жизни.

Он вынул меч из ножен и встал, широко расставив ноги. Вспомнились уроки Стурлы.

— Прячься, — повторил он. — Под крыльцо. Ну же, быстро! И молчи. Помни о Стурле!

Вильгельмина послушно юркнула в щель под крыльцом амбара.

Нилус из Гиске, цедя сквозь зубы ругательства, подлетел к Торлейву первым, но немедля получил березовым поленом в грудь. Бросок был силен и точен. Нилус подавился собственной руганью, согнулся пополам от боли. И тут всей мощью налетел Дидрик Боров.

Секира взмыла над головой Торлейва. Он отпрянул в сторону, но там ждал его меч Зверолова из Гиске. Торлейв не успел увернуться — острие, летевшее горизонтально, врезалось ему в бок. Торлейв глухо вскрикнул. Поначалу даже не почувствовал боли, лишь резкий удар.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»