Девять совсем незнакомых людей Мориарти Лиана

Глава 54

ЯО

Ну и что с ней такое теперь? Заболела? Что это она промокает лицо?

Яо показалось, что акцент Маши, обычно лишь едва заметный, зазвучал отчетливее обычного. То же самое происходило и с родителями Яо. Если их донимали интернет-сервис или проблемы со здоровьем, в их речи усиливался китайский акцент.

Ему пора позвонить родителям. «Ты тратишь свою жизнь на эту женщину!» – сказала ему мать во время их последнего разговора.

– Яо?.. – Маша села в свое кресло, освобожденное Далилой, и теперь смотрела на него. Ее большие зеленые глаза выражали волнение и беззащитность. Видеть ее такой было мучительно.

– У Фрэнсис менопауза, – сказал Яо.

Машу пробрала дрожь.

– Правда?

Яо знал, что Маша ровесница Фрэнсис. Ей тоже за пятьдесят, но она вроде бы не испытывала подобных симптомов. Маша являла собой загадку, разгадать которую Яо отчаялся. Она могла обсуждать самые интимные подробности своей пищеварительной системы, она не стыдилась демонстрировать свою наготу (а с какой стати?) и нередко, когда не было гостей, ходила голой, но слово «менопауза» вызывало у нее дрожь, словно ничего такого с ней не могло случиться.

Яо обратил внимание на маленькое воспаление на шее Маши – комариный укус. Странно было видеть какой-либо изъян на ее совершенном теле.

Она закинула назад руку и почесала укус.

– Раздерете до крови, – сказал он и накрыл ее руку своей.

Маша раздраженно оттолкнула его руку.

– Что-то Далила задерживается, – сказал он.

– Далила ушла, – сказала Маша, не сводя глаз с экрана.

– Да, она готовит вам чай.

– Нет, она вообще ушла, – сказала Маша. – Она не вернется.

– Что это вы говорите?

Маша вздохнула, посмотрела на него:

– Неужели ты еще не сообразил? Для Далилы важна только Далила. – Она снова вернулась взглядом к экрану. – Если хочешь, можешь тоже уехать. Я возьму на себя всю ответственность. Новый протокол был моей идеей, моим решением.

Она никогда не смогла бы применить новый протокол без его медицинских знаний. Если кто и должен отвечать за это, так один лишь Яо.

– Я никуда не поеду, – сказал он. – Что бы ни случилось.

Более года назад Маша встретила статью о микродозировании в Силиконовой долине. Профессионалы, белые воротнички, использовали микродозы ЛСД, чтобы увеличить свою работоспособность, сосредоточенность и креативность. С некоторым успехом микродозировки использовались для лечения тревожных состояний.

Машу эта информация увлекла. Яо любил эти ее внезапные проявления неукротимого энтузиазма и того бесстрашия, с которым она ступала на неисследованную территорию. Она нашла человека, написавшего ту первую статью, и позвонила ему. Так она узнала о психоделической терапии, во время которой люди получали полные дозы психоделических наркотиков. Прошло немного времени, и она погрузилась в это с головой. Она заказывала книги по Интернету. Она сделала еще немало звонков специалистам по всему миру.

«Вот он – ответ», – сказала она. Это даст им возможность перейти на новый уровень. Психоделическая терапия, сказала она, – это самый короткий путь к просветлению. Сканы показывали, что мозговая активность человека, принимавшего псилоцибин, имеет поразительное сходство с активностью мозга опытного йога, погруженного в глубокую медитацию.

Поначалу Яо только недоуменно посмеивался. Его это не интересовало. Когда он работал на «скорой», то достаточно насмотрелся на ужасные последствия употребления запрещенных веществ. Человек, который приставил к его горлу нож, страдал от психотического воздействия метамфетамина. Яо приходилось иметь дело с наркоманами. Вряд ли они служили хорошей рекламой идеи замечательного воздействия наркотиков.

Но Маша с каждым днем все больше и больше убеждала его в своей правоте.

– Ты не слушаешь. В этом нет ничего такого, о чем ты думаешь, – говорила она. – Разве ты отказался бы от пенициллина из-за героина?

– Пенициллин не воздействует на химию мозга.

– Хорошо, тогда скажи, а нейролептики? Антидепрессанты?

Этот тихий, убедительный голос с небольшим акцентом, эти зеленые глаза, устремленные на него. Это тело, это прекрасное влияние, которое она оказывала на него.

– По крайней мере, прочитай результаты исследований, – попросила она.

И он прочитал. Он узнал об одобренных правительством клинических испытаниях психоделических наркотиков, используемых для облегчения состояния пациентов с неизлечимым раком. Результаты были подавляюще позитивными. Как и аналогичные испытания на ветеранах войны, страдающих посттравматическим стрессовым расстройством.

Яо был заинтригован, у него появился интерес. Наконец он согласился испытать терапию на себе.

Далила достала через Даркнет препараты, включая средства наркотестирования. Тестирование проводил Яо.

Они с Далилой согласились быть подопытными морскими свинками. Маша исполняла роль психоделического терапевта. Сама она из-за своей медицинской истории не могла использовать терапию, но это ничему не мешало, потому что у нее уже был трансцендентный опыт в ходе медитаций и ее знаменитого опасного происшествия.

Психоделическая терапия, как и говорила Маша, оказалась преображающей.

Даже если протокол, которому подверглись эти гости, окажется ошибочным, они никогда не пожалеют о том, что сделали.

Началось все с путешествия по туннелю, который, возможно, представлял собой водную горку (только вода в ней была не влажная – блестящая идея), с которой он в конечном счете съехал в кинотеатр, где оказался в обитом бархатом кресле, ел попкорн и просматривал всю свою жизнь, кадр за кадром, с момента рождения: школу, университет – до самого приезда в «Транквиллум-хаус». Вот только он не просто смотрел, а заново переживал все это, каждое происшествие, каждую неудачу, каждый успех, и на сей раз он понимал все.

Он понимал, что любил Бернадетт, свою невесту, больше, чем она любила его, и что она всегда была для него неподходящей женщиной. Он понимал, что его родители тоже не подходили друг другу. Он понимал, что у него неподходящие личностные свойства для специальности парамедика: выбросы адреналина подавляли, а не заряжали его.

И самое главное. Яо узнал, что его боязнь совершать ошибки родилась еще в детстве.

Это произошло в результате одного случая, о котором он ни разу не слышал от своих родителей, но под влиянием психоделического наркотика пережил его вновь.

Ему было два или три года, это случилось в кухне их старого дома. Его мать ненадолго вышла из комнаты, а он подумал: «Я знаю! Я помогу ей размешивать». Яо подтащил стул к плите и был очень доволен собой, потому что нашел такое умное решение. Он вскарабкался на стул и уже потянулся к кипящей кастрюле, но тут вернулась мать и закричала на него так громко, что у Яо чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Яо свалился со стула в бездну, но мать подхватила его и встряхнула так, что у него клацнули зубы. Яо наконец понял, что неверно интерпретировал ужас матери: она пришла в ужас из-за своей ошибки, а не его.

Далила не очень распространялась о пережитом, и откровения Яо не произвели на нее впечатления. «Так, значит, твоя мать виновата в том, что ты такой нервный? Потому что она спасла тебя и ты не обварился кипятком? Какая ужасная мать! Неудивительно, что ты такой ущербный, Яо».

Яо проигнорировал ее. Иногда Далила как будто злилась на него. Он не знал причин ее злости, и его это не слишком заботило, потому что на следующий день после психоделической терапии он проснулся, осчастливленный новой свободой: свободой совершать ошибки.

Вероятно, в этом и заключалась его первая ошибка.

Он смотрел на экран и видел девять человек, которые абсолютно не казались преображенными. Они выглядели усталыми, взволнованными и рассерженными. Тогда как к этому моменту должны были быть готовы к следующему этапу своего возрождения.

«Разгадка кода» не должна была занять больше часа. Предполагалось, что это забавно, поможет стимулировать активность каждого и способствовать их большей спаянности. В корпоративной жизни Маши ей как-то довелось в составе команды из нескольких человек участвовать в формировании навыков коллективной работы, перед ними тогда было поставлено похожее задание, и всем понравилось. Она говорила, что люди выходили из комнаты смеясь, хлопая друг друга ладонью о ладонь.

Маша сказала, что придумала нечто нетривиальное, тонкое и символическое, что должно идеально вписаться в их психоделический опыт. «Она никогда не боится себя похвалить, да?» – сказала Далила, и Яо приписал это зависти. Но какая женщина не позавидовала бы Маше?

Яо беспокоился, что придумка Маши слишком тонка, но какое это могло иметь значение? Взлом кода никак не был связан с их преображением. Если гости не смогут взломать код за час, их просто выпустят и поведут прямо в столовую, где уже приготовлен завтрак из свежих фруктов и органический горячий шоколад без сахара. Яо с нетерпением ждал этой части, воображая, как засветятся у всех лица, когда он, Маша и Далила торжественно войдут в комнату с тарелками в руках. Гости начнут аплодировать, думал он.

После собственного сеанса психоделической терапии Яо съел нектарин и до сих пор помнил ощущение, с каким зубы вонзались в сладковатую мякоть.

После еды группа должна была поделиться пережитыми ощущениями. Затем предполагалось раздать красивые тетради в твердом переплете, чтобы каждый мог написать, как он собирается использовать то, что узнал о себе, в дальнейшем.

Но все пошло не так, как планировалось.

Видимо, все пошло наперекосяк после неожиданного вопроса Хизер: «Вы нам дали какие-то специальные средства?» Маше пришлось защищаться, впрочем, отреагировала она блестяще, хотя и оказалась словно под перекрестным огнем. Гости так разозлились, как будто и в самом деле тут происходило что-то крамольное, хотя все, что делалось, делалось только для их блага.

Яо сто раз проверял дозировку, возможные побочные эффекты, перечитывал истории болезней гостей, просматривал результаты их ежедневных анализов крови. Результаты ожидались только положительные. Ночами он проверял жизненные показатели всех гостей. Все было в порядке. Никаких побочных эффектов не наблюдалось. Наполеон пребывал в несколько возбужденном состоянии, но Яо дал ему дозу лоразепама, и тот успокоился.

Нужно признать, что терапевтическая часть сеанса была несколько неуклюжей, по крайней мере с точки зрения Яо. В откровениях некоторых гостей чувствовалась разочаровывающая тривиальность, в особенности по сравнению с теми трансцендентными откровениями, которые испытал он сам. Но Маша была полна энтузиазма. Когда все гости уснули, она, раскрасневшаяся в предвкушении успеха, заперла дверь в комнату для медитации.

Гости такого развития событий явно не предполагали.

Время шло, и Яо в унисон с Далилой начал твердить, что их нужно выпустить или хотя бы дать подсказку.

Но Маша продолжала настаивать на том, что они должны догадаться сами.

– Это очень важно для их возрождения, – сказала она. – Они должны выбраться наружу, как младенец пробирается по родовому каналу.

Далила издала негромкий звук – то ли закашлялась, то ли фыркнула.

– Мы дали им столько подсказок, – не уставала повторять Маша. – Не такие же они тупые.

Проблема заключалась в том, что чем дольше гости оставались взаперти, тем голоднее, злее и глупее они становились.

– Даже если они догадаются, – сказал теперь Яо, – я думаю, их главной эмоцией будет ярость.

– Может, ты и прав, – пожала плечами Маша. – Наверное, нам придется в будущем придумать еще что-нибудь. Давай посмотрим, что будет дальше.

Яо увидел себя на том стуле, увидел, как его маленькая пухлая рука тянется к кастрюле с кипящей водой.

– Смотри. – Маша показала на экран. – Наконец-то у нас какой-то прогресс.

Глава 55

ФРЭНСИС

Фрэнсис и Тони сидели рядышком в дружеском молчании. Сидели уже почти все, кроме Наполеона, который непрерывно вышагивал по комнате. Никто уже не пытался подыскать код к замку на двери.

Кто-то напевал «Ты мигай, звезда ночная». Фрэнсис решила, что это Наполеон. Она молча пропела слова вместе с ним: «Высоко ты надо мной, как алмаз во тьме ночной».

Она вспомнила вечер, когда медитировала под звездами и вместе с Джиллиан неслась под звездным небом. Ларс прежде пел «Люси в небесах с алмазами». Именно эта песня транслировалась, когда она первый раз легла на раскладушку.

Она в уме перебрала другие мелодии, которые звучали в наушниках.

«Винсент».

«Если загадываешь звезду».

«Лунная соната» Бетховена.

Во всех этих произведениях присутствовали звезды, или небо, или луна.

Что вчера сказала Маша? Что-то вроде: «Всю жизнь вы смотрели вниз. Пора поднять голову».

– Думаю, от нас требуется поднять голову, – сказала Фрэнсис и встала.

– Что? – Ларс приподнялся на локте. – Что нужно сделать?

– Все музыкальные вещи были про звезды, луну и небо, – ответила Фрэнсис. – И Маша сказала, что мы должны поднять головы.

Те, кто помоложе, завелись первыми. Зои, Бен и Джессика встали и принялись обходить комнату, глядя на сводчатый каменный потолок с искривленными деревянными стропилами. Те, кто постарше, присоединялись с некоторым с запозданием, настороженно.

– И что, по-вашему, мы ищем? – спросил Наполеон.

– Не знаю, – сказала Фрэнсис, а минуту спустя печально добавила: – Может, я и ошибаюсь.

– Я вижу! – воскликнула Джессика.

Фрэнсис проследила направление ее взгляда:

– Я вообще ничего не вижу. Зрение просто ужасное.

– Там стикер, – сказал Тони. – Стикер с золотой звездой.

– Какой нам прок от стикера? – поинтересовалась Кармел.

– Там над стикером на стропиле что-то есть, – сказала Зои.

– Это пакет, – уточнил Наполеон.

– А я так ничего и не вижу, – произнесла Фрэнсис.

– В оберточной бумаге. – Хизер взяла Фрэнсис за руку, пытаясь направить ее взгляд в нужную сторону. – Там что-то засунуто между двумя стропилами, где они сходятся, что-то замаскировано под дерево.

– Да-да, – сказала Фрэнсис, – теперь вижу.

На самом деле она ничего не видела.

– Ну, тогда давайте достанем это, – предложила Джессика Бену. – Подними меня на плечи.

– Не буду, ты беременна, – возразил Бен. – Возможно, ты беременна.

– Па, подними меня, – попросила Наполеона Зои. – Ты самый высокий.

– Думаю, нам не хватит роста. – Наполеон наклонил голову, прикидывая расстояние. – Даже если ты встанешь мне на плечи, все равно не дотянешься.

– Самое очевидное – бросить что-нибудь, чтобы выбить пакет оттуда, – предложил Ларс.

– Я подпрыгну и вышибу его, – вызвался Тони. Он посмотрел на стропило, и глаза его загорелись. – Мне нужно, чтобы двое из вас меня подтолкнули.

– Не можете же вы так высоко прыгнуть, – удивилась Фрэнсис.

– Я получал приз за лучший перехват три года подряд, – заявил Тони.

– Не знаю, что такое «лучший перехват», но это невозможно, – сказала Фрэнсис. Но нельзя же всерьез думать, что кто-то может подпрыгнуть так высоко. – Вы покалечитесь.

Тони посмотрел на нее:

– Фрэнсис, вы когда-нибудь бывали на играх австралийской футбольной лиги?

– Насколько я понимаю, вы прыгаете энергетически…

– Давайте серьезно, – сказал Ларс. – Нам нужно бросить что-нибудь туда, выбить этот пакет со стропил.

– Мы подпрыгнем, – сказал Тони, словно самому себе. – Мы подпрыгнем энергетически.

– Это очень впечатляющий прыжок, – вставила Фрэнсис. Она припомнила свою давнюю ошибку – как она издевалась над Генри, когда тот захотел научиться летать на дельтаплане, – ему тогда было пятьдесят лет. Все ее подруги только покачивали головой. Ах, Фрэнсис, никогда не говори мужчине в разгар его кризиса среднего возраста, что он чего-то не сможет. Генри три месяца брал уроки пилотирования и получил хроническую травму бедра, прежде чем доказал свою правоту.

– Мое высшее достижение составляло около двенадцати футов. – Тони посмотрел на потолок. – Дотуда я допрыгну без проблем.

– От спины того игрока из Коллингвуда, верно? – спросила Хизер. – Джимми Мойса? Мы с Наполеоном были на той игре.

Наполеон процитировал:

– «…прыжок в небеса, в славу, в легенду – потом падение на землю (Икар в футболке) под пронзающий душу свисток».

– Это стихотворение о футболе? – спросила Фрэнсис.

– Да, Фрэнсис, – учительским тоном произнес Наполеон. – Оно называется «Высокий прыжок», его написал Брюс Доу. О том, что прыжок – проявление человеческого стремления летать.

– Очень милые стихи, – заметила Фрэнсис.

– Да боже мой, может, мы забудем о стихах и футболе и подумаем, как достать эту штуку? – возмутился Ларс, взял пустую бутылку из-под воды, прицелился ею, как копьем, и бросил к потолку.

Бутылка ударилась о стропило и упала на пол.

– Я достану этот пакет, – сказал Тони, и его грудь и плечи расправились, как у супергероя.

Глава 56

ЯО

Что они делают? – спросила Маша.

– Я думаю, Тони хочет оттолкнуться от их плеч, будто снова играет в футбол, – обеспокоенным тоном сказал Яо.

– Это безумие! – воскликнула Маша. – Он слишком тяжелый! Он им переломает кости!

– Они голодные и усталые. Им трудно просчитывать последствия.

– Но ведь то, что от них требуется, так очевидно! – сказала Маша.

– Да, – согласился Яо. – У Ларса была верная идея.

– Почему бы им не построить обычную человеческую пирамиду? – произнесла Маша, и Яо с удивлением понял, что она говорит серьезно. – Они не слишком умны. Вот в чем проблема, с которой мы столкнулись, Яо. Они не умные люди.

Глава 57

ФРЭНСИС

Наполеон и Бен расположились под стропилами и напряглись, наклонив головы.

– Может, нам подпрыгнуть одновременно с вами? – предложил Наполеон. – Чтобы дать вам больше высоты?

– Нет, – ответил Тони. – Просто стойте неподвижно.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – сказала Кармел.

– Это нелепая идея! – заявил Ларс.

– Уж если вы об этом сказали… – начала было Хизер, но слишком поздно.

Тони от двери с ходу набрал полную скорость. Он подпрыгнул вертикально, одной ногой оттолкнулся от спины Наполеона, другой – от плеча Бена.

На долю секунды Фрэнсис увидела в мужчине средних лет молодого человека. Спортсмен, которым он был когда-то, оставался в нем, в его теле, в решительном взгляде.

Он подпрыгнул невероятно высоко! Он сможет! Какой герой! Одной рукой он ударил по стропилу, но потом со страшным грохотом упал на пол и оказался на боку. Наполеон и Бен бросились в разные стороны, сыпля проклятиями.

– Такой исход нетрудно было предугадать, – вздохнул Ларс.

Тони сел, держась за локоть, лицо его было белым как мел.

Фрэнсис опустилась рядом с ним на колени, чтобы поддержать его, хотя при этом у нее хрустнуло в коленке.

– Как вы?

– В порядке, – сказал он сквозь сжатые зубы. – Кажется, я вывихнул плечо.

Желудок у Фрэнсис чуть не вывернулся наизнанку, когда она увидела, что рука у Тони в плечевом суставе имеет какой-то странный пугающий вид.

– Не шевелите рукой, – велела Хизер.

– Наоборот, – сказал Тони. – Как раз и нужно пошевелить, чтобы она встала на место.

Он шевельнул рукой, послышался громкий щелчок.

Фрэнсис рухнула без сознания ему на колени.

Глава 58

ЗОИ

Несчастный отец Зои обхватил себя руками, пытаясь дотянуться до того места, на которое пришлась вся тяжесть Улыбчивого Хогберна. Зои немного удивилась, что ее мать позволила состояться этому физическому упражнению. Может, все объяснялось действием наркотика или ее заполошной яростью по поводу наркотиков, а может, они с отцом зафанатели при виде знаменитости – легенды австралийской футбольной лиги.

– Приношу всем извинения, – сказал Тони. – Мне прошлой ночью приснилось, что я снова играю. Мне показалось… показалось, что это не составит труда. – Он легонько похлопал Фрэнсис по щеке. – Приходите в себя, дама-писатель.

Фрэнсис смущенно поднялась с колен Тони, прижала палец к центру лба, огляделась:

– Так пакет у нас?

– Не совсем, – ответил отец Зои, который никогда не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя лузером. – Еще бы чуть-чуть!

Зои посмотрела вокруг – не найдется ли чего-нибудь, чтобы бросить в стропило. Она взяла бутылку с водой емкостью в три кварты, взвесила ее на ладони, прицелилась…

Она попала в пакет с первого раза. Тот упал Бену в руки.

– Хороший бросок. – Бен протянул конверт ей.

– Спасибо, – сказала она.

– Открывайте! – менторским тоном приказала Джессика, словно Зои еще долго собиралась рассматривать пакет.

В пакете лежало нечто полутвердое – какой-то предмет в пузырчатой пленке. Она повозилась с липкой лентой и в конце концов разорвала оберточную бумагу.

– Осторожно, – сказала ей мать. – Может, там что-то хрупкое.

Зои сорвала ленту с пузырчатой пленки и вспомнила, как распаковывала подарок на день рождения, окруженная гостями, не сводившими глаз с нее и Зака. Завтра их двадцать первый день рождения. Пришло время воспользоваться подарком. Когда они вернутся в Мельбурн, подумала Зои, она скажет родителям, что хотела съездить в «Ла Фатторию» за пиццей, чтобы отпраздновать двадцатиоднолетие. Она вдруг почувствовала, что, может быть, пора уже вернуться к той жизни, какой они жили до смерти Зака. Без него, конечно, так уже не будет, так уже никогда не будет, но вернуться можно. Она, как в старые времена, снимет со своего блюда оливки и оставит их на краю тарелки для Зака.

И ей вдруг очень, очень захотелось пиццы. Рот наполнился слюной, когда она подумала о пепперони. Она больше не будет считать, что пепперони – нечто само собой разумеющееся.