Девять совсем незнакомых людей Мориарти Лиана

Глава 47

ФРЭНСИС

Они собрали все, что нашлось и что можно было использовать для вскрытия замка: шпильку для волос, пряжку от ремня, браслет. Браслет принадлежал Фрэнсис, больше ей нечего было предложить, кроме невежественного энтузиазма, поэтому она не стала мешать, и в комитет по вскрытию замка вошли Бен, Джессика, Наполеон, Тони и Кармел. Они как будто наслаждались, ломая ее браслет, и разговаривали о том, что конкретно подошло бы: надфиль, чтобы выдавить штифты, или что-нибудь в таком роде.

Фрэнсис хотела поговорить с Зои, которая сидела в углу, обнимая свои колени.

– Вы в порядке? – спросила Фрэнсис, садясь рядом и осторожно кладя руку на спину девушки.

Зои подняла голову, улыбнулась. Она смотрела чистыми глазами. Настоящая красавица. И не скажешь, что ночь провела в путешествии.

– Я в порядке. А как ваше… ночное приключение?

Фрэнсис понизила голос:

– Я не одобряю то, что сделала Маша, это ужасно и так далее. Наркотики – плохо, противозаконно, неправильно, скажи наркотикам нет и все такое… Но должна признать, я на стороне Стива Джобса: это было одно из самых фантастических событий в моей жизни. А у вас?

– Были плохие эпизоды, но были и хорошие, – сказала Зои. – Я видела Зака. Мы все видели Зака. Понимаете… Он ведь был галлюцинацией, на самом деле мы его не видели.

– Мне показалось, что я тоже его видела, – не думая, произнесла Фрэнсис, и Зои повернулась к ней. – Я видела мальчика. С вами, вашей мамой и отцом.

– Вы видели Зака? – Лицо Зои загорелось.

– Прошу прощения, – сказала Фрэнсис. – Надеюсь, вы не подозреваете меня ни в чем неуважительном. Я, конечно, не знала вашего брата. Это мое воображение. Создание образа.

– Ничего, – сказала Зои. – Я думаю, вы его видели. Он вам понравился бы. Он поговорил бы с вами. Он со всеми говорил… – Она помолчала. – Я имею в виду – по-хорошему.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Фрэнсис улыбнулась.

Зои продолжила:

– Его все интересовало. Он был похож на папу. Разговорчивый. Он стал бы вас расспрашивать, не знаю, про издательское дело. Он был жутким ботаном. Любил документальные фильмы. Слушал всякие непонятные аудиоролики. Мир его очаровывал. Вот почему… – Ее голос сорвался. – Вот почему я никак не могла поверить, что он решил расстаться со всем этим. – Она уперлась подбородком в колени. – Когда он умер, мы с ним были в ссоре, не разговаривали. Мы не разговаривали что-то около недели. Мы иногда ужасно ссорились, с криком… по любому поводу: из-за ванной, телевизора, зарядного устройства. Все это теперь кажется таким глупым.

– Так это обычно и бывает между сестрами-братьями, – сказала Фрэнсис и мысленным взором увидела надутые губы своей сестры.

– У нас была такая договоренность: если ор заходил слишком далеко, мы просто замолкали, а там начиналось соревнование: кто не выдержит и заговорит первым, тот как бы извинился, хотя и не извинялся, если вы меня понимаете. Вот я и не хотела быть первой.

Зои посмотрела на Фрэнсис так, словно открыла ей что-то воистину ужасное.

– Что-то вроде такой договоренности было у меня с первым бывшим мужем, – сказала Фрэнсис.

– Но я видела: с ним что-то происходит, – продолжила Зои. – В ту неделю. Я видела. Но я у него не спрашивала. Ничего не говорила. Просто игнорировала его.

Фрэнсис старалась сохранить бесстрастное выражение лица. Бессмысленно было говорить: «Вы не должны чувствовать себя виноватой». Конечно, Зои чувствовала себя виноватой. Отрицать раскаяние было бы равносильно отрицанию утраты.

– Извините, дорогая. – Она хотела обнять девочку широким, может быть, нежеланным объятием, но все же ограничилась тем, что положила ей на плечо руку.

Зои посмотрела на мать:

– Я была так зла на него. Мне казалось, он сделал это специально, чтобы я вечно раскаивалась, и я не могла простить ему этого. Мне казалось, что ничего более подлого, более жестокого он со мной не делал. Но вчера… это звучит глупо, но вчера мы вроде как снова поговорили.

– Я знаю, – сказала Фрэнсис. – Я говорила с моей подругой Джиллиан. И с моим отцом. Во снах бывало и не такое. Ощущение реальнее, чем в реальной жизни, если по правде говорить.

– Вы считаете, что мы и в самом деле их видели? – На лице Зои мелькнула неуверенная надежда.

– Может быть, – солгала Фрэнсис.

– Я просто думала о словах Маши: после случившегося с ней она поняла, что существует другая реальность, и я подумала… Может, мы типа как бы оказались в ней.

– Может быть, – снова соврала Фрэнсис. Она не верила в альтернативные реальности. Она верила в трансцендентную силу любви, воспоминаний и воображения. – Все возможно.

Зои заговорила так тихо, что Фрэнсис пришлось наклониться к ней:

– Мне кажется, он теперь вернулся ко мне, правда, но каким-то странным образом. Типа я как бы могла отправить ему эсэмэску.

– Вот как, – произнесла Фрэнсис.

– Я не хочу сказать, что буду что-то ему отправлять, – пояснила Зои.

– Конечно, – сказала Фрэнсис. – Конечно не будете. Я понимаю, что вы хотите сказать. Вы чувствуете, что больше не в ссоре.

– Да, – ответила Зои. – Мы помирились. Я всегда испытывала такое чувство облегчения, когда мы мирились.

Они посидели несколько благодатных минут, глядя, как взломщики возятся у двери.

– Кстати, я забыла вам сказать: за время молчания я прочла вашу книгу. Мне понравилось.

– Понравилось? – спросила Фрэнсис. – Правда? Если не понравилось, я не обижусь.

– Фрэнсис, – твердо сказала Зои, – мне понравилось. Очень.

– Вот как! – У Фрэнсис защипало в глазах, потому что она увидела: Зои говорит правду. – Спасибо.

Глава 48

ЗОИ

Она солгала. Книга была такой, такой… слезливой.

Она закончила ее читать вчера утром (все равно заняться здесь было нечем), и все шло хорошо. Она переворачивала страницы одну за другой, но с самого начала было ясно, что в финале героиня упадет в объятия героя, хотя поначалу они и ненавидели друг друга, что они пройдут через испытания и треволнения, но в конце все будет хорошо. Так зачем же читать? В какой-то момент героиня теряла сознание и герой ее подхватывал, и это было так романтично, или как уж это называется, но разве кто-нибудь в реальной жизни теряет сознание? А если и теряет, неужели рядом оказывается кто-то, кто ловко подхватывает, не давая упасть?

И еще: где же секс? Чтобы добраться до первого поцелуя, потребовалось преодолеть около трехсот страниц, а ведь книга называется «Поцелуй Натаниэла».

Зои предпочитала книги о международном шпионаже.

– Я считаю, что книга просто фантастическая, – с абсолютно непроницаемым лицом сказала она Фрэнсис. Твоя страна верит в тебя, Зои.

– Может, вы все еще под кайфом, – улыбнулась Фрэнсис.

Зои рассмеялась. Может, и так.

– Не думаю.

Она не могла поверить, что словила кайф вместе с родителями. Это была самая фантастическая часть всего случившегося. Тот факт, что с ней находились мать и отец. «Ни фига себе, – думала она. – И мать туда же. Ни фига себе! И отец тоже». Слова сталкивались, высекая вулканические искры и издавая оглушительный грохот.

Казалось, она на всю жизнь запомнит все, что произошло вчера вечером. Или все, что произошло, могло исчезнуть. Не исключалось ни то ни другое.

Но когда она выйдет отсюда, одно нельзя будет изменить: откровение ее матери.

Они почти не разговаривали сегодня утром. Сейчас мать делала упражнение для мышц живота, впрочем, Зои отметила, что мать проделывает его с меньшей злостью, чем обычно. Напротив, Зои увидела, что мать остановилась и легла на спину и, положив руки на живот, уставилась в потолок.

Все эти годы Зои так хотелось найти кого-нибудь, на кого можно переложить вину за случившееся. После смерти Зака она изучила все, что после него осталось: его телефон, его переписку, аккаунты в социальных сетях. Она хотела найти свидетельства того, что кто-то третировал его, что в его жизни происходило нечто, никак с ней не связанное и объясняющее его решение. Но она ничего не нашла. То же самое проделал и отец. Она переговорила со всеми друзьями Зака, пыталась понять. Но никто не понимал. Все его друзья были потрясены, пребывали в таком же недоумении, как и его семья.

Теперь ей казалось вполне вероятным, что ничего особенного с ним и не происходило во внешнем мире. Только в его голове. Побочный эффект лекарства от астмы вызвал временное помутнение рассудка.

Может быть. Наверняка она никогда не узнает.

Откровения матери не исключали вину Зои, но хотя бы появился кто-то, с кем можно было разделить вину. На мгновение она позволила себе злорадную ненависть к матери. Мать не должна была допустить, чтобы Заку назначили эти дурацкие таблетки. Мать, если она была ответственной матерью, должна была прочитать инструкцию. Особенно мать с медицинской подготовкой.

Со стороны матери было неверно, даже инфантильно, скрывать это, но именно от этой материнской инфантильности настроение Зои улучшилось. Впервые в жизни она увидела в Хизер девчонку. Девчонку, которая совершает ошибки, которая может сесть в лужу, которая живет со своим горем и пытается забыть.

Да, мать должна была прочесть пункт о побочных эффектах, и точно так же Зои должна была войти в комнату брата, когда увидела, что тот лежит и смотрит в потолок. Войти, сесть на краешек его кровати, схватить его за огромную ногу, встряхнуть и сказать: «Что с тобой, лузер?»

Может, он и поделился бы с ней, и, если бы не отделался шутками, она пошла бы к отцу и сказала: «Сделай что-нибудь с этим». Отец сделал бы. Зои посмотрела на отца, единственного невиновного в трагедии их семьи. Наполеон стоял, опираясь на руки и колени, и разглядывал замок. Он их выведет отсюда. Он, если дать ему шанс, все сделает. Ему просто не дали возможности спасти Зака.

Нет, небо не безоблачное и никогда не будет безоблачным, но Зои чувствовала, что напряжение в ней ослабевает, и не противилась этому. Раньше, когда она начинала чувствовать облегчение, когда ловила себя на том, что смеется или даже с нетерпением ждет чего-то, она тут же одергивала себя. Прежде она считала, что позволить себе расслабиться означает забыть брата, предать, а теперь оказалось, что можно помнить не только ссоры, но и смех до упаду. Можно думать не только о тех днях, когда они переставали разговаривать, но и о тех, когда разговаривали обо всем на свете. Помнить о тайнах, которые они скрывали друг от друга, и о тайнах, которыми делились.

Зои изучала профиль Фрэнсис, не забывая поглядывать и на группу взломщиков. Фрэнсис сегодня выглядела моложе без яркой губной помады, которой пользовалась каждый день, даже приходя на физические упражнения. Как будто красная помада была частью ее одежды, без которой невозможно обойтись.

Зои тут же представила себя на месте Фрэнсис: женщина средних лет, которая пишет любовные романы, но сама попадается на любовную разводку. Она представила себя на месте отца, который плачет все время, даже не замечая этого, а сейчас стоит на коленях, пытаясь отпереть замок. Она представила себя на месте матери, злящейся на весь мир, но главным образом на себя за собственные ошибки; представила себя на месте этого крутого парня, которого, кажется, вовсе не радует выигрыш в лотерею; представила себя на месте его жены с ее помешательством на красоте; на месте адвоката, специализирующегося на разводах; на месте женщины, которая кажется себе толстой; на месте мужчины, который когда-то улыбался и играл в футбол. Она была всеми ими, оставаясь в то же время собой.

Вау! Может, она до сих пор под кайфом?

– Для меня важно, что моя книга вам понравилась, – сказала Фрэнсис, повернувшись к ней лицом с горящими от счастья глазами. Это было приятно. Казалось, мнение Зои что-то значит для нее.

«Молодец, малышка! – сказал Зак. – Ты занудная жестокосердая колючка».

Зак все еще оставался здесь. Он никуда не спешил. Он будет поблизости, пока Зои не закончит университет, не попутешествует, не найдет работу, не выйдет замуж, не состарится. Если он выбрал смерть, это еще не значит, что Зои не может выбрать жизнь. Он оставался с ней, в ее сердце и памяти, и он будет рядом до самого конца.

Глава 49

БЕН

Попытка вскрыть замок ничего не дала. Бен с самого начала мог сказать, что из этого ничего не получится. У них не было нужных инструментов, а замок явно только-только установили. Не обошлось без ругательств и язвительных замечаний: «Вот сами и попробуйте!»

Подходили с новыми предложениями насчет пароля, но красный диодик продолжал подмигивать им сигналом отказа. Бен буквально возненавидел его.

Он подумал, что даже его дружок Джейк, замочный мастер, был бы тут бессилен. Он как-то раз спросил Джейка, может ли тот вскрыть любой замок. «Был бы инструмент», – последовал ответ.

Инструмента не было.

Наконец Бен сдался. Он оставил Кармел и мужчин постарше, Наполеона и Тони, – пусть попробуют, все равно бесполезно, а сам отошел и сел у стены с Джессикой, которая кусала свой фальшивый ноготь. Она посмотрела на Бена и робко улыбнулась. Губы у нее были сухие и потрескавшиеся. Вот к чему привели бесконечные поцелуи прошлым вечером на глазах у всех. Иногда к ним подходила Маша, садилась рядом, а они продолжали целоваться, как два сексуально озабоченных подростка.

Но они чувствовали себя иначе, не как озабоченные подростки, потому что не ставили перед собой конечной цели. Они целовались не ради секса, поцелуи были самоцелью. Бену казалось, что он может заниматься этим вечно. Это не походило на слюнявые пьяные лобзания, все было гиперреально, словно в этом участвовала каждая часть его тела. Он не мог делать вид, что ненавидит свой первый опыт приема наркотиков. Случившееся с ним казалось невероятным. Не ради этого ли погубила жизнь его сестра?

Неужели Бен будет готов воровать, чтобы переживать такое еще и еще раз?

Он задумался. Нет. Ему, слава богу, не хотелось повторить этот опыт. Нет, с одного раза он не станет наркоманом.

Мать говорила, что заботы о его сестре изнуряли ее с тех пор, как Бену исполнилось десять. «Бен, хватает одного раза, а дальше твоя жизнь уже разрушена». Он слышал это снова и снова, как сказку перед сном. Сказка повествовала о прекрасной принцессе, его сестре, которую похитило злое чудовище – наркотики. «Ты не должен, никогда-никогда, никогда-никогда, никогда-никогда», – говорила мать, так крепко сжимая его плечо, что ему становилось больно, смотрела на него таким пронзительным взглядом, что ему всякий раз хотелось отвернуться, но он должен был смотреть на нее, потому что стоило ему отвернуться, как она снова начинала свою песню. Никогда-никогда, никогда-никогда, никогда-никогда.

Ему не нужны были убеждения матери, чтобы понять: наркотики разрушают жизнь. Когда это началось, ему было десять, а его сестре на пять лет больше, но он все еще помнил прежнюю Люси, первую Люси, настоящую Люси, которую у них забрали. Настоящая Люси играла в футбол и была замечательной. Она сидела за столом, ела, говорила умные слова и смеялась, когда слышала что-то забавное, она тогда не хохотала по несколько часов подряд беспричинно, а если и выходила из себя, то ее ярость проявлялась естественно, а не так, что глаза Люси становились красными и злыми, как у демона. Она не крала, не била посуду, не приводила домой тощих мальчиков с крысиными лицами и такими же, как у нее, красными демоническими глазами. Бену не требовалось бесконечных никогда-никогда. Он знал, на что способно чудовище.

Несчастная мать Бена впала бы в панику, узнав, что он принимал наркотики.

– Все в порядке, Бен, – тихо сказала Джессика, словно читая его мысли. – Никакой ты не наркоман.

– Я знаю. – Он накрыл ее руку своей и подумал, что несколько консультаций, возможно, сыграли свою роль.

Впрочем, если так, то почему он не чувствует ликования? Может быть, у него что-то вроде ломки? От этого люди становятся наркоманами. Эйфория так прекрасна, а похмелье после нее такое, что люди готовы на все, лишь бы вернуться в состояние блаженства.

Они с Джессикой поговорили. Обо всем. Может быть, за всю историю их отношений они столько не разговаривали. Они говорили о деньгах. Бен помнил. Он говорил, что ему не нравится, как она изменила лицо и тело. Это было странно, а раньше Джессике казалось таким важным, чуть ли не важнейшим в жизни, а теперь вроде не стоило и ломаного гроша. Так почему же прежде он считал это настолько важным? Ну, ему не нравились ее новые пухлые губы. Но это же не конец света?

И машина. Это она поцарапала машину. Теперь и это не казалось таким уж важным. Словно фруктовые коктейли выкачали весь воздух из их споров и споры превратились в нечто морщинистое, сдувшееся и незначительное. Словно раньше они делали из мухи слона.

Они говорили и еще кое о чем. О чем-то гораздо более существенном. Через мгновение он вспомнит.

Джессика выпустила блузочку из брюк, наклонила голову, принюхалась к себе в ворот одежды.

– Я воняю. Пойду попробую помыться губкой над раковиной.

– Хорошо, – отозвался он.

– Мне нужно вымыть лицо. – Джессика провела рукой по щеке.

– Ладно. – Бен посмотрел на жену. – Ни один человек в этой комнате не возмутится, если ты будешь без косметики.

– Один человек возмутится, – заявила Джессика, поднимаясь на ноги. – Я. Я возмущусь. – Но она не выглядела сердитой.

Он проводил ее взглядом до туалета.

Неужели мы выздоровели? Неужели у нас теперь есть нужные инструменты?

Он съел бы макмафин с беконом и яйцом. Он хотел работать с ребятами, которые слушают ФМ-радио, возвращая красоту машинам. Когда они вернутся домой, он снова начнет работать.

Сколько еще они будут здесь торчать? Ему нужно увидеть небо. Даже на работе он никогда не проводил целый день в помещении, не выходя перекусить.

Он вспомнил телешоу об одном парне: тот сидел в тюрьме, но приговорен был, возможно, ошибочно, и он семь лет не видел луну. Бен покрылся холодным потом, когда услышал об этом. Бедный, несчастный мошенник.

– Эй, ничего, если я здесь присяду?

К нему подошла Зои, девушка, которая приехала с родителями.

Она села рядом.

Когда Бен видел ее в последние дни, то недоумевал, почему девчонка ее лет, явно спортивная и в хорошей форме, оказалась в таком месте. Теперь он знал.

– Я вам сочувствую. Потеря брата – большое горе.

Она посмотрела на него.

– Спасибо. – Она подергала себя за хвостик на затылке. – Примите и мои сочувствия, я слышала про вашу сестру.

– Откуда? – спросил Бен.

– Ваша жена говорила, когда мы узнали о наркотике в коктейлях. Она сказала, что ваша сестра наркоманка.

– Да. Я забыл.

– Наверное, это нелегко, – сказала Зои, поджимая внутрь пальцы на ногах.

– Это нелегко для Джессики, – вздохнул Бен. – Она вынуждена постоянно выслушивать одну и ту же старую историю. Она не знала, какой Люси была до наркотиков, так что для Джессики она всего лишь неисправимая наркоманка.

– Вы никогда не видели, что бывает в других семьях, – сказала Зои. – Я порвала с моим бойфрендом, потому что на этой неделе он хотел лететь на Бали, а я заявила, что не могу, потому что должна быть с родителями в годовщину смерти брата. Он мне типа говорит: «Ты, значит, собираешься проводить эту январскую неделю с родителями всю жизнь?» – А я ему: «Да, а что?»

– Похоже, он дебил, – произнес Бен.

– Трудно определить, кто дебил, а кто нет, – сказала Зои.

– Ваш брат наверняка понял бы кто, – убежденно заявил Бен, потому что для парня не так уж и трудно определить, кто дебил, но Бен тут же одернул себя. Наверное, бесчувственно говорить такие вещи в день годовщины? И может, ее брат был не из тех парней, кто защищает сестру.

Но Зои улыбнулась:

– Наверное.

– Каким был ваш брат? – спросил Бен.

– Он любил научную фантастику и теории заговора, политику и музыку, которую мало кто слушал. С ним никогда не было скучно. Мы спорили с ним по любому поводу. – Зои помолчала, потом спросила: – А какой была ваша сестра? До того, как стала наркоманкой. Или какая она под действием наркотиков.

– Под действием наркотиков, – повторил Бен и задумался: «Люси под действием наркотиков». – Она была самым веселым человеком, какого я знал. Иногда она и теперь бывает такой. Она все еще личность. Люди относятся к наркоманам так, будто они ненастоящие люди, но она все еще… все еще человек.

Зои кивнула почти по-деловому, словно услышала его слова и они дошли до нее.

– Мой отец хотел отказаться от нее, – сказал Бен. – Не иметь с ней больше никаких дел. Делать вид… будто ее и не было никогда. Он говорил, что это вопрос самосохранения.

– И у него получилось? – спросила Зои.

– Прекрасно получилось, – сказал Бен. – Он ушел. Они с мамой развелись. Про Люси даже не спрашивает, когда я с ним встречаюсь.

– Я думаю, типа у всех свои способы справляться с этим, – сказала Зои. – После смерти Зака мой отец хотел говорить про него все время, а моей матери даже его имя произнести было трудно, поэтому… – На несколько секунд повисла пауза. – Что, по-вашему, здесь происходит? – спросила Зои.

– Не знаю, – сказал Бен. – Понятия не имею.

Он посмотрел на Джессику. Та вышла из туалета, глянула на Бена в ответ и немного застенчиво улыбнулась. Она сделала это, потому что на ее лице не было косметики. В последнее время Бен почти не видел ее без этой маски, намалеванной по всему лицу.

Он посмотрел на жену и понял, что любит ее, но в тот же момент в голову ему пришла другая мысль: все эти поцелуи были не воссоединением, а прощанием.

Глава 50

ФРЭНСИС

Никто так и не появился. Время тащилось медленно, они чувствовали себя пассажирами, застрявшими в самолете, который никак не может выехать с рулежной дорожки.

Все то и дело возвращались к пульту и пытались открыть дверь, снова и снова вводя случайные комбинации.

Фрэнсис испробовала буквенные коды: ЛСД, психоделический (трудное написание), отпереть, открыть, ключ, здоровье.

Красная лампочка мигала снова и снова, и Фрэнсис начала чувствовать обиду.

Настроения стали меняться самым неожиданным образом.

Хизер успокоилась и ушла в себя, ее руки повисли, как плети. Она удалилась в угол комнаты, положила три коврика для йоги один на другой, свернулась калачиком и уснула.

Ларс пел бесконечные песни. У него оказался низкий приятный голос, но он переходил от песни к песне так, словно кто-то крутил ручку настройки в поисках какой-то определенной станции.

Наконец Тони резко проговорил:

– Господи боже, да закрой уже пасть, приятель!

Ларс испуганно посмотрел на него и остановился посредине «Lucy in the Sky with Diamonds»[18], словно только с этим окриком понял, что он поет.

Кармел производила странный квохтающий звук языком, и Фрэнсис устроила себе проверку: сколько она сможет это выдержать? Она поставила себе задачу продержаться до тридцати двух квохтов, когда Ларс сказал Кармел:

– И долго вы собираетесь кудахтать?

Некоторые делали физические упражнения. Джессика и Зои вместе принимали разные позы йоги. Бен отжался бессчетное число раз и наконец остановился, тяжело дыша, весь в поту.

– Я посоветовал бы вам беречь энергию, пока мы голодаем, – мягко предложил ему Наполеон.

Голодание показалось Фрэнсис неподходящим словом. Голодание подразумевало возможность выбора.

Наполеон говорил гораздо меньше, чем ожидала Фрэнсис. С их первой встречи она посчитала его болтуном, но теперь он помалкивал, был задумчивым, поглядывал, хмурясь, на часы, потом недоуменным взглядом на камеру в потолке, словно говоря: «Неужели?»

– А если с ними всеми что-то случилось? – предположила Фрэнсис. – Если их убили, похитили, если они заболели?

– Они нас заперли, – сказал Ларс. – Так что, похоже, это было запланировано.

– Может, они это и спланировали, но хотели продержать нас здесь часик-другой, – возразила Фрэнсис. – А потом с ними случилось что-то ужасное.

– Если дело обстоит так, то нас в конечном счете найдут, – сказал Наполеон. – Наши друзья и родные заметят, что мы не вернулись из пансионата.

– Значит, мы можем провести здесь еще сколько – четыре, пять дней? – спросила Фрэнсис.

– Мы так похудеем, – произнесла Кармел.

– Я с ума сойду, – нетвердым голосом сказал Бен, словно этот сценарий уже разыгрывался.

– По крайней мере, вода у нас есть, – сказал Наполеон. – И туалеты. Могло быть и хуже.

– Могло быть и лучше, – заметил Тони. – Не помешала бы доставка еды в номер.

– Обожаю доставку еды, – вставила Фрэнсис.

– Еду в номер и кино, – вздохнул Тони.

Они встретились взглядами, и Фрэнсис отвернулась первой, потому что она случайно вообразила себя с Тони в номере отеля. Вспомнила татуировки на его заднице, когда он выходил из бассейна. И улыбку.

Она отвесила себе ментальную пощечину и вспомнила, как говаривал со вздохом отец: «Ты всегда была помешана на парнях». Пятьдесят два года, а все без царя в голове. Если они оба любят доставку еды в номер, это еще не значит, что они совместимы. О чем они говорили бы за едой, о футболе?

– Мы предложим им деньги, – сказала вдруг Джессика. – За то, чтобы они нас выпустили. У каждого есть своя цена, верно?

– Сколько? – спросил Бен. – Миллион? Два миллиона?

– Притормозите, – попросил Ларс.

– Они не выпустят вас, если вы пообещаете денег, – сказал Тони, но Джессика уже прошла в середину комнаты и обратилась к камере: